Текст книги "Третий фронт.Трилогия."

Автор книги: Федор Вихрев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 62 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Вы хорошо поработали, Алексей Владимирович. – Было видно, что Берия доволен деятельностью своего подчиненного. – Скажите, а как вы думаете, не мог ли «Соджет» перейти на сторону врага?

– На сто процентов я не могу исключать такую возможность, но исходя из моего опыта общения с ним и общения со всей их группой, думаю, это маловероятно.

– Почему вы так решили? – Майор понял, что именно ради ответа на этот вопрос его сегодня и вызывали.

– Если бы объект хотел перейти на сторону немцев, он бы мог это осуществить сразу при появлении. Если же он принял такое решение позже, то либо инсценировал бы свою гибель, а сделать такое ему вполне по силам, либо похитил все их приборы для хранения и обработки информации – и к немцам, сдаваться. Затевать какието игры с инсценировкой плена, освобождением «сына» и побегом просто нет смысла. Но самое главное – не тот у него характер, чтобы становиться предателем. Такой подорвет себя последней гранатой, а на врага работать не будет.

– Вы в этом уверены, вопрос очень важный? – серьезно спросил Лаврентий Павлович, глядя в глаза майору.

– Я бы с ним в разведку пошел, – так же серьезно ответил Ярошенко.

– Последний вопрос: как вы думаете, а к немцам не могли попасть подобные группы?

– Может, они и были, но, скорее всего, погибли. Там такое тогда творилось. Если бы чтото проскочило, все пошло бы подругому. Сами посудите – Гитлер во всякую чертовщину верит, а тут посланцы из будущего ему рассказывают, что тысячелетний рейх через четыре года кончится. Какие его действия, с условием, конечно, того, что немцы им поверят? Оценив ситуацию, они сразу начнут договариваться о перемирии. Повторять судьбу Наполеона фюрер не захочет. А раз немцы тупо лезут, несмотря на потери, вывод – нет у них информации о событиях будущего. Если же к ним и попали какието технические средства или приборы, не беда. Сами разобраться не смогут, а подсказать некому. Спишут на секретные разработки русских и положат в склад. И на этом все.

– Я с вами согласен в этом вопросе, товарищ Ярошенко.

Хозяин кабинета встал, стало понятно, что разговор окончен, расправил китель и торжественно произнес: – От лица Коммунистической партии Советского Союза, Народного комиссариата внутренних дел, Народного комиссариата государственной безопасности объявляю вам благодарность.

– Служу трудовому народу! – отчеканил майор.

– Алексей Владимирович, можете идти, продолжайте курировать этих, как вы их назвали, «гостей из будущего», отчеты как обычно, а если чтото серьезное, звоните в любое время, даже ночью. До свидания.

– До свидания, товарищ народный комиссар, – сказал Ярошенко и вышел из кабинета.

Нарком сел, откинулся на спинку кресла. Прикрыл глаза и по привычке начал анализировать разговор с майором. «Да, наплачемся мы еще с этими ребятами, ох наплачемся. Со слов майора выходило, что Соджет никак не мог стать немецким агентом. Если только немцы весь этот цирк сами не устроили, а почему, собственно, немцы, могли и англичане, от них всегда можно нож в спину ожидать. Нет, не могли. При нынешнем уровне технологий сделать такие приборы невозможно. А если бы и были у какойнибудь страны такие технологии, то мир выглядел бы совершенно иначе».

– Сделай чаю покрепче, и как только придет Старчук, пусть заходит сразу, без доклада. – Дав указания секретарю, Берия принялся за чтение отчета майора.

От мыслей его отвлек стук в дверь.

– Разрешите?

– Входите, входите, Михаил Викторович.

Настенные часы показывали ровно 900. Порядок в ведомстве «кровавого наркома» был практически идеальный. По крайней мере, в здании на Лубянке.

– Здравия желаю, товарищ народный комиссар! – сказал майор, приложив руку к фуражке.

– Здравствуйте, чем порадуете? – устало спросил хозяин кабинета. – Присаживайтесь, в ногах правды нет.

– Вот отчет, один экземпляр вам, один туда. А радовать особо нечем. Соджет этот ни в чем сознаваться не хочет. Знает, что ему ничего не сделаем, поэтому ведет себя довольно уверенно и нагло. Я в отчете все указал, как положено.

– А самито вы что думаете по этому поводу.

– А что тут думать, не виноват он ни в чