Текст книги "Мастерство ворон (ЛП)"
Автор книги: Флуд Эвелин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
9. Стефано
Я еще раз оглядываю комнату, отмечая мерцающую голубизну Средиземного моря вдалеке от закрытого ставнями окна.
– Послушай, мама. – Я стараюсь говорить тихо. – Ты всегда любила море.
Моя мать не отвечает. Она остается там, где лежит, свернувшись калачиком в кровати, и я жду несколько минут, прежде чем беру светло-голубую простыню с изножья кровати и накрываю ее ею. – Тогда немного отдохни. Это была долгая поездка. Я принесу тебе что-нибудь перекусить.
Илиана Азанте только моргает, прежде чем закрыть глаза.
Я выхожу, осматривая коридор. Интересно, какая дверь принадлежит Кэт.
Теперь у нее есть остальные.
Возможно, она не примет меня так, как принимала, когда обстоятельства вынудили нас быть вместе. Возможно, Доменико Росси был прав, бросив мне это обвинение.
Я не буду настаивать на этом.
Но, тем не менее, я останусь. Пока она не скажет мне иначе.
Движение по коридору, и я останавливаюсь, когда кто-то выскальзывает из двери, тихо прикрывая ее.
Поворачиваясь, Джованни Фаско встречает мой взгляд, голубые глаза вспыхивают от удивления, прежде чем он покачивается на пятках. Он скрещивает руки на груди, когда я подхожу к нему. – Азанте… Стефано.
– Джио. – Я перевожу взгляд на дверь. – Как она?
Он хмурится. – Как ты узнал, что она там?
Мои губы изгибаются. – Никто не ведёт себя настолько осторожно, покидая комнату. Если только у тебя и В'Ареццо не более тесные отношения, чем я думал, предполагаю, что это Катерина.
Он моргает. А затем у него вырывается тихий смешок. – Она притворяется спящей, если ты хочешь войти.
Я хмурюсь, даже когда Джио отходит от двери, чтобы дать мне место, и я смотрю на него с безмолвным вопросом, когда он засовывает руки в карманы брюк.
Он еще больше понижает голос. – Я знаю, что значит быть аутсайдером. Катарина всегда делала свой собственный выбор, и я благодарен ей за это. Я был бы лицемером, если бы спорил с ней сейчас, не так ли?
Мои брови хмурятся, когда до меня доходят эти слова. Я не знаю подробностей о том, как Джованни Фаско стал частью группы… что бы это ни было, но я знаю достаточно. – Il bacio della morte – это было на самом деле?
Его лицо мрачнеет. – Да. Катарина не глупа и не слаба. Она рисковала всем, чтобы уберечь мою младшую сестру, несмотря на мои собственные действия, и я все еще живу с сожалениями об этом. Вероятно, я всегда буду жить с ним.
Мои мысли кружатся. И я переношусь в комнату, полную людей, то ведро. Запах ее кожи, горящей под моими собственными руками. – Как ты с этим живешь?
Он изучает меня. – Пытаясь стать лучше. Она заставляет меня хотеть стать лучше. – Он натягивает ухмылку. – Хотя бы для того, чтобы не отставать от нее.
Я понимаю это, возможно, даже больше, чем он осознает.
– Давай, – он кивает головой в сторону двери. – Обед скоро будет готов. Ты заметишь, что Морелли обожает семейные трапезы.
Семейные трапезы.
– Спасибо. – Это выходит хрипло, и Джио изучает мое лицо, прежде чем кивнуть.
Дверь бесшумно открывается под моей рукой, и я проскальзываю в комнату. Тонкие хлопковые занавески отдернуты, открывая мне еще один вид океана снаружи, когда я подхожу к кровати. – Кэт?
Я говорю тихо, на всякий случай. Но ее карие глаза тут же распахиваются.
– Ты не спала, – тихо говорю я. Она тоже не спала во время полета, держа глаза закрытыми, но тело было напряженным. – Почему ты не спишь?
Ее вздох тяжел, даже когда она поворачивается в молчаливом приглашении. Я забираюсь на кровать, когда она подтягивается, чтобы сесть рядом со мной, ее голова кладется мне на плечо. Я жду.
– Это реально?
Этот тихий вопрос угрожает разбить вдребезги те кусочки моего сердца, которые еще остались. – Реально.
Несколько мгновений мы сидим в тишине.
