Текст книги "Мастерство ворон (ЛП)"

Автор книги: Флуд Эвелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Незаинтересованное заявление, когда он смотрит на бутылку, которая теперь занимает большую часть его дней. Подходя ближе, я тоже осматриваю бутылку. Протянув руку, чтобы взять ее.

Его рука опускается на мое запястье. – Оставь это.

Мы встречаемся взглядами. Я не отпускаю.

Отец отпускает мою руку только для того, чтобы рывком выдвинуть ящик стола и вытащить еще одну бутылку. На этот раз он не возится со стаканом. – Почему ты здесь?

Я изучаю его. – Ты собираешься упиться до смерти.

Вместо ответа он делает еще один глоток.

– У тебя есть еще одна дочь. Ты подводишь ее.

Тишина. Он не смотрит мне в глаза, и гнев покалывает мне затылок. – У тебя есть семья, о которой нужно заботиться.

– Я им не нужен, – говорит он наконец. – И ты тоже, капо.

Я скриплю зубами от горького поворота. – Не осуждай меня за то, что я взял на себя роль, которую ты был неспособен исполнить. Я не вижу ничего, что говорило бы мне, что я был неправ.

Я зря трачу время. Мой отец не готов слушать. Слишком погружен в алкоголь, в дурман, который поглощает его ежедневно.

– Я перекрываю тебе доступ, – тихо говорю я. – Тебе выделят деньги на еду, которую будут доставлять на дом. Алкоголя не будет. Я найму для мамы сиделку, чтобы она перестала принимать лекарства.

Его руки сжимают стакан. – Ты не можешь этого сделать.

– Я могу, и я сделаю это. – Моя челюсть напрягается. – Как ты заметил, теперь я капо Фаско. У тебя больше не будет доступа к счетам. И у Розы тоже. Если я услышу, что ты оказываешь на нее давление, я вернусь сюда, и это добром не кончится.

– Stronzo, – шипит он. – Это должен был быть ты, а не она.

Моя спина выпрямляется. Отец открывает рот, снова закрывает его, прежде чем отвести взгляд.

– Роза не заслуживает того, чтобы потерять и своих родителей. – Мой голос повышается, превращаясь в лед. – Я знаю, ты скорбишь. Мы все скорбим. Я отказываюсь позволять тебе роскошь раствориться на дне бутылки, пока остальная часть твоей семьи страдает из-за этого. Ненавидь меня за это любыми способами, если тебе от этого станет легче. Если это заставит тебя хоть что-нибудь чувствовать.

– Убирайся, – натянуто говорит он.

С радостью. Я не могу оставаться здесь ни на минуту дольше, наблюдая, как он по спирали идет к саморазрушению, пока моя мать принимает тонну лекарств дальше по коридору, а моя сестра ходит по яичной скорлупе в доме, наполненном смертью.

– Никки была бы разочарована в тебе, Джованни, если бы увидела, как ты обращаешься со мной подобным образом.

Моя рука сжимает дверную ручку.

Я думаю о своей сестре. О ее тихом характере и большом сердце.

– Возможно. – Я не оглядываюсь назад. – Но мы с тобой оба знаем, что она была бы еще больше разочарована в тебе.

Выходя, я встречаюсь взглядом с Кэт. Она прислонилась к стене и ждет.

Женщина, которая прошла бы сквозь огонь ради меня. Как и я ради нее.

И этот комок вины и стыда в моей груди – он немного приподнимается, когда я беру ее за руку. Потому что я знаю, что моя младшая сестра, с ее мечтами и романтическим сердцем, по крайней мере, не разочаровалась бы во мне из-за этого выбора.

– Ты бы ей понравилась, – тихо говорю я. Печально.

У нее мягкий взгляд. – Я думаю, она бы очень защищала своего старшего брата. Но я надеюсь на это.

Роза встает, когда мы входим в кухню. На моем лице написано извинение, когда наши глаза встречаются. За то, что отправил ее сюда, обрекая на дни одиночества в этом доме.

