Текст книги "Мастерство ворон (ЛП)"

Автор книги: Флуд Эвелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Он следит за каждым движением, его глаза прикованы к моему лицу, когда я со стоном откидываю голову назад, и он погружается в меня до дна. Его пальцы впиваются в мои бедра, удерживая меня на месте. – Подожди.

Тяжело дыша, я смотрю на него сверху вниз. Его руки скользят вверх по моим бедрам, касаются моих ноющих сосков, и я наклоняюсь вперед, чтобы поймать его губы, прежде чем начать раскачиваться.

Наше дыхание смешивается, горячее и влажное, когда мы двигаемся вместе плавными движениями, мои бедра двигаются по нему. Люк прикасается ко мне везде: к моим плечам, груди, животу, прикасается, словно напоминая, где я нахожусь.

Я не забываю.

Его пальцы находят мой клитор, пощипывая и щелкая, и мое освобождение обрушивается на меня почти неожиданно, когда моя спина выгибается, и я сжимаюсь на нем. Люк следует за мной через край с моим именем на губах, его бедра приподнимаются, наполняя меня жаром и им самим.

Мы пользуемся моей рубашкой, чтобы привести себя в порядок, прежде чем он ложится на прохладную землю, а я ложусь на него. Мы тихо лежим, оба глядя в небо.

Он ничего не говорит. Он просто... ждет.

И слова приходят. Сначала тихо. А потом еще, пока я почти не запинаюсь о них, его рука гладит вверх и вниз по моей спине, вытирает лицо, когда воспоминаний становится слишком много.

И когда я заканчиваю, энергия вытекает из моего тела, Люк только прижимает меня ближе. Он прижимает мою ладонь к своей груди, чтобы я могла почувствовать биение его сердца.

Реальный.

И я медленно погружаюсь в сон.

13. Данте

– Merda.

Я в отчаянии смотрю на Алессию. – Для такого маленького ребенка… ты устраиваешь много беспорядка.

Она дрыгает ногами, и я ловлю ее, удерживая равновесие. Я оглядываю комнату, надеясь на божественное вмешательство.

Из всех мыслей, которые посещали мой разум в последние несколько месяцев... Смена подгузников не входила в их число.

Я смотрю на свою дочь, а затем перевожу взгляд на кровать, где стоит пакет с подгузниками. Я внезапно понимаю, какая дерьмовая ухмылка была на лице Люка, когда он передавал ее мне прошлой ночью.

Три фута между нами и подгузниками с таким же успехом могут быть милей.

Алессия снова дрыгает ногами, ее лицо морщится, пока я пытаюсь не паниковать. Удерживая ее одной рукой, я тянусь за пакетом, ругаясь себе под нос. Я даже и близко не могу дотянуться.

– Нужна какая-нибудь помощь?

Напрягшись, я бросаю взгляд через плечо на Джио. Он прислоняется к дверному косяку, явно пытаясь не рассмеяться. – Не делай этого.

Он поднимает руки. – Прекрасно. Помощь не требуется.

– Подожди...

Ухмылка на его лице, когда он входит и поднимает пакет с кровати, исчезает, когда он подходит ближе. – Черт возьми.

– Да. – Мы оба смотрим на Алессию. – Ты знаешь, как это делается?

– Это не может быть так сложно. – Он хмурится.

На самом деле это может быть чертовски сложно.

Морщась, я выбрасываю еще одну салфетку в мусорное ведро. Я только рад, что Рокко не видит меня сейчас. Рядом со мной Джио безуспешно пытается скрыть свой рвотный позыв. – Напомни мне, почему я помогаю тебе с этим, В'Ареццо.

– Уйдешь, и я, блядь, пристрелю тебя. – Мы кое-как заталкиваем подгузник под Алессию, сражаясь с каким-то безумным количеством липучек, пока все они не приклеиваются… ну, хотя бы к чему-то.

– Всё, – я поднимаю её торжествующе. – Чистенькая, il mio cuore.

Улыбка тут же сходит с моего лица, как и подгузник с неё.

– Да что за хр…

Со второй попытки всё проходит успешнее, и Джио протягивает мне ромпер с примерно сотней, мать его, пуговиц. Я смотрю на него сверху вниз: – Скажи, что там есть что-нибудь раздельное. Платье. Да хоть что угодно, только не этот чёртов ромпер.

Он поднимает в ответ лёгкое платьице, и я с усилием подавляю облегчение, натягивая его ей через голову. Алессия хлопает в ладоши: – Ма.