– Когда я была под воздействием... – наконец шепчет она. – Я всегда грезила, понимаешь? У меня были яркие, реальные сны. Обо всех них. О тебе. Как в другой жизни. Это казалось таким реальным, Стефан, а потом я просыпалась. Я, я знаю, что это реально. Но если я засну… что, если это не так? Что, если я проснусь, а я все еще там?
У меня перехватывает дыхание. – Тебя там больше нет, Кэт. Все кончено. Он мертв.
Она теребит выбившуюся нитку на постельном белье. – Может быть. Но он все еще у меня в голове. Убить там, как выясняется, не так-то просто.
– Дай этому время, – говорю я так мягко, как только могу, хотя гнев обжигает мне горло. И чувство вины. – Прошло несколько часов, Кэт. Никто не ожидает, что ты уйдешь и забудешь, что это вообще произошло.
– У меня нет времени. – Ее голос немного повышается, в нем сквозит разочарование. – Не тогда, когда... нужно так много сделать, Стефан.
– Не сейчас. – Мой голос становится тверже. – У нас есть немного времени. Поешь. Постарайся отдохнуть. Дай себе передышку, Кэт, и все остальное наладиться.
Она издает недоверчивый звук. – Я даже не смогла взять свои кинжалы, когда Джио предложил их мне.
Я толкаю ее локтем. – Однако, ты, кажется, обнаружила склонность к ножам для стейков.
Ее глаза сверкают, когда она насмешливо толкает меня. – Мне нужны поострее. Не те, которые отскакивают от голов людей.
Но ее лицо смягчается. – Настоящее.
Вместо ответа я поднимаю ее руку. Прижимаю ее к своей груди, чтобы она могла слышать стук моего сердца в груди. – Ты это слышишь?
Она кивает, и я обхватываю ладонью ее щеку. – Мое сердце бьется так только для тебя. Ti amo, Катарина.
И тяжесть в моей груди спадает, когда она шепчет это в ответ. – Ti amo, Стефан.
Через несколько минут я поднимаюсь с кровати, и она поднимает на меня взгляд. – Куда ты идешь?
Я приподнимаю бровь. – Я слышал что-то о семейном обеде? Я бы не хотел его пропустить.
Тогда она улыбается мне, даже если это не так энергично, как могло бы быть. – Это тот еще опыт.
– Ну что ж. – Я помогаю ей подняться, и она подходит к шкафу в углу. – Я хочу испытать все это с тобой, Катарина Корво. С таким же успехом мы можем начать с обеда.
10. Катарина
Рука Стефано крепко сжимает мою, когда мы обходим груды коробок в прихожей и входим в светлую, просторную кухню. Тихий гул разговоров приветствует нас, и мне приходится остановиться.
Чтобы принять это.
Люк что-то режет на черной гранитной стойке, Джио стоит рядом, скрестив руки на груди. Рядом с ними на стойке стоят два пива, по стеклянным бутылкам стекают ледяные капли. Откуда-то доносится музыка, низкая и манящая.
А за столом…
Данте улыбается мне. – Она очень умная, наша figlia.
И в эту секунду его голос звучит так гордо, что у меня в горле встает комок. Я медленно перевожу взгляд на Алессию. Она сидит у него на коленях, все ее внимание сосредоточено на макаронах, горкой выложенных на тарелку перед ней.
Каждый дюйм пространства в радиусе двух футов от нее покрыт соусом.
Рядом со мной Стефано кашляет, что подозрительно похоже на веселье.
Включая Данте.
Кажется, его не волнует, что его безупречно белая рубашка заляпана соусом. Даже его лицо и шея покрыты, на щеках осталось что-то похожее на маленькие отпечатки пальцев. Вместо этого он наблюдает, как Алессия тянется за очередным кусочком макарон, разминая его между пальцами.
Ее собственное лицо перепачкано оранжевым соусом. Несколько ее кудряшек слиплись от него, и она что-то бормочет себе под нос, прежде чем запихнуть макароны целиком и задумчиво их прожевать.
Я, не раздумывая, делаю шаг вперед, но она без колебаний сглатывает.
Я медленно обхожу стол. Данте следит за моими движениями, его улыбка исчезает, когда я сажусь напротив них.
Избегая его взгляда, я не отрываю глаз от Алессии. Наблюдая за каждым ее движением, пока Данте возвращается к кормлению или пытается это сделать.
