Текст книги "Земля под ногами. Из истории заселения и освоения Эрец Исраэль. 1918-1948. Книга 2"

Автор книги: Феликс Кандель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

Уингейт открыл в Эйн-Хароде курс еврейских сержантов, чтобы воспитать будущих командиров. "Веет духом мировой войны", – говорил он, и если в Палестине создать обученную еврейскую армию, она сможет сыграть решающую роль на Ближнем Востоке, – себя он считал тем человеком, которому предназначено вести эту армию к победе. Но наступил кризис в еврейско-британских отношениях, курс сержантов расформировали, и Уингейт обратился к ним с прощальной речью: "Завтра вы будете рядовыми британской армии – вместо того, чтобы стать сержантами. Однако мечта о еврейской армии не умерла, она только отсрочена. Желаю вам и себе, чтобы чаяния народа Израиля вскоре осуществились. Шалом!"

Весной 1939 года англичане ограничили еврейскую иммиграцию, и Уингейт говорил своим воспитанникам: "Период сдержанности, сотрудничества между евреями и британскими властями закончился. Вам необходимо уйти в подполье. Я подам в отставку и присоединюсь к вам". Армейское начальство знало о его настроениях, и Уингейта отозвали из Палестины. В мае 1939 года он навсегда покинул эту землю, и в его служебном деле записали: "Орд Уингейт – хороший офицер, однако во всем, что касается Палестины, ему доверять нельзя. Интересы евреев для него более важны, нежели интересы его страны. Не следует впускать его в Палестину".

Впоследствии И. Саде так охарактеризовал тот период: "Рано или поздно мы и сами сделали бы то, что сделал Уингейт, но в меньшем объеме и не столь талантливо. Сначала мы действовали самостоятельно, но потом появился он и стал нашим командиром".

Во время арабского восстания снова возникли споры среди еврейских лидеров Эрец Исраэль. Одни из них считали, что пассивная оборона убеждает арабов в слабости евреев, неспособных дать отпор, и призывали к активным ответным операциям; другие -сторонники сдержанности – требовали ограничиться защитой еврейских поселений и осуждали "каждую попытку совершения акта мести и пролития невинной крови".

Споры переросли в действия, и в апреле 1937 года в Эцеле произошел раскол: 1200 его бойцов вернулись в Хагану, 1800 остались – в основном, молодежь Бейтара. Руководителем Эцеля стал В. Жаботинский; была создана подпольная радиостанция "Кол Цион га-лохемет" – "Голос сражающегося Сиона"; на листовках и газетах Эцеля помещали символ боевой организации – рука с винтовкой на фоне карты Эрец Исраэль, включающей Заиорданье, и надпись на иврите "Только так!"

1938 год. Арабские вооруженные отряды бесчинствовали в горах, лесах и на дорогах, уничтожали посевы, вырубали плантации; не было практически дня, чтобы не погибали евреи. На севере страны, в Рош-Пине, располагалась трудовая рота Бейтара; 60 молодых людей работали на полях, охраняли еврейские поселения и ждали команды к выступлению. Их командиры обещали, что скоро бездействие закончится, будет проведена боевая операция, но она всё откладывалась и откладывалась.

28 марта 1938 года по дороге из Акко в Цфат ехал автомобиль с пассажирами-евреями. Они остановились возле завала камней, перекрывавших путь; из засады выскочили вооруженные арабы: четверо пассажиров были убиты – мужчина, две женщины и ребенок, а шофер и девушка убежали в горы. Через день нашли их тела: девушку изнасиловали, тело изрезали ножами, – в тот трагический день она ехала в Цфат, где должна была состояться ее свадьба.

И тогда трое бейтаровцев из Рош-Пины решили отомстить за те жертвы, не сообщая об этом своим товарищам и командиру. Шломо Бен-Йосеф, Шалом Журабин, Авраам Шейн – ранним утром 21 апреля они спрятались за камнями на подъеме к Рош-Пине, где машины замедляли ход. Арабский автобус появился в полдень. Они выстрелили из пистолетов, Шломо бросил гранату, но она не разорвалась; автобус поехал дальше, и никто из пассажиров не пострадал. Бейтаровцы поспешили в обратный путь; их заметил полицейский, сообщил англичанам, и все трое были арестованы.