Мы с Джио переглядываемся, когда она повторяет.

– Где она? – тихо спрашивает он.

Я пожимаю плечом, удерживая Алессию на одной руке:

– Не здесь. – Я знаю. Я пошел искать ее этим утром. – Думаю, с Люком.

– Она напугана. – Он произносит эти слова тихо, не сводя взгляда с Алессии. – Она боится, что если подойдет слишком близко, у нее снова все это отберут.

– Я это знаю.

Никто из нас не знает, сколько времени у нас есть. Жизнь в Cosa Nostra не располагает к счастливому выходу на пенсию.

Тем больше причин жить день за днем. Я провожу рукой по спине Алессии. – Она – дар, Джио.

– Семья, – тихо говорит он.

Я бросаю на него взгляд. – Ты что-нибудь слышал от своих? У тебя здесь тоже есть поместье, верно?

Он кивает. – Мои родители в часе езды на юг. Там Роза.… Мне нужно навестить их.

Он выглядит подавленным при этой мысли. Я вспоминаю свою последнюю встречу с Карлосом Фаско. Он потерял свою дочь самым ужасным образом.

И теперь… у меня опускается живот, когда я думаю об этом.

– Я никогда не был в этом районе. Не возражаешь, если я составлю тебе компанию? Если только ты не предпочитаешь поехать одному.

Он смотрит на меня, удивленно приподнимая брови. – Нет. Я бы с удовольствием… это хороший район.

Я прочищаю горло. – Тогда решено.

Мы спускаемся по лестнице на кухню, где нас встречает Стефано Азанте. Он сидит с чашкой кофе перед собой, темные глаза поднимаются над газетой в его руках. – Доброе утро.

Я киваю ему. Однако моя дочь, за которой, как я решил, нужно будет следить орлиным взором, когда она подрастет, издает звук чистого волнения, бросаясь вперед с таким энтузиазмом, что я чуть не теряю ее из рук. – Ба!

Стефано откладывает газету, на его лице появляется настороженное выражение, когда он переводит взгляд между нами. – Э-э. Должен ли я...

Вздохнув, я подхожу к нему. Алессия бросается в его объятия, гладит по лицу, пока я направляюсь за кофе.

– А мне никакого «Ба», – ворчу я, хватая чашку. – Даже «Па» не досталось.

Но Стефано, блядь, Азанте – ее любимый человек.

Меня осеняет мысль, и я поворачиваюсь, указывая ложкой на него. – Ты умеешь менять подгузник?

Он моргает от требования в моем тоне. Темные брови сходятся на переносице. – Нет.

Я делаю вдох. Глубокий.

Джио достает контейнеры из холодильника и, нахмурившись, изучает содержимое. Он ставит их высокими стопками на стол, пока я подтягиваю один к себе. Он протягивает мне тарелку и нож. – Для фруктов.

Кивнув, я начинаю нарезать все, прежде чем пододвинуть тарелку к Стефано. Алессия устраивается у него на коленях с горстью клубники, и я встаю, чтобы наполнить ее чашку водой.

– Ну, разве это не прям по-домашнему? – Люк заходит на кухню, и я выпрямляюсь, когда Кэт следует за ним.

Она переоделась в свободные струящиеся белые брюки и темно-красную блузку. С волосами, собранными сзади в высокий конский хвост, она выглядит... как она сама.

Как-то комфортнее.

Она слегка улыбается мне, садясь на стул, и ее взгляд немедленно перемещается на Алессию. Я замечаю, как она наблюдает за ней, как смягчается ее взгляд.

И то, как она отводит взгляд. Вместо этого она кладет телефон на стол. – Мне нужны номера всех. Винсента. Тони...

– Они у меня. – Мы все оборачиваемся на низкий гул. Доменико осматривает зал, нахмурив брови, и я указываю на пустое место в молчаливом приглашении. Садясь, он поворачивается к Кэт. – Я имею в виду, я их знаю.

Я краем глаза наблюдаю, как он диктует цифры по памяти, а Кэт вводит их, кивая в знак благодарности, прежде чем откинуться на спинку стула. Джио достает свой собственный телефон, добавляя ее дядю в короткий список.

Люк ставит рядом с ней свежезаваренный кофе, когда она поднимает глаза. – Нам нужно начать планировать. Сегодня.

Ее взгляд снова задерживается на Алессии и отводится в сторону.

