Текст книги "Солнцезащитный крем и гримуары (ЛП)"
Автор книги: Флер ДеВиллейни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Солнцезащитный крем и гримуары
Флер ДеВиллейни
Над переводом работали:
Перевод: Kinkberry
Редактор: Алена
Вычитка:
Дизайн обложки:
Предупреждение о содержании
«Солнцезащитный крем и гримуары» – это произведение в жанре паранормальной романтики для взрослых, не предназначенное для несовершеннолетних. Оно содержит сцены, которые могут быть неприятны для некоторых людей, включая глубокую скорбь, упоминание о потере члена семьи в прошлом, нецензурную лексику, насилие, употребление алкоголя и сексуальный контент.
🍹1. Селки и колдовство – Эли Холлис (Dream Team)
⭐2. Кофе и келпи – Ребекка Кенни (Оборотни. Романтический клуб)
🍹3. Солнцезащитный крем и гримуары – Флер Девиллейни (Оборотни. Романтический клуб)
🍹4. Ракушки и дайкири – Шарлотт Мэллори (lenam.books)
🍹5. Бури и солнечный свет – Кей Лейда (Dream Team)
🤩6. Пляжи и укусы – Ава Торн (Dream Team)
🍹7. Щупальца и приливы – Лорен Сантра (Гарпемия)
🍹8. Фейерверки и глазурь – Кристин Каст (lenam.books)
Всем, кто просто хочет расслабиться, зарывшись пальцами ног в песок… после того, как их отшлёпал шестифутовый спасатель морской пехоты.
А теперь будь хорошей девочкой и переверни страницу.
Глава 1
Кэтрин
Моя жизнь не рухнула в одно мгновение. Она развалилась из-за одного непрочитанного письма.
«Реструктуризация компании: Уведомление о расторжении трудового договора с Кэтрин».
Обрезанная тема письма сверкает на меня с экрана, но это не может быть правдой. Наверное, это ошибка – возможно, письмо отправили на мой адрес по ошибке. Кэтрин – распространённое имя, а в компании работают тысячи сотрудников.
Я смотрю на него целых десять минут, прежде чем нажать на кнопку. Достаточно долго, чтобы почувствовать, как меня охватывает ужас, как будто земля уже знает что-то, чего я не знаю.
Моё полное имя ждёт меня на ярком экране ноутбука. Мои глаза быстро просматривают письмо, но в нем подробно описывается только выходное пособие.
Никакого предупреждения. Никакого разговора. Просто тихий, безжизненный конец всему, что, как мне казалось, я строила. Всему, от чего я отказывалась последние семь лет – от времени с семьёй, друзьями, социальной жизни, шанса на отношения – ради того, чтобы выйти на новый уровень. Даже никакой благодарности.
– Они даже не удосужились позвонить мне или сказать в лицо, – я вздыхаю, звук глухо разносится по слишком чистой квартире, и я ещё сильнее откидываюсь на спинку кресла.
Манго постукивает когтем по нагретому камню в открытом террариуме на моём столе. Почувствовав моё внимание, бородатая агама взмахивает хвостом и снова нетерпеливо постукивает по поверхности.
– Не смотри на меня так. Это повышение было бы улучшением для нас обоих. Меньше рабочих часов, больше кабинет, ближе дорога на работу. У меня даже могло бы быть место для второго террариума, чтобы ты мог ходить со мной на работу, а не просто сворачиваться калачиком в кармане моей куртки на весь день.
Он наклоняет голову набок.
– Разве у девушки не может быть минутки, чтобы спокойно побыть в своём горе?
Он смотрит на меня, высовывает язык, чтобы облизать морду, прежде чем дважды постучать по камню.
– Хорошо, я тебя покормлю.
Я поднимаюсь на ноги и беру банку с мучными червями из холодильника, кормлю его по несколько штук за раз, прежде чем повернуться лицом к маленькой квартире.
За моим окном город гудит, как будто ничего не изменилось. Где-то внизу раздаётся резкий, нетерпеливый автомобильный гудок. Шины свистят по асфальту. Кто-то смеётся на тротуаре – ярко и беззаботно, звук доносится между зданиями, словно из другого мира. Свет позднего дня проникает сквозь стекло мягкими золотистыми полосами, задерживаясь на краях выбеленной деревянной мебели и окрашивая всё вокруг в тёплый цвет, когда этого быть не должно.