Был суд. Прокурор требовал для обвиняемых высшей меры наказания за нелегальное ношение оружия и покушение на жизни пассажиров автобуса, но никто не верил, что казнят людей, которые никому не причинили вреда. Наконец объявили решение суда: Ш. Журабина поместить в клинику для душевнобольных, Ш. Бен-Йосефа и А. Шейна приговорить к смертной казни через повешение. Присутствовавшие в зале были потрясены, и лишь подсудимые не проявили признаков волнения; выслушав приговор, они воскликнули на иврите: "Да здравствует Израильское государство по обе стороны Иордана!"

Такое случилось впервые: ни один еврей не был еще казнен в годы британского правления. Бурные демонстрации в Иерусалиме, Тель-Авиве, в городах и поселениях страны; тысячи телеграмм королю Великобритании и верховному комиссару с просьбой о помиловании, но всё напрасно – командующий британской армией в Палестине утвердил приговор. Учитывая юный возраст А. Шейна, смертную казнь заменили на пожизненное заключение; наказание Ш. Бен-Йосефу оставили без изменения. Узнав об этом, он сказал: "Помилования не хочу и не приму".

Шломо Бен-Йосеф – Шалом Табачник из польского города Луцка – приехал на эту землю нелегально за восемь месяцев до описываемых событий. Он сообщал из тюрьмы бейтаровцам Луцка: "Тель-Хай, дорогие братья и сестры! Завтра я умру, и всё же я счастлив. Все свои силы я отдал Бейтару, и теперь мне выпала честь быть первым бейтаровцем на виселице. Я горжусь этим... и знаю, что после моей смерти со сдержанностью будет покончено. Шломо Бен-Йосеф".

В последний вечер опустели улицы еврейских городов и поселений; не работали кинотеатры, рестораны и кафе, закрылись раньше срока фабрики, мастерские и учреждения. Вечером Шломо перевели в камеру смертников; он попросил принести газеты, читал их, потом спал глубоким сном. 29 июня 1938 года в семь часов утра Шломо умылся, почистил зубы, попросил стакан чая. Свидетель казни рассказывал: "На него надели наручники и вывели из камеры. Он шел выпрямившись и пел песню Бейтара "Два берега у Иордана". Когда на его голову надевали мешок, он воскликнул: "Да здравствует Жаботинский!" У виселицы он стоял всё так же прямо, спокойно и не переставал петь. Его голос был чист, слова звучали четко." В тот же день тело Шломо Бен-Йосефа, одетое в форму Бейтара, опустили в могилу на кладбище в Рош-Пине.

Его смерть потрясла евреев всего мира. Во многих странах прошли антибританские демонстрации. В Петах-Тикве назвали улицу его именем. В газете "Га-арец" написали в те дни: "Он пал жертвой распространенного мнения, что жизнь еврейская ничего не стоит, что у евреев нет права защищать самих себя". Мать Шломо получила в Луцке сотни писем, среди которых была и телеграмма от В. Жаботинского: "Уважаемая госпожа Табачник! Я не достоин того, чтобы такой возвышенный человек, как ваш сын, умер с моим именем на устах."

Жаботинский назвал Шломо Бен-Йосефа "вождем безымянных" и в том же году сказал на Всемирном съезде Бейтара в Варшаве: "Трое вышли в путь. Они не собирались убивать, и они не убили. Они хотели прекратить положение, при котором можно проливать еврейскую кровь, и нельзя – нееврейскую. Это недопустимое положение. И если требуется, то теперь, после свершившегося, я, руководитель Бейтара, приказываю тебе, Бен-Йосеф, и двум твоим товарищам выйти в путь и сделать то, что вы уже сделали. Будь благословен, Бен-Йосеф, ты поступил правильно, ты выполнил мой приказ."