Передо мной появляется бокал вина, и я поднимаю взгляд на Люка. Он все еще выглядит измученным, но улыбается мне, передавая пиво Стефано. – Я заказал кое-что из необходимых вещей. Включая одежду. Они в холле.
Я опускаю взгляд на белую рубашку, которая на мне вместо платья. – Спасибо.
Его рука касается моего плеча, прежде чем он возвращается к еде. Я бросаю взгляд на дверь, когда Джио садится рядом со мной, наблюдая за Данте и Алессией. – Кто-нибудь видел Дома?
Все качают головами.
– Он в своей комнате, – говорит Люк, допивая пиво и сделав большой глоток. – Я оставлю для него порцию, если он не спустится. И для твоей матери тоже. Она не приедет?
Стефано вздрагивает от вопроса, который Люк адресует ему. – Нет. Она... предпочитает тишину. Grazie.
Мой взгляд возвращается к Алессии. Я смотрю, как она играет с пастой, с часами Данте. Ее собственные глаза, ярко-зеленые наполненные любопытством, обводят комнату взглядом.
Они опускаются на меня. И она начинает извиваться в объятиях Данте, вытягивая руки.
Я с замиранием сердца наблюдаю, как она соскальзывает с его колен, ее рука обвивается вокруг его пальца, когда она опирается на край стола, чтобы не упасть. И затем она начинает двигаться, решимость сквозит в каждом шатком шаге, когда она обходит стол, ее палец соскальзывает с пальца Данте, когда он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.
Его бровь приподнимается, когда я смотрю на него. Бросая мне вызов.
Алессия обходит квадратный деревянный стол, и моя рука взлетает, когда она шатается. Она хватает ее с зубастой улыбкой, тянет за собой, придвигаясь ближе. И мое сердце… сжимается, выворачивается, когда она подходит к краю моего стула и протягивает руку.
Моя дочь оказывается на удивление тяжелым комочком в моих руках, когда я осторожно поднимаю ее. Липкие пальцы тут же запутались в моих волосах, рука коснулась моей щеки, когда она наклонилась ближе.
У меня перехватывает горло.
Она прижимается ко мне, играя влажными прядями волос, пока Люк ставит дымящиеся тарелки с макаронами. Все они изо всех сил стараются не пялиться, пока я неуклюже вожусь с Алессией, останавливаясь, чтобы предложить ей кусочек пасты, который она принимает, внимательно осмотрев.
– Она... что у нее есть? Что ей нужно? – Неловко спрашиваю я.
Бесполезная.
Беа знала бы, что ей нужно.
Люк машет рукой. На его щеках появляется легкий румянец. – Возможно, я немного увлекся. Но я подумал, что если она останется, ей понадобится...
Я выпрямляюсь. – Останется?
Данте тоже выпрямляется. – Она не сможет поехать с нами, Кэт. По крайней мере, пока это не закончится.
Мои руки обвиваются вокруг нее, удерживая. – С кем?
– С моей мамой. – Люк барабанит пальцами по столу. – Она вернется через несколько дней. Она была бы рада, если бы в доме появился ребенок, Катарина. Прислуга поможет.
Я напрягаюсь, раздражение охватывает меня. – Тогда, кажется, все решено.
И я ненавижу себя, когда Люк вздрагивает. – Прости. Это не было… это всего лишь предположение. Если есть что-то еще, что ты хочешь сделать...
Но это не так.
Мне следовало подумать об этом. Но я этого не сделала.
Возьми себя в руки, Корво.
Я вдыхаю сладкий аромат мыла с томатным привкусом, который остается в ее волосах, когда она тянется за еще одной пастой.
– Нет, – тихо отвечаю я. – Прости. Ты прав. Конечно, она не может поехать с нами.
Впереди еще одно расставание, и кто знает, надолго ли.
Интересно, вернусь ли я на этот раз? Если у меня когда-нибудь будет это время с ней, чтобы узнать ее, научиться быть той, кто ей нужен.
Алессия подносит немного пасты к моему рту, и я щелкаю зубами. Моя рука вскидывается, чтобы поймать ее за затылок, когда она откидывает его назад, издавая громкий, счастливый смешок, прежде чем она снова протягивает ее мне. И мои губы изгибаются, когда я подавляю эту печаль.