– Маттео не будет ждать, – продолжает она напряженным голосом. – И мне надоело, что он водит нас за чертов нос.

Я смотрю на нее, сжимая кулак на столе. – Тебе нужно отдохнуть.

– Мне нужно убить его, – огрызается она в ответ. – Чем дольше мы ждем, тем сильнее он становится. Он знает, что мы придем. Чем больше мы откладываем, тем больше у него, блядь, времени, чтобы спланировать что-нибудь, чтобы наебать нас всех. Мне надоело ждать.

– Ну и что? – Джио скрещивает руки на груди. – У тебя есть план?

– Предпочтительно такой, который не предполагает, что ты уходишь и жертвуешь собой ради всех нас. – Мои едкие слова заставляют ее вздрогнуть. Но я говорю серьезно, встречая ее пристальный взгляд своим собственным. – Если я хотя бы заподозрю, что ты планируешь какую-то героическую херню, tentazione, я сам тебя свяжу.

Ее щеки заливает румянец. – Пошел ты, Данте.

– Уже бывал там, – огрызаюсь я, указывая рукой. – Но ты даже не смотришь на последствия.

Дерьмо, дерьмо.

Весь стол замолкает. Краска отливает от лица Кэт. И сожаление сжимает мое горло, даже когда Дом вскакивает со своего места, его лицо темнеет от ярости, а кулаки сжимаются. – Что за, хуйню, ты только что сказал?

– Спокойно…

– Гребаный Христос, Данте...

Я игнорирую их всех. Мой взгляд прикован только к ней.

– Ti amo, – выдыхаю я. – Прости. Ti amo, Катарина Корво. Я люблю тебя. Всегда. Но ты обещала мне, что мы справимся с этим вместе.

И эти ее стены кажутся выше, чем когда-либо.

– Если ты ввяжешься в эту битву, – я выдавливаю слова из страха, который сжимает мое сердце в тисках, – думая, что ты не вернешься обратно, тогда ты не вернешься домой, Кэт. Мне нужно, чтобы ты верила, что можешь победить.

Она переводит дыхание. Ее руки сжимаются на деревянном столе. – Это неправда. Я так не думаю.

Ей никто не верит. Меньше всего я.

– Тогда почему ты держишься от нее подальше? – Мое сердце сжимается, разрываясь на части в груди. – Все, что ты отдала, обменяла, и чем пожертвовала – все для того, чтобы обеспечить ее безопасность, чтобы прийти к этому моменту. И теперь она здесь, и у нас больше никогда не будет этого времени. Будут еще дни, но эти первые, драгоценные дни пройдут, Кэт. Не трать их впустую. Пожалуйста.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на нее. – Когда ты перестанешь верить, что твоя жизнь стоит меньше всех остальных?

Я не собираюсь позволить ей умереть в этой битве.

А Маттео Корво не выйдет из неё живым. Я чувствую это как знание, как истина в груди.

Он не будет жить после всего, что сделал с ними.

Даже если для этого мне придётся отдать свою собственную жизнь.

– Когда мы выйдем туда, – наконец произношу я. Тяжело. – Эти дни… я сохраню их внутри. Tentazione. Как напоминание о том, за что мы сражаемся.

Я поднимаюсь. Мне нужен воздух. Чёртов воздух.

Кэт всё ещё сидит на стуле, лицо мертвенно-бледное, и я замираю, проходя мимо.

– Если ты позволишь плохим воспоминаниям взять верх… мы уже проиграли.

14. Катарина

Тишина.

Мои руки все еще сжимают стол. Я заставляю себя отпустить их, поднять глаза.

Стефано встречает мой взгляд, его собственный мягкий. В нем слишком много понимания, поэтому я отвожу глаза. Алессию, похоже, не смутили наши резкие слова, она все еще ковыряет клубнику, пока Стефан держит ее на руках.

Я ненавижу его. Ненавижу его за то, что он такой чертовски невыносимый, властный... и прав.

Никто не останавливает меня, когда я отодвигаю стул и выхожу.

Когда ты перестанешь верить, что твоя жизнь стоит меньше всех других?

Вместо того, чтобы выйти на улицу, я поднимаюсь по лестнице, останавливаясь перед дверью.

Я не стучу. Но я осторожно открываю ее и вхожу внутрь.

Илиана Азанте поворачивает ко мне голову. Она ничего не говорит, когда я прислоняюсь спиной к двери. – Buongiorno, signora.

