Текст книги "Мажор в подарок (СИ)"

Автор книги: Филиппа Фелье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Глава 22

Мира

Мы остаёмся вдвоём. Только я и Фил. Меня слегка потряхивает от пережитого. Всё это так странно. Рома со своей дурацкой идеей со старой фоткой. София. Теперь ещё и отец Фила, который вроде не против нашей пары. Ничего не понятно, но очень интересно.

– Ты дрожишь, – голос Фила возле моего уха вызывает мурашки.

Я прижимаюсь к его груди. Но Фил слегка отстраняется, поднимает моё лицо за подбородок. Его губы ложатся на мои.

Поцелуй получается чуть хмельным от выплеснувшегося адреналина. Я чувствую, как его руки гладят мою спину, успокаивая, согревая.

– Ты была великолепна, – шепчет он, отрываясь от моих губ. – Моя маленькая, грозная, невероятная администратор.

– Я не маленькая, – бормочу я, утыкаясь носом ему в шею.

– Для меня – маленькая. И самая любимая.

– Фил... – я поднимаю глаза. – Твой отец... он правда не против? А как же его планы, бизнес, София?

– Ты слышала его. Он уже покупает пижамы для семейной вечеринки. Думаю, это официальное принятие в семью.

Я фыркаю.

– Твоя семья – та ещё компания сумасшедших.

– Уверен, ты быстро в неё вольёшься. – Он целует меня в нос. – Идём. Нам нужно переодеться к ужину. Ведь, судя по всему, пижамы – это не шутка.

Номер отца Фила оказывается... нет, не номером. Это отдельное шале, даже больше того, где мы ночевали. С камином, огромной гостиной и панорамными окнами на заснеженный лес.

В центре гостиной – длинный стол, сервированный на четыре персоны. Горят свечи, пахнет хвоей и чем-то вкусным. А во главе стола...

– Добрый вечер, молодёжь! – Александр Сергеевич восседает в кресле в пижаме... ярко-розового цвета. С капюшоном, увенчанным золотым рогом единорога. И с радужным хвостом, свисающим со спинки кресла.

Я замираю. Открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

– Пап, – Фил усмехается, – а ты в курсе, что единороги – символ непорочности? Не самый подходящий образ для тебя.

– В моём возрасте непорочность – это когда ты ещё можешь сам завязывать шнурки, – парирует отец, поправляя рог. – А теперь марш переодеваться. Мира, дорогая, твой наряд в спальне. Филипп, твой рядом. Жду вас за столом ровно через десять минут. Опоздания не принимаются.

В спальне меня ждёт… кигуруми в виде единорогов. Со змейкой на пятой точке, пушистым хвостом и капюшоном с мягким рогом. Я стою перед зеркалом и понимаю: моя старая пижама с единорогами была скромной аристократкой по сравнению с этим... этим... чудовищным буйством радужных красок.

Выхожу в гостиную. Фил уже там. На нём – синий единорог. С серебряным рогом. Он выглядит... боже, он выглядит абсолютно, неприлично, невозмутимо прекрасно даже в этом. И главное – с таким видом, будто каждый вечер щеголяет в костюме мифического животного.

– Ты как греческий бог, которого нарядили на корпоратив, – выдыхаю я.

– Тогда ты – моя богиня, которая делает этот цирк достойным Олимпа. – Он берёт меня за руку и ведёт к столу.

Отец уже разливает вино. Я оглядываю стол: домашние соленья, горячее, пироги – всё выглядит так... по-семейному. Обычно. Не дорого и богато, а уютно и тепло.

– Где Лиля? – спрашивает Фил.

– Сейчас будет. Она выбирала наряд полчаса, – усмехается отец. – У неё там целая стратегия: какой рог лучше подчеркнёт её независимость.

Александр закатывает глаза и они с Филом смеются. Теперь я понимаю, в кого у Фила такая красивая улыбка.

Дверь распахивается. Влетает Лиля.

Она в розовом единороге. С фиолетовым рогом. И с таким выражением лица, будто собирается на казнь, но решила выглядеть стильно.

– Я это сделала, – заявляет она, картинно останавливаясь в дверях. – Запомните этот момент. Это мой личный подвиг.

– Ты выглядишь... – начинает Фил, прикрывая рот рукой. Затем прыскает в кулак, от чего Лиля нахохливается как воробей в костюме единорога.

– Молчи, – недовольно бурчит она. – Я знаю, как я выгляжу. Как персонаж мультфильма, который потерялся во взрослой жизни.

– Ты выглядишь как моя дочь, которая умеет смеяться над собой, – мягко говорит отец. – Садись, героиня.