Я вернусь, молча обещаю я ей. Я вернусь за тобой.
Ее взгляд скользит мимо меня и останавливается. Я поворачиваюсь и вижу, что Стефано наблюдает. Он смотрит на Алессию, а она смотрит на него в ответ. – Ба.
Он замирает, когда она наклоняется вперед. Ее руки разжимаются и сжимаются в явном требовании. – Ба!
– Я думаю, она хочет к тебе. – Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку, когда он напрягается.
– Я не... – он прочищает горло. – Я никогда не держал ребенка на руках.
Но он тянется к ней, и она повторяет это снова, когда он поднимает ее, прижимая к своей большой груди. Его ладонь достаточно велика, чтобы обхватить всю ее спину, когда она зарывается лицом в его рубашку, размазывая по ней соус. Раздается тихий зевок. – Ба.
Данте хмурится. – Как я и сказал. Никакого вкуса.
Я хмуро смотрю на него, но он не выглядит раскаивающимся. Напротив меня ухмыляется Джио. – Что ты там говорил о том, что быть... как там... любимым дядей, Морелли?
Люк прищуривается. – Восемнадцать лет – долгий срок, Фаско. Она выберет меня. Правда, cuoricino?
Голос Стефано низкий, неуверенный рокот. – Она... э-э, спит.
Мой взгляд скользит по ним всем. По Стефано, как Алессия свернулась калачиком у него на груди. По Джио и Люку, которые подтрунивают друг над другом. И на Данте, который бросает взгляд на дверь, прежде чем снова поворачивается ко мне. – Иди. Она с нами. Или... кажется, с Азанте.
Я медленно отодвигаю стул. – Джио… где мои ножи?
Один из нас отсутствует, и я не собираюсь позволять ему прятаться.
11. Доменико
Я снова сжимаю кулаки. Смотрю вниз на множество шрамов, покрывающих костяшки пальцев слоями разбитой кожи. Некоторые из них старше. И некоторые... некоторые появились совсем недавно.
Одна темно-красная царапина открывается, когда кожа растягивается, и капелька крови стекает по моей руке. В прохладной темноте комнаты она кажется почти черной, шторы задернуты, чтобы не пропускать солнечные лучи.
Поскольку я пытаюсь отгородиться от всего.…
Стук в дверь заставляет меня вскинуть голову. Игнорируя его, я жду, когда они уйдут. Но он только повторяется.
Снова. На этот раз громче.
Раздается ее голос. – Я никуда не уйду, Доменико Росси. Открой эту чертову дверь.
Я поджимаю губы. Жду, пока она уйдет. Дверь заперта.
Мои брови опускаются при скребущем звуке. Затем хлопок. Их несколько, один за другим.
И моя дверь... открывается. Деревянные щепки дождем падают на пол.
Кэт крадется внутрь, встречая мой пристальный взгляд своим. – Почему ты на полу?
Моя челюсть сжимается, когда я смотрю на нож, который она вертит в пальцах. – Слышала о неприкосновенности частной жизни?
– Тебе никогда не хотелось уединения. – Ее взгляд скользит по мне. По моей обнаженной, избитой коже, полотенце обернуто вокруг талии, когда я сижу на полу у стены. – Не от меня.
Я напрягаюсь, когда она останавливается передо мной. – Кэт, просто оставь меня в покое.
Она не уходит. Вместо этого она опускается на колени, ее глаза обегают мое тело, и я резко вдыхаю, когда ее пальцы протягиваются и касаются одного из синяков на моей шее. Она ничего не говорит, только обводит очертание, прежде чем перейти к следующему.
И следующему.
А в следующий момент ее губы шевелятся, хотя я не слышу слов.
Я молчу, наблюдая за ней.
– Тридцать семь, – наконец шепчет она. – Что он с тобой сделал?
– Это был не он. – Она поворачивает ко мне лицо, изучая выражение моего лица. – Я получил это на ринге.
Кэт только качает головой, поджав губы. – Возможно, но это был он. Он заставил тебя драться.
– И я заработал ему кучу денег. – Мой тон едкий. – Его любимая комнатная собачонка. Я никогда не проигрывал ни в одном бою.
Гудение в моих венах.
Кровь, растекающаяся по полу.
Когда она снова тянется ко мне, моя рука хватается за ее запястье, и я рычу. – Не надо.