Вчера поздно вечером я была в офисе, уже после того, как все остальные разошлись по домам, как обычно, заканчивая проект. Старалась показать себя с лучшей стороны. Отдавала им всё. Слияние было единственной темой разговоров на протяжении нескольких месяцев – шёпот о новых должностях, возможностях, шансе подняться выше, если достаточно усердно работать, задерживаться допоздна, достаточно себя проявить.
Я им верила.
Я построила всю свою жизнь на этой вере.
Семь лет. Семь лет я прокладывала себе путь с начального уровня в «Старлайт Энтерпрайс», только окончив колледж в двадцать пять лет, убеждая себя, что каждый пропущенный отпуск и отменённый план в конечном итоге окупятся.
Я закрыла ноутбук с чуть большей силой, чем нужно, щелчок раздался в тишине. Я не могу перечитывать это письмо. Не буду. Слова уже выжжены в моей памяти.
Должность упразднена. Вступает в силу немедленно.
Я провожу рукой по волосам, закручивая их в небрежный пучок на макушке. Несколько фиолетовых прядей выбиваются, падая мне на лицо, как всегда, и отказываясь удержаться, сколько бы я ни пыталась.
Что мне теперь делать?
Этот вопрос висит без ответа, тяжелее, чем должен быть.
Я оглядываю студию-квартиру, внезапно осознавая, насколько тщательно всё здесь продумано. Одежда аккуратно развешена. Обувь выстроена с военной точностью. Моя кровать застелена белоснежным постельным бельём, натянутым так, будто здесь никто на самом деле не спит. Словно я инсценирую жизнь, а не живу в ней.
Единственное, что выдаёт во мне живого человека, – это маленькая фотография в рамке на моей тумбочке.
Я и моя тётя, загорелые и улыбающиеся, волосы спутанные от солёной воды и ветра, стоим на крыльце её пляжного домика. За нами, в бесконечной синеве, простирается Бухта Полумесяца.
Я подпрыгиваю, чуть не опрокидываясь на стуле назад, когда мой телефон внезапно оживает.
«Kokomo» группы Beach Boys наполняет квартиру, яркий и неуместный на фоне тишины. Я всегда держу телефон в беззвучном режиме. Всегда.
Звук кажется… неслучайным.
Я поворачиваюсь, сердце всё ещё бьётся, и беру телефон со стола. Контакт моей тёти мелькает на экране. Она и её голдендудль улыбаются мне в ответ, как будто знают какой-то секрет.
Как будто один взгляд на её фотографию призвал её.
Но это смешно.
Магия так не работает.
Магия вообще не работает.
Больше нет.
Я отказалась от этого много лет назад. Я спрятала её подальше как и всё остальное, что не вписывалось в жизнь, которую я пыталась построить. Потому что здесь для этого не было места. Не если я хотела, чтобы меня воспринимали всерьёз. Не если я хотела добиться успеха.
Не если я хотела принадлежать к чему-то.
Примерно в это же время мы перестали так много общаться.
Сначала я просто была занята. Потом слишком занята. Потом вдруг между звонками стали проходить месяцы, мой телефон загорался её именем, пока я сидела на совещаниях или засиживалась допоздна, заканчивая проекты, которые могли – могли – дать мне преимущество, необходимое для повышения.
Однако она никогда не переставала пытаться.
Открытки на день рождения каждый год без исключения. Маленькие записки, вложенные внутрь, словно она всё ещё могла связаться со мной таким образом.
Жар жжёт глаза.
Как я должна ей это сказать?
Как я могу признаться, что я отказалась от всего – включая её – ради чего-то, что даже не имело порядочности сообщить мне о конце прямо в лицо?
Она всегда говорила мне, что я более чем достаточно хороша. Что тот, кто этого не видит, не стоит того, чтобы за него бороться.
Но она не понимала этот мир.
Она не понимала, что нужно, чтобы выжить в нём.
Она была двойником моей мамы, но они всегда были такими разными. Моя мама – рассудительная, практичная. Моя тётя… совсем другая. Что-то более светлое. Более дикое.
