Текст книги "Перо на Луне"

Автор книги: Филлис Уитни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Однако для Тима это зрелище было не в новинку, к тому же музыки он не слышал, поэтому он захотел поскорее продолжить путь. Мы остановились на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора, и Джоэл спросил меня:

– Скажите, что все-таки вы чувствуете к Элис?

– Меня тянет к ней, – призналась я. – И мне больно видеть, как с ней обращаются. Но, наверное, я чувствовала бы то же самое к любому ребенку в такой ситуации. А вы считаете, что она правнучка миссис Ариес?

– Я не знаю. В истории Корвинов есть пробелы, и я не сомневаюсь, что они способны на изощренную мистификацию. Для Фарли это, по-моему, в порядке вещей, а Пиони послушно выполняет его указания, хотя и возмущается, я полагаю. Мне неприятно видеть, через что приходится проходить Коринтее, но она очень стойкая леди. Она хочет получить родного ей по крови ребенка, и с ее стороны довольно великодушно дать вам вообще хоть какой-то шанс.

– Я знаю. Но что же мне делать?

– Можно попытаться пойти путем моей матери. – Он взял меня за одну руку, Тима за другую, и мы перешли улицу по светофору. – Может быть, это наведет вас на новый след. Хотите, я устрою что-то подобное?

– Если вы не против. Что я теряю, в конце концов? – Я заоглядывалась, впервые увидев центральную часть города при дневном свете. – Куда мы идем, вы сказали?

– В Тандерберд-парк. Он совсем близко, за Провинциальным музеем. Тиму там нравится, и он старается бывать там при каждом удобном случае.

Музей оказался большим, современным, внушительным, с узорами из белых вертикальных линий и ромбов  . Рядом с ним Тандерберд-парк казался совсем крошечным – просто маленький скверик посреди запруженного города. По нему вразнобой были расставлены высокие тотемные столбы и резные фигуры. Часть столбов блестела подновленной краской, а часть истерлась от дождей и ветров до серо-коричневого кедра, из которого была сделана.

Мы подошли к парку, и Джоэл объяснил, что большинство тотемов – копии старых древних столбов, которые уже начали подгнивать.

– Провинциальный Музей буквально спас старые столбы, их благополучно перенесли в закрытое помещение и передали в ведение главного резчика для будущей реставрации. Мунго Мартин [17]17
  Мунго Мартин (1879-1962) – известная фигура в индейском искусстве американского северо-запада, автор песен, певец. С 1952 года до самой смерти жил в Виктории, Канада, и работал с различными местными музеями над тотемными столбами.


[Закрыть]был вождем Квакиютлей и много знал о прошлой жизни индейцев.

Перед музеем, к которому мы приближались, притулился невысокий домик с покатой остроконечной крышей  . На побеленном фасаде было нарисовано огромное лицо. Лицо человека или животного – трудно сказать. На широкой зеленой полосе выписаны черные глаза, обведенные белыми кругами. Ноздри и рот обведены темно-красным, губы растянуты на всю ширину здания и открывают два ряда больших белых зубов. Усмешка лица выглядит свирепой. Наверняка, это животное.

Тим что-то неразборчиво пробормотал, я вопросительно посмотрела на него, и он повторил:

– Вавадитла.

Джоэл объяснил мне.

– Не будь Тим выбит из колеи, он бы обязательно рассказал вам о Вавадитла. Почти все, что я знаю об индейской мифологии, я знаю от него. Этот дом выстроил Мунго Мартин, и часть тотемов тоже его работа. Он назвал дом "Вавадитла", что означает "Он приказывает войти". Эта фраза говорит о силе и власти. Многие индейские дома строились по образцу этого.

Прямо перед домом был врыт очень высокий тотемный столб, и я посмотрела на венчавшую его птицу с раскинутыми крыльями тончайшей резьбы. Тим снова заговорил и назвал ее имя:

– Тсоона.

– Птица Тсоона – буревестник, который стал человеком, – сказал Джоэл. – Герб одной из индейских семей-основоположников. Этот столб известен тем, что Мунго Мартин изобразил на нем четыре племени в виде геральдических символов. Нижний изображает дикую женщину, которая держит на руках своего ребенка.