– Ты думаешь, я боюсь тебя, Доменико? – Она смотрит прямо на меня, ее волосы падают ей на лицо.
– Я не знаю, скольких людей я убил.
Кэт делает паузу.
– Я не знаю. – Я снова опускаю взгляд, втираю капельку крови в кожу. – Много. Может быть, десятки. Все, от кого он хотел избавиться. Молодые, старые – большинство из них я, блядь, даже не помню. Он швырял их ко мне, и я убивал их, Кэт. На моих руках столько гребаной крови, что они никогда не будут чистыми. Не прикасайся ко мне.
Она убирает руку, но только для того, чтобы осмотреть меня как следует. Мою покрасневшую кожу. – Сколько раз ты принимал душ?
Я поднимаю на нее глаза, мой голос хриплый. – Недостаточно.
Этого и близко недостаточно. Я чувствую себя покрытым грязью, пропитанным стыдом, словно маслом, запачканным всем, что случилось за последние месяцы.
Ее рука поднимается к моей щеке, и на этот раз она игнорирует мои попытки отстраниться. Она обхватывает мое лицо руками, прижимаясь своим лбом к моему. – Послушай меня.
– Пожалуйста...
– Нет, – выдыхает она. – Черт возьми, послушай меня, Доменико Росси. Ты не создание Маттео. Ты ему не принадлежишь. Ты мой, понимаешь? Ты мой, а я твоя. И мы – эндшпиль, ты и я. Ты сказал мне это однажды, и я держалась за это, Дом. Я цеплялась за это каждый гребаный день, пока мы были в разлуке, и я не позволю ему разлучать нас еще на один гребаный день. Они не могут оставаться в наших головах и разрушать нас.
Ее хватка усиливается. – Что бы ты ни сделал из-за него, признай это. Он использовал тебя как оружие, Дом, и у тебя не было выбора, но теперь у тебя есть. Признай это. Ты чувствуешь вину? Стыдишься? Вступай в клуб, потому что там чертовски много места. Но ты не можешь отталкивать меня и впускать его.
Мы оба тяжело дышим. Я не закрываю глаза, не отвожу от нее взгляда, наши носы соприкасаются. – Это все еще там. Этот гнев. Он хочет вырваться наружу, Кэт, и я не хочу находиться рядом с тобой, ни с кем из вас, когда это случится.
И она встряхивает меня. – Ты единственный человек, который всегда верил в меня, Дом. Не теряй это сейчас. Я достаточно сильна, чтобы помогать тебе сражаться в твоих битвах, а ты достаточно силен, чтобы помогать мне сражаться в моих.
Я прерывисто вздыхаю. Еще раз. – Вместе.
– Всегда, – выдыхает она. – Кроме того. Ты должен мне поездку на пляж и танцы на закате. Я не забыла.
Я поднимаю руку и провожу ею по ее щеке. – Ты не просыпалась во время того разговора.
– У меня есть свои источники. – Она встает, протягивая руку. – Вставай, Доменико. Считай это приказом, если тебе нужно. Если я все еще твой капо.
Всегда.
Когда я встаю, она направляет меня к кровати. – Ты выглядишь хуже, чем я. Поспи немного.
Я сопротивляюсь. – Не без тебя.
Что-то в ее присутствии есть такое… оно прогоняет эти тени. Все еще там, но держится на расстоянии, вместо того, чтобы душить меня тьмой.
Мы лежим лицом друг к другу. Я изучаю ее лицо, как будто вижу впервые, и она делает то же самое со мной.
Мы оба изменились до неузнаваемости. И все же... в тоже время нет.
Мы все еще здесь. Все еще Катарина Корво и Доменико Росси.
– Ты – моя конечная цель, – бормочу я. – Всегда, Кэт.
12. Катарина
Я просыпаюсь со вздохом.
В комнате темно, единственным звуком является низкое гудение кондиционера, пока я смотрю в потолок. Моя грудь поднимается и опускается, как будто я бежала.
Я не там.
Меня там нет.
Сглатывая, я зажмуриваю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем повернуться направо.
Мое тело напрягается.
Не то же самое.
Это не одно и то же.
Но я не могу отвести взгляд от обнаженного тела, которое приветствует меня.
Черный балдахин.
Голая спина.