А потом моя мама заболела. И никакая магия или медицина не могли её спасти.
В тот год я перестала верить в то, что не могу контролировать. В тот год я похоронила магию вместе со всем остальным, что делало потерю матери ещё более болезненной.
Я с головой погрузилась в учёбу. В работу. В то, чтобы стать человеком, которому больше никогда не придётся полагаться на надежду.
Телефон перестаёт звонить.
Тишина длится всего секунду, прежде чем звонок возобновляется, на этот раз весёлая мелодия почему-то громче, настойчивее.
Словно она не даёт мне её игнорировать.
Со вздохом я нажимаю «Ответить» и плюхаюсь обратно на кровать, матрас прогибается подо мной, пока я смотрю на белоснежный потолок.
– Привет, – говорю я, пытаясь, но безуспешно, скрыть дрожь в голосе.
– Привет, солнышко. Я так рада, что застала тебя. Через неделю я уезжаю в двухмесячную поездку за границу, – весёлый голос тёти Мирабеллы разносится по телефону, тёплый, яркий и совершенно не сочетается с тяжёлым чувством пустоты в груди.
На секунду я просто закрываю глаза и позволяю этому чувству окутать меня. Знакомое. Безопасное. Словно ничто в моей жизни внезапно не открылось.
– О, ничего себе, это настоящее приключение, – я переворачиваюсь на живот, подперев подбородок руками, и наблюдаю, как Манго с удовольствием жуёт, словно мир не рушится в двух шагах от него.
– Знаю, знаю. Немного нервничаю, но больше всего волнуюсь, – я практически слышу её улыбку. – На самом деле, именно поэтому я и звоню так неожиданно. Я знаю, что ты занята своей карьерой, но я надеялась – может быть – что ты сможешь присмотреть за Джин. Она уже не маленький щенок, и я не думаю, что ей будет комфортно в такой долгой поездке.
Занята своей карьерой.
Слова застревают где-то за рёбрами.
Мой взгляд скользит к ноутбуку на столе. Письмо лежит там, словно врезаясь в сетчатку. Я закрыла ноутбук, как будто это могло бы всё отменить. Стереть из времени и памяти.
С сожалением сообщаем вам.
Воспоминание вторгается в мою жизнь, прежде чем я успеваю его остановить – воспоминание, которого я не просила.
Лето перед переездом в Новый Майдел. Перед предложением работы. Перед тем, как я променяла всё ради шанса на что-то большее. Джин едва исполнился год, с огромными лапами и с бесконечной энергией, бегала вокруг меня кругами, как будто мы уже были лучшими подругами. Её пушистый золотистый хвост так сильно вилял, что всё её тело двигалось вместе с ним.
Ей, наверное, уже… восемь?
Старше. Медленнее.
Всё ещё ждёт, когда кто-нибудь вернётся домой.
– Кэтрин?
– Извини, – я откашливаюсь, поднимаюсь и снова сажусь на пятки. Мой взгляд скользит по квартире, слишком маленькой кухне, стопке неоткрытых писем, по жизни, которую я строила по кусочкам, и которая вдруг кажется… временной. – Я просто… да. Я могу взять Джин на лето.
Слова выходят легче, чем должны.
Словно решение уже было принято где-то глубоко внутри, прежде чем я его осознала.
Я тянусь к ноутбуку, пальцы на мгновение замирают, прежде чем я открываю его и переключаюсь обратно на банковское приложение вместо электронной почты. Цифры проще. Цифры имеют смысл.
Сбережения. Аренда. Продукты. Выходное пособие.
Я автоматически подсчитываю, как будто делала это сотни раз, как будто, если я правильно посчитаю, результат может измениться.
Несколько месяцев. Может быть.
Если буду осторожна.
Если ничего больше не пойдёт не так.
Если я пойму, что, черт возьми, буду делать дальше.
– О, хорошо, – облегчение смягчает её голос и что-то сжимает в моей груди. – Я могу договориться приехать через день-два и оставить её с тобой. Если, конечно, ты не предпочтёшь присмотреть за ней дома. Хотя это довольно далеко от работы для тебя. В любом случае, может быть, мы найдём время пообедать?
Обед.
Обычные вещи. Простые вещи. Вещи, которые принадлежат людям, чья жизнь не тихо рушится на заднем плане.
