Текст книги "Мастерство ворон (ЛП)"

Автор книги: Флуд Эвелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

6. Катарина

Мои ноги начинают дрожать, когда я делаю шаг. Еще один.

Позади меня Люк остается неподвижным. Я оглядываюсь на него, а затем на Данте. Он все еще сжимает мою руку, возможно, не столько для того, чтобы успокоить собственные нервы, сколько для того, чтобы успокоить меня, но он кивает Люку. – После тебя, Морелли.

Люк удивленно выпрямляется, и я слегка улыбаюсь ему. – Показывай дорогу.

Вместе.

Рука Люка танцует на моей спине, прежде чем он делает шаг вперед и ныряет в коридор. Я заставляю свои дрожащие ноги двигаться за ним, Данте следует за мной, когда мы входим в прохладную тень.

Люк поворачивается, из него вырывается тихое проклятие. – Она шустрая.

Данте подходит к нему, пока я держусь сзади. – Она была именно здесь? Куда она делась?

И вот так... двое самых сильных мужчин, которых я знаю, впадают в панику.

Они оба поворачиваются, обыскивая пустую комнату, прежде чем Люк бросается к лестнице, а Данте направляется по одному из коридоров, ведущих из прихожей. Их голоса доносятся до меня, когда они зовут Алессию.

Медленно поворачиваясь на месте, я осматриваю пол. И мое сердце замирает в груди, когда я замечаю пару крошечных босых пальчиков, спрятанных за дверью. Раздается тихий смешок, и пальцы на ногах сгибаются, прежде чем исчезнуть из моего поля зрения.

Я делаю один-единственный шаг. Еще один.

И я опускаюсь на колени, осторожно отодвигая дверь от стены, в то время как мое сердце ухает куда-то в живот. И мой голос дрожит, когда я шепчу слова сквозь комок, растущий в моем горле. – Привет, Алессия.

Моя дочь улыбается мне. Широкая улыбка, демонстрирующая несколько растущих зубов. Ее руки хлопают по полу, когда она смотрит на меня, эти изумрудно-зеленые глаза делают мои собственные подозрительно затуманенными, когда она открывает рот.

Вырывается долгий, неразборчивый лепет слов. Она смотрит на меня, словно ожидая ответа.

Я не могу говорить.

Я не могу ничего сделать, кроме как смотреть на свою дочь, запыленную и счастливую, одетую в маленький зеленый сарафанчик и с босыми ногами. Ее бронзовые, непокорные кудри подпрыгивают вокруг головы, когда она неловко опускается на колени, а затем поднимается, хватаясь за дверь.

Она делает один-единственный неуверенный шаг. Еще один, пока она не оказывается прямо передо мной и не отпускает дверь, чтобы вместо этого схватить мою протянутую руку.

Я выдавливаю из себя что-то похожее на смех, когда она придвигается ближе, изучая мое лицо. Пухлые маленькие пальчики касаются моей щеки, прежде чем она обращает свое внимание на мои спутанные волосы. И я наполовину смеюсь, наполовину всхлипываю, когда раздается восхищенный визг, прежде чем она обхватывает руками прядь волос и тянет.

Она решительно забирается ко мне на колени, полностью сосредоточившись на волосах, которые держит в руке, и я наблюдаю за ней сквозь слезы, которые текут по моему лицу, пока она сама сосредоточенно крутит их.

Она такая... беззаботная. Невредимая. В безопасности. Счастливая.

Осторожно я поднимаю левую руку и провожу ею по ее голове, мои пальцы играют с ее мягкими кудряшками. Впитываю ее.

Мы оба замираем при звуке шагов, и рука Алессии опускается мне на плечо, когда она оглядывается, и я поворачиваюсь.

Данте. Он запыхался, его взгляд останавливается на нас, когда он останавливается на другой стороне зала. – Я не смог найти...

Его голос прерывается. И он не двигается, кажется, он даже не дышит, когда Алессия соскальзывает с моих колен, ее собственный взгляд теперь прикован к мужчине, который наблюдает за ней с опустошением, ясно читающимся на его лице.