5

За годы арабского восстания, когда террор свирепствовал повсюду, не было, казалось, никакой возможности закладывать еврейские поселения, и, тем не менее, их количество значительно увеличилось. За один только день – 23 мая 1939 года – создали шесть новых поселений. На берегу моря, неподалеку от Хайфы, появились два палаточных лагеря; их жители занимались рыболовством, а по ночам переправляли с кораблей на берег нелегальных репатриантов и контрабандное оружие.

Британская администрация запрещала строительство новых поселений, однако в стране действовал прежний турецкий закон, признававший свершившийся факт: если над незаконной постройкой была возведена крыша, никто не имел права ее снести. Это лазейка позволяла обойти строгое запрещение, и этим, конечно же, воспользовались.

Операцию проводили в полнейшей тайне, заранее подготавливая стены, окна, генераторы для освещения и прочее оборудование. Поздно вечером всё грузили в кузова автомашин и ехали в темноте, по окольным дорогам, чтобы не столкнуться с английскими патрулями. Приехав на место, окружали участок колючей проволокой, ставили стены домов, вставляли рамы, вешали двери, укрепляли сторожевую вышку. Операция занимала пять-шесть часов, к рассвету зажигали прожектор, и все встречали его свет криками радости.

Современник вспоминал: "Наступал день. Группы арабов приближались к укреплению и словно зачарованные смотрели на чудо, свершившееся у них на глазах... Однажды подошли к воротам английский сержант и двое жандармов... Сержант был в ярости, лицо багровое, глаза налиты кровью: "Что это значит? Что вы тут делаете?" Ему ответили: "Разве не видно? Мы тут живем". – "Как так! Вчера я проходил мимо и не заметил никакого поселения! Когда вы его построили?" Один из юношей ответил: "Откуда я знаю? Когда я пришел, здесь уже были люди..." Полицейские осмотрелись. Заканчивали строить курятник, девушки в шортах разогревали суп на костре, маленькая ферма, казалось, стояла уже давно, люди работали спокойно... На лице полицейского появилась улыбка. "Ладно, – сказал наш мухтар. – Заходите, выпейте с нами кофе. Может, и коньяк найдется"... "

Так появлялось очередное поселение на этой земле, а где-то уже подготавливали стены, окна, генераторы для освещения, чтобы приехать в темноте на выбранное место, окружить территорию колючей проволокой, поставить дома, соорудить сторожевую вышку, включить к рассвету прожектор и встретить его свет криками радости. Как говорил участник тех событий: "Мы строили, значит, мы жили".

Созданные поселения следовало охранять, и среди тех, кто занимался этим опасным делом, был Александр Зайд, один из легендарных дозорных Га-Шомера еще до начала Первой мировой войны. В 1926 году А. Зайд построил дом на холме в Нижней Галилее и поселился там с женой и детьми в окружении арабского населения. Он охранял земли Еврейского национального фонда в Изреэльской долине, был ранен в стычках с арабами; по инициативе Зайда группа еврейской молодежи основала неподалеку от его дома кибуц Алоним.

Александр Зайд не уходил из тех мест во время арабского восстания и погиб 10 июля 1938 года, когда поспешил на помощь в кибуц. На похороны собрались сотни людей со всех концов страны, и И. Бен-Цви сказал: "Я не пришел оплакивать тебя, ибо не оплакивают солдата, павшего на фронте. Я пришел попрощаться с тобой, брат мой Зайд. Ты – камень, один из камней в фундаменте нашей будущей жизни". Дети Ципоры и Александра Зайда – Гиора, Ифтах, Йонатан и Кохевет – выстроили дома на том холме и продолжали жить со своими семьями среди арабского окружения.

А. Зайда застрелил наемный убийца, главарь банды, а отомстил за убийство Ицхак Ханкин, сын Иехезкеля Ханкина – одного из дозорных Га-Шомера. Ицхака уговаривали не идти на столь опасное дело, но Зайд был для него вторым отцом, а потому он решил: "Убийца Зайда не имеет права ходить по земле".