– Забавно, на самом деле, – я возвращаюсь к открытой вкладке электронной почты на ноутбуке. – У меня будет много времени. Меня просто… только что уволили.
Пауза. Не жалость. Просто тишина.
– О, дорогая, – звук её голоса так напоминает голос моей матери, я не вспоминала об этом много лет. Возможно, это даже одна из причин, почему я так отдалилась от неё, не хотела возвращаться в Бухту Полумесяца.
Я сглатываю. Выдавливаю смех, который звучит неубедительно.
– Ну, иногда жизнь закрывает одну дверь, чтобы открыть другую, ещё лучше. Я знаю, ты очень хотела получить это повышение, но что ты планируешь делать теперь?
– Честно? Я не уверена, – слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их осмыслить.
– Ну, мой дом – твой дом. В прямом смысле, племянница. Твоя бабушка оставила дом не только мне, но и нам обеим. Ты всегда можешь вернуться домой. Даже если это просто смена обстановки, пока жизнь не приведёт тебя к следующему пункту назначения.
Дом.
Меня тошнит от одной мысли о том, чтобы отказаться от всего, чего я добилась, но я уже приняла решение.
– Да. Так что смена обстановки может быть именно тем, что мне нужно. Я могу присмотреть за Джин и погостить у тебя, пока буду искать новую работу этим летом.
– Просто дай знать, когда соберёшься ехать. Я подготовлю для тебя комнату.
Глава 2
Эллиот
– Эй, дружок, – шепчу я, размазывая ещё один слой мази по тонкой трещине вдоль края его панциря. – Всё будет хорошо. Я с тобой.
Мои руки движутся по гладкой поверхности медленно и осторожно, проверяя, не пропустил ли я чего-нибудь в первый раз. В клинике пахнет солью и антисептиком, Океанский воздух проникает через ворота гаража, резкий и чистый, смешанный с чем-то более клиническим. Не совсем естественно, но необходимо. Последнее, что нам нужно, это принять одного пациента и потерять ещё троих из-за распространения инфекции.
– Не совсем так, как ты планировал свой день, да? – добавляю я, глядя в его тёмный, спокойный взгляд. – Всё в порядке. Я никуда не денусь. Мы тебя вылечим.
«Ты и так уже переутомлён. Нам бы побыть на солнце. В воде».
Голос моего внутреннего морского льва вмешивается, нетерпеливый, как никогда прежде.
Я тихонько выдыхаю, слегка ёрзая на стуле. Обычно он доволен тем, что задерживается где-то глубоко в моих мыслях, присутствуя, оставаясь частью меня, не нуждаясь в словах. Мы двигаемся вместе. Работаем вместе.
Но в последнее время?
Не совсем.
В воздухе и воде вокруг Бухты Полумесяца чувствуется что-то беспокойное, и я полон решимости это выяснить.
Я смотрю в окно. Солнце всё ещё высоко и отбрасывает длинные золотистые полосы на воду за окном. Большая часть персонала ушла рано после долгого дня – ветеринар, его техник, даже интерны, которые обычно задерживаются, чтобы получить опыт. Клиника кажется больше, когда тихо. Пустоватее.
Но работы ещё много.
И я не оставлю его в таком состоянии.
– Я знаю, – я снова сосредотачиваюсь на черепахе, осторожно нанося последний слой мази на край её панциря. – Мы скоро вернём тебя обратно.
«Быстрее, если ты перестанешь суетиться, как наседка», – бормочет мой морской лев.
Я игнорирую его.
Вместо этого я погружаюсь в тот же ритм, что и всегда, тот, который заставляет всё остальное исчезнуть. Тишина океана. Мягкий шорох моих перчаток. Медленное, размеренное дыхание существа, которое ещё не сдалось.
На мгновение мир сужается до этого.
Твёрдые руки. Тихий голос.
И упрямый, хрупкий процесс исцеления.
– Не успеешь оглянуться, как снова будешь плавать в большом синем море, – я беру баночку дезинфицирующего средства и стерильную марлю, прежде чем обработать неглубокие рваные раны на её передних лапах. – С тобой всё будет хорошо, малыш. Думаю, я буду называть тебя… Капитан Уточка1.