И когда наша дочь бежит по коридору, Данте В'Ареццо падает на колени.

Я прижимаю кулак к груди, как будто могу остановить пронзительную боль, которая появляется, когда Алессия подползает прямо к своему отцу без страха в этих зеленых глазах. Как будто она знает.

И когда она забирается к нему на колени, точно так же, как сделала это со мной, Данте прерывисто дышит. Ее руки опускаются на его лицо, прижимая его щеки друг к другу, когда она серьезно смотрит на него.

Они смотрят друг на друга долгими, безмолвными секундами. Я смотрю, как Люк, спотыкаясь, спускается по лестнице, и резко останавливается, когда тоже это видит.

Алессия снова и снова проводит ладонями по лицу Данте, зачарованно ощущая щетину под пальцами. Его губы растягиваются в улыбке, когда он наблюдает за ней.

И Алессия запрокидывает голову и смеется – звонкий, радостный звук, который раздается в во всем остальном безмолвном пространстве, сопровождаемый еще большим количеством бессвязного лепета.

Данте кивает, как будто понимает каждое слово.

Он не двигается, только поднимает руки, чтобы она могла сохранить равновесие, поднимаясь на ноги.

И выражение его лица... такого я никогда не видела.

За исключением, возможно,.. когда он смотрит на меня.

– Прости меня, – наконец шепчет он, низко и хрипло, прежде чем смотрит на меня сияющими глазами. – Сердце мое, Кэт. Она идеальна, tentazione.

Она само совершенство.

И на этот раз, когда он протягивает мне руку… Я без колебаний беру ее.

7. Джованни

Мои босые ноги почти бесшумно ступают по прохладному полу, когда я устраиваюсь рядом с Люком. – Спасибо за одежду.

Он бросает любопытный взгляд в мою сторону на мое тихое бормотание, кивает, прежде чем снова повернуться к ним. Я следую за его взглядом, моя собственная грудь сжимается, когда Кэт медленно движется по полу туда, где сидит Данте.

Он выглядит... ошеломленным. Неуверенно смотрит на свою дочь. С тех пор, как была сделана фотография, Алессия подросла еще на полдюйма, и ее локоны подпрыгивают вокруг ее головы, когда она использует капо В'Ареццо в качестве лазалки. Она хихикает, когда Кэт садится на пятки и наблюдает за ними с легкой улыбкой, оттягивая длинные рукава моей толстовки.

Рядом со мной Люк с улыбкой кладет запястья на согнутые колени. – Это хороший звук, Фаско.

Звук смеха. Счастья. – Да.

Мы оба сидим молча, впитывая его в течение долгих минут, пока Люк со вздохом не поворачивается ко мне. – Это еще не конец.

– Нет. – Я не отрываю от них глаз. – Но мы выиграли немного времени. Время, которое нам нужно, Люк.

Те, кто выжил после уничтожения резиденции Азанте, донесли о событиях прямо до ушей Маттео. И у Маттео людей больше, чем у Азанте: оплачиваемых людей, наемников и придурков, собирающихся вместе, как паразиты, которые ничего не знают о кодексе Cosa Nostra. Эти люди знают только о деньгах, которые набивают их карманы, не заботясь и не думая о наших традициях.

– Битва с Азанте была разминкой, – бормочу я. – Мы отдыхаем, перегруппировываемся. Потому что следующая будет еще хуже.

Люк выглядит мрачным, когда я смотрю на него. – У меня есть много информации о нем, которой я могу поделиться.

Я опускаю голову. – Как я и сказал. Сначала отдых. Тебе это нужно так же сильно, как и всем нам, Морелли.

Возможно, даже больше. Его скулы резко выступают, голос твердеет. – Он покойник.

Я молчу. Когда-то я тоже так думал. Думал, что избавить нас от его мерзости будет так же легко, как выстрелом через стойку регистрации отеля.