– Скоро. – Я серьезно. – Как только смогу, Рози, ты вернешься домой. Я клянусь в этом.

Она сдувается, но все равно обвивает меня руками, утыкаясь лицом мне в грудь. – Если это не произойдет достаточно скоро, я сама куплю билет.

Я провожу рукой по ее спине, прежде чем вытащить бумажник. Достаю карточку и протягиваю ей. – Вот.

Она вертит ее в пальцах с вопросительным выражением на лице.

– Я отрезаю его от счетов, – твердо говорю я ей. – Продукты будут доставляться ежедневно, но никакого алкоголя, Рози. Спрячь ее на случай, если тебе что-нибудь понадобится.

Она кивает, пряча ее в карман. А потом подмигивает, хотя это выглядит немного неуверенно. – Я чувствую, что в ближайшем будущем мне захочется пройтись по магазинам.

– Сделай это. – Я обхватываю ее щеку. – Скоро. Хорошо?

– Хорошо.

16. Лучиано

– Они еще не вернулись?

Услышав грубый голос, я поворачиваю голову. Мы растянулись на ковре в гостиной, Алессия хватается за каждую из миллиона игрушек, которые я заказал, осматривая их, пока я оцениваю ее реакцию.

Горка «оставить» намного, намного больше, чем горка «выбросить».

Дом задерживается в дверях, его взгляд скользит вниз, чтобы понаблюдать за ней.

– Пока нет. Входи.

Он устраивается в кресле напротив нас, вцепившись руками в бока, как будто предпочел бы находиться где-нибудь еще.

Я снова переключаю свое внимание на Алессию, которая держит плюшевого мишку и радостно трясет им. – Ба!

Стефано будет рад узнать, что она видит его на одном уровне с плюшевым медведем. Когда она неуклюже поднимается на ноги, сжимая плюшевого мишку в своей маленькой ручке, я не останавливаю ее, пока она, пошатываясь, идет через комнату.

Дом замирает, когда она подходит к нему. Он не двигается, едва дышит, когда она с выжидающим бормотанием кладет плюшевого мишку ему на колени. Она пытается вскарабкаться вслед за ним, издавая разочарованный звук, когда соскальзывает обратно на пол.

Он остается неподвижным, не сводя с нее серых глаз, скользящих ко мне, когда звуки, срывающиеся с ее губ, начинают граничить с расстройством. – Иди и забери ее.

– Боюсь, я занят. – Я нажимаю белую клавишу на маленькой клавиатуре. – Нужно выучить кучу детских стишков, если я собираюсь занять место Стефано в фаворитах.

– Люк.

Я оглядываюсь через плечо. – Она хочет, чтобы ты взял ее на руки.

– Морелли. – Его голос звучит почти замученно.

Я нажимаю другую клавишу, прислушиваясь к звуку. – Твоя сестра, должно быть, была удивительной женщиной, Доменико.

Его тон становится ледяным. – Что ты имеешь в виду?

Я наклоняю голову в сторону Алессии, поскольку она отчаянно пытается привлечь его внимание. – Потому что в этой маленькой девочке осталась часть ее. Она любит так свободно, прощает ошибки без вопросов, раздумий и страха, и это может быть только из-за того, как ее воспитали. Думаю, это замечательный подарок, который можно оставить после себя. Маленькая частичка Беатрис и ее мужа.

Дом хмурит брови, когда смотрит вниз. Он сглатывает, в горле у него перехватывает.

Я возвращаю свое внимание к клавиатуре.

И раздраженные звуки исчезают, сменяясь более радостным, плавным, бессмысленным разговором.

Когда мой телефон звонит, я переворачиваюсь, чтобы схватить его, и сажусь. – Нико.

– Люк. – Голос моего второго напряжен, больше, чем я когда-либо слышал. – Кое-что было доставлено. Сообщение. Для тебя.

– Для меня...

Я замираю. У Маттео нет этого номера. Только тот, который я отдал Стефано, и этот телефон был потерян на территории Азанте. – Перешли это.

Он колеблется. – Это не...