Позади меня раздаётся тихое фырканье, слишком тихое для человеческого уха, но благодаря моему обострённому слуху оборотня оно звучит громко и отчётливо. Я резко поворачиваюсь в кресле, уголок моих губ изгибается в улыбке.
– Что это было?
Темпест замирает рядом с большим холодильником из нержавеющей стали, держа в одной руке ведро, а другой – по запястье в контейнере с кормовыми рыбками.
– Их нужно спасать, а не привязываться к ним. Они принадлежат морю, – говорит Темпест, бросая горсть серебристых рыбок в большой карантинный аквариум, где любопытный детёныш тюленя, которого мы спасли на прошлой неделе из рыбацкой сети, нетерпеливо плавает кругами в поисках ужина.
Я поднимаю молодую морскую черепаху, которую мы подобрали сегодня рано утром. Он дрыгает задними лапами, словно надеясь найти опору в воздухе.
– Но посмотри, какой он милый.
Она качает головой, глядя на мои выходки с неверием, но не раньше, чем я успеваю заметить ямочку на её щеке.
Эллиот – один, Темпест – ноль.
Я укладываю его обратно на смотровой стол и продолжаю наносить мазь из мёда манука и пчелиного воска на неглубокие рваные раны на его ногах, пока он с удовольствием продолжает жевать кучу рыбы. Несколько туристов обнаружили его на пляже в центре города, запутавшегося в старой рыболовной леске и пластиковых пакетах. Мы отправились туда, как только получили звонок. Ему повезло, что он был в хорошем состоянии. Другим не так повезло. К счастью, есть группы, которые работают над тем, чтобы пляжи были чистыми от мусора, особенно в разгар туристического сезона. Я занимаюсь волонтёрством, когда могу, в перерывах между сменами, серфингом и патрулированием пляжа.
Настоящая причина, почему я здесь.
Морские львы водятся на западном побережье, но после окончания магистратуры по морской биологии мне на почту пришло предложение о работе, и я сразу понял, что мне суждено переехать в этот уютный приморский городок на Восточном побережье, за сотни миль от семьи и друзей.
Но вскоре я понял, что это не проблема. Город был полон не только магических существ и оборотней, но и небольшого местного стада морских львов, которые оказались в бухте и обосновались здесь.
Как бы мне хотелось поговорить с животными и узнать, что их сюда привело.
– Эй, я ухожу, – зовёт Темпест, моя руки в большой промышленной раковине. – Ты как, закроешь?
Я поднимаю взгляд. Я почти забыл, что она все ещё здесь, пока я сосредоточился на работе.
– Да, мне нужно кое-что закончить и доделать кое-какие бумаги…
– Хорошо, отлично. Увидимся завтра.
Она хватает сумочку и ключи, на мгновение замирает, словно собираясь сказать что-то ещё, а затем резко разворачивается и выходит, едва помахав рукой. Дверь закрывается с громким щелчком, оставляя меня лишь с хрустом растительности и ритмичным звуком волн, разбивающихся о берег за пределами клиники.
– Не волнуйся за неё, дружище. Она замечательная. Просто не из тех, кто любит пустую болтовню, – я смотрю на закрытую дверь. Она симпатичная, если говорить о женщинах, но не в моём вкусе. Да и не поэтому я десять лет назад пришёл в Центр спасения и реабилитации животных Бухты Полумесяца. Но она замужем за своей работой. Её преданность животным и любовь к морю действительно видны. Именно поэтому я не против работать с ней долгие смены, я знаю, что она поддержит меня, что бы ни случилось.
Как будто это проблема. Ты и так болтаешь за двоих.
– Ну, я просто пытаюсь сделать так, чтобы ей было комфортно. Мы должны работать вместе, – я пожимаю плечами, прежде чем отодвинуться от стола, чтобы осмотреть свою работу. Он быстро поправится и вернётся в заповедник морских черепах до конца недели.
Когда я впервые приехал в Бухту Полумесяца, я сходил всего на одно свидание – с кузиной одной из моих теперь близких подруг, Селены. Она была добрая, с ней было легко общаться, она была из тех людей, которые создавали в тишине комфорт, а не неловкость. Но где-то между вежливыми улыбками и рассказами мы оба поняли одно и то же: той искры, на которую мы надеялись, просто не было. Мы посмеялись над этим, согласились, что нам лучше остаться друзьями, и на этом всё закончилось.