Лицо этой гигантской дикарки было искажено от ярости, а губы вытянуты в трубочку, словно из них вырывался ветер. В руках она сжимала ребенка, который был ее копией, но выглядел скорее испуганным, чем яростным. Между птицей сверху и женщиной с ребенком снизу на тотеме были и другие странные лица. Во всяком случае, мне они показались странными. Все фигуры, поставленные одна на другую, были повернуты в сторону улицы и смотрели на город.

– Почему его называют тандербердом [18]18
  thunder – гром, гроза, bird – птица


[Закрыть]? – спросила я.

– Когда эта птица летит, ее крылья шумят, как гром. Это мифологическое создание, оно часто фигурирует в индейских легендах, – Джоэл посмотрел на меня с любопытством. – Что вы думаете об этих лицах?

Я подумала.

– Только, что они выглядят странно и незнакомо. Мне от них не по себе, поскольку я не понимаю, что они означают. Не хотелось бы мне оказаться рядом с ними глубокой ночью. В них есть сила… словно они принадлежат древним временам. Временам до прихода белого человека. Может быть, более магическому времени, чем наше.

Джоэл посмотрел на меня с новым интересом.

– Я рад, что вы почувствовали это, Дженни. Говорят, эти тотемы перешептываются друг с другом. Им есть, что рассказать друг другу, и они знают, насколько мы слабы и ничтожны перед ними. Не то, чтобы те древние времена были так уж полны магии, но та, что была, давно скрылась от скептических взглядов в глубинах земли.

– Или в таких столбах, как этот, – сказала я. – Подозреваю, что если бы я в одиночестве подольше смотрела в эти глаза, оттуда могло бы вылететь что-то странное и коснуться меня.

– Вам бы этого хотелось?

– Не знаю. Я никогда раньше такого не испытывала. Я чувствую это чуть ли не с самого выхода из самолета. В воздухе витает что-то таинственное.

Джоэл улыбнулся. Я подумала, что он – прямая противоположность Кирку с его авантюризмом – куда более понимающий и сочувствующий. Вероятно, потому что он не погружен в пучину мести, как, возможно, погружен Кирк.

– Моя мать бы это одобрила, – сказал Джоэл. – Она бы сказала, что вы с чем-то соприкоснулись.

– С чем-то внутри меня?

– Да. И может, даже с чем-то снаружи… кто знает?

Тим пошел в сторону, к дому с маленьким садом, который окружал редкий лесок из тотемных столбов.

– Пойдемте к мастерской, – сказал Джоэл.

Мы последовали за стариком к открытому помещению, где прохожие могли воочию посмотреть на работу резчика. В данный момент там никого не было, но под навесом виднелось огромное кедровое бревно длиной во всю мастерскую. Со снятой корой и грубо намеченным рисунком, в бревне уже можно было видеть прообраз будущего тотемного столба. Оно уже было поделено на секции, и в одной из них был виден крючковатый нос, нависшие брови и круглые глаза. Тим со знанием дела разглядывал резьбу.

– Элеонор Нил была великой индейской резчицей, – сказал Джоэл. – Она иногда подписывала щепки от тотемов тем, кто приходил посмотреть на ее работу. Чарли Джеймс, Элеонор Нил, Мунго Мартин – все они были великими резчиками современности. Их уже нет с нами, но их потомки продолжают поддерживать древнее искусство. Тотемные столбы расходятся из этой мастерской по всей Британской Колумбии и музеям других стран.

В мастерской были налицо доказательства ежедневной работы: все инструменты, все скамьи и весь пол были покрыты щепками и опилками. Тим тронул Джоэла за руку.

– Идите за мной, – сказал он и пошел к парковой скамейке.

Мы сели на нее, мимо нас проносился плотный поток машин, поскольку дело уже приближалось к часу пик. Тротуары были запружены офисными работниками, которые ручейками выливались из зданий.

Тим не обратил на них внимания и с настойчивостью заговорил с Джоэлом.

– Твоя мать отдала Элис брошку, которую твой отец привез из Индии. Золото с кораллом, напоминает цветок лотоса. Откуда твоя мать взяла ее? – Джоэл покачал головой, а Тим продолжил. – Ты был в школе, когда Эдвард уехал. Они с моей сестрой крупно поссорились, и она сказала ему убираться. А я дал ему денег на отъезд. Коринтея об этом не знает. Эдвард сказал, что мне нельзя ей об этом рассказывать, иначе она отошлет меня обратно, туда, где я был. В то плохое место.