И Катарина поплатилась за мою ошибку. Получив удары кнутом по спине, чтобы спасти мне жизнь.

Моя сестра поплатилась за мою дерзость перед этим.

Я не буду рисковать этой семьей, снова бросаясь в бой сломя голову. Маттео научил меня хотя бы этому.

– Скоро, – говорю я в конце концов. – Но не сейчас.

– У него Эми, – резко говорит Люк, и я бросаю на него острый взгляд. – Подруга… Кэт. Я не смог бы увезти Алессию без нее. Она рискнула всем, оставшись. Я не могу.… Я не могу оставить ее там.

В этом есть боль, и я понимаю, что он имеет в виду. – Он узнает? Маттео?

И вина почти видна, когда он проводит рукой по лицу. – Да. Она была ответственна за Алессию.

Я слежу за его взглядом и вижу, как маленькая девочка возится с одним из ковров, а Данте наблюдает за этим с довольной улыбкой.

– Мы прибудем слишком поздно, чтобы помочь ей, Люк.

Я стараюсь говорить мягко, но он все равно вздрагивает. – Может, и нет.

Надеюсь. Это так или иначе поддерживает нас всех. Поддерживало меня в те месяцы, когда Кэт была вдали от нас, взаперти с этим мудаком. Поэтому я киваю. – Может, и нет.

Эми не единственная, кто пропала без вести. Я достаю телефон, чтобы проверить наличие отчетов, но экран пуст. Ничего от Винсента или Тони, ничего, подтверждающего, что они нашли Фрэнки Косту после битвы.

Возможно, нам всем не помешало бы немного больше надежды.

– Несколько дней, – поправляю я, глядя на Люка. – И я помогу тебе найти ее.

– Найти кого?

Люк напрягается, когда мы оба поднимаем глаза. Кэт задерживается на несколько ступенек ниже, ее глаза мечутся между нами. – О ком вы говорите?

Когда Люк замолкает, она скрещивает руки на груди. – Лучиано.

И, несмотря на ее усталость, пепельный оттенок ее золотистой кожи… ее тон – чистый Корво. Люк сдвигается, освобождая пространство между нами. – Подойди и сядь.

Она смотрит на нас обоих, прежде чем устроиться поудобнее, ее тело прижимается к моему. Я упиваюсь ее теплом, пока Люк объясняет.

Ее кожа побледнела еще больше, когда он закончил. – Мы заберем ее. Сейчас же.

– Он будет в состоянии повышенной готовности, – тихо произношу я. – Маттео знает, что мы придем за ним, Кэт. У него больше людей, чем было у Азанте, и нашей стороне нужно время, чтобы прийти в себя. Он может даже попытаться использовать ее в качестве заложницы.

– Нет, – выдыхает она. На ее лице написан ужас. – Я точно знаю, что он с ней делает. Я не могу оставить ее там одну, Джио. Не тогда, когда я знаю...

Она резко останавливается, и мы с Люком встречаемся взглядами поверх ее головы.

Когда я узнаю, на что это похоже.

– Она не одна, – пытаюсь я снова, превозмогая боль в горле. – Мы пойдем за ней, Кэт. Но нам нужно восстановить силы. Перегруппировать наших союзников, привлечь всех, кто не участвовал в прошлый раз. Теперь, когда ты... вернулась, это будет проще. Если мы пойдем сейчас то проиграем.

– Джио прав. – Данте встает перед нами, баюкая Алессию, когда она прижимается к его плечу. Он на мгновение отрывает от нее взгляд. – Мы должны быть готовы, Кэт. Это не займет много времени, но у нас будет только один шанс.

Он кивает мне. – Мы не можем потратить его впустую.

Она переводит взгляд между нами. – Et tu, brutes?

Но там нет жара. Она вздыхает, потирая лицо руками, прежде чем снова поднять взгляд на Алессию. – Я знаю, что вы правы. Но я все равно ненавижу саму мысль о том, чтобы ждать.

– Недолго, – бормочет Люк. – А у нас тем временем еще куча дел.