Ицхак Ханкин рассказывал: "Подбираюсь с подветренной стороны к шатру, разбрасываю там перец, чтобы собаки не смогли взять след. Вхожу в шатер. Он сидит среди гостей и посасывает кальян. Спрашиваю: кто здесь Касем Табаш? Встает, идет ко мне. "Привет от Зайда!" – говорю я и всаживаю в него три пули... Всё заняло считанные мгновения. Гости и с места сдвинуться не успели. Собаки бросились на нас, но сразу зачихали от попавшего в нос перца. Потом так же чихали собаки англичан и не нашли никаких следов".

Именем Зайда назвали поселение Бейт-Зайд в Галилее, неподалеку от того места, где он погиб. И сегодня на вершине холма Шейх-Абрек, возле древнего еврейского поселения Бейт-Шеарим можно увидеть на постаменте конную статую: всадник с ружьем всматривается в раскинувшуюся перед ним Изреэльскую долину. На постаменте написано: "Александр Зайд, страж в Израиле".

6

Чиновники британской администрации без симпатий относились к сионистскому движению и считали, что евреи создают излишние трудности, без которых жизнь в Палестине была бы хороша – наподобие жизни чиновников в британских колониях. Англичане не стремились к сближению с еврейским населением, и иностранный журналист свидетельствовал: "Общаться с евреями приходилось мало. Мандатный чиновник редко заходил в еврейские кварталы Иерусалима, а если он не служил в полиции, то никогда не появлялся ни в Тель-Авиве, ни в маленьких городках. В обществе у англичан и евреев практически не было точек соприкосновения".

Британские войска боролись с арабскими вооруженными группами, им помогали еврейские бойцы, но одновременно с этим менялась политика английского правительства, распадалась та духовная связь, которая существовала когда-то между сионистами и политическими лидерами Великобритании. Исследователь объяснял это таким образом: "Сионизм уже не казался приобретением. Он утратил почти всю свою притягательную силу в британских коридорах власти, особенно после того, как ушло поколение политиков, сочувствовавших ему. Теперь сионизм выглядел настолько устаревшим и не соответствующим реальному положению дел в Западной Европе, что казался не просто смехотворным, а какой-то странной причудой... Среди молодых, рвущихся к власти политиков в моду вошел арабизм".

7 февраля 1939 года в Сент-Джеймсском дворце Лондона с большой торжественностью открылась тройственная конференция с участием англичан, евреев и арабов, чтобы разрешить проблемы Палестины. В арабскую делегацию входили представители Египта, Саудовской Аравии, Трансиордании, Ирака, Йемена и Палестины; во главе сионистской

делегации стояли Х. Вейцман, Д. Бен-Гурион, И. Бен-Цви. Арабы не пожелали находиться с евреями в одном зале, даже во дворец они проходили через другой вход, а потому премьер-министр Великобритании Н. Чемберлен одну и ту же приветственную речь произнес дважды: сначала для арабской делегации, затем для еврейской. Англичане беседовали поочередно с арабами и евреями, ходили с заседания на заседание, уговаривали, угрожали навязать свое решение, если стороны не придут к соглашению, -но примирения не произошло.

После той конференции британское правительство начало готовить "Белую книгу" о будущей политике в Палестине. Х. Вейцман: "Я попросил аудиенции у Чемберлена и с тяжелым сердцем вошел в особняк на Даунинг-стрит. Я умолял премьера остановить занесенный над нами меч и не публиковать "Белую книгу". Я сказал: "С нами произойдет то же самое, что с Австрией и Чехословакией. Это будет потрясением для народа, хоть и лишенного государственности, но играющего огромную роль в жизни человечества". Чемберлен сидел как мраморная статуя, устремив на меня ничего не выражающий взгляд, но так и не сказал ни слова... Я не добился от него никакого ответа".