– Ты дал ему денег? – удивленно перепросил Джоэл, и Тим продолжил свои объяснения.

– Я сказал Эдварду, что я сумел сэкономить те деньги, которые получал. Но, на самом деле, я унес из дома кое-какие вещи и заложил их. Мне помог один из моих друзей индейцев. Эти ценности принадлежали и мне тоже, хотя Коринтея никогда этого не признавала. Наши родители оставили все нам обоим, но я не мог ничего себе потребовать, если хотел остаться жить в доме. Хотя это также и мой дом. Единственной вещью, которую я действительно украл ради того, чтобы дать денег Эдварду, была брошка в виде лотоса. Я знал, что сестра любит ее, и хотел причинить ей боль. И вот теперь она вернулась. Почему?

Джоэл еще раз покачал головой и заговорил, отчетливо двигая губами, чтобы старик мог понять его слова.

– Не знаю. Я спрошу у матери.

Тим по-прежнему смотрел мрачно, и Джоэл успокаивающе похлопал его по руке.

– Все хорошо. Ты должен был помочь Эдварду. Я понимаю.

Я тронула Тима, и он повернулся ко мне. Я показала ему жест "все хорошо" – одна рука плавно опускается ребром на раскрытую ладонь другой в утешающем движении. На этот раз он ответил мне – улыбнулся и повторил жест в моем направлении.

– Бедняга Эдвард, – сказал Джоэл. – Его обвиняли во всех смертных грехах. Я слышал насчет того, что он украл из дома ценные вещи и заложил их, чтобы было на что уехать. Конечно, ко времени обвинения ему уже было все равно, да и наверняка он хотел в первую очередь защитить дядю Тима. Безусловно, это было еще одно черное пятно на нем в глазах его бабушки. Однако, если бы Тим сейчас попытался очистить имя Эдварда и рассказал правду, она бы только перенесла на него свой гнев. Сомневаюсь, что она способна прощать.

– Иногда мне ее почти жаль, – сказала я. – У нее столько есть, но она обрубила все концы. Она так не похожа на вашу мать.

– Вы правы, Дженни. Я рад, что мой отец это увидел, иначе я бы не родился. Что ж, думаю, нам пора двигаться обратно. Становится поздно.

Я посмотрела на часы и вспомнила, что должна сегодня ужинать с миссис Ариес. Когда мы вышли из парка и двинулись к Иннер-Харбор, я увидела высокую изящную Колокольную башню, она закрывала полнеба. Джоэл пояснил, что в колокола на ней звонят только по особым случаям.

Закат отбрасывал на воду золотые, пурпурные и светло-зеленые отблески и слегка задевал дома Эскимальта, пригорода Виктории, что находился на полуострове.

По дороге к Радбурн-Хаусу, Джоэл показал мне очень красивое сооружение на высоком холме – взирающий на город замок Крейгдарроч. Роберт Дансмур, приехавший на остров Ванкувер из Шотландии в середине 1800-ых, построил себе огромный дом, намереваясь в нем жить. Он сам вскоре умер, но в дом переехала его жена и осталась жить вместе с детьми в его многочисленных комнатах. Сейчас там музей, пояснил Джоэл, и добавил, что хотел бы свозить меня туда, прежде чем я покину Викторию.

8

К осмотру достопримечательностей я еще не была готова, но провести время вдали от Радбурн-Хауса мне было приятно. И особенно радовало, что возвращалась обратно я не в обществе Кирка.

В каком-то смысле, он оказывал на меня почти такой же эффект, как и тотемные столбы – при нем я ощущала тревожащее присутствие чего-то тайного и загадочного. Разговор Кирка с Пиони точно был не из приятных, и наше с ним общение лишь чуть-чуть смягчило впечатление.

Когда мы добрались до Радбурн-Хауса, Кирка сразу же снарядили отвезти Джоэла домой, а Тим быстро взбежал на крыльцо, словно не желая оставаться со мной наедине.

Диллоу встретил меня у двери. Казалось, он обладает умением выказывать свое неодобрение, не меняясь в лице или манерах.