Он поднимается на ноги. – Пойдем со мной. Я найду тебе комнаты, и ты сможешь помыться перед обедом.

Все мы замираем, когда Алессия извивается в объятиях Данте. Он все еще обнимает ее, защищая, и его взгляд перемещается на Люка, когда Алессия требовательно протягивает руки.

Люк ждет.

Данте вздыхает, затем наклоняется вперед. – У женщин в моей жизни нет вкуса.

В его тоне не слышно раздражения. Только сухой юмор, когда он протягивает ее.

– Я не согласен, – язвительно замечает Люк. Он подхватывает Алессию, щелкая ее по носу. – Естественно. Я, конечно, буду ее любимым дядей. Прости, Фаско.

Я смотрю на них четверых, мои брови поднимаются. Не о чем-то таком, о чем я особенно думал, кроме того, чтобы убрать ее из досягаемости Маттео. Но мои глаза сужаются при виде самодовольного выражения лица Люка, во мне поднимается чувство соперничества. – Посмотрим.

Рядом со мной Кэт шевелится. Я смотрю вниз и вижу, что она с нежностью наблюдает за Алессией. Но оно тут же гаснет, когда она поднимается на ноги и быстро взбегает по лестнице.

Данте хмурится, но я качаю головой. – Дай ей время привыкнуть.

Вместо этого он переводит свой хмурый взгляд на меня. – Я не давлю на нее. Когда ты стал консильере?

Упоминание о наших самых высокопоставленных советниках в Cosa Nostra заставляет меня фыркнуть. – Возможно, мы все взрослеем, нет?

Я не дожидаюсь его ответа, прежде чем поворачиваюсь и следую за Кэт вверх по лестнице. Люк уже там, открывает дверь в спальню через несколько дверей от моей. Она ныряет под его протянутую руку, и я проскальзываю в свою комнату.

Я жду несколько мгновений, пока за дверью не раздаются шаги, когда он спускается вниз, прежде чем снова выскользнуть.

Я не стучу.

Кэт оборачивается, когда я вхожу, прижимая к груди окровавленные остатки своего платья. Моя толстовка скомкана на двуспальной кровати рядом с ней, звук душа эхом доносится из соседней ванной комнаты. – Гребаный Христос, Джио. Слышал о том чтобы стучать?

У меня пересыхает во рту, когда я смотрю на нее, слова, которые я наспех подготовил, застревают у меня в горле и отказываются выходить.

Она ерзает, все еще прикрываясь, даже когда поднимает бровь, глядя на меня. – Ну?

Но ее пальцы, сжимающие материал, дрожат.

Я остаюсь там, где я есть. – Я... скучал по тебе.

Карие глаза встречаются с моими, морщинка посередине.

– Каждый божий день, – продолжаю я. Я начинаю двигаться, маленькими, уверенными движениями к ней. – Каждый день, пока тебя не было, я скучал тебе, Катарина Корво.

– Джио. – Она шепчет это, но я качаю головой, поднимая руку в безмолвной мольбе.

– Не так давно я думал, что мне противен один твой вид. Ты была везде, куда бы я ни посмотрел, и от одного взгляда на тебя у меня вскипала кровь.

Она хмурится еще сильнее, но я прерываю ее прежде, чем она успевает заговорить.

– А потом, – тихо говорю я, – я провел без тебя три месяца. Искал тебя в каждой комнате, прислушивался к твоему голосу, даже не думая об этом, и я понял.

Я уже близко. Достаточно близко, чтобы различить крошечные золотые искорки в ее глазах, когда она смотрит на меня. – Что ты понял?

Мой голос становится еще тише. – Что жизнь без тебя холодна. Холодная, одинокая и безнадежная. Ты забрала с собой все тепло моей жизни, когда ушла, Корво. Я узнал, каково это – быть без тебя, и понял, что у меня нет никакого желания существовать в мире без тебя.

Она вздыхает, и я смотрю вниз. Туда, где она прикрывается. И я напрягаюсь.