После этого я сказал себе, что меня устраивает сосредоточиться на работе, а не на отношениях. Так проще. Чисто. Просто. Конечно, это не помешало Селене и остальным втянуть меня в свою жизнь, словно я всегда был её частью. Они приглашали меня на семейные карне асада2, где смех разносился до поздней ночи, вытаскивали меня на сёрфинг, даже когда я настаивал, что у меня есть работа, и каким-то образом убедили меня, что моё «свободное время» следует посвятить волонтёрской работе в черепашьем заповеднике.
Не то чтобы я возражал. Наоборот, это казалось правильным. Моя работа и так связана со спасением и реабилитацией раненых диких животных, но заповедник даёт этим усилиям ощущение завершённости, которого, как оказалось, мне не хватало. Речь идёт не просто об их спасении. Речь идёт о том, чтобы дать им место, куда они могут вернуться, безопасное место. Наблюдение за тем, как черепахи совершают своё медленное, целеустремлённое путешествие обратно в океан, зная, что однажды они смогут снова выйти на берег, чтобы отложить яйца без страха, успокаивает что-то глубоко внутри меня.
Капитан Уточка поворачивает голову к открытым дверям отсека, когда особенно большая волна разбивается о берег.
– Снова в аквариум, мой друг. Тебе нужно немного залечить раны, прежде чем я смогу тебя отпустить.
Я поднимаюсь на ноги и потягиваюсь, моя спина протестует после нескольких часов, проведённых в согнутом положении над нержавеющей сталью и упрямой надеждой.
– Да-да, – бормочу я, разминая плечи, прежде чем просунуть руки под панцирь морской черепахи и осторожно поднять её. – На сегодня мы оба закончили.
Он тяжелее, чем кажется, крепкий и тёплый в моих руках, когда я несу его к его аквариуму. Вода мягко плещется о стенки, когда я опускаю его, медленно отпуская, чтобы он мог найти равновесие. На секунду он просто плавает там, неподвижный, неуверенный. Затем двигается один ласт. Затем другой.
– Вот так, – бормочу я, прислоняясь к краю, пока он делает несколько неуверенных гребков, прежде чем спокойно, лениво обплыть периметр.
Порезы будут болеть день-два, но мазь должна помочь. Пропитана магией местного ковена зелёных ведьм. Отличная штука. Ускоряет заживление, не форсируя его. Позволяет телу делать то, что оно должно делать, просто… быстрее.
Если бы всё так работало.
Я остаюсь там на минуту дольше, чем нужно, наблюдая, как он скользит по воде. Убеждаюсь. Всегда убеждаюсь.
«С ним всё будет хорошо», – тихо и удовлетворенно шепчет мой морской лев. – «Ты молодец».
– Знаю, – тихо говорю я, не двигаясь.
«Это всё равно не решает главную проблему».
Я выдыхаю через нос, выпрямляюсь и отхожу от аквариума.
– Сейчас мы этим заниматься не будем.
«Тебе одиноко. Нам одиноко».
Это слово звучит тяжелее, чем должно.
Я отворачиваюсь, отряхивая руки, словно пытаясь стряхнуть с себя это.
– Я занят.
«Ты всегда занят».
В этом нет обвинения. Просто констатация факта.
Я пересекаю комнату, осматривая каждый аквариум, каждый вольер, проверяя замки, фильтры, мелкие детали, которые обеспечивают бесперебойную работу всего. Всё идеально. В порядке. Именно так, как должно быть.
Так проще.
– Я предан своему делу, – поправляю я себе под нос, выключая свет в одном углу, прежде чем перейти к следующему.
«Ты избегаешь».
Я тихонько фыркаю, смеюсь, сажусь в кресло за столом и открываю ноутбук.
– Какая разница.
Экран оживает, значок загрузки медленно и безразлично вращается по кругу. Я барабаню пальцами по столу, уже чувствуя, как под кожей разрастается зуд нетерпения.
Бумаги.
Самая худшая часть работы.
Но необходимая.