Когда ничего не происходит, я прохожу дальше в комнату. Рядом с окном поставили стул, шторы раздвинуты, и легкий ветерок колышет их. Илиана снова поворачивает к нему лицо, ее глаза закрываются.

Я медленно опускаюсь на пол рядом с ней. Долгие минуты мы сидим в тишине, умиротворяющей тишине. Здесь нет никаких ожиданий. И тяжесть в моей груди, вызванная словами Данте, начинает уменьшаться.

– Я не знаю, что делать, – говорю я в тишину комнаты. Илиана ничего не говорит, ее глаза все еще закрыты.

Я не могу их потерять.

Я больше никого не могу потерять.

И Данте – он был прав, но и ошибался тоже.

Я не хочу умирать. И не собираюсь. Я буду бороться до последнего вздоха, оставшегося в моем теле, чтобы вернуться домой, к ним.

Но если выбирать между мной или ими, тогда выбора вообще не будет.

– Неужели это так плохо? – Спрашиваю я вслух. – Любить их больше, чем я люблю себя? Разве не такой должна быть любовь?

Я никогда не ожидала этого. Никогда не ожидала найти это – этих мужчин, эту семью, ради которых я бы все отдала.

И моя дочь.

– Я не позволю ей потерять еще одну мать, – шепчу я. Перед глазами все расплывается.

Я откидываю голову на спинку кресла Илианы и закрываю глаза. Единственный звук – мое прерывистое дыхание.

И это полностью прекращается, когда чья-то рука нежно поглаживает меня по макушке. Мои глаза распахиваются, рот приоткрывается, прежде чем я закрываю его. Не желая делать ничего, что могло бы вызвать у Илианы панику, что могло бы вернуть ее в то неподвижное, безмолвное состояние.

Итак, мы сидим. И все это время мать Стефано гладит меня по волосам.

Утешает, когда мои слезы текут ручьем.

Время тянется медленно, пока дверь снова не открывается. Пальцы Илианы соскальзывают с моих волос, когда Стефан ныряет внутрь с подносом в руках.

Я одариваю его полуулыбкой. – Твоя мама – хороший слушатель.

Его собственные губы приподнимаются, но глаза печальны, когда он ставит поднос на столик рядом с нами, наклоняется, чтобы поцеловать Илиану в щеку. – Так и есть. Buongiorno, mamma.

Его рука обхватывает мою щеку, большой палец проводит по скуле. – В'Ареццо – осел. Но он любит тебя.

Я хмуро смотрю на него. – Мне нужен кто-то на моей стороне.

На это он улыбается. – Я всегда буду на твоей стороне.

Я хмыкаю, но беру его протянутую руку, позволяя ему помочь мне подняться на ноги и размять затекшие ноги. – Я знаю, что он хочет. И... он не ошибся.

– Я тоже это знаю, – тихо говорит Стефан. – Время, потраченное на любовь, никогда не пропадает даром, Кэт. И я вижу твое лицо, когда ты смотришь на нее. Ты хочешь быть ближе. Если бы тебя сдерживало что-то другое, все было бы по-другому. Но вы обе заслуживаете того, чтобы провести это время друг с другом.

Я перевожу взгляд на него. – Это он послал тебя сюда, не так ли?

Стефан качает головой. – Он не возвращался.

Скручивание в груди. – Я подумаю.… Подумаю об этом.

Подумаю, смогу ли я вынести боль от того, что меня снова оторвут от Алессии. Через что я могу заставить ее пройти.

Я жду, пока Стефан пододвигает поднос поближе к своей матери. Ее глаза бросают взгляд в мою сторону, всего один раз. Но она ничего не говорит, когда мы уходим, и Стефан вздыхает. – По крайней мере, она хорошо приспосабливается.

Я прочищаю горло. – Она когда-нибудь... провоцирует контакт? Прикасается?

Он бросает на меня странный взгляд. – Насколько я помню, нет. А что?

Я останавливаюсь посреди коридора. – Она... Я имею в виду, это звучит странно, но… она погладила меня по волосам. Я была расстроена, когда вошла, а она просто сделала это. – Он останавливается примерно в футе передо мной, поворачиваясь. – Прости...

Стефан поднимает руку, его глаза сияют. – Не надо. Не извиняйся. Ты уверена?

Я киваю, мой желудок переворачивается от надежды на его лице. – Тем не менее, она остановилась.

– Неважно, – выдыхает он. – Это… хороший день, Кэт.

Я вкладываю свою руку в его, сжимаю ее, пока мы спускаемся вниз. – Хорошо. Чем ты сейчас занят? Потому что мне не помешал бы спарринг-партнер. Мне просто нужно сделать один звонок.

Мы тренировались вместе на протяжении многих лет, но не часто. Он кивает. – У Люка есть тренажерный зал. Встретимся там?

Он прикасается своими губами к моим у двери, прежде чем уйти. – Я понял, что ещё не поблагодарил тебя.

– За что?

Он обводит рукой пространство вокруг – пустой коридор:

– За всё это. Я не думал, что когда-нибудь выберусь оттуда, Кэт. Думал, что останусь в той дыре до конца жизни, пока он не решит, что я больше не достоин жить.

– Стефан, – шепчу я, но он качает головой.

– А потом пришла ты, – продолжает он. – С твоим огнем и твоим ножом для стейков... – Я бью его по плечу, и он смеется, низко и хрипло. —... и как бы мне ни хотелось, чтобы тебя никогда там не было… Я более чем благодарен за то, что нахожусь здесь, Катарина Корво. С тобой.

У меня нет слов. Не хочу представлять его все еще там, заложником под контролем Сальваторе. Поэтому вместо этого я поднимаюсь, прижимаясь губами к его губам. – Я заявила на тебя права. Ты мой.

Его губы изгибаются под моими. – Да.

После того, как он уходит переодеваться, я ныряю в спальню и достаю свой новый телефон, прижимая его к уху, когда он раздаются гудки.

– Sì.

Мои плечи расслабляются от осторожного голоса, который отвечает. – Винсент. Это я.

Пауза, а затем облегченный вздох. – Я так чертовски рад слышать твой голос. Как у тебя дела?

– В порядке. – Я делаю паузу. – Даже лучше. Как ты?

Он фыркает. – Пуля едва задела меня. Уже бегаю.

– Не торопись. Пожалуйста. Как там дела?

Я сажусь на кровать, хмурясь все сильнее, пока он говорит. – Они все еще в кампусе?

Винсент издает одобрительный звук. – Я думаю, нам следует вывести всех отсюда, Кэт. Люди Маттео не валяют дурака. Он зол.

Я обдумываю это, постукивая пальцами по колену. – Не зол. Напуган. Он хочет, чтобы мы разделились, Винсент. Чем дальше мы друг от друга, тем сложнее организовать. Маттео знает, что кампус – наше ключевое место. Размещение его людей там – просто напоминание.

И если я войду в эти ворота, их оружие, не колеблясь, будет направлено в мою сторону. – Я этого не оставлю. Не высовывайся. Скажи остальным: меня не будет еще недолго. Но если кто-то действительно хочет уйти… позволь им. Я никого не буду заставлять оставаться. Скажите им и это тоже.

Хотя мне нужен каждый солдат, который у меня есть, каждая крупица живой силы, которую я могу собрать. Я не могу позволить себе потерять кого-либо.

Винсент явно тоже это знает. – Кэт...

– Если я заставлю их остаться, это приравнит меня к Маттео, Винсент. – Я смотрю в пол, прокручивая мысли в голове. – Наши люди – не машины, чтобы отдавать жизни по нашему желанию. Иерархия существует не для этого.

Мы заботимся о тех, кто под нами, или раньше заботились. Я не могу и не буду заставлять кого-либо умирать за меня. Честь, верность – это то что представляет собой Cosa Nostra. То что Маттео исказил в своем стремлении к власти.

– А Маттео? – Голос Винсента звучит подавленно. – Он собирает еще людей. Сотни.

При этих словах мои губы кривятся. – Я работаю над этим. Не мог бы ты прислать мне номер телефона Алехандро?

Мы разговариваем еще несколько минут, прежде чем я поднимаю тему, которая не выходит у меня из головы. – Есть новости о Фрэнки? Тони?

– Ничего. – Гнев Винсента очевиден. – Она исчезла, Кэт. Тони винит себя за то, что позволил ей уйти. Он все еще ищет, не останавливается, чтобы даже поспать, но выглядит это не очень хорошо.

Мои глаза закрываются. – Если ты что-нибудь услышишь, я хочу знать об сразу. Тебе нужно от меня что-нибудь еще?

– Чудо было бы неплохо. – В нем есть доля юмора, но он звучит усталым.

– Теперь осталось недолго. Конец близок.

Я просто не знаю, кто останется на ногах.