– Когда ты вернулась... – тихо говорю я. Оценивая выражение ее лица. – Он причинил тебе боль.

Это не вопрос. Потому что эта Катарина – не та женщина, которая ушла от меня вернувшись в поместье Азанте.

Сейчас в ней есть хрупкость, которая угрожает погубить меня. И она подтверждает это, закрывая глаза. – Я не хочу говорить об этом, Джио. Пожалуйста.

Я медленно киваю, откладывая эту ярость на потом. – Тогда я не буду спрашивать, пока ты не будешь готова. Но я ждал тебя сто дней, Катарина Корво. И я не хочу уходить еще на один день, не обняв тебя, но я подожду пока ты не скажешь, что я могу.

Напряженные морщинки вокруг ее глаз разглаживаются, и она сглатывает. Ее голос едва слышен, когда она говорит.

– Да. Пожалуйста.

Это все, что мне нужно.

8. Катарина

Джио.

Он двигается с такой плавностью, что это застигает меня врасплох, когда его руки обвивают меня. Крепко и надёжно, пока я не утыкаюсь в него, в ту силу, которую он мне даёт, впитывая тепло его груди, зарываясь в неё лицом и вдыхая чистый, цитрусовый аромат геля для душа, которым он, должно быть, воспользовался ранее.

Я вдыхаю его, будто пытаюсь впитать хотя бы часть его силы – сейчас, когда сама чувствую себя такой слабой.

– Я тоже скучала. Каждый день. Прости… Прости, что ушла вот так.

Он вздрагивает, и я задумываюсь, сколько всего он сдерживал ради меня. Сколько стоило ему держаться в стороне в эти часы после того, как мы нашли друг друга, сколько усилий ушло на то, чтобы всё организовать, чтобы мы могли как можно скорее попасть сюда. Как тяжело было ему отступить, уступить другим место рядом со мной, пока он сам просто заботился о том, чтобы мне было хорошо.

– Я не должен был позволять тебе вернуться туда, Кэт.

Мои пальцы, сжимающие его рубашку на спине, скручивают ткань:

– Мне никто ничего не позволяет, Джио Фаско. Разве ты до сих пор этого не понял?

Он наполовину смеется, наполовину стонет. – Как я умудрился полюбить самую приводящую в бешенство женщину в Cosa Nostra?

Мое сердце сжимается в груди. И слова вырываются наружу хриплым шепотом. – Как же мне вообще так повезло?

При этих словах он отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Его темные брови опускаются, по-настоящему хмурясь. – Думаю, нам придётся поспорить, кому из нас повезло больше.

Улыбаясь, я снова прижимаюсь к нему лицом. И снова наваливается усталость, достаточная, чтобы мысль о душе, в которой я отчаянно нуждаюсь, стала менее привлекательной. – Мне нужно… Мне нужно в душ. Останешься со мной?

Он напрягается напротив меня. – Ты уверена?

Черный балдахин.

Голая спина.

– Да, – выдавливаю я. – Но... не снимай рубашку.

Его напряжение при этом не спадает. Оно растет, растет, пока он почти не трясется в моих объятиях. У Джио перехватывает горло, и он отступает назад. – Конечно.

Никто из нас не обращает внимания на его сжатые кулаки. И это не помогает, когда я делаю вдох, отступая. Глаза Джио скользят по мне, и на его лице отражается не желание, когда он сосредотачивается на моей верхней правой части груди.

– Я видел это раньше, – грубо говорит он, когда я открываю рот, чтобы объяснить. От ярости его глаза темнеют почти до черноты, синевы почти не видно. – На собрании Cosa Nostra.

Мой рот со щелчком закрывается. Встреча, на которую я отчаянно хотела попасть, увидеть их хотя бы мельком, чтобы не сдаваться, пока Сальваторе не вытащил флаконы, которые он так любил, и не вырвал у меня даже этот маленький момент. – Я этого не помню.

– Я знаю, – говорит он, на этот раз мягче, хотя линия его рта остается напряженной. – Ты хочешь знать, что произошло?