– Перешли это по почте.

– В чем дело? – Я не отвечаю на вопрос Дома, поскольку видео загружается. Волосы у меня на затылке встают дыбом, когда я нажимаю на экран.

Меня не ждут приветствия. Никаких слов.

Это послание другого рода.

Дом стоит передо мной, его рука обхватывает голову Алессии. – Что это за хуйня?

В моей руке из динамика раздается крик. Бесконечные крики, снова и снова. Глухие удары, крики. Видео темное, но мне не нужно смотреть, чтобы точно знать, что это за сообщение.

Доменико бледнеет. – Это что...

– Цена, – тупо говорю я. Видео заканчивается, но я все еще слышу эти гребаные крики агонии, каждый из которых обжигает мою душу и оставляет после себя шрамы.

Эми.

17. Катарина

Я понимаю, что что-то не так, как только мы входим.

В холле тишина. Люк сидит у подножия лестницы, обхватив голову руками.

Мы с Данте пришли в движение одновременно, Джио на шаг позади нас.

– Что случилось...

– Она...

– С ней все в порядке. – Мы оба кружимся, и кислород покидает мои легкие при виде Дома с Алессией на руках. Стефано рядом с ним, выражение его лица тщательно контролируется. Я сдерживаюсь, когда Данте подходит к нему, поднимает ее и проводит по ней руками, как будто проверяет, нет ли травм.

– Что случилось? – выдыхаю я. Это не вопрос. Потому что что-то придало лицу Люка такое выражение, этот пустой взгляд мертвых глаз, когда он поднимает голову.

Он медленно поднимает телефон, его рука дрожит, когда он нажимает на экран.

Мои мышцы напрягаются от яростного крика.

Агония. В этих звуках нет ничего, кроме чистой, безжалостной агонии, едва ли даже человеческой, и когда я смотрю на Люка, я понимаю.

– Эми, – прерывисто дышу я. – Это Эми.

Он кивает. – Было отправлено сообщение. Мне.

Потому что он предал Маттео, заставил его думать, что они союзники, даже друзья, а затем обманул его, похитив Алессию у него из-под носа с помощью Эми.

И Эми заплатила за это цену.

Моя рука прижимается к грудной клетке. Мы ждали слишком долго. Ждали, отдыхали, и все это время…

– Нам нужно идти, – шепчу я. – Нам нужно идти сейчас.

– Она уже мертва. – Голос Люка суров, и Джио рядом со мной вздрагивает. – Он не валяет дурака, Кэт. Она ему не нужна. Эми мертва.

Я качаю головой. Это не так, это не может быть правдой, но когда я смотрю на Дома, он кивает. Его глаза темные. – Извини, Кэт. Но я с ним согласен.

Я пытаюсь очистить голову от шума, чтобы не обращать внимания на боль в сердце. – Там было видео? Фотографии?

Люк качает головой. – Криков было недостаточно?

– Тогда она не мертва, – настаиваю я, мое горло сжимается. – Он не упустил бы возможности показать нам, Люк. Она все еще жива.

Даже если она, возможно, хотела бы иного. Мое сердце сжимается, бьется в конвульсиях в груди. – Нам нужно идти.

– У нас нет плана. – Джио поворачивается ко мне. – А он нам нужен.

Мой голос срывается. – А что, если у меня уже есть один?

Они все поворачиваются в мою сторону.

– Что? – Голос Данте напряжен. – Какой план?

Внезапное понимание поражает меня, как удар в живот. – Я...

Я заставляю себя посмотреть Люку в глаза. – Я обрубила доступ. Маттео. У меня есть хакер, талантливый. Он взломал и перевел все со счетов Корво. Заблокировал их, так что Маттео даже не может войти. У него больше нет доступа ни к одному из фондов Корво.

Если у него нет средств, он не сможет заплатить людям, которых нанял, чтобы убить нас. Среди наемников нашего грязного преступного мира нет преданности.

Не во всех битвах используются пистолеты и ножи.

Джио присвистывает. – Кажется, сегодня подходящий день для этого.