– Добрый вечер, мадам, – поздоровался он со мной. – Мне жаль, но миссис Ариес ожидала вас к шести часам. Сейчас уже двадцать минут седьмого, а она в настоящее время предпочитает ранние ужины. Поэтому она попросила меня сообщить, что взамен пригласила отужинать с ней миссис Корвин. Будете ужинать в столовой, миссис Торн?

Ответ миссис Ариес был не менее груб, чем мое опоздание. Не означало ли это, что она уже приняла решение насчет Элис? Правда, в этом случае она должна была бы вести переговоры с Фарли, а не с Пиони. Странно.

– Конечно, – согласилась я. – Я только сбегаю переоденусь и сразу вернусь.

Диллоу продолжал маячить у двери. Интересно, кто скрывается за личиной этого вышколенного дворецкого? Благодаря Кирку, мне была известна тайна, которая могла бы возмутить его работодательницу. У Элберта Диллоу, похоже, есть глубины, которые было бы интересно поисследовать. Я ведь уже видела, как он противостоит Коринтее Ариес.

На лестнице я остановилась, держась рукой за перила, и оглянулась на него.

– Диллоу, вы уже работали, когда в доме жил Эдвард Ариес?

На этот раз он посмотрел на меня своими блестящими черными глазами.

– Да, мадам. Я поступил в этот дом на работу, когда Эдвард был еще совсем мальчиком.

– И вы работали здесь, когда он уехал?

– Да, мадам. – Он попытался улизнуть от меня, и я быстро задала еще вопрос.

– Как вы думаете, Элис – ребенок Пиони Корвин?

Он моргнул – единственный видимый признак его удивления, и спокойно ответил:

– Полагаю, да, миссис Торн, – и поспешно скрылся из виду.

В подавленном настроении я стала подниматься наверх. Поведение Диллоу могло означать, что миссис Ариес решила признать Элис. И что тогда останется мне? Не считая самой девочки, моих возрастающих вопросов о ее происхождении и того, что меня все сильнее тянуло к ней за прошедший день. Мне по-прежнему было нечего ей предложить, и у меня не было доказательств, чтобы юридически что-то потребовать.

В коридоре верхнего этажа я неожиданно столкнулась с Крамптон, она вылетела из той самой комнаты, на выходе из которой я ее уже раньше заставала. Теперь я уже знала, что это комната Корвинов. Какое-то мгновение мы таращились друг на друга, а потом она торопливо засеменила прочь на своих непропорционально маленьких ножках. Когда я зашла к себе в комнату, меня там снова поджидала Элис. За Крамптон тянулся слабый аромат фиалок, Элис принюхалась.

– Она украла духи старой Коринтеи, – сказала девочка.

На этот раз она уже оставила дверь открытой и ничуть не пряталась. Она сидела в большом кресле, маленькое дерзкое создание. В руке у нее был маленький тотем работы дяди Тима.

– Вас не было очень долго, – обвиняюще заявила она.

– Я не знала, что ты будешь по мне скучать. Я пошла погулять в центр города и встретила там доктора Джоэла и дядю Тима. Они показали мне Тандерберд-парк.

– Жалко, что меня с вами не было, но я следила за мамой. Я иногда так делаю, и она не замечает. Она весь день была такая забавная. По-моему, Фарли ее снова напугал. Он жутко зол на дядю Тима. Вот, смотрите, – она протянула мне резной тотем. – Это от дяди Тима. Он не может их продавать, но иногда дарит тем, кто ему нравится. У меня есть тотем, сделанный специально для меня. Он хочет научиться другим жестам, которые вы знаете. Мы оба выучили те, что вы нам сегодня показали. И он выбрал этот тотем для вас.

Прекрасно выполненный тотем был около шести дюймов высотой. Лица людей и животных имели собственную индивидуальность, поскольку, как объяснила Элис, Тим не делал копий с произведений индейского искусства. Тотем венчала фигура ворона, но менее стилизованного, чем те, что я видела в Тандерберд-парке. Ниже ворона были вырезаны детские личики, и одно их них показалось мне похожим на Элис.

– Это же ты! – вскрикнула я. – Мне очень нравится. Завтра я поднимусь наверх и поблагодарю его.

Элис обрадовалась, что я узнала ее в крохотном личике на тотеме, и улыбнулась той самой улыбкой, на которую так остро отреагировала память.