Звук, срывающийся с моих губ, звучит скорее по-звериному, чем по-человечески. Подступает тошнота, и я сползаю с кровати, пятясь, пока не ударяюсь о стену и не соскальзываю вниз.
Дом шевелится на кровати, его рука тянется к пустому месту, когда он поворачивается лицом в мою сторону. Я задерживаю дыхание, ожидая, пока он успокоится.
Ему не нужны мои кошмары в дополнение к его собственным. Не сегодня.
Моя голова ударяется о стену, когда я смотрю в окно. Я проспала, по крайней мере, несколько часов, больше, чем спала с тех пор, как мы уехали на Сицилию, темнота за окном подсказывает мне, что мы, вероятно, пропустили ужин.
Я борюсь с собственным дыханием, пытаюсь успокоиться, но головокружение в моей голове только усиливается, пока я не начинаю трястись.
Мне нужен воздух.
Я, спотыкаясь, направляюсь к двери, останавливаясь только для того, чтобы подобрать с пола свои кинжалы, прежде чем вслепую броситься по коридору.
Мир снаружи так тих, что его можно услышать только ночью. Некоторые называют это «часом ведьм». Я вторгаюсь в это тихое пространство, мое дыхание прерывистое и хриплое, когда я выхожу на улицу. Теплый итальянский воздух целует мое лицо, смахивая липкость тех минут паники, когда тошнота, сжимающая мой желудок, начинает отступать.
Я делаю еще несколько шагов во внутренний двор, оглядываясь на вид, который простирается передо мной на многие мили.
Океан приветствует меня с одной стороны, темный и сверкающий под немногочисленными звездами, усеивающими чистое ночное небо. С другой стороны, насколько хватает глаз, тянутся ряды деревьев, идеально посаженных узорами и цветущих маленькими белыми цветами, которые со временем превратятся в оливки, готовые к сбору поздней осенью.
Я начинаю идти в том направлении, крепко сжимая свои ножи, пока лавирую туда-сюда, растворяясь в знакомом сухом древесном аромате. Пахнет воспоминаниями – долгим жарким летом, проведенным на пробежках по рощам в нашем собственном поместье, в нескольких часах езды к югу, в Рагузе.
Целую жизнь назад.
Я начинаю набирать скорость, мои ноги упираются в твердую землю, пока я не перехожу на бег, перелетая через ветки и листья, которые царапают подошвы моих ног. Я мчусь через рощу, петляя между рядами деревьев, пока мне не приходится остановиться, мои легкие отчаянно нуждаются в воздухе.
Я жду ровно столько, сколько нужно, прежде чем снова взлететь, мои волосы цепляются за низко свисающие ветви. Моя энергия иссякает слишком рано, и я перехожу на шаг, тяжело дыша.
Деревья шелестят, и моя рука сжимает ножи. Медленно я кладу один в ладонь.
Я разворачиваюсь, моя рука взлетает, и острие моего кинжала едва не попадает в лицо Люку, когда он выскальзывает из пределов досягаемости так же плавно, как раньше на тренировочных матах.
Я отдергиваю его, тяжело дыша. – Testa di cazzo, Лучиано. Я могла бы убить тебя! Что ты вообще здесь делаешь?
Он только засовывает руки в карманы, выглядя совершенно беззаботным. Но его глаза блестят. – Вряд ли. Ты давно не практиковалась, маленькая ворона. И ты подняла на уши все меры безопасности вокруг виллы своей маленькой вечерней пробежкой.
Раздраженная правдивостью его слов, я отворачиваюсь от него. – Я скоро вернусь.
– Сразись со мной.
Медленно поворачиваясь, я пристально смотрю на него. – Что?
Он указывает на пространство вокруг нас. – Ты и я. Как в старые добрые времена. Прямо здесь.
Я усмехаюсь, но что-то трепещет в моей груди. – Сейчас середина ночи, Люк.
Он только подходит ближе, его голос становится тихим шепотом, когда он поднимает мои волосы в руке, наматывая их на палец, прежде чем позволить им соскользнуть с лица. – Итак? Ты здесь. Я здесь. И у тебя, кажется, есть избыток энергии, которую нужно сжечь.
Он делает паузу. – Если, конечно, ты не хочешь заняться чем-то другим. Я одинаково буду счастлив и тому, и другому.
В его словах нет жара. Его пристальный взгляд скользит по мне, оценивая. Ищущий. И его губы сжимаются при моем выражении лица.