Лиля плюхается на стул, её хвост эффектно взметается.

– Ладно, пап, признаю. Это было мощно. Я думала, ты ограничишься обычными пижамами, но чтобы такое...

– Я никогда не делаю ничего наполовину, – улыбается Александр Сергеевич. – Пора бы это уже выучить, всё же мои дети… сами такие же. Ну-с, приступим!

Все берутся за ложки. Я тоже.

– Итак, Мира, – отец отрезает кусок мяса. – Рассказывай. Как ты умудрилась завоевать сердце моего сына? Обычно он не подпускает людей близко. Я поэтому и занялся поиском подходящей невесты.

– Принудительный? – Фил поднимает бровь и скрещивает руки на груди.

– Добровольно-принудительный, это разные вещи, – улыбается Александр.

Я перевожу дыхание.

– Ну... всё началось с того, что я подошла к нему в баре и предложила деньги за то, чтобы он притворился моим парнем на один вечер.

Отец замирает с вилкой в руке. Лиля прыскает в салфетку. Фил с интересом наблюдает за моим рассказом.

– А он... – я стреляю глазами в Фила, – сказал, что его цена – одна ночь. Во всех смыслах.

Тишина. Лиля хрюкает и тихо сползает под стол. Отец медленно переводит взгляд на сына.

– Филипп, – голос Александра Сергеевича звучит спокойно, но в нём чувствуется сталь. – Ты предложил сотруднице отеля сомнительную сделку?

– Предложил, – невозмутимо отвечает Фил. – И это было лучшее решение в моей жизни. Потому что она меня послала. С такой грацией и достоинством, что я понял: эта девушка – та, ради которой стоит пересмотреть свои принципы.

Отец смотрит на него долгим взглядом. Потом переводит взгляд на меня.

– Интересный способ… знакомства, – хмыкает отец Фила.

– О, пап! Ты не представляешь, насколько! – Лиля хлопает себя по коленке, явно собираясь выложить всю нашу подноготную.

– Лиля, не надо! – говорим мы с Филом в один голос.

– Между прочим это она спровоцировала, – продолжает Фил, указывая на Лилю ложкой.

Александр смеётся, запрокинув голову и утирает выступившие в уголках глаз слёзы.

– За это стоит выпить, – поднимает бокал он.

Мы чокаемся. Вино тёплое, уютное.

– Но самое забавное, – Лиля хитро прищуривается. – Фил за ней по камерам наблюдал почти год.

Я замираю с вилкой у рта, ожидая реакции отца. Но Александр Сергеевич лишь усмехается.

– Сын, я надеюсь, это был профессиональный интерес, а не... ну, ты понимаешь.

– Безусловно, – кивает Фил. – С этого всё началось. Я анализировал работу персонала. И случайно заметил, что одна сотрудница выделяется на общем фоне. А потом уже не мог оторваться.

– Да, аж сделал запись «самых выдающихся моментов» на три с половиной часа, – хмыкаю я себе под нос. Но Александр меня слышит.

– ТРИ С ПОЛОВИНОЙ? – он присвистывает. – Фил, это уже не производственная необходимость, это... хм...

– Всего лишь… «стратегическое планирование», – парирует Фил. – Я просто хотел убедиться, что моя будущая жена действительно идеально подходит для управления отелем.

– И как, убедился? – отец приподнимает бровь.

– Абсолютно. – Фил смотрит на меня с такой теплотой, что у меня сердце заходится.

– Ладно, – сдаётся Александр Сергеевич. – Буду считать, что ты просто следовал моему примеру. Я тоже за твоей матерью полгода наблюдал, прежде чем решился подойти.

– Правда? – удивляюсь я.

– Абсолютная. Она работала в соседнем офисе, а я придумывал тысячу причин, чтобы пройти мимо её стола. – Он мечтательно улыбается. – Так что, Мира, считай, что это… семейная традиция. Мы, Снежновы, сначала изучаем объект, а потом уже действуем.

– Традиция сталкеров, – фыркает Лиля.

– Традиция ответственного подхода к жизни, – поправляет отец. – А теперь, Лиля, поговорим о тебе.

– Обо мне? – Лиля напрягается. – А что обо мне?

– То, что твой брат нашёл своё счастье. Моя очередь теперь – найти жениха для тебя.

– ЧТО? – Лиля вскакивает со стула, едва не опрокинув бокал. – Папа! Ты серьёзно?

– Фил, ты ведь поможешь? У тебя отлично получается находить нужных людей.

– С удовольствием, – Фил улыбается той самой улыбкой, которая обычно предвещает неприятности. – Я, знаешь ли, уже кое-кого присмотрел.