– Когда? – Люк проводит рукой по лицу. – Когда это случилось?

– Этим утром, – тихо говорю я. Я встречаюсь с его затуманенными глазами. – Так что ты можешь приберечь часть своей вины для меня.

Возмездие. Он отплатил плотью.

– Он отрезан, – медленно продолжаю я. – Он не сможет удержать свою численность, когда ему нечем будет платить. По мере того как люди начнут уходить от него, у нас появится шанс, если мы сможем вытащить его на свет. Мы подталкиваем его к этому и бьём всем, что у нас есть.

– А Эми? – Тихо спрашивает Люк.

– Возможно, мы сможем заключить сделку. – Я обдумываю варианты, прокручивая их в голове. – Он будет в отчаянии. А отчаяние ведет к неосторожности. Но штурм поместья Корво – это не та битва, которую мы выиграем, Люк. Мы сделали это однажды. Он будет ожидать этого, будет готовиться к этому. Лучше встретиться с ним в месте, которое он так хорошо не знает.

– И где это будет? – Резко спрашивает Данте. – Ты уже спланировала и это?

Мои глаза сужаются. – У меня есть кое-какие идеи.

– Превосходно. – Он проходит мимо меня, направляясь к лестнице. – Дай мне знать, когда мы будем выдвигаться, ладно?

Я борюсь с желанием огрызнуться на него в ответ, когда он перепрыгивает через две ступеньки за раз. Смех Алессии доносится до нас, прежде чем наверху хлопает дверь.

– Моя мать возвращается через два дня. – Люк тоже поднимается на ноги. – Это дает нам два дня, чтобы собрать все необходимое. Поработать над деталями.

– Кэт нужна мне на несколько часов завтра днем. – Выражение лица Дома не меняется, когда я поворачиваюсь, но он скрещивает руки на груди. – Это не обсуждается.

Я изучаю его лицо. Его серые глаза становятся глубже, когда он встречается с моим взглядом своим стальным. – Не обсуждается.

Моя губа приподнимается. – Тогда ладно.

Все расходятся, но я смотрю, как Люк снова садится на ступеньку. Когда я подхожу, он не смотрит на меня. – Я оставил ее, чтобы она столкнулась с этим лицом к лицу, Кэт.

– Она приняла решение, – тихо говорю я. – Она знала, чем рискует, Люк, и в любом случае сделала выбор. Не было ничего, что бы ты мог сделать, за что не поплатились бы все трое.

Люк и Алессия не выбрались бы оттуда, если бы не Эми. И я благодарна, более благодарна, чем могу выразить словами, за то, что она сделала этот выбор, а не рисковала их безопасностью.

– Иногда, – я изучаю пол. – Я бы хотела, чтобы мы могли просто... уйти. Оставить все это позади, Люк. Войну, политику… просто к черту все это и отправиться куда-нибудь в мирное место, где Cosa Nostra всего лишь история.

Его внимание задерживается на мне. – Это то, чего ты хочешь?

– Так было бы проще, – признаю я. – Но люди, которых мы оставили бы позади, война, которая вспыхнула бы. Я не могу так поступить с ними. Но мы можем стать лучше, Люк. Cosa Nostra раньше выступала за нечто большее, чем просто захват власти.

Семья. Верность. Честь.

– Лучший мир, – бормочет он. – Как это альтруистично с твоей стороны, маленькая ворона.

Власть будет всегда. Но то, что вы с ней делаете, как вы ее используете, это имеет значение. Больше, чем я когда-либо предполагала.

– Это то, чего я хочу, – тихо говорю я. – Лучший мир.

18. Данте

Я лежу на спине, уставившись в потолок.

Тихое сопение наполняет воздух, и я смотрю вниз на Алессию. Она прижимается ко мне, ее лицо скрыто растрепанными кудрями, а большой палец безвольно засунут в рот.

Я думал, что знаю, на что это будет похоже. Что я почувствую, когда наконец увижу ее. Но это чувство – оно угрожает захлестнуть меня даже сейчас.