– Дядя Тим сделал его несколько недель назад, это наш семейный тотем. Там есть и лицо моего отца, и матери. Но он не стал вырезать свою сестру, и себя тоже он никогда не делает. Конечно, он немного утрирует. Он говорит, что это напоминает рисование карикатуры.

Я вгляделась в лица внимательней и узнала юную, симпатичную Пиони. Эдвард был изображен красивым парнем с тонкими чертами лица и таким юным, что казался почти мальчиком. Таким его, должно быть, запомнил Тим.

– Откуда он знает, как выглядела Пиони в юности? – спросила я.

– Я не знаю. Но мне пора. Дядя Тим сказал, что я могу поужинать с ним наверху. У него там есть небольшая кухня, и он очень хорошо готовит.

– Спасибо, что принесла мне этот тотем, Элис. Сегодня был интересный день, правда?

Она потрогала приколотую к воротнику коралловую брошку.

– Да! Я люблю интересные дни. Здесь очень редко что-то происходит.

Она убежала, а я поставила тотем на туалетный столик, где тот отразился в зеркале. Оставшись в одиночестве, я вытащила из сумочки перо ворона, уселась и стала его разглядывать.

– Предзнаменование, – сказала тогда Лита. – Но о чем?

Внезапно в моем мозгу вспыхнула давняя сцена из моего раннего детства, – я была, наверное, еще младше Элис и стояла вместе с мамой на заднем дворе нашего дома. Я нашла перо малиновки и принесла показать его маме. Был ранний вечер, по небу взбиралась полная луна. Я задала маме вопрос, который никогда раньше не приходил мне в голову, спросила вслух, глядя ей в лицо. Она хорошо читала по губам и всегда поощряла меня говорить. Я спросила ее, сможет ли она еще хоть когда-нибудь слышать. Мама задумчиво улыбнулась и подняла в руке перо малиновки, показав мне его на фоне луны. И очень чисто ответила, что шансы услышать мой голос для нее столь же призрачны, что и приземление пера на луне.

Но, отдавая мне обратно перо, она добавила, что всегда лучше надеяться и верить, и это перо принесет мне удачу.

И теперь я осознала значение ее слов. Мои шансы найти своего ребенка столь же призрачны, что и шансы пера приземлиться на луне? И все же я оказалась именно здесь, не где-нибудь еще. Что, если перо больше обещает, чем предупреждает? Мое счастливое перо! Я осторожно положила его рядом с тотемом на туалетный столик.

Переодевшись, я спустилась вниз в столовую и обнаружила, что Фарли Корвин все еще сидит за столом. Значит, Крамптон было известно, что комната пустует. У Фарли была перевязана голова, и выглядел он бледнее обычного, темная грива волос контрастировала с побледневшим лицом. Он выглядел не слишком хорошо и, безусловно, был раздражен. Однако при моем появлении он поднялся с места. От его напряженного взгляда мне, как обычно, стало не по себе.

– Похоже, у нас с вами будет ужин tкte-а-tкte, – произнес он, включая легкую обаятельность. – Они бросили нас ужинать в одиночестве. Могу я за вами поухаживать?

Я отрицательно покачала головой и положила себе на тарелку филе палтуса, картофельное пюре и брокколи. Ланч в Ок-Бей был давно и, несмотря на присутствие Фарли, я ощущала сильный голод.

– Вы еще побудете здесь несколько дней? – спросил он, когда я села и стала смазывать маслом булочку.

– Точно не знаю. – Пиони с нами не было и, кажется, я получила шанс раскрыть карты. Больше не было смысла что-то откладывать. Особенно после того, как миссис Ариес перешла на их сторону.

– Скажите, – обратилась я к Фарли. – Вы когда-нибудь бывали в Коннектикуте? Неподалеку от города Гилфорд?

Не похоже, чтобы мой вопрос стал для него потрясением, но его улыбка перестала лучиться дружелюбием.

– Вы имеете в виду город, из которого вы приехали, миссис Торн? Город, в котором была похищена ваша маленькая дочка?

Элемент неожиданности обратился против меня.

– Как вы узнали?