15. Джованни

Я поправляю ремешок на часах, сбегая по ступенькам в прихожую. Кэт впереди меня оборачивается, ее брови взлетают вверх, когда она рассматривает мою рубашку и элегантные брюки. Пробормотав что-то в трубку, которую держит в руке, она заканчивает разговор. – Куда ты идешь?

Я колеблюсь. – Повидаться с родителями. Поместье недалеко.

Намек на улыбку сползает с ее лица. – Конечно. Как они?

Я пожимаю плечами. Честно говоря, я понятия не имею, как ответить на этот вопрос. И от этой мысли меня накрывает стыд. Последние несколько месяцев я был отстранён. Не мог сосредоточиться на том, что, как бы я ни старался, всё равно не могу исправить.

Я никогда не смогу вернуть Никки. А ведь это единственное, чего они от меня хотят и единственное, чего я не в силах им дать.

Прикосновение к моей руке. – Джио?

Я вздрагиваю. – Я... извини. Это не будет приятной поездкой.

Она хмурится еще сильнее. – Я могу пойти с тобой. Хотя… знают ли они?

О ней.

– Нет, – выдыхаю я. – Им уже все равно, Кэт.

Хотя если бы не было… я могу лишь представить себе, что бы они сказали. Я медленно качаю головой.

– На всякий случай, я не хочу, чтобы ты это видела.

– Тогда я подожду в машине. – В её голосе мягкость, но и твёрдость, когда она сплетает наши пальцы. – Я не дам тебе поехать одному.

– Он не поедет один.

Глаза Кэт вспыхивают, и она поворачивается к Данте. Сжав челюсти, он кивает мне с порога. – Когда будешь готов.

Я перевожу взгляд с одного на другого, мой взгляд задерживается на Катарине. – Поехали.

Слово вырывается импульсивно, но я чувствую себя от этого лучше. Я хочу, чтобы она была со мной. Данте напрягается, прежде чем повернуться и исчезнуть. – Он...

– Я знаю, – огрызается она. Но она сжимает мою руку. – Он любит меня. И я люблю его, но он ведет себя как задница. Не важно, я все равно поеду.

Бросив ключи, которые дал мне Люк, я выхожу вслед за ней на яркое солнце и направляюсь к элегантному серому Мазерати. Даже Данте выглядит неохотно впечатленным, когда осматривает его. – ГранТуризмо. Мило.

Я прикусываю язык, прежде чем сесть за руль, и жду.

И жду.

Спор, приглушенный и яростный, длится долгие минуты, и я достаю свой телефон, отправляя сообщение на новый телефон Люка.

В ответ я ухмыляюсь, когда открывается пассажирская дверь. Данте тихо ругается себе под нос, прежде чем откинуть сиденье и втиснуться назад.

В крайне тесный задний ряд.

Улыбка не сходит с моего лица, когда я поворачиваюсь посмотреть, и он хмурится на меня. Его ноги согнуты, вывернуты как-то неудобно.

– Чего ты такой довольный?

Я щёлкаю фото, игнорируя его раздражённое ругательство, и отправляю его Люку.

– Потому что Люк поставил на то, что ты сядешь спереди, а я на Кэт. Мы спорили, кто окажется упрямее. Он должен мне сотню.

Кэт грациозно садится в машину, демонстративно не глядя на заднее сиденье. – По крайней мере, ты верил в меня.

– Люк думал, что ты позволишь ему, только чтобы он не ныл всю дорогу.

– Я не ною.

Кэт усмехается, когда я отъезжаю от дома. Я слушаю их перебранку, пока мы едем, благодарный за то, что они меня отвлекают.

Этот визит… он не будет приятным.

Мы прибываем слишком рано, и я высовываюсь из окна, чтобы отсканировать свои часы у ворот. Впереди нас находится вилла, двухэтажное белокаменное здание, увитое цветами, на первый взгляд кажущееся заброшенным.

– Ты уверен, что они дома? – Кэт наклоняется вперед, покусывая нижнюю губу.

– Они дома. – Я паркуюсь у главного входа. Никто из персонала не выходит нас поприветствовать. Помимо уборщицы раз в неделю и частного шеф-повара, который приходит каждые несколько дней по настоянию Розы, мои родители уволили весь персонал, когда только приехали.

Какое-то время я сижу, уставившись на ступени песочного цвета. Они уже стерлись, острые края притупились за годы беготни вверх-вниз по ним. От беготни за моими сестрами по дому, когда мы были помладше, часто загорелые, голодные и смеющиеся. Затем, когда мы стали старше, они начали преследовать меня, желая, чтобы я участвовал в играх, к которым у меня больше не было никакого интереса. Я был наследником Фаско. У меня были обязанности.

Теперь я бы играл с ними в каждую чертову игру.

Вечность кажется неизбежной, мир бесконечным, когда ты ребенок. А затем она сокращается по мере того, как вы растете, пока эта бесконечность не превратится в дни, которые отсчитываются слишком быстро, в часы счастья, которые пролетают незаметно. К тому времени, когда вы начинаете беспокоиться, к тому времени, когда это имеет значение, моменты уже упущены.

Никогда не знаешь, сколько у тебя осталось времени.

Я смотрю в зеркало. Данте встречается со мной взглядом, в его зеленых глазах читается понимание.

Рука Кэт скользит в мою. – Что тебе нужно?

Поднимая ее руку, я прижимаюсь губами к ее запястью. – Ты. Всегда.

Она остается рядом, Данте за моей спиной, когда мы входим внутрь. Дверь не заперта, в холле знакомая смесь эклектичной мебели и картин, которые моя мать собирала годами. Я хмуро смотрю на тонкий слой пыли, покрывающий буфет.

– Ma? – Я зову, глядя на лестницу. – Padre? Рози?

Над нашими головами раздаются шаги. – Джио?

Мы все смотрим вверх. Роза выглядывает перегнувшись через перила, ее рот приоткрывается. – Ты здесь?

Я слегка улыбаюсь ей. – Сюрприз, Рози.

Дома мы расстались не в лучших отношениях. Оставаясь на месте, я жду, как она отреагирует. Ее глаза, расширяясь, скользят к Кэт, а затем к Данте. Позади нас.

Мне кажется, я замечаю, как её плечи немного опускаются. Но вот она уже слетает по лестнице, и я едва успеваю взять себя в руки, когда она врезается мне в грудь. Вдыхая, я обнимаю младшую сестру. – Я скучал по тебе.

Она бьёт меня кулаком в плечо, на её лице появляется знакомая обиженная гримаса. – Ты сослал меня сюда. Я хочу вернуться домой, Джио.

– Ты знаешь, что пока нельзя. – Я отступаю, мой взгляд пробегает по ее лицу. – Как они?

Ее плечи опускаются, взгляд мечется к Кэт. – То же самое. Может быть,.. может быть, немного хуже. Этот дом полон призраков, Джио. Пожалуйста.

– Пока нет. – Мой тон жесткий, и Рози моргает. – Это не игра. То, что там происходит… это небезопасное место для тебя. Скоро, но не сейчас.

Она изучает выражение моего лица, но переключается на Кэт. – Как... все в порядке?

Мои брови хмурятся, пока Кэт не спешит подбирать слова. – Да. Винсент... передавал привет.

Она не упоминает о пуле, которую он получил в поместье Азанте. Изучая раскрасневшиеся щеки моей сестры, я решаю, что это абсолютно к лучшему.

Мне нравится Винсент. Было бы жаль его убивать.

– Рози, – я перевожу разговор на более нейтральную территорию. – Почему бы тебе не отвести Кэт и Данте на кухню? Приготовь кофе. Я скоро присоединюсь к вам.

– Конечно. – Она делает паузу. – Они не в лучшем состоянии, Джи. Просто... приготовься.

Рука Кэт тихо касается моей, когда она следует за ней, оглядываясь через плечо, прежде чем они исчезают из виду.

Рядом со мной Данте вздыхает, прежде чем последовать за ними. – Позвони, если мы тебе понадобимся.

– Grazie.

Мои ноги отяжелели, когда я поднимаюсь по лестнице. Я прохожу мимо спальни моего детства, комнаты Розы... и останавливаюсь, мой взгляд останавливается на двери.

Все выглядит так же. Потёртые романы, от пола до потолка, неаккуратные стопки, опасно нависающие у стены, вываливающиеся из переполненного книжного шкафа. Туалетный столик чист, кровать аккуратно застелена.

Она не была здесь несколько месяцев перед смертью, но ее запах все еще сохраняется – масло пачули, которым она была одержима.

Я останавливаюсь возле кровати и наклоняюсь, чтобы поднять фотографию.