– ФИЛ! – Лиля в панике переводит взгляд с брата на отца и обратно. – Вы сговорились! Это заговор! Я буду жаловаться!

– Кому? – отец разводит руками. – Здесь только мы. И Мира, которая, я уверен, поддержит семейные ценности.

– Конечно, – киваю я, еле сдерживая смех. – Семья должна быть дружной.

– ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! – Лиля вскакивает, её хвост взметается за ней, сметая салфетку со стола. – Вы не посмеете! НЕ ПОСМЕЕТЕ!

Она выбегает из-за стола, но в дверях её хвост цепляется за ручку, и она с воплем вылетает в коридор, громко хлопнув дверью.

Мы провожаем её взглядами. Тишина длится ровно три секунды, а потом мы трое хохочем так, что посуда на столе звенит.

– Боже, – выдавливаю я сквозь смех, – она невероятная.

– Это у нас семейное, – отсмеявшись, говорит отец. – Фил вон тоже умеет устраивать драму, когда надо.

– Я предпочитаю более сдержанные методы, – возражает Фил. – Драма – это для публики. А я предпочитаю действовать точечно.

– Как с камерами, – подкалываю я.

– Именно. – Он целует меня в висок. – Точечно и эффективно.

Отец смотрит на нас с теплотой.

– Знаете, дети, я, пожалуй, пойду проверю, не убилась ли там моя дочь об дверной косяк. А вы выходите на террасу. Там звёзды сегодня невероятные. И, Фил, – он задерживается у двери, – я тобой горжусь.

– Спасибо, пап.

Отец уходит. Мы остаёмся вдвоём.

– Идём, моя фея единорогов? – Фил протягивает мне руку.

– Идём, мой единорожий Аполлон, – улыбаюсь я, вкладывая свою руку в его тёплую ладонь.

– Вообще-то, у меня не один рог. Ты знала?

О чём он? Неужели о…

Взгляд сам опускается на его пах. Но там затишье. Пока что.

Фил поигрывает бровями, как бы говоря: «всё верно ты поняла». Смеётся и обнимает меня за плечи.

Терраса утопает в снегу. Вокруг – тишина. Только хруст снега под ногами и далёкий вой ветра в горах. А над головой – миллиарды звёзд, рассыпанные по чёрному бархату неба.

– Красиво, – шепчу я.

– Очень, – соглашается Фил, но смотрит не на небо, а на меня.

Я поворачиваюсь к нему. В его глазах отражаются звёзды. И тепло.

– Фил... – начинаю я.

– Тсс, – он прикладывает палец к моим губам. – Просто посмотри.

Мы стоим молча. Я прижимаюсь к его плечу. Его рука обнимает меня за талию. В этой дурацкой пижаме, посреди снега, под звёздами – я чувствую себя абсолютно счастливой.

– Не замёрзли? – раздается голос сзади.

Я оборачиваюсь. На пороге стоит Александр Сергеевич. Без рога, в обычном халате, накинутом поверх пижамы. Он протягивает нам две кружки с чем-то горячим и дымящимся.

– Глинтвейн.

Фил берёт кружки, одну передаёт мне. Отец останавливается рядом.

– Лиля в порядке. Заперлась в своей комнате и строит планы мести. Я бы на вашем месте был осторожен. У неё богатая фантазия.

На счёт её фантазии он невероятно прав. Это я уже точно знаю.

– Переживём, – усмехается Фил.

Мы стоим втроём. Александр смотрит на снег, на звёзды, и молчит. Потом поворачивается ко мне.

– Я украду её на пару слов.

Фил вопросительно смотрит на отца.

– Не волнуйся. Я просто хочу познакомиться с девушкой, которая сумела растопить сердце моего сына. Без свидетелей.

Фил колеблется, но я киваю ему.

– Всё в порядке, – говорю я.

Он целует меня в щёку и нехотя отпускает. Однако, не выпускает нас из поля зрения, когда мы отходим к углу дома.

Мы остаёмся вдвоём. Я делаю глоток глинтвейна.

– Ты удивлена? – начинает отец.

– Чему?

– Всему. – Он обводит рукой шале, небо, снег. – Что мы такие... обычные. Что я не пытаюсь тебя съесть или выгнать.

– Честно? – Я смотрю ему в глаза. – Я не знала, чего ожидать. Фил говорил про Софию, про ваши планы. Я думала, вы будете против.

– Я и был против, – спокойно говорит он. – Когда узнал, что у сына появилась девушка, которую он скрывает, я решил, что это обычная интрижка. Или, что ты охотишься за деньгами. Рад, что ошибся.

Я молчу, давая ему высказаться.