Не хватает только Кэт.

Я провожу пальцем по ее волосам. – Твоя мать – самая упрямая женщина в мире, tesoro mio. Всегда заставляет меня гоняться за ней.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, я просовываю руки под ее спящее тело, укладывая ее в кроватку, которую мы с Люком собрали вместе. Я пользуюсь моментом, чтобы повозиться с экраном рядом с ним, убирая второй монитор в карман.

Пока я прохожу по дому, в нем тихо. Ужин прошел вяло, все мы погрузились в собственные мысли. Даже Люк молчал, его лицо было мрачным, пока он ел, прежде чем извиниться и уйти.

Эта война берет свое. Продолжает брать, даже сейчас, когда мы снова вместе. Когда Кэт вернулась.

Я ищу ее, пока не достигаю небольшой лестницы на дальней стороне двора. Они уходят вниз и ведут прямо к морю.

А в нескольких футах от берега плавает Кэт, ее волосы ореолом окружают ее, когда она смотрит в небо.

Она знает, что я здесь. Я могу понять это по напряженному выражению ее лица, когда я снимаю туфли. И свою одежду.

Я оставляю нижнее белье и захожу в воду.

Мы плаваем рядом друг с другом. Над нашими головами небо – чернильно-черное море. Сегодня ночью ни одной звезды.

– Я...

– Я...

Мы оба запинаемся. Она фыркает, в ее голосе слышится легкое веселье. – Продолжай.

– Я был зол.

Она ждет.

– Прости, – бормочу я. – Мой характер слишком часто берет надо мной верх. И такое чувство, что я так долго злился, что мне трудно это остановить, Кэт. Мы потеряли так много времени, и я зол на это. Я зол, что Маттео все еще на свободе. Я зол… Зол, что тебе пришлось спасать себя, а мы опоздали помешать ему причинить тебе боль.

Сейчас она наблюдает за мной.

Это выплескивается волнами ярости, которые обжигают мне горло на выходе. – Я зол из-за того, что мой отец мертв, и он не заслуживал такой участи. Я зол, что это не закончится без еще большей боли, еще больших потерь, когда мы достаточно пожертвовали собой. И я так зол, что эти дни, возможно, единственное время, которое у нас есть, tentazione.

– И мне страшно, Кэт. Я боюсь потерять тебя. Я боюсь, что ты подвергнешься опасности и бросишь нас, и на этот раз мы можем не вернуть тебя обратно.

Я перевожу дыхание. – Я хочу ссориться с тобой каждый день до конца наших жизней. Я хочу спорить с тобой, и драться за переднее сиденье, и препираться из-за мелочей, которые на самом деле не имеют значения, потому что единственное, что действительно важно, – это то, что мы вместе.

У нее перехватывает дыхание.

– И мне нужна твоя помощь. – Теперь мой голос звучит тише. – Потому что та маленькая девочка, которую мы создали, – упрямый огненный шар, и мы понадобимся ей оба, чтобы выжить во всем этом, Кэт. Она идеальна, и она наша, и моему сердцу больно смотреть, как ты сдерживаешься, когда я вижу, как сильно это ранит тебя.

Я опускаю ноги на дно, выпрямляюсь в воде и поворачиваюсь к ней, вода стекает по моей обнаженной кожи в прохладном ночном воздухе. Ее лицо освещено светом, падающим со двора позади нас. – У нас одна жизнь, Кэт. Я хочу провести как можно больше времени с тобой, с ней, даже с этой странной семьей, которую ты создала.

Я проталкиваюсь к ней, рассекая воду, и обхватываю ее щеки руками.

Она холодна под моими прикосновениями как лед. – Кэт.

А ее глаза – стеклянные, когда она смотрит прямо сквозь меня. Как будто она видит вовсе не меня. Мое тело напрягается, когда я оглядываюсь через плечо и снова смотрю на нее.

Ее начинает трясти.

– Эй. – Я опускаю ладони на ее руки, потираю вверх и вниз, пытаясь передать ей немного своего тепла. – Поговори со мной.

