Текст книги "Евреи России. Времена и события. История евреев Российской империи"

Автор книги: Феликс Кандель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 71 страниц) [доступный отрывок для чтения: 29 страниц]

Известен случай‚ когда двое кантонистов утопились в реке при массовом крещении, – это событие породило популярную еврейскую легенду. Однажды на Волге‚ возле города Казани‚ собрались окрестить несколько сот еврейских кантонистов. Духовенство в полном облачении расположилось на берегу реки‚ дети стояли стройными рядами‚ – наконец‚ подъехал Николай I и приказал детям войти в воду. «Слушаем‚ ваше императорское величество!» – воскликнули они и дружно прыгнули в реку. Вода накрыла детей с головой‚ пошли пузыри‚ но ни один из них не вынырнул на поверхность: все дети добровольно утопились! Очевидно‚ они заранее договорились покончить с жизнью‚ умереть ради своей веры‚ «освящая Имя Его» – «аль кидуш га-Шем».

5

Первый набор евреев состоялся в конце 1827 года. Около тысячи человек старше восемнадцати лет направили во флот, и Николай I познакомился с ними в Кронштадте во время инспекционной поездки. По-видимому, царя удовлетворили результаты осмотра: он приказал выдать каждому еврею один рубль, фунт говядины и чарку вина. Из 305 человек в Кронштадте крестились лишь 8; царь повелел выдать им по пять рублей каждому, по два фунта говядины и по две чарки вина. Петербургская община прислала в Кронштадт кошерное вино и мацу для евреев-рекрутов, однако им ничего не передали, в дни праздника Песах заставили ходить в общую столовую.

Официальная статистика показывает, что за полтора года после первого призыва 1862 еврейских мальчика попали в школы кантонистов, из них приняли крещение 125 человек. Командир из Пскова докладывал летом 1829 года: «Меир Сукеник и Ицко Розенталь при принятии греко-российской веры… наречены – первый из них Петром Петровым, а последний Александром Петровым, о чем Вашему сиятельству почтеннейше честь имею доложить». С середины 1829 года количество крещений возросло. В Киевском батальоне из 159 еврейских мальчиков окрестили 129; на донесении об этом Николай I впервые пометил: каждому крещеному еврею выдавать по 25 рублей. В то время царь еще не проявлял особого рвения в миссионерской деятельности, однако последующие статистические данные его насторожили. Выяснилось, что с 1827 по 1840 год в кантонисты попали 15 050 евреев, из них приняли православие 5328, а 9722 человека «остались в своем вероисповедании».

Темпы обращения в православие были недостаточны, и с 1840-х годов Николай I стал лично следить за выполнением плана – обратить в христианство как можно больше евреев; на одном рапорте он даже начертал: «Тех, кто принял православную веру, не считать евреями». Царь призывал склонять в православие «со всевозможною осторожностью‚ кротостью и без малейшего притеснения». Он даже разъяснил в 1844 году: «Никто не может препятствовать еврейским чинам исполнять обряды их веры»‚ но местное начальство знало об истинном желании царя и старалось ему угодить. Священникам указали‚ что «обращение евреев в православие» привлекает «особенное внимание высшего правительства», по успехам в этом деле будут судить «о способностях их и усердии».

Священники закрывали глаза на жестокие методы принуждения и торопились сообщить начальству: «Евреи-кантонисты… при особенной Божьей помощи просвещены все». Иногда крестили сразу большое количество детей‚ в церкви не хватало купелей‚ и церемонию проводили в реке. «Ко дню празднования сошествия Святого Духа‚ – докладывал епископ из Саратова‚ – Господу Богу угодно было обратить 134 человека евреев-кантонистов. В тот самый день церковь Христова совершила крещение оных с особенным торжеством на реке Волге».

Из Казани сообщали: «В течение 1845 года просветились христианством более трехсот человек евреев», среди них несколько «самых упорнейших, наконец доведенных до восприятия евангельской веры». В том же году в Пермь пригнали 95 евреев. На другой день «изъявили желание» креститься 23 мальчика‚ на третий – 18‚ на пятый – 51‚ затем к ним присоединились последние трое. Каким способом выбили из них это согласие – неизвестно‚ но в церкви‚ «при многочисленном стечении народа», их окрестили. «Для христианского благочестия‚ – сообщалось в донесении‚ – было поразительное зрелище‚ когда в одно время девять священнослужителей вокруг купелей вели за собой 95 человек крещеных… при особенно радостном пении двух хоров – архиерейского и батальонного».

Николай I требовал присылать ему ежемесячные рапорты о количестве обращенных в православие‚ награждал орденами за усердие и порицал отстающих. На прочитанных рапортах он писал: «очень мало»‚ «весьма неуспешно»‚ «недоволен малым успехом обращения в православие». А на докладе о крещении многих кантонистов в Саратовских батальонах царь пометил: «Слава Богу!» В 1854 году из 5991 еврея-кантониста были окрещены 4565 человек; еврейские солдаты пожаловались однажды императору на насильственное крещение – за это их велели прогнать сквозь строй через три тысячи человек. Солдат бы забили насмерть‚ но Николай I неожиданно умер‚ а новый император отменил экзекуцию.

Можно предположить по приблизительным подсчетам, что через школы кантонистов прошло не менее 50 000 еврейских детей; около 30 000 из них были обращены в христианство, большинство – насильно. При крещении кантонистам обычно меняли имена: был Йосель Левиков – стал Василий Федоров‚ был Самуил Новосельский – стал Александр Александров‚ Мовша Пейсахович – Григорий Павлов‚ Израиль Петровицкий – Николай Иванов‚ Ицка Корзиневич – Николай Николаев. Обращенных в христианство выделяли по одинаковым отчеству и фамилии‚ которые они получали по имени крестных отцов: Григорий Петрович Петров‚ Сергей Иванович Иванов‚ Тимофей Степанович Степанов (таким же образом получали имена при крещении подкидыши других национальностей).

Давали кантонистам и фамилии крестивших их священников или названия церковных приходов: Косминский‚ Воскресенский‚ Преображенский. Давали и русские фамилии – Киселев‚ Орлов‚ Кузнецов‚ а также фамилии от еврейского корня – Руфкин‚ Иткин‚ Гершкин: возможно, потому‚ что их владельцы обладали ярко выраженными семитскими чертами. Историк С. Гинзбург отметил: «Когда просматриваешь эти бесконечные, грусть навевающие перечни, невольно является мысль: сколько еврейской крови влито было в русский народ, как много среди нынешних Ивановых, Петровых, Степановых и т. п. имеется потомков еврейских детей, которые когда-то были насильственно крещены!..»

Крещеным тоже было не сладко. Они долго еще не знали русского языка‚ не знали и христианских молитв. На ежедневной проверке выкликали‚ к примеру‚ Федора Петрова‚ а он не отзывался‚ потому что не помнил своего нового имени. Какой же он Федор‚ когда от рождения его звали Ицкой? За это наказывали‚ как‚ впрочем‚ наказывали и за многое другое. Случалось и так‚ что крещеному переставали выдавать письма от его родителей‚ чтобы не оказывали на него «вредного» влияния‚ – и связь с семьей обрывалась навсегда. Какой-нибудь Янкель Ривкин становился после крещения Николаем Васильевым‚ и родительское письмо отсылали назад с пометкой: «Янкеля Ривкина в батальоне не имеется».

Перешедшие в православие получали в подарок 25 рублей и некоторые льготы‚ однако первые пять лет после крещения их не продвигали по службе: возможно‚ это был испытательный срок. «Казалось‚ что приняв крещение‚ – вспоминал бывший кантонист‚ – мы должны были сравняться во всех правах с православными‚ но на самом деле этого не было. Бывший еврей в ссоре с солдатом-христианином продолжал выслушивать обычное ругательство: «жид пархатый!» А иногда прибавляли: «жид крещеный‚ что волк кормлёный!»…»

По окончании службы еврейскому солдату некуда было возвращаться‚ и злой иронией звучали слова высочайшего указа 1827 года о пользе рекрутской повинности для евреев. «Мы уверены‚ – сказано в том указе‚ – что образование и способности‚ кои приобретут они (евреи) в военной службе‚ по возвращении их из оной после выслуги узаконенных лет‚ сообщатся их семействам для большей пользы и лучшего успеха в их оседлости и домашнем хозяйстве».

6

Служба в николаевской армии была невыносимой не только для евреев. «Пальцы режут, зубы рвут, в службу царскую нейдут…», – сказано об этом в русской песне; призывники пытались от нее освободиться, калечили себя‚ убегали, прятались в лесах. Очевидец описывал призыв в деревне: «Собирали рекрут; на одного‚ подлежащего сдаче‚ брали троих на случай бракования. Взятых в рекруты вводили в одну избу‚ для них приготовленную‚ забивали в колодки‚ часто по два человека вместе‚ в таком виде оставляли их для представления в рекрутское присутствие. Принимать такие меры было необходимо‚ ибо без того все бы рекруты бежали».

С каждым рекрутским набором начинались «вопли‚ плач и унылость» всей деревни. «Как ни плохо жилось крепостному у барина‚ – отметил некий помещик‚ – однако двадцатипятилетняя солдатская служба с ее ужасами была еще тяжелее. Я помню одного парня нашей конюшни‚ обрубившего себе пальцы‚ чтобы только не идти на службу». В рекрутском присутствии негодному к службе брили затылок‚ а годному – лоб, и отправляли в армию. Если солдат не погибал в бою‚ то за долгие годы службы терял здоровье и становился инвалидом. Вернувшись домой‚ он не находил в живых никого из близких и должен был промышлять мелкими заработками или просить милостыню. Не случайно в документе об его отставке власти категорически требовали: «бороду брить‚ по миру не ходить».

Судьба еврейского солдата была не менее тяжелой. В народном представлении рекруты приравнивались к пленникам, к ним относили слова пророка Иеремии: «Не плачьте по умершему и не скорбите о нем, но горько рыдайте по уходящему (в неволю), ибо он уже не вернется, не увидит родной земли своей». Уходя в армию на огромный срок‚ еврейские рекруты не были уверены‚ что вернутся когда-либо домой‚ и потому оставляли женам письма о разводе‚ чтобы те не остались вдовами на всю жизнь и могли вторично выйти замуж. «Двадцатипятилетняя служба! Трудно выкроить из человеческой жизни такую длинную полосу лет‚ не урвав доброго куска счастливой юности и не захватив части начинающейся старости. Это – целая человеческая жизнь. И какая жизнь! Вытяжка‚ выправка‚ палки‚ шпицрутены‚ тумаки‚ кулаки‚ оплеухи и зуботычины!»

После призыва в армию совершеннолетний еврей давал присягу по установленной форме. Для этого выпустили особый устав‚ в котором проглядывала крайняя подозрительность: рекрут присягал на непонятном начальству языке‚ и опасались‚ что он скажет нечто противоположное. Поэтому на церемонии присяги в синагоге непременно присутствовали свидетели-христиане‚ а со стороны евреев – не менее десяти уважаемых граждан. Приводил к присяге раввин над свитком Торы‚ и в наставлении было сказано: «Присягающий умывает руки‚ надевает талес‚ накладывает тфилин‚ становится перед кивотом‚ на сей случай открытым‚ и читает присягу на древнем еврейском языке‚ за раввином‚ слово в слово».

Присутствовавшие следили за правильным прочтением текста до последнего слова‚ а христианам-свидетелям выдавалась присяга на еврейском языке‚ написанная русскими буквами. Чтобы не оставалось никаких сомнений‚ закон обязывал привлекать к присяге и «благонадежных крещеных евреев». По окончании церемонии присяжный лист подписывали все свидетели‚ после чего – как было указано в наставлении – «еврей‚ назначенный для сего особо‚ трубит в рог шофар четырьмя разными тонами». А затем рекрута отдавали под расписку воинскому начальству.

Присяга для еврейских солдат в официальном переводе на русский язык гласила: «Именем Всемогущего и Вечного Бога Израильтян клянусь‚ что желаю и буду служить Российскому императору и Российскому государству‚ куда и как назначено мне будет во все время службы‚ с полным повиновением Начальству‚ так же верно‚ как бы обязан был служить для защиты законов земли Израильской… Но если по слабости своей или по чьему внушению нарушу даваемую мною на верность военной службе присягу‚ то да падет проклятие вечное на мою душу и да постигнет вместе со мною всё мое семейство. Аминь».

Еврейских солдат рассылали по полкам и гарнизонам во внутренние губернии России‚ в Москву и Петербург. Они заводили там молитвенные дома; обязанности раввина исполнял один из «нижних чинов»‚ и если не было в городе евреек‚ мацу на Песах пекла для них русская женщина под присмотром еврея. Первую половину двадцатипятилетней службы солдаты проводили в казарме‚ а затем жили на частных квартирах‚ исполняли воинскую повинность‚ в свободное время подрабатывали ремеслом и мелкой торговлей.

В этих еврейских общинах преобладали мужчины, и невест для них привозили из черты оседлости. Солдатские сыновья могли жить с родителями лишь при условии‚ что с двенадцати лет они пойдут в кантонисты; солдатские дочери оставались в семье до совершеннолетия‚ а затем должны были возвратиться в черту оседлости или выйти замуж за солдата. Но пока глава семьи служил в армии‚ его жена и дети получали из казармы порции каши. Через 25 лет службы отставных еврейских солдат отправляли в черту оседлости‚ и только при Александре II им и их потомству разрешили жить в любом месте Российской империи.

В 1843 году солдаты-евреи Брянского полка создали «Общество хранителей веры» и стали помечать в пинкасе – книге записей важнейшие моменты из жизни «Общества». Полк менял места расквартирования, и раввины городов и местечек, где он находился, вносили записи в солдатский пинкас. Раввин из Кореца оставил такое пожелание: «Люди, упомянутые в этой книге, собрались в священном обществе, открыли свои сердца добрым делам… Куда бы они ни пришли, где бы они ни остановились, пусть им будет оказана всяческая помощь, – не дай Бог, им придется вкушать запретное! Пусть будет окончательным их спасение! Да узрят они Сион и возрожденный Иерусалим!»

Устав «Общества хранителей веры» Брянского полка обязывал его участников ежедневно молиться и соблюдать правила субботнего дня; они посещали больных единоверцев, участвовали в погребении умерших по еврейскому ритуалу, собирали деньги для ремонта оружия у солдата, которого могли обвинить в преднамеренной поломке винтовки. «Общество хранителей веры» просуществовало до конца девятнадцатого века; одного из солдат, который решил принять христианство, не только исключили из состава «Общества», но даже вырезали его имя со страницы книги записей.

Сохранилось воспоминание о еврее, который вторую половину двадцатипятилетней службы проводил в Гельсингфорсе (Хельсинки): «Религиозный, скромный, молчаливый и тихий, он вёл почти аскетическую жизнь… Никогда не пренебрегал служебными обязанностями, всё остальное время сидел, склонившись над Талмудом, в тесной каморке… Питался черным хлебом, квасом, картофелем и селедкой; по религиозным причинам никогда не ел из общего котла. В субботу ему давали увольнение, чтобы он мог пойти в город, раз в неделю поесть как полагается».

7

Для сохранивших свою веру служба в армии была обставлена всевозможными ограничениями. Сразу же запретили‚ «впредь до особого повеления»‚ назначать евреев в денщики. Затем вышло высочайшее повеление‚ чтобы в карантинную стражу «не назначались… люди дурной нравственности и нижние чины из евреев». Евреев не назначали на службу и при войсках гвардейского корпуса‚ при домах генерального штаба‚ главного адмиралтейства, прочих военных ведомств. Николай I разрешил производить евреев в унтер-офицеры «лишь за отличия в сражениях против неприятеля» и с высочайшего разрешения‚ а чтобы стать офицером‚ надо было непременно принять крещение.

Во время Крымской войны 1853–1856 годов с еврейского населения стали брать повышенную норму. Еврейские солдаты сражались при обороне Севастополя‚ и в первый раз – а затем это случалось и в других войнах – им пришлось воевать с неприятельской армией‚ в составе которой тоже сражались евреи‚ но под другим знаменем‚ в другой форме и за другую страну. Французский ефрейтор-еврей Каген был убит возле Малахова кургана‚ – кто выстрелил в него? Французский солдат-еврей Грейльсгамер был ранен под Севастополем пять раз и вновь возвращался из лазарета на свой пост‚ – кого он убил из защитников города? Врач Гуф получил французский орден за то‚ что перевязывал солдат под огнем русской артиллерии‚ а врач Лев Пинскер по другую сторону фронта получил за те же заслуги русский орден. На похоронах французского солдата его товарищи-евреи читали тот же кадиш‚ что читали на похоронах российского солдата-еврея: те же самые слова на том же языке.

Из воспоминаний русского офицера, участника обороны Севастополя: «Во 2-ой мушкатерской роте был рядовой Белинский иудейского закона, о котором нельзя не вспомнить. Белинский постоянно находился на бастионах (он был хороший портной и отличный стрелок), ходил в ложементы, храбро дрался на вылазках и во время нападений. Не желая перейти в Православие, он уклонялся от всех предлагаемых ему снисхождений, не желал производства в унтер-офицеры и не получил знака отличия военного ордена, который вполне и неоднократно заслужил. Словом, личность этого еврея-солдата заслуживает вдвойне похвалы – как храброго защитника, так и твердого в убеждениях человека».

После окончания той войны военный министр представил к награде врачей‚ которые несли «самую трудную и гибельную для здоровья службу»; среди них были «врачи еврейского закона: отставной титулярный советник Розен и не имеющие чинов Маргулиус, Шорштейн, Бертензон, Дрей и Пинскер», которые «явили собой блистательный пример бескорыстия и самоотвержения». По этому поводу разгорелись споры: некоторые сановники считали‚ что нельзя награждать врачей-евреев орденом‚ на котором изображен крест‚ и потому следует ввести для них особые знаки отличия. Александр II повелел: «Всемилостивейше жалуем их кавалерами императорского и царского ордена нашего Святого Станислава третьей степени, для лиц нехристианских вероисповеданий установленного».

Когда закончилась та война, российские евреи собрали пожертвования и установили обелиск из белого мрамора над могилами павших еврейских солдат на Северной стороне Севастопольской бухты. На обелиске пометили по-русски: «Памяти еврейских солдат, павших за отечество при обороне Севастополя», а на иврите из Книги псалмов: «Идут они от силы к силе, предстанут пред Богом в Сионе. Драгоценна в глазах Господа смерть благочестивых».

Около пятисот евреев погибли на бастионах при обороне города‚ в котором не разрешали жить их единоверцам и запрещали иметь «заведения для отправления обрядов их веры». В газете «Русский инвалид», официальном органе военного министерства, отметили по окончании Крымской войны: «Военному ли забыть о евреях или сказать о них укорительное слово, когда… твердыни многострадального Севастополя, наравне с кровию русских, обагрены также кровию еврейских солдат, сражавшихся даже против своих единоверцев». Однако через несколько лет житель Севастополя сообщил о запустении еврейского кладбища. Прочие военные кладбища – русское, английское, французское – «огорожены и сохраняются по распоряжению их правительств… Бедные евреи! И после смерти на них тяготеют отличия от прочих. Печально смотреть на эту пустошь, где лежат убитые воины, сражавшиеся и пролившие кровь свою за Царя и Отечество».

А в 1900 году в журнале «Восход» появилось сообщение: «Еврейское военное кладбище в Севастополе‚ где погребены евреи-герои севастопольской обороны‚ находится в полном запустении. Вся местность покрыта густой травой и кое-где выглядывают набросанные на могилы камни. Невольно напрашивается вопрос: неужели покоящиеся здесь останки воинов‚ павших в боях‚ не заслужили такой же участи‚ как и воины‚ погребенные на соседнем‚ постоянно цветущем братском кладбище?»

8

Герцель Янкелевич Цам был схвачен «хапунами» в восьмилетнем возрасте‚ учился в школе кантонистов, пробыл в армии более сорока лет и сохранил свою веру. Он дослужился до фельдфебеля‚ сдал экзамен по программе юнкерских училищ‚ и офицеры полка ходатайствовали о присвоении ему офицерского звания. Специальным указом Александра II Цам был произведен в прапорщики‚ затем в подпоручики и поручики, в чине штабс-капитана командовал ротой Томского резервного батальона‚ которая при нем стала образцовой‚ но все ходатайства командира полка о присвоении ему чина капитана оставались безуспешными.

Герцель Цам стал капитаном лишь при выходе в отставку в 1894 году; это‚ пожалуй‚ единственный случай в русской армии‚ когда еврей‚ сохранивший свою веру‚ дослужился до столь высокого офицерского чина. Многие годы он занимался делами еврейской общины города Томска, с его помощью в городе открыли солдатскую синагогу.

Фельдфедель Абель Аарон Ашанский из кантонистов‚ печник в Кавалергардском петербургском полку‚ сохранил веру за полувековую службу в армии, был награжден всеми наградами‚ которые мог получить в своем звании. В 1896 году в полку торжественно отметили юбилей его пятидесятилетней службы‚ и в газете отметили: «В присутствии господ офицеров и всех нижних чинов полка прочитан был в манеже приказ‚ и командир полка поставил на вид всем нижним чинам честную пятидесятилетнюю службу Ашанского. Крики ура заглушили слова любимого командира‚ после чего юбиляру поднесены были подарки: от господ офицеров кавалергардского полка серебряный массивный жбан с чаркою и крупная денежная награда».

Абеля Ашанского похоронили в 1899 году, на еврейском кладбище в Петербурге‚ в торжественной обстановке‚ и гроб с телом – в соответствии с уставом – несли офицеры‚ которые в разные времена были командирами его полка. Французский корреспондент описал его похороны:

«Что за диковину я вижу?.. В первых рядах собравшихся, среди бедно одетых евреев, стоят блестящие, в полной форме офицеры полка и бывшие его командиры с траурными черными повязками на левом рукаве. Раввин произносит несколько слов на иврите, затем по-русски, воздавая должное за то, что тот остался преданным своей вере.

Элегантная дама, супруга одного из офицеров полка, одетого в расшитый мундир, перелистывает страницы книги поминальных еврейских молитв на русском и иврите, которую дал служка синагоги… Статные солдаты пересмеиваются с еврейскими девушками, помогая им пробиться к гробу. Генерал Тимирязев, бывший командир полка, поправляет монокль. Нынешний командир генерал-майор А. Н. Николаев инстинктивно начинает креститься. В первом ряду стоит генерал граф Игнатьев, бывший полковой командир.

И вот, наконец, гроб покидает казармы. Почетный караул обнажает палаши. Полковой оркестр играет похоронные марши. Офицеры провожают похоронную процессию до Николаевского вокзала, откуда тело отправится на еврейское кладбище».

Могила Ашанского цела по сей день‚ на памятнике написано по-русски и по-еврейски: «Здесь покоится прах фельдфебеля Кавалергардского Ея Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны полка Абеля Ароновича Ашанского. Вступил на службу 11 января 1846 года».

Добавим к этому еще одну историю.

Евреев-кантонистов, «хорошо обученных», проявивших способности в «чтении, чистописании, арифметике, дроби, грамматике, геометрии, военных вопросах», посылали в специальные школы для последующего обучения. Они выходили оттуда писарями‚ фельдшерами‚ топографами‚ оружейниками‚ ветеринарными помощниками‚ специалистами порохового дела‚ мастеровыми разных специальностей для казенных заводов военного ведомства. Крещеные евреи из бывших кантонистов выслуживались на этих заводах до звания надворного или коллежского советника‚ что по табели о рангах приравнивалось к званию подполковника и полковника.

На Брянском казенном заводе работал Абрамка, старый еврей-стекольщик‚ которого знал и уважал весь город. Он часто рассказывал желающим‚ как ребенком-кантонистом с голоду ел червей, пёк в казарменной печке лягушек‚ но всё перетерпел и остался при своей вере. Служил там и кавалер орденов‚ надворный советник Сидоров из крещеных кантонистов. Он был старостой в местной церкви‚ во время службы плакал от умиления‚ а вслед за ним начинали голосить женщины-прихожанки.

Когда Сидоров умирал‚ причащать его пришли самые уважаемые в городе священники. В конце службы Сидоров заметался вдруг и забормотал – быстро-быстро‚ на непонятном языке. Священники переглянулись‚ окружили постель и возвысили голоса: оказалось‚ что надворный советник‚ кавалер орденов, уважаемый всеми церковный староста последние в своей жизни слова произнес по-еврейски. Быть может‚ то была молитва «Шма‚ Исраэль»‚ которую всякий еврей должен произнести с последним своим дыханием? Этого уже не узнать.

Указ о рекрутской повинности вызвал волнения в еврейских общинах‚ и в городе Староконстантинове на Волыни хасиды решили отправить послание Всевышнему – с просьбой о помощи. Выбрали десять самых почтенных граждан‚ которые провели день в молитвах и посте, а затем вручили умершему мужчине послание на пергаменте – для передачи Всевышнему на «том свете». Евреи умоляли покойника‚ чтобы через самое малое время он явился во сне одному из жителей города и передал ответ от Бога. Ремесленники побросали свои мастерские‚ торговцы закрыли лавки: весь город провожал на кладбище этого покойника с переданным ему посланием.

Весть о волнениях в Староконстантинове дошла до начальства‚ и императору доложили о «возмущениях и беспорядках между евреями по случаю объявления указа». Николай I распорядился беспощадно пресекать волнения и судить виновных военным судом‚ однако в тот раз всё обошлось благополучно‚ никого в Староконстантинове не наказали. Многие десятилетия помнили в городе о том событии‚ а потомки десяти «святых мужей»‚ которые передавали послание Всевышнему‚ гордились заслугами своих предков.

В архивах сохранился рапорт командира пехотного полка, солдат которого послали в 1847 году в местечко возле Луцка – для подавления сопротивления евреев, которые не выдавали единоверцев, скрывавшихся от рекрутского набора.

Во время охоты за «пойманниками» трагическое переплеталось порой с трагикомическим. Однажды «хапуны» пришли ночью в одиноко стоявшую еврейскую корчму‚ разобрали стену из глины и выкрали мальчика. Корчмарь догнал похитителей и предложил им пятьдесят рублей‚ если они согласятся обменять этого его сына на другого‚ менее им любимого. Те взяли деньги, согласились на обмен‚ но когда они привели другого мальчика в рекрутское присутствие‚ то оказалось‚ что это была переодетая девушка.

Некий «пойманник» возвратился в свое местечко через тридцать два года военной службы и обнаружил потомков тех людей‚ которые при помощи «хапунов» сдали его в рекруты взамен одного из своих сыновей. Он потребовал от них вознаграждение и выдал взамен такую расписку: «Я‚ нижеподписавшийся Айзик Хаим Бондарский‚ которого жители Люцина взяли пойманником и сдали в солдаты‚ ныне‚ приехав в Люцин‚ помирился с ними за сумму в семьдесят пять рублей и простил их от всего сердца. Нет у меня больше к ним никаких претензий; прощаю покойников‚ давно умерших‚ и живых‚ здравствующих поныне…»

Известен иной случай‚ когда офицер русской армии‚ крещеный‚ из кантонистов‚ приехал через много лет в местечко‚ пошел на еврейское кладбище и в ярости стал рубить саблей могилу «хапуна»‚ который некогда поймал его ребенком и сдал в рекруты.

В девятнадцатом веке среди украинских евреев существовала поговорка: «Откуда царь знает‚ что есть на свете город Острополь?» Употреблялась она в разговоре при таких примерно обстоятельствах. Один спрашивал другого: «Откуда ты это знаешь?» Другой отвечал вопросом на вопрос: «А откуда царь знает‚ что есть город Острополь?»

И вот происхождение этой поговорки. Евреи маленького Острополя в былые времена‚ когда не было еще железных дорог‚ жили очень замкнуто и никуда не ездили‚ кроме ближайших селений. Лишь реб Аврум выезжал по делам окрестных помещиков в Житомир‚ Киев и другие города‚ – поговаривали‚ что он бывал даже в Петербурге. Неожиданно – как гром с ясного неба – жители Острополя узнали‚ что их скоро начнут брать в солдаты. Они с яростью кинулись к дому Аврума‚ разбили окна и кричали в отчаянии: «Если бы не ты‚ Аврум‚ то царь не знал бы‚ что есть на свете Острополь!»

Так появилась эта поговорка: «А откуда царь знает‚ что есть на свете город Острополь?»