Я начинаю печатать, записывая данные за день – местоположение, состояние, план лечения. Держа всё чисто. Объективно. Клинически. Никакого места для той части меня, которая называет их по именам, разговаривает с ними или обещает то, что не всегда может гарантировать.
Капитан Уточка. Стабилен. В сознании. Рваные раны обработаны. Прогноз: хороший.
Я потираю лоб, нажимая на кнопку ввода его жизненных показателей, мой взгляд скользит к открытым дверям ангара. Солнце уже опустилось, медленно, золотистым тоном склоняясь к горизонту.
«Лето означает более поздние закаты».
«Но всё ещё недостаточно поздно».
«Мы могли бы уже быть в воде».
– Я заканчиваю, – бормочу я, печатая быстрее.
«Ты всегда так говоришь».
Я делаю паузу на полсекунды, глядя на экран.
«Ты всё ждёшь. Чего?»
Я сглатываю, слегка сжимая челюсть, нажимая «сохранить».
– Ничего, – говорю я, на этот раз тише. – Найти себе пару – это не совсем то, что можно запланировать между сменами.
«Но такое случается».
– Редко, – возражаю я, тихо закрывая ноутбук. – И не с теми, у кого есть реальные обязанности.
«Отговорки».
Я отодвигаюсь от стола и хватаю ключи из шкафчика с чуть большей силой, чем нужно.
– Приоритеты.
В клинике слишком тихо, пока я прохожу по ней, выключаю свет, в последний раз проверяю замки, прежде чем закрыть ворота. Это эхо запечатывает что-то в груди, что мне не хочется слишком тщательно рассматривать.
Я включаю сигнализацию, запираю за собой входную дверь и выхожу на тёплый вечерний воздух.
«Наконец-то», – эхом отзывается мой морской лев, ярче, беспокойная энергия трепещет прямо под поверхностью.
Я поднимаю взгляд на крышу своего внедорожника, где прикреплена моя элегантная бирюзово-зелёная доска для серфинга, на которой в центре чёткими, простыми линиями выгравирован морской лев. Подарок от брата после моего переезда. Чтобы я не был единственным морским львом на Восточном побережье.
Парковка пуста.
Обычно так и бывает, когда я уезжаю так поздно.
Я не думаю об этом, садясь за руль и заводя двигатель, выезжая на темнеющую дорогу, ведущую из города.
К океану. К чему-то, что хотя бы ненадолго перестаёт ощущаться так, будто я в нём один.
Глава 3
Кэтрин
Знак «Добро пожаловать в Бухту Полумесяца» мелькает мимо, когда я поворачиваю слишком быстро, шины гудят по извилистой трассе. Я сбавляю газ, но ненамного.
Я знаю эту дорогу.
Наверное, я могла бы ехать по ней с закрытыми глазами. Не то чтобы я это сделала. На этой неделе я сделала достаточно сомнительных жизненных выборов.
Между деревьями мелькает океан, синий и бесконечный, точно такой же, каким он был всегда. На секунду что-то в моей груди ослабевает. Не полностью. Достаточно, чтобы заметить разницу.
Я проводила здесь каждое лето, пока росла. Картошка фри с набережной, капающая жиром, липкие пальцы от растаявшего мороженого, соль, запутавшаяся в моих волосах на несколько дней. Плавала до тех пор, пока моя кожа не морщилась, копалась в приливных лужах, как будто собиралась открыть для себя что-то, чего никто никогда не видел, строила замки из песка в тени пляжного домика моей бабушки, как будто они действительно могут прослужить долго.
Они никогда не держались долго.
«Какая-то тема в последнее время, да?»
Я крепче сжимаю руль.
– Бесполезно, – бормочу я, как будто если сказать это вслух, мозг заткнётся на пять секунд.
Это не так.
Мои мысли все равно плывут, возвращаясь назад, как они всегда делают, когда я им позволяю.
Джунипер.
Интересно, здесь ли она ещё?
Раньше мы были неразлучны. Загорелые и босые, убеждённые, что Бухта Полумесяца – центр вселенной. Потом начался колледж. Началось расстояние. Началась жизнь. Наши звонки превратились в сообщения, сообщения – в редкие проверки, которые становились всё реже и реже.
Последнее, что я слышала, она обручилась. Дерек.