Она просто смотрит. Смотрит на мою обнаженную кожу, и я начинаю паниковать. – Посмотри на меня.

Я пытаюсь притянуть ее ближе, и она... она взрывается.

Ее руки хватают меня за лицо, царапают щеки, когда она откидывается назад, исчезая под водой.

– Кэт! – Я выкрикиваю ее имя, бросаясь за ней. Ее ноги дергаются, когда я поднимаю ее обратно. – Что за черт...

Она хрипит, отстраняясь от меня, и мое сердце разрывается на части от окаменевшего выражения ее лица. – Остановись, остановись…

Я отпускаю ее, отступая с поднятыми руками. – Tentazione. Пожалуйста. Это всего лишь я. Данте. Твой Данте.

Мое сердце разрывается от страха, отразившегося на ее лице. Мне показалось, что я видел ее испуганной в ту ночь, когда она ушла от нас.

Но не так. Никогда так.

19. Катарина

Я не могу дышать.

Не могу дышать… не могу…

Черный балдахин.

Голая спина.

Небо над моей головой. Вспышки обнаженной кожи. Тепло на моих руках, близко, слишком близко…

Мой мир растворяется в холоде, жужжание в ушах притупляется, а нос горит. А потом эти руки снова на мне, поднимают меня, встряхивают. Мое имя звенит у меня в ушах, его выкрикивают в панике.

Черт. Черт…

Я сгибаюсь пополам, обхватывая себя руками. Я не могу смотреть на него. – Надень… надень свою рубашку. Пожалуйста.

Я остаюсь в таком положении, пытаясь отдышаться, когда он отстраняется от меня. Секунды, бесчисленные секунды, пока я сосредотачиваюсь на дыхании, пока он не возвращается ко мне.

– Кэт, – выдыхает он страдальческим тоном. Его руки подняты, он тянется ко мне, но не подходит ближе. – Расскажи мне, что это было.

Мое прерывистое дыхание переходит в судороги. – Нет.

– Скажи мне, – повторяет он хриплым от паники голосом. – Скажи мне, чтобы я мог быть уверен, что это никогда не повторится.

Я напугала его. Я напугала саму себя.

У меня болит горло, когда я наконец заговариваю. – Когда я была там. Он продолжал вводить мне кет. Снова и снова. И я не могла вспомнить, что произошло, не совсем точно, я перестала понимать, что было реальным, а что нет.

Его кулаки сжимаются, но он ждет, не сводя с меня глаз.

– Мне снились эти сны, – говорю я прерывисто. – Все время. Где я видела вас, всех вас, и мы жили нормальной жизнью, и это было прекрасно. А потом все крутилось и менялось, и я не могла понять, бодрствую я или сплю.

Его лицо искажается, по нему пробегает агония. – Tentazione.

Но я поднимаю руку. Если я остановлюсь, не думаю, что смогу начать снова.

– Но я продолжала видеть одно и то же, снова и снова. Этот черный балдахин над моей головой и... и голую спину.

Медленно он смотрит вниз. А затем вверх, на небо.

Я обхватываю себя руками, мои ногти впиваются в руки. – Это, это было по-настоящему. Это был он, спящий, и я была просто… лежала там, и я знала, что случилось. Может быть, я думала, что он один из вас, или, может быть, я была слишком не в себе, чтобы понять, но я не помню, чтобы боролась с ним. Он взял то, что хотел, и я не смогла его остановить. Я не останавливала его.

Подступает тошнота, я зажимаю рот рукой, пока она не проходит. Я сглатываю несколько раз и делаю вдох.

– Я не помню подробностей. И, может быть, это и хорошо. А может, и нет. И я все еще... я все еще хочу тебя. Всех вас. Я была с Люком раньше, и он не снимал рубашку, и это было прекрасно. Я в порядке. Просто... для меня это неудачное сочетание.

Я хватаюсь за локти и замолкаю.

Вода плещется, когда он подходит ближе. – Можно мне...?