Никто на ней из нас не смотрит в камеру, кроме Никки. Ее лицо находится в углу снимка, она ухмыляется. За нашим кухонным столом мы с Розой спорим о правилах игры, играя в разбросанные вокруг нас карты, когда она тычет пальцем мне в лицо. Мои родители наблюдают за происходящим со слегка раздраженными улыбками, держась за руки.

Другая жизнь.

На сердце у меня становится тяжело, когда я кладу ее, тщательно поправляя. Внезапно я понимаю, что в этой комнате нет пыли. Эта комната поддерживается в безупречной чистоте. Ее бережно сохраняют.

Как будто ждут кого-то, кто никогда не вернется домой.

Я стучу в дверь их спальни, ожидая ответа, которого не последовало, прежде чем открыть дверь. – Mamma? Это я. Джио.

Комната тёмная и душная. Мама одна – тёмный комочек на кровати, лицом к стене. Она не поворачивается. Я скользнул взглядом по её тумбочке: пластиковые флаконы разбросаны повсюду. Некоторые полные. Большинство – нет. – Mamma.

Я подхожу к кровати, опускаюсь на одно колено. Мама моргает, глядя на меня. Ее волосы обрамляют лицо, она старше, чем я ее помню. – Джио.

Я киваю, проглатывая комок в горле. И моя мать… она начинает плакать. Тихие, душераздирающие рыдания, от которых сотрясается ее тело, когда она протягивает дрожащую руку к прикроватному столику, вслепую ищет маленькую бутылочку и открывает ее.

– Тебе это не нужно. – Но она отдергивает свои руки от моих, вытряхивает две белые таблетки и проглатывает их, не запивая.

– Мне нужна Никки.

От невнятных слов у меня в груди поселяется тяжесть. – Я знаю.

– Ты забрал ее у меня.

Удар ножом в грудь причинил бы меньше боли, чем эти слова. – Джозеф Корво...

– Нет, – отрезает она, откидываясь на подушку. – Ты. Ты, Карлос, Cosa Nostra. Все вы, с вашей политикой, вашими играми и вашими войнами. Я говорила Карлосу, но он не слушал. Cosa Nostra забрала у меня моих детей и отправила их обратно по частям.

– Роза все еще здесь, – говорю я хрипло. – Ты нужна ей, мама.

Я пытаюсь взять ее за руку, но она сжимается ее в крепкий кулак.

– Отойди, – шипит она. – Отойди от меня.

Ее голос срывается на крик, и я отступаю, когда она прижимает ладони к глазам, отгораживаясь от меня. – Оставь нас в покое. Оставь нас в покое.

Мое сердце разрывается на части под тяжестью ее горя, ее гнева. Моя сильная, энергичная мама сворачивается в комочек обратно на кровати, дрожа и плача, когда я нащупываю дверь и, рывком открывая ее, закрываю за собой.

Мое лицо горит, тело покалывает, когда я оседаю на пол и слушаю, как плачет моя мать.

Ты забрал ее у меня.

Обвинение давит мне на плечи тяжелым грузом.

Мягкие шаги. И когда она садится рядом со мной, ее рука скользит в мою, я крепко сжимаю ее. – Она думает, что это моя вина.

– Это не твоя. – Кэт смотрит в стену напротив, ее большой палец проводит по тыльной стороне моей ладони. – Ответственность лежит на нас, Джио. Линии Корво.

– Не на тебе, – хрипло отвечаю я. – Мы не обязаны отвечать за грехи своих семей, Кэт. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы это понять.

Она вздыхает, откидывая голову к двери. – Мы его найдём.

– Да.

Она просто сидит со мной, молча, пока я справляюсь со своим горем. По ту сторону двери мама, наконец, затихает. Голова Кэт покоится у меня на плече.

– Твой отец? – спрашивает она наконец.

Я смотрю вдоль коридора.

– В кабинете. Подождёшь?

– Всегда. – Она подтягивает колени, когда я встаю, отряхиваясь.

Мой отец всегда предавал значения внешнему виду. Хотя, сомневаюсь что сегодня это что-то изменит.

Не потрудившись постучать, я сразу вхожу.

Мой отец навалился на свой стол. Густая серая щетина покрывает нижнюю часть его лица и шею, глаза затуманены, когда он поднимает взгляд. Он ничего не говорит, когда я наклоняю голову.

– Padre.

Он берет свой стакан, делает большой глоток янтарной жидкости. Ее запах витает в воздухе вокруг него, прилипает к его мятой одежде, к испачканной рубашке. – Ты здесь.