Лучиано Морелли ничего не упускает.
– Значит, это спарринг, – говорит он немного чересчур мягко. – Или мы могли бы поговорить о том, что заставило тебя примчаться сюда так, словно адские гончие гнались за тобой по пятам.
Вместо этого я бросаю ему кинжал, и он хватает его в воздухе.
Выпендрежник.
Я прыгаю, но он готов, отталкивает меня и делает низкий выпад, который я вижу за милю. Выскальзывая, я бросаю на него непристойный взгляд. – Не поддавайся мне.
– Так случилось, что ты мне нравишься целой и невредимой. – Он легко уклоняется от стремительного движения, от ударов ножей, когда танцует в ответ. – И что бы ты ни говорила себе, тебе нужно попрактиковаться.
– Задница. – Я набираю скорость, пока наши ножи не сталкиваются с металлическим лязгом. Он только ухмыляется, наши лица в нескольких дюймах друг от друга.
– Черт возьми, – шепчет он. – Я скучал по борьбе с тобой, Катарина.
От его слов у меня внутри все переворачивается, но я все равно отталкиваю его. – Лесть тебе не поможет, все равно окажешься на спине.
Он шевелит бровями. – Обещаешь?
И смех вырывается из моего горла, прежде чем я успеваю его остановить. – По крайней мере, сначала потанцуй со мной.
Он более чем соответствует моему вызову. Мы двигаемся вверх и вниз по тропинке, пока я пытаюсь поймать его. Но… он прав. У меня давно не было практики.
Он проскальзывает мимо моей защиты, и я замираю, когда его рука обхватывает мое горло. – Полагаю, победа за мной. В настоящем бою ты была бы мертва.
Я сглатываю, когда его дыхание обжигает мою шею. И его губы касаются моей обнаженной кожи, рубашка, которую я надела, достаточно велика, чтобы обеспечить ему легкий доступ. – Люк.
Жар. Так много жара, когда его ладони ложатся на мои плечи. Медленно он проводит ими вниз по моим рукам, прижимаясь к спине.
Я позволяю себе расслабиться, когда он поднимает мою правую руку. – Здесь ты слишком поднимаешь локоть для блока.
Я молча киваю, вдыхая, когда его рука скользит к моему животу. – А другая рука – слишком напряжена. Делай это более расслабленно, и тогда движения будут более плавными.
– Вернемся к основам, – шепчу я.
Затем он поворачивает меня, мое тело прижимается к его телу. – Нам всем иногда приходится возвращаться к основам, маленькая ворона.
Я смотрю на него снизу вверх. – Ты ведь тоже не спал, правда?
Он молча качает головой.
Я беру его руку в свою, подношу к своему лицу. Все еще покрытую шрамами, постоянное воспоминание о той ночи, когда он выкопал меня из земли. – Ты никогда не сдавался.
Я говорю не об этом, и он это знает. У него перехватывает горло. – Я выполняю свои обещания.
Он не двигается, когда мои руки скользят к его рубашке, и я задираю ее. У меня сжимается горло при виде двух ярко-красных шрамов. – Я думала...
Руки смыкаются на моих. Накрывая эти шрамы, эти воспоминания о нем, лежащем на земле, ползущем ко мне, к Алессии.
– Потребуется нечто большее, чем небольшой порез, – мягко говорит Люк, – чтобы забрать меня у тебя, Катарина.
Влага из моих глаз стекает на щеки. – Ты никогда не сдавался. Ты вытащил ее.
Я беру его за щеки, когда он пытается отвести взгляд. – В конце концов, мне помогли.
Эми. Он ушел, оставив ее там, чтобы спасти Алессию.
На его лице написано чувство вины, и я проглатываю этот внезапный, иррациональный страх.
Я знаю, каково это – оказаться запертой в безвыходной ситуации. Как легко могут развиться чувства. И даже мысль об этом кажется невыносимой, мысль о том, чтобы потерять его таким образом...
Я набираю в грудь воздуха, чтобы спросить, но теплые губы накрывают мои. Люк целует меня нежно, благоговейно, прежде чем отстраняется, как всегда, читая мои мысли. – Нет. Есть только одна женщина, которую я люблю, и она стоит прямо сейчас передо мной.
– Люк...