– У ответов есть обыкновение всплывать на поверхность. В ваше отсутствие миссис Ариес нас немного просветила. Мы с женой, безусловно, были поражены, узнав, что вы считаете нас способными на подобное злодеяние.

Он похож на улыбающегося тигра, мрачно подумала я и не поверила ни единому его слову. Он, без сомнения, блефовал, чтобы сохранить их с Пиони претензии на Элис. Но больше всего остального меня рассердило, что миссис Ариес поговорила с ними, не предупредив об этом меня.

– Вы перестали есть, – сказал Фарли. – Вы выглядите расстроенной, миссис Торн. Вы же не можете предполагать, что Элис не является дочерью Пиони и Эдварда Ариеса?

Интересно, рассказала ли ему Пиони о своем разговоре в саду с Кирком. Кирк считал, что она не расскажет, и Фарли, похоже, не подозревал, что его дражайшая половина может от него что-то скрывать.

– Расскажите мне о Бразилии, – предложила я. – Об экспедиции с Франком Карстеном, в которой вы участвовали. Почему вы поехали с ними?

Это тоже не выбило его из колеи. Он ответил довольно бойко.

– В то время я уже хорошо знал Пиони, она работала со мной. И подобные поездки были совсем не для нее. Эдвард Ариес показался мне беспечным молодым человеком, зацикленном на себе. И, готов признаться, я ужаснулся, когда она вышла за него замуж. Он ей абсолютно не подходил, а она была им увлечена, как дурочка. Безусловно, к тому времени она была мне уже далеко не безразлична. Эдвард был богачом – или, по крайней мере, должен был им стать после смерти своей бабушки.

В голосе Фарли звучали неподдельная грусть и сожаление – настоящий иллюзионист в словах и делах, он промахнулся с аудиторией. Его длинные, изящные пальцы щелкали в воздухе, словно собираясь привнести нечто неожиданное. Меня бы не удивило появление из ниоткуда какого-нибудь шелкового платка. Но в данный момент фокусы его не интересовали.

– Под влиянием внезапного вдохновения я решил наняться поваром в эту экспедицию. Мне не впервой было заниматься готовкой. Я отличный повар, а в походных условиях еду готовят вообще без изысков. Думаю, Эдвард несколько приревновал, когда я к ним присоединился. Но это неважно, главное, что я был рядом, когда она во мне нуждалась. И, как оказалось, я поехал не зря.

Я вспомнила слова Кирка о дневнике Эдварда и "спланированном несчастном случае", который, тот предполагал, может случиться.

– Как умер Эдвард? – прямо спросила я.

Фарли ответил без малейшего колебания. Естественно, а как же иначе.

– Никто не знает, как все произошло. С ним на реке был один из проводников-индейцев, но он тоже погиб. Видимо, что-то случилось с их лодкой. К тому моменту Пиони была его женой всего два месяца, и уже ждала ребенка. Мне удалось увезти ее в более цивилизованное место.

Кирк не говорил, что в дневнике Эдварда есть что-то о беременности его жены. Если это правда, я не готова посмотреть ей в лицо.

А Фарли тем временем продолжал.

– После того, как обнаружили останки Эдварда, мы с Пиони отослали его вещи бабушке и написали ей о ребенке, который должен был скоро родиться. Но миссис Ариес не захотела ее видеть. – Он покачал головой, казалось, выказывая грустное недоумение. – В то время она не проявила никакого интереса к ребенку Эдварда. У меня еще оставались обязательные выступления в небольших городах, где магия была очень популярна. И ребенок Пиони родился в одном из прибрежных городков Бразилии. Возвращаться Пиони было уже некуда, и она вышла за меня замуж. Она всегда на меня заглядывалась.

История получилась спокойная и складная – идеальная иллюзия правды. Слушатель, как предполагается, отвлекается на второстепенное, а фокусник, тем временем, скрывает то, что никто не должен заметить. Но я не настолько легковерна.

– И что, действительно родился ребенок? – поинтересовалась я.

Его удивление, казалось, выглядело совершенно искренним.

– Конечно. У моей жены есть все необходимые документы. Хотя, конечно, прошли годы, прежде чем миссис Ариес согласилась увидеть свою правнучку.

Рассказ Фарли звучал вполне правдоподобно, и обращался он со мной почти по-дружески.