– Сегодня в кабинете я увидел, как он на тебя смотрит. – Голос отца становится тише. – Знаешь, я был женат один раз. На их матери. Я любил её так, что готов был горы свернуть. И она любила меня. А когда её не стало... – он замолкает на секунду. – Я больше ни на ком не женился. Не потому, что не мог найти женщину. А потому что никто не вызывал во мне того чувства, которое я испытывал к ней.

Я смотрю на него. На его профиль, освещённый светом из окна. На морщины у глаз.

– Сегодня я увидел в глазах сына то же самое, что когда-то видел в своём отражении. – Он поворачивается ко мне. – Поэтому, Мира... ты – лучшее, что могло случиться с моим сыном. И если он посмеет тебя обидеть, я лично приеду и напомню ему, как правильно относиться к тем, кого любишь.

Я улыбаюсь.

– Александр Сергеевич...

– Саша, – перебивает он. – Для своих просто Саша.

– Саша, – повторяю я. – Спасибо. За честность. И за шанс для нас.

– А теперь иди к нему. А то он там скоро всю охрану на уши поднимет.

Я смеюсь и бегу в дом.

Фил стоит в гостиной. Один. Смотрит на меня спокойно, но я вижу в его глазах вопрос.

– Всё хорошо?

– Лучше не бывает. – Я подлетаю к нему и обнимаю.

– Что он тебе сказал?

– Что любил твою маму.

Фил молчит, крепче прижимая меня к себе.

Где-то в комнате Лили слышен приглушённый вопль: «Я ЭТОГО ТАК НЕ ОСТАВЛЮ!». Где-то на кухне Саша насвистывает новогоднюю песенку. А за окном падает снег, крупными хлопьями, укрывая горы белым одеялом.

– С Новым Годом! – шепчет Фил.

– С Новым годом!

Его губы касаются моих. И мы самозабвенно целуемся. В пижамах единорогов, под бой курантов, которые вот-вот начнутся. И это – самое лучшее новогоднее чудо в моей жизни.

Эпилог

Мира

Год спустя. 31 декабря.

Я стою в холле «Серебряных Пиков» и смотрю на ёлку. Огромную, сверкающую, украшенную... маленькими плюшевыми единорогами.

– Это была идея твоего отца, – раздаётся голос за спиной.

Фил подходит и обнимает меня за талию. На нём идеальный костюм, но на ногах – смешные носки с единорогами. Подарок Лили, который он теперь носит «на счастье».

– Я заметила. – Киваю на игрушки. – Их там штук пятьдесят.

– Семьдесят два. По числу дней, которые потребовались тебе, чтобы сказать «да».

Я смеюсь.

– Ты считал?

– Я всё считаю, милая. Три с половиной часа подборки, помнишь?

– О боже, – закатываю я глаза. – Ты будешь напоминать мне об этом до самой старости?

– До самой старости и ещё немного после, – он целует меня в висок. – Это в брачном контракте, кстати. Пункт 14, подпункт «Б».

– Не было там такого пункта.

– Был. Ты просто не читала. Слишком была занята, любуясь своим кольцом.

Я смотрю на кольцо. Простое, из белого золота, с крошечным бриллиантом. Фил сказал: «Ты не любишь пафос. Я тоже. Но ты любишь меня. Этого достаточно».

В холле суета. Гости, персонал, чемоданы. Новогодний вечер обещает быть грандиозным.

– Кстати о контракте, – Фил поворачивает меня к себе. – Ты не забыла, что сегодня важный день?

– Сегодня Новый год.

– И не только.

Он достаёт из кармана пиджака... погремушку. Маленькую, с серебряным колокольчиком.

Я замираю.

– Фил...

– Ты думала, я не заметил? – он улыбается. – Ты уже неделю бегаешь в аптеку под разными предлогами. И прячешь тесты в ящик с носками. Между единорогами, кстати. Надёжное место.

– Ты... ты рылся в моих носках?

– Я изучал объект, – он пожимает плечами с самым невинным видом. – Это семейная традиция, помнишь?

Я смотрю на него. На эту погремушку. На его сияющие глаза.

– И как давно ты знаешь?

– Неделю. С тех пор, как ты купила первый тест. Я просто ждал, когда ты сама скажешь.

– А если бы я не сказала?

– Сказала бы. – Он целует меня в нос. – Ты не умеешь хранить секреты. Особенно от меня.

Я утыкаюсь носом ему в грудь.

– Я боялась.

– Чего?

– Всего. Что ты не готов. Что рано. Что...