– Я люблю тебя, – яростно говорит он. – И я буду продолжать любить тебя. Во все твои хорошие дни, в твои плохие дни и каждый день между ними. Я люблю твои тени, твои границы и каждую твою гребаную частичку тебя, маленькая ворона.
Он смахивает мои слезы. – Каждая частичка моего израненного сердца принадлежит тебе.
А потом он улыбается мне. – Мои соболезнования.
Я давлюсь смехом, а затем его губы снова оказываются на моих. В его прикосновении нет ничего агрессивного, оно почти любопытное. Вежливый вопрос, а не сильный напор.
Я та, кто направляет. Я целую его в ответ, сначала нежно, наслаждаясь ощущением его прикосновения, когда мои руки скользят к его лицу, и я притягиваю его ближе, обвивая рукой его шею. Руки Люка скользят по моей спине, пальцы запускаются в мои спутанные волосы, и я подталкиваю его назад, вслепую ища, пока его спина не ударяется о ближайшее дерево.
Когда я отрываю губы, прижимая их к его щеке, ниже, его руки сжимают мои бедра. – Кэт. Мы не обязаны...
Мой голос тверд. – Он не сможет забрать это у нас.
Эта связь, это ощущение...
Они и так взяли слишком много.
Больше нет.
Хватка Люка усиливается при моих словах. Он открывает рот, но я прижимаюсь своими губами к его губам, мои пальцы двигаются к пуговицам на его рубашке, прежде чем я отстраняюсь, чтобы сделать вдох. – Я оставлю это на тебе?
Он только кивает, его глаза следят за движением моих пальцев, когда я расстегиваю пуговицы на своей рубашке и сбрасываю ее, позволяя ей упасть на землю.
Он ничего не говорит, пока я стою там, обнаженная перед ним под звездами. Его карий пристальный взгляд скользит по мне, задерживаясь на белом шраме, обезображивающем мою грудь.
Моя рука инстинктивно поднимается, но он ловит ее. – У всех нас есть шрамы. Твои – часть твоей истории, Кэт. Каждая частичка тебя прекрасна для меня.
Он проводит по ней пальцами, проводит по следу губами, когда я погружаюсь в него. Он меняет наши позы, прижимая меня спиной к дереву, когда его губы движутся ниже.
Ниже.
Его руки обхватывают мои бедра, когда он поднимает меня, мои ноги закидываются ему на плечи. Я уже влажная, дрожу от желания, когда он касается губами моей киски. И мои руки запутываются в его волосах, прижимая его к себе, мой рот открывается в беззвучном крике, когда он проводит языком по моему центру.
Раз, другой. Снова, и еще раз. Он быстрыми движениями проводит по моему клитору, его зубы задевают чувствительный бугорок, а руки опускаются на мои бедра, удерживая меня неподвижно.
Наше дыхание – единственный звук, тихие, дрожащие стоны, которые он извлекает из меня, мелодия, с которой он работает, поглощая меня. – Люк, я хочу...
Мои слова обрываются, тело содрогается в конвульсиях, когда он нежно прикусывает мой клитор.
– Тебя. Сейчас.
Он откидывает голову назад, его губы и подбородок сияют. Его глаза сверкают, глядя на меня. – Я не пробовал тебя несколько месяцев. Я еще и близко не закончил.
Моему дрожащему телу требуется больше усилий, чем у меня есть, чтобы прижаться к нему. Толкать его вниз, пока он не ляжет на спину, а я не переползу через него, расстегивая пуговицы на его брюках, когда он приподнимает бедра, и я стаскиваю их.
Я провожу пальцами по нижней стороне его бархатного ствола, уже твердого и отяжелевшего, и он шипит, когда я играю с металлическими выступами, обрамляющими его член. – Это закончится очень быстро, если ты будешь продолжать в том же духе, маленькая ворона.
Я провожу языком по головке его члена, неторопливо пробуя его на вкус, когда его бедра приподнимаются, и он ругается. – Терпение – это добродетель, Лучиано.
Но прошли месяцы. Месяцы без него, без этого. Поэтому я больше не дразнюсь, поднимая бедра, пока не оказываюсь нависшей над ним, и моя киска скользит по головке с мучительной чувствительностью, пока я медленно не опускаюсь дюйм за дюймом, ощущая, как он входит в меня, толстый и твердый, заполняя, продвигаясь всё глубже, пока мне не приходится двигать бедрами, чтобы принять его полностью.