Я киваю. Смотрю на промокший хлопок его белой рубашки, когда он встает передо мной. Он берет мои пальцы и прижимает к своей груди. – Ты чувствуешь это?

Его сердце учащенно бьется под моими прикосновениями, и я снова киваю.

Он осторожно наклоняется вперед, пока наши лбы не соприкасаются. И когда он заговаривает, в его голосе появляется резкость, которой я раньше не слышала. – Это сердцебиение мужчины, который любит тебя всем, что у него есть, Катарина Корво. Я хочу убить его за то, что он сделал с тобой. Разорвать его на части голыми гребаными руками, но ты это уже сделала. Не смей стоять здесь и говорить мне, что ты не боролась, когда он мертв, а ты стоишь здесь передо мной.

От его слов в моих легких становится немного легче.

– Он кое-что у меня отнял, – признаю я. – Я уже не тот человек, какой была три месяца назад.

– Никто из нас не тот, кем мы были. – Его сердцебиение отдается в моей ладони, словно подтверждая правдивость его слов. – Но твое сердце не изменилось, Кэт.

– Может быть, оно стало немного более хрупким.

– Тогда я буду присматривать за ним более тщательно. – Его губы прижимаются к моему лбу. – Чего ты хочешь, Кэт?

Я думаю об этом. И он дает мне это пространство, терпеливо ожидая, как будто у нас есть все время в мире, мы оба стоим в воде у кромки моря.

И, в конце концов, ответ оказывается удивительно простым. – Я хочу быть счастливой.

– Тогда сосредоточься на этом. – Он полуулыбается, в его глазах все еще читаются грусть и гнев. – Делай больше того, что делает тебя счастливой. Не все должно быть битвой.

Мы медленно идем обратно к дому. Данте вытаскивает монитор из кармана, проверяет его. – Она спит?

Он кивает. И моя рука крепче сжимает его. – Ты останешься со мной на ночь?

Данте сглатывает. – Ты никогда не спрашивала меня об этом раньше, ты знаешь. Не вслух.

Может быть, мне тоже нужно быть немного осторожнее с его сердцем.

Поэтому я веду его в свою спальню. Мои мокрые ноги увязают в ковре, когда я снимаю купальный костюм. Он колеблется. – Дай мне минутку.

Он уходит на несколько минут, необходимых, чтобы почистить зубы, и проскальзывает внутрь. Мой взгляд скользит по свежей, сухой рубашке, мое сердце сжимается.

– Скажи мне, – хрипло произносит он. – Если ты почувствуешь... если что-то будет не так.

Я хочу, чтобы его кожа касалась моей. Хочу чувствовать его повсюду вокруг себя. Он сопротивляется, когда я расстегиваю рубашку спереди, но я только прижимаюсь губами к его обнаженной груди. – Только спина.

Данте опускается вслед за мной на кровать, наши тела сливаются в идеальном единении. Он переплетает свои пальцы с моими, его губы скользят по моему рту, моей шее. По моей груди, его язык скользит по моим соскам, уплотняя их и посасывая, пока моя спина не выгибается.

Он останавливается, чтобы поцеловать клеймо на моей коже, прежде чем продолжить движение вниз. И мой желудок сжимается, когда он рассматривает отметины там, в слабом золотистом свете лампы рядом с кроватью. Его губы благоговейно путешествуют по мне, как будто он изучает меня заново. Его пальцы опускаются, ощущая влажность у меня между ног, когда он поглаживает, подушечкой пальца трется о мой клитор.

И когда с меня хватит, когда я больше не могу ждать, я притягиваю его к себе, его рот прижимается к моему, когда он толкается в меня с мучительной нежностью.

Мы не разговариваем, единственным звуком является наше дыхание, когда он двигается внутри меня, наши глаза встречаются. Как будто никто из нас не хочет испортить этот момент.

Мои пальцы касаются его щеки. Откидываю назад его отросшие волосы. – Ti amo.

– Ti amo. – Он обхватывает меня руками, когда мы кончаем, мое тело изгибается под ним, а его лицо зарывается в мою шею. – На веки, tentazione.