Я качаю головой. – Стефан рассказал мне... после.

Джио делает паузу. – Знаешь, он дал мне информацию, которая нам была нужна, чтобы отправиться туда и забрать тебя.

У меня перехватывает горло. – Он это сделал?

Кивок. – Ты ему небезразлична. А ты… ты вернулась туда ради него, Кэт.

– Ради Алессии, – поправляю я. – Но... да. И для него тоже. Я не хотела, чтобы его наказал Сальваторе за то, что он позволил мне уйти. Я не могла оставить его там, Джио.

– Я знаю, – снова говорит он. На этот раз он слегка улыбается. – Я также знаю, каково это участвовать в спасательной операции Катарины Корво, помни. У Азанте никогда не было шансов против тебя.

– Значит, ты не возражаешь? – Я произношу эти слова достаточно легкомысленно, но он обдумывает их.

– Нет, – наконец говорит он. Эти глаза цвета индиго останавливаются на мне. – Я обнаружил, что мне нравится семья, которую ты создаешь, Корво. И я бы очень хотел быть частью этого. Если ты все еще будешь со мной.

– Ты уже ее часть, – выдыхаю я, делая шаг к нему. – Я выбрала тебя, Джио Фаско.

Я заявила на него права. Джио Фаско мой.

И на этот раз я та, кто обнимает его. Его рука пробегает по моим волосам на затылке. – Тебе следует принять душ. Отдохни немного перед обедом.

Я отпускаю его только на то время, чтобы снять нижнее белье, прежде чем взять его за руку. И любой страх, который я, возможно, испытывала, исчезает, когда он не сводит глаз с моего лица, даже когда я веду его в ванную. Джио прислоняется к дверному проему, когда я вхожу в душ, внимательно наблюдая, как обжигающе горячая вода каскадом стекает по моей спине.

Темные струйки крови и сажи смываются с меня, стекая в канализацию, когда я, не глядя, беру гель для душа и моюсь.

Раз.

Второй.

И еще раз.

– Кэт.

Я тру сгибы локтей, как будто могу смыть маленькие следы от уколов, которые все еще усеивают мою кожу, как фиолетовые веснушки, которые могут остаться навсегда, если уже не исчезли. Еще одно напоминание.

Мое тело пронизано ими.

Большие руки обхватывают мои, и я отшатываюсь, прежде чем успеваю это остановить, ударяясь спиной о белую плитку.

Джио отступает, его руки подняты, даже когда он закрывает глаза, его извинения хриплы. – Прости. Боже, Кэт...

Я протягиваю к нему руку. – Вымой мне голову. Пожалуйста.

И я заставляю себя повернуться, закрыть глаза, не вздрагивать, когда он подходит ко мне сзади.

Это не то же самое.

Это не одно и то же.

– Я в порядке, – резко говорю я, когда чувствую, что он колеблется. – Пожалуйста.

Я не могу позволить себе развалиться на части.

Джио старается не прикасаться к моей коже, его руки нежны, когда он втирает шампунь и ополаскивает его насадкой для душа. Никто из нас ничего не говорит, пока он моет волосы шампунем во второй раз. Затем он работает с кондиционером, медленно расчесывая спутанные пряди пальцами.

Это занимает гораздо, гораздо больше времени, чем нужно.

И никто из нас не упоминает мое прерывистое дыхание. Или слезы, смешивающиеся с водой, которые Джио смахивает нежными пальцами.

Он не выключает воду, пока дрожь не прекращается. Я прислоняюсь к стене, измученная, пока он берет полотенце и оборачивает его вокруг меня. Пока он бережно сушит мои волосы. Мы не разговариваем, пока я не выхожу из спальни и, завернувшись в полотенце, не забираюсь в кровать. – Останься.

Он сидит лицом к двери, прислонившись спиной к металлическому изголовью, и я использую его бедра в качестве подушки. Джио проводит пальцами по моим влажным прядям, дразня их, когда мои глаза начинают закрываться.

И, наконец, я засыпаю.