"Белую книгу" опубликовали в мае 1939 года. В ней было сказано, что Великобритания уже выполнила свои обязательства по созданию в Палестине еврейского "национального очага": "Теперь наступил час основать независимое палестинское государство, в котором оба народа этой страны, арабский и еврейский, будут сотрудничать с властью, чтобы обеспечить жизненно важные интересы каждого из них".

"Белая книга" провозгласила: прекращается продажа земель евреям; через десять лет будет создано в Палестине двунациональное федеративное государство; в течение ближайших пяти лет англичане допустят в страну 75 000 еврейских иммигрантов, по 15 000 человек в год – при условии, что еврейское население составит не более трети населения Палестины, а затем иммиграция евреев продолжится лишь в том случае, если арабы согласятся на это.

На другой день после опубликования этого документа иерусалимские евреи устроили всеобщую забастовку, в Хайфе участвовали в демонстрации более 15 000 человек; 60 000 жителей Тель-Авива и окрестных поселений вышли на улицы города с лозунгами "Позор "Белой книге!" и "Да здравствует еврейское государство!" Арабы – в свою очередь -отклонили "Белую книгу", протестуя против допуска в страну 75 000 репатриантов; когда же некий общественный деятель предложил принять ее за основу для будущих переговоров, его убили по приказанию муфтия.

"Белая книга" не случайно появилась в тот момент, когда уже понимали, что умиротворить Гитлера не удастся. Британия готовилась к будущей войне, и стратегические соображения требовали привлечь арабов на свою сторону. Они располагали огромными территориями, у них была нефть, и Д. Бен-Гурион говорил: "Британское правительство думает так: в случае войны в позиции евреев можно не сомневаться. Даже если Англия станет притеснять нас в Палестине – что ж, евреи не смогут оказаться на стороне нацистов. Другое дело – арабы. Их надо купить, ибо они могут примкнуть к Гитлеру".

Х. Вейцман высказался на эту тему иначе: "В те предвоенные дни наши протесты, стоило их заявить, рассматривались как провокация. Наш отказ подписаться под собственным смертным приговором рассматривался как досадная и неприятная помеха; мы вызывали раздражение. То угрозами, то уговорами нас пытались принудить к отказу от Палестины. Чемберлен. взял курс на умиротворение арабов, и ничто не могло свернуть его с этого пути".

До начала Второй мировой войны оставалось несколько месяцев.

Ч. О. Уингейт прославился затем в Эфиопии, сражаясь против итальянцев, воевал в Бирме, где командовал партизанскими отрядами в тылу у японцев. Х. Вейцман: «Находясь в отпуске в Лондоне, Уингейт собирал самых разных людей, чтобы проповедовать им идеи сионизма. Среди прочих он наткнулся на лорда Бивербрука, чьи антисионистские взгляды были широко известны. Бивербрук пытался осадить Уингейта, но тот сказал ему: „То, что думаете вы, не стоит ломаного гроша. Важно, что думает Бог, а этого вы не знаете“. У Уингейта была заветная мечта. он хотел быть во главе британской армии, когда она вступит в Берлин».

Генерал-майор Чарльз Орд Уингейт погиб в авиационной катастрофе в марте 1944 года; его останки отыскали в джунглях через три года после аварии самолета. Незадолго до гибели он отправил письмо своему знакомому – с фразой на иврите, написанной крупными буквами: "Если забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет правая рука моя". Именем Уингейта назван израильский Институт физкультуры и спорта; его имя носит поселок возле Хайфы – Ямин-Орд, в Иерусалиме есть площадь Ч. О. Уингейта.

В "Истории Хаганы" сказано кратко: "Через шесть недель после казни Шломо Бен-Йосефа был повешен в тюрьме Акко еврейский полицейский Мордехай Шварц, застреливший полицейского-араба". М. Шварц оказался единственным бойцом Хаганы, которого казнили англичане; за несколько часов до смерти он рассказал раввину: "Мы находились в одной палатке: он – араб и я – еврей. Он всё время приставал ко мне, проклинал евреев, сквернословил, прямо-таки исходил ненавистью. Он сказал мне: мы истребим всех евреев, даже семени вашего не останется в этой стране. Он всё время изводил меня, наконец я сорвался и сделал то, что сделал."

Мордехая Шварца похоронили в Хайфе; в тот же день и на том же кладбище вырыли могилы для десяти евреев – пассажиров автобуса, подорвавшегося на мине.

***

В сентябре 1938 года руководители Хаганы и Эцеля договорились о сов*местных действиях против арабов; бойцам Эцеля была поручена охрана 11 поселений (Зихрон-Яаков, Рош-Пина, Бат-Ям и другие), но Д. Бен-Гурион воспротивился этому: "До тех пор, пока партия ревизионистов с Жаботинским во главе не примет политических установок Сионистской организации, нет накакого основания для переговоров с бунтарями по вопросам обороны". Соглашение между Хаганой и Эцелем не состоялось.

***

В 1939 году, через неделю после опубликования "Белой книги", были созданы новые поселения методом "Стена и башня": Кфар-Гликсон севернее Хадеры, Тель-Цур неподалеку от Зихрон-Яакова, Шадмот-Двора, Хазорим и Шорашим – в Нижней Галилее; восстановили также покинутое поселение Маханаим в Верхней Галилее. Летом того года появилась Негба восточнее Ашкелона – самое южное еврейское присутствие в Эрец Исраэль (название Негба означает – "в Негев").

К концу 1939 года были на этой земле более 260 еврейских поселений, которые определили границы будущего государства при разделе Палестины в 1947 году.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Подготовка Германии к войне.

Конференция в Эвиане.

Нелегальная «алия» в Эрец Исраэль

1

Гитлер провозгласил в начале своей политической карьеры: "Немецкий народ должен обеспечить себе территорию и страну, которых он достоин"; другими словами, это был призыв к войне и к расширению жизненного пространства Германии за счет других государств.

Гитлер шел к войне последовательно, целеустремленно и одновременно с этим постоянно заявлял, что он стремится к миру. Германия заключила пакт с Польшей о ненападении, подписала соглашение с Англией, пообещав не нападать на чужие колонии, но этим документам нельзя было доверять. Не случайно фюрер заявил однажды: "Я готов подписывать что угодно... Готов гарантировать любые границы и соглашаться на договоры о ненападении и взаимопомощи с кем угодно... Еще не было такого пакта, чтобы одна из сторон рано или поздно не нарушила бы своих клятвенных обещаний. Вечных пактов не существует".

В ноябре 1937 года Гитлер созвал на совещание руководителей нацистской партии и крупных чинов армии, чтобы познакомить со своей программой на будущее. Германский народ велик, территории его недостаточны, а потому следует захватить Австрию, затем Чехословакию, Польшу – и далее на восток. Сразу же возник вопрос: что делать с немецкими евреями? Ответ был однозначен: изгнать как можно скорее. Следует подчеркнуть, что в тот период нацисты еще не ставили вопрос об уничтожении евреев, но только об изгнании – в любую страну, которая согласится их принять.

Весной 1938 года нацисты упразднили все еврейские общины, запретили врачам-евреям лечить больных, а адвокатам вести дела. Каждого еврея обязали добавить к своему имени в паспорте дополнительное имя "Израиль", а еврейку – "Сарра"; в их документах появилась отметка – первая буква немецкого слова Jude (еврей), чтобы нельзя было замаскироваться под немца. В конце октября 1938 года задержали более 17 000 евреев, польских подданных, которые жили в Германии многие годы. Их привезли к польской границе, и голодные люди долго скитались в зимние холода по "ничейной земле", пока их не впустили в Польшу.

В то время жил в Париже восемнадцатилетний юноша Гершл Гриншпан. Его родителей тоже изгнали из Германии, и Гершл решил за них отомстить: 7 ноября 1938 года он зашел в немецкое посольство в Париже, выстрелил в дипломата, и тот вскоре умер. В Германии воспользовались этим случаем, чтобы запугать евреев, вытеснить из торговли и промышленности, заставить уехать из страны. Но нацисты не желали, чтобы погромы получили официальную поддержку, – в то время они еще прислушивались к общественному мнению в мире, а потому решили, что реакцией на убийство дипломата станет "нерегулируемая священная месть" народных масс.