Я автоматически морщу нос.
Я встречалась с ним однажды, несколько лет назад. Идеальная улыбка, крепкое рукопожатие, такой парень, который говорит всё правильно, но почему-то всё равно кажется… странным. Слишком гладким. Как будто он тренировался.
Но Джунипер выглядела счастливой.
И она знала его лучше, чем я когда-либо могла бы знать после одного неловкого ужина и вынужденной групповой прогулки.
– Если она счастлива, – бормочу я, скорее, чтобы убедить себя, – то и я счастлива.
Слова застывают на секунду.
Неубедительно.
Я сворачиваю на Главную улицу и замедляю ход, опуская окна. В воздухе врывается тёплый, знакомый воздух, насыщенный солью, солнцем и чем-то сладким. Кофе. Сахар. Свежий хлеб.
Мой взгляд автоматически скользит к кафе «Коряга», когда я прохожу мимо, аромат выпечки словно тянется ко мне через открытое окно.
Некоторые вещи действительно не меняются.
Местные жители неспешно и размеренно передвигаются по тротуарам, лавируя между группами туристов в ярких нарядах и огромных шляпах от солнца. Всегда можно определить, кто есть кто. Кажется, они пытаются удержать каждую секунду.
Деревянная вывеска книжного магазина «Отлив и басни» тихонько скрипит на ветру, книги, сложенные в витрине, словно обещание, которое я не успеваю сдержать.
На мгновение я задумываюсь остановиться. Всего на минуту. Когда я в последний раз читала для удовольствия? Целый вечер читала про единорогов-оборотней и далёкие королевства вместо маркетинговых планов. Я могла бы остановиться, просто чтобы притвориться, что я здесь не по этой причине.
Но я этого не делаю.
Вместо этого я поворачиваю на север, к мысу Маяка. К дому.
У меня сжимается грудь ещё до того, как я его вижу.
Дорога изгибается, открывая вид на участок побережья, который я знаю наизусть, и вдруг я снова десятилетняя. Босиком. Смеюсь. Песок прилип ко всему.
Дом.
Это слово уже не воспринимается так, как раньше, потому что дело не только в доме. Дело во всём, что раньше его наполняло.
Мама на кухне – напевает себе под нос. Бабушка во дворе – руки в земле. Папа делает вид, что не наблюдает за нами с крыльца, словно мы можем исчезнуть, если он моргнёт.
Раньше.
До того, как всё стало тише.
До смерти мамы.
До того, как папа собрал оставшиеся вещи и переехал вглубь страны, во Флориду, потому что оставаться там было слишком больно.
Год, когда я уехала в колледж, и всё, что я знала, изменилось.
Я тяжело сглатываю, когда дом появляется вдали, мои руки крепче сжимают руль.
Когда мы вообще разговаривали в последний раз?
На Рождество. Два года назад, может быть.
Короткий звонок. Короче, чем следовало бы.
Мы оба в этом хороши.
Дистанция. Избегание. Притворство, что всё в порядке, потому что это проще, чем признать, что это не так.
– По крайней мере, я знаю, откуда это взялось, – я безрадостно фыркаю, когда дом приближается.
Работать, пока ничего не останется. Не стоит слишком пристально смотреть на то, что ты теряешь, и уж точно не стоит останавливаться достаточно долго, чтобы это почувствовать.
Потому что когда останавливаешься, приходит боль, а единственное, чего я хочу этим летом, – это солнцезащитный крем, пляжные волны и одиночество.
Не волшебство. Не воспоминания.
Мои шины хрустят по гравию и обломкам ракушек, когда я въезжаю на подъездную дорожку перед большим домом в колониальном стиле с белыми ставнями на окнах, крытой верандой и тёмно-серой двускатной крышей. Перед домом припаркован ярко-красный кабриолет моей тёти, резко контрастирующий с белыми стенами.
Лёгкий ветерок развевает мои фиолетовые волосы, неся с собой аромат морской соли и жасмина. Я прислоняюсь к своей машине, впитывая солнечное тепло, и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь смириться с тем, что я, наконец, вернулась сюда. Снова в Бухте Полумесяца.
Я уже не маленькая девочка. Не подросток.
И, возможно, это тот самый новый старт, который мне нужен.