– Мира, – он поднимает моё лицо за подбородок. – Я готов ждать тебя три с половиной часа. Я готов носить носки с единорогами. Я готов терпеть выходки Лили. Я готов на всё. А уж ребёнок от тебя... это лучшее, что могло случиться с моим сердцем.

– Фил...

– И кстати, – он хитро щурится. – Я уже всё обсудил с отцом. Он в восторге. Сказал, что купит ребёнку пижаму с единорогами в день рождения. И себе такую же, «для солидарности».

Я смеюсь сквозь слёзы.

– Ваша семья – сумасшедший дом.

– Наш дом, – поправляет он. – И да, сумасшедший. Но ты же любишь нас?

– Люблю, – шепчу я.

Мы целуемся. Посреди холла, под ёлкой с семьюдесятью двумя единорогами, под удивлённые взгляды гостей.

– Эй, голубки! – раздаётся знакомый вопль. – Хватит там прохлаждаться! У нас через час ужин, и если вы опоздаете, я съем вашу порцию десерта!

Лиля несётся к нам, размахивая руками. На ней – новогодний колпак с блёстками и футболка с надписью: «Любимая сестра мажора». За ней, с трудом поспевая, идёт высокий брюнет с лицом античного героя и выражением «я всё ещё не верю, что ввязался в это».

– Это кто? – шепчу я.

– Помнишь инструктора, которого Лиля подсовывала Софии? – так же тихо отвечает Фил. – Он теперь её личный проект. Говорит, что хочет «приручить ураган».

– И как успехи?

– Судя по тому, что он до сих пор здесь и жив, – прогресс есть.

Брюнет ловит руку Лили и аккуратно, но уверенно останавливает её.

– Лиля, – говорит он с лёгким акцентом. – Ты обещала, что сегодня будешь спокойна.

– Я спокойна! – возмущается она. – Это моё обычное состояние!

Он поднимает бровь. Она вздыхает.

– Ладно, я постараюсь. Но если они опоздают к десерту, я не отвечаю за себя.

Мы с Филом переглядываемся и смеёмся.

– Идём, – говорит Фил, беря меня за руку. – А то наша сестра устроит революцию.

– Наша сестра, – повторяю я, пробуя слова на вкус.

– Ну да. Ты теперь часть семьи. Со всеми вытекающими. Пижамы, выходки, семейные ужины и... – он кивает на мой живот, – пополнение.

Мы идём через холл. Гости улыбаются нам. Кто-то узнаёт, кто-то просто радуется празднику. Ёлка сверкает огнями. За окном падает снег.

– Фил, – останавливаюсь я у дверей ресторана.

– М?

– Спасибо.

– За что?

– За то, что сказал «переспи со мной» в тот день в баре.

Он смеётся.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Если бы не твоя наглость, я бы ушла. И не узнала бы всего этого.

Я обвожу рукой холл. Ёлку. Гостей. Лилию, которая уже строит рожи брюнету. Снег за окном. И его.

– Я бы всё равно тебя нашёл, – тихо говорит он. – По камерам. Выследил бы. Пришёл бы к тебе в номер с цветами и извинениями.

– И что бы я сделала?

– Вызвала бы охрану, – улыбается он. – И я бы тебя за это ещё больше полюбил.

Мы заходим в ресторан. Там уже накрыт огромный стол. Во главе – Александр Сергеевич. В пиджаке, но с рожками единорога на голове.

– Дети! – машет он нам. – Садитесь быстрее! Мы тут уже тост придумали!

– Какой? – спрашивает Фил, усаживая меня.

– За то, чтобы в Новом году у нас было ещё больше поводов для дурацких пижам!

Все смеются. Лиля подливает шампанское. Брюнет осторожно убирает бокал подальше от неё. Фил наливает мне сок.

– Ты теперь пьёшь за двоих, – шепчет он.

Я смотрю на него. На отца с рожками. На Лилию, которая уже спорит с брюнетом о чём-то. На снег за окном. На огоньки на ёлке.

И думаю: какой же это был безумный, невозможный, прекрасный год.

План был прост:

1. Мажор играет моего парня.

2. Бывший злится.

3. Я торжествую.

А в итоге я получила мужа, семью, ребёнка и семьдесят два единорога на новогодней ёлке.

И ни разу не нарушила главное условие – не запрещала себе чувствовать.

– С Новым годом, моя строгая администратор, – шепчет Фил, чокаясь своей бокал с моим стаканом сока.

– С Новым годом, мой наглый мажор.

Куранты начинают бить. Мы целуемся. И где-то в холле, под ёлкой, один из семидесяти двух единорогов падает с ветки, но его тут же поднимает проходящая горничная и вешает обратно.

Всё идёт так, как должно.

КОНЕЦ