Погром начался в ночь с 9 на 10 ноября 1938 года. Толпы немцев вышли на улицы в Германии и Австрии под руководством местных фюреров – бить евреев, разрушать их дома, мастерские и магазины. Среди погромщиков распространяли четкие указания: "Поджигать синагоги и не давать пожарным командам тушить их. Пожарные должны действовать лишь в том случае, если огонь перекинется на дома, в которых живут арийцы. Полиция тоже не должна вмешиваться – это желание фюрера. Если еврей будет сопротивляться, его следует застрелить на месте".

Это событие получило в Германии красивое название – "Хрустальная ночь". На самом деле была не одна "Хрустальная ночь", а несколько; на счету погромщиков 91 убитый еврей, сотни раненых; разгромлены или сожжены 267 синагог, разграблены и разрушены тысячи еврейских магазинов, квартир и предприятий. При подведении итогов тех дней министр пропаганды Й. Геббельс сказал: "Пришло время издать правила, запрещающие евреям посещение театров, кино и цирков... Нельзя, чтобы евреи находились в одном купе с немцами... Должен выйти строгий запрет на посещение евреями пляжей, курортов и мест отдыха для немцев... Мы должны решить, надо ли запретить евреям ходить в немецкие леса... Наконец. я даже подумать не могу, чтобы мой сын сидел в школе рядом с евреем. Евреев надо выгнать из немецких школ".

После "Хрустальной ночи" на еврейское население Германии наложили гигантский коллективный штраф – миллард марок. Каждого еврея обязали за свой счет восстановить поврежденный дом; если же здание было застраховано, эти деньги страховая компания выплачивала не хозяину, а в государственую казну. Еврейских детей изгнали из общих учебных заведений; запретили евреям посещать театры и культурные центры, в парках они могли сидеть только на отведенных для них скамейках, в общественном транспорте им отводились отдельные места. 20 000 евреев – в основном из состоятельных слоев населения – были отправлены в концентрационные лагеря, и несколько сот из них погибли в дороге.

Многие понимали, что надо бежать, и нацисты оказывали постоянный нажим, чтобы принудить евреев к эмиграции. После захвата Австрии открыли в Вене специальную организацию: еврей входил в ее помещение обладателем денег и имущества, а выходил оттуда нищим, с разрешением на выезд. Двери из страны были еще открыты, но положение становилось катастрофическим: выезжать разрешали, однако въехать было некуда.

Англичане установили в Палестине ограниченную норму для новых репатриантов. В США впускали не более 30 000 человек в год. Бразилия, Уругвай и Аргентина закрыли свои границы, и лишь кое-кому удавалось за большие деньги купить у консулов этих стран транзитные визы, чтобы остаться там нелегально. В газетах Германии даже печатали объявления, к кому обратиться за посредничеством, сколько стоит, к примеру, виза в Уругвай или Парагвай. Ловкие немцы фрахтовали корабли на деньги беженцев, чтобы вывозить евреев в Латинскую Америку; порой это у них получалось, а иногда корабли бродили из порта в порт, из страны в страну и возвращались обратно в Германию.

Был еще один путь – в Шанхай. Немецкими марками можно было оплатить железнодорожный билет от Вены до Владивостока; Советский Союз разрешал это ради получения валюты, и 18 000 евреев успели выехать в Китай до конца 1939 года. Х. Вейцман говорил в то время, что мир разделился на два лагеря: одни страны желали избавиться от своих евреев, а другие не хотели их принимать.

3

Этого человека звали Ицхак Симкин. Он родился в Одессе, в 1921 году приехал в Эрец Исраэль, закончил тель-авивскую гимназию, учился во Франции, открыл в Хайфе мастерскую по изготовлению электроприборов. Симкин проявил себя во многих областях: десятки патентов, новые способы диеты, предложения, связанные с обороной страны. Это были оригинальные, нестандартные идеи, и когда впоследствии стала известна его попытка покушения на Гитлера, все вокруг говорили: "Это так похоже на Симкина!"