– Мне жаль, миссис Торн. Думаю, миссис Ариес не стоило приглашать вас сюда и внушать бесплодные надежды. Я знаю, что она меня не любит. И считает Пиони недостойной ее внука. Но факт остается фактом: Элис – дочь Эдварда, и это главное. Вы можете возвращаться домой, Дженни Торн.

Мне нечего было ему возразить. Против его лжи у меня была только все усиливающаяся убежденность.

Не в силах больше сидеть с ним за одним столом, я вскочила на ноги и подошла к высокому окну с задернутыми из-за уличной темноты портьерами. Я проскользнула между фалдами тяжелой парчи, словно могла таким образом спрятаться от коварных аргументов Фарли и услышать свой яростно протестующий внутренний голос. Я сказала себе, что главное здесь – моя интуиция. Если я сейчас сдамся, то никогда не узнаю, действительно ли Фарли с Пиони устроили тот чудовищный маскарад, в котором пострадали мы с Дебби – и который теперь прихватил и Коринтею Ариес.

Я все еще стояла у окна, наполовину скрытая длинными портьерами, когда в комнату ворвалась Пиони. Не заметив меня, она бросилась на шею Фарли, я же тихо повернулась, чтобы понаблюдать за ними.

– Все будет отлично! – закричала Пиони. – Она собирается признать Элис своей правнучкой. Теперь у моей девочки будет все, чего я никогда не могла ей дать!

Моя рука вцепилась в складку портьеры. Я слышала голос любящей матери, а не злобной похитительницы детей. Фарли обнял Пиони и, зная о моем присутствии, стал ее успокаивать.

– Я тоже очень рад, – сказал он. – Рад, что у миссис Ариес проснулся здравый смысл и она наконец приняла правду. Но, Пиони, дорогая, миссис Торн тяжело тебя слушать. Она как раз ужинает со мной. Очевидно, она приехала сюда, думая, что Элис – это ее ребенок, которого она когда-то давно потеряла.

И он развернул жену так, чтобы она увидела меня в окне. Мне удалось поймать тревожный взгляд, который она не успела скрыть. Пиони была в их тандеме пресловутым "слабым звеном".

Фарли слегка встряхнул ее, словно предупреждая.

– Что еще сказала миссис Ариес? Когда ты оставишь у нее Элис, и мы сможем уехать? Сколько займет оформление?

Пиони напряглась в его объятиях и испуганно подобралась. Но проявила готовность на этот раз твердо отстаивать свою позицию.

– Извини, Фарли. Миссис Ариес хочет, чтобы я осталась. Элис нужно, чтобы рядом была ее мать, и миссис Ариес это понимает. Но она не хочет, чтобы в доме оставался ты. Не сейчас.

Казалось, кролик внезапно восстал против фокусника. Однако Фарли Корвин все еще играл на публику – для меня.

– Мы все уладим, дорогая. Когда миссис Ариес будет готова обсудить со мной детали, мы обо всем договоримся.

– Я никогда не хотела оставлять Элис, – сдавленно проговорила Пиони. – Это была твоя идея. Но ты, конечно же, сможешь навещать нас в любое время. Ты ведь знаешь это.

– Конечно, – без запинки отозвался Фарли, но я ощутила поднимающийся в нем гнев. Пиони, должно быть, тоже его почувствовала. Сумеет ли она выстоять против его желания? Хотя на ее стороне Коринтея Ариес, что должно быть ей хорошим подспорьем. Сильная любовь подоспела к маленькой девочке. В этой комнате было две матери – и ни одного библейского судьи.

Я больше не могла этого выносить и заторопилась вон из комнаты. Я почти бежала и чуть не столкнулась с Диллоу, который как раз подходил к двери. Он выглядел смущенным, словно его застали за подслушиванием. Наверняка, он действительно этим занимался и потом передавал миссис Ариес все разговоры.

– Здесь есть телефон, чтобы поговорить приватно? – спросила я у дворецкого.

– В парадной гостиной, мадам, – ответил тот.

Я быстро прошла в главную гостиную. Из нее вела дверь в столовую, хоть и на некотором расстоянии, так что приватности здесь было немного. Но меня это не заботило. Корвины все равно бы не поняли, о чем я говорю.

Я села за маленький столик и раскрыла телефонную книгу. Потребовалось не больше минуты, чтобы найти и набрать номер Джоэла Радбурна. Длинные гудки, никто не взял трубку. Я отыскала номер его матери в Ок-Бей. Трубку взяла служанка Литы, Айрис, и я попросила позвать миссис Радбурн. Через пару секунд в трубке раздался ее жизнерадостный голос.

– О, Дженни! Как приятно вас слышать. Вы подумали о моем предложении насчет Элис?

– Да, я подумала. Как нам это устроить?

Она ненадолго задумалась.

– Полагаю, лучше не заниматься этим там, где слишком много вибраций прошлого. Думаю, нам вполне подойдет квартира Джоэла, завтра утром я заеду за вами с Элис. В это время его не бывает дома, а его квартира место очень тихое и отзывчивое.

Я совсем не была уверена, что мне позволят везти куда-то Элис, и я заколебалась. Лита, казалось, почувствовала мои сомнения.

– Не волнуйтесь, мы все устроим. Я все равно хочу навестить Коринтею. И если я приеду поблагодарить ее за нефритовую статуэтку, она не сможет мне так просто отказать. Что-нибудь узнали о брошке в форме лотоса, которую я дала Элис?

Я знала, что в столовой слушают мой разговор, и ответила, тщательно подбирая слова.

– Я расскажу вам при встрече. Жду вашего приезда. Спасибо вам.

Когда я вернулась в холл, Диллоу там уже не было. Испытывая беспокойство и неуверенность, я поднялась к себе в комнату. Можно, конечно, прислушиваться к интуиции, как советовал Джоэл, но есть ли смысл? Сейчас, кажется, все против меня. И Лита Радбурн – моя последняя надежда. Ее дар был для меня непонятен, но я готова была использовать и этот шанс.

Думая о Лите, я взяла с туалетного столика вороново перо. Что же с ним делать? Оно слишком большое для моей сумочки, да и помнется оно в ней. Что там говорила Лита – оно должно стать моей защитой? От чего? Я никого не опасалась, даже Корвинов. У них были все козыри в отношении Элис, о том, чтобы забрать ее прямо сейчас, и речи не шло.

С пером в руке я вышла на маленький балкончик. Я попробовала облокотиться на деревянные перила, но они оказались настолько шаткими, что я больше не стала к ним прикасаться. Мое лицо обдувал свежий бриз, и я немного воспряла духом. Яркие звезды были, казалось, совсем близко. Взошла луна, практически полная. Внизу серебрилась вода, на фоне поблескивающего неба чернели, шепча на ветру, деревья.

Я подумала о тотемах Тандерберд-парка и вспомнила слова Джоэла о том, что вырезанные фигурки перешептываются друг с другом, рассказывая древние истории, предназначавшиеся только для них самих. Здесь, в таком дальнем краю континента – а может, наоборот, в его русле, мне иногда казалось, что магия может существовать на самом деле, и даже очень вероятно, что существует. Магия Литы, не Фарли.

Вспомнив о том знаковом разговоре на дворе с мамой из моего раннего детства, я подняла руку с пером так, чтобы оно оказалось на фоне луны. Перо было таким огромным, а далекая луна за ним – такой маленькой, что она полностью за ним исчезла, оставив только слабое сияние по краям.

По непонятной причине в мои мысли внезапно ворвался Кирк Маккей. Отсюда я не видела сада миссис Ариес. Интересно, не сидит ли Кирк там сейчас в темноте, думая свои тайные думы? Может, Лита мой не единственный шанс на победу над Корвинами. Если у Кирка есть что-то на них в дневнике Эдварда, возможно, существует и другая надежда.

На дорожке, что вела вниз с холма, что-то задвигалось. В лунном свете я смогла разобрать силуэт – похоже, это был какой-то мужчина. На секунду я подумала, что это может быть Кирк, но к первой фигуре присоединились еще две и все втроем стали разговаривать. Одним из двух мужчин был Фарли Корвин, а вторым Элберт Диллоу, с ними была Пиони. Мне стало любопытно. Все трое, казалось, были поглощены своим личным и даже, может, секретным разговором. А ведь Диллоу этих двоих вроде бы недолюбливал, он всегда вел себя с ними чопорно и неодобрительно. Странно, что он встречается с ними на улице – чтобы миссис Ариес не узнала?