Март 1938 года. Германская армия вошла в Австрию, без сопротивления заняла всю страну, и ликующая Вена встретила Гитлера восторженными приветствиями. Сразу же начались преследования евреев: грабили их дома и магазины, забирали деньги и имущество, заставляли убирать улицы под улюлюканье толпы. В Вене прошла волна самоубийств: не выдержав издевательств, евреи убивали не только себя, но и свои семьи. В отличие от многих, Симкин догадался: Австрия – это только начало. "Я понял, -говорил он, – что это обойдется евреям в миллионы жертв. Я знал, что с убийством Гитлера трагедия будет предотвращена".

Симкин видел фотографии фюрера в открытых машинах на улицах городов и понимал, что для ликвидации Гитлера достаточно одной гранаты. Ему было 34 года, когда он решил повернуть колесо истории, и для этой цели выбрал надежных юношей: их звали Давид, Арье и Йосеф. Давид был без левой руки, и Симкин надумал сделать тайник в его протезе. Они тренировались в укромных местах и научились почти мгновенно доставать гранату из протеза и кидать в движущуюся цель. "Нам было ясно, – рассказывал Симкин, – тот, кто бросит гранату, не сможет скрыться. Я подчеркиваю: мы были готовы к этому и даже хотели, чтобы так произошло. Пусть весь мир узнает, что Гитлера убили ребята из Эрец Исраэль".

В ноябре 1938 года в Германии и Австрии начались погромы "Хрустальной ночи", и Симкин сказал с горечью: "Я опоздал". Теперь он искал иные пути, и раньше многих догадался, что после захвата Австрии следующей на очереди будет Чехословакия. В феврале 1939 года Симкин выехал в Бейрут с пистолетом и двумя гранатами; там он достал поддельный ливанский паспорт и на грузовом корабле приплыл в Европу. В начале марта он был уже в Чехословакии и ждал развития событий, которые предугадал.

15 марта 1939 года чехи прощались с независимостью своего государства. Это был пасмурный и холодный день в Праге; сотни жителей столпились на главной улице города, у многих на глазах были слезы. Ицхак Симкин рассказывал: "Я надел дождевик с прорезью в правом кармане, чтобы можно было незаметно сдернуть предохранитель гранаты. Вторую гранату засунул в карман брюк и встал на главной улице Праги, в том месте, которое выбрал заранее. Старался соблюдать хладнокровие, но это было трудно; я надеялся увидеть Гитлера, стоящего во весь рост в открытой машине".

Закричали: "Он едет!" Послышались возгласы немцев: "Хайль Гитлер!" Симкин снял предохранитель с гранаты, и мимо него с шумом пронеслись по улице пять закрытых "Мерседесов". Гитлер проехал в одной из машин, покушение не состоялось, колесо истории повернуть не удалось.

Предвоенную атмосферу в европейских странах отличал накал ненависти, страх и отчаяние, безуспешные попытки евреев спрятаться, убежать, защитить себя и детей, пересидеть в укрытии страшное время. Мир был занят своими проблемами; правители Англии и Франции взяли курс на "умиротворение" Гитлера, чтобы избежать очередной войны, – судьба немецких евреев мало кого волновала в те годы.

В июле 1938 года по инициативе президента США Ф. Д. Рузвельта открылась конференция по еврейскому вопросу. Швейцарские власти не разрешили провести ее на своей территории, и конференция состоялась во французском городке Эвиане. Представители 32 стран решали вопрос: что делать с евреями Германии? Англичане согласились приехать в Эвиан при условии, что от них не потребуют распахнуть ворота в Палестину. В Польше было более трех миллионов евреев; польское правительство искало пути к их расселению на острове Мадагаскар, в странах Африки и Южной Америки, однако конференция в Эвиане отказалась рассматривать судьбу еврейского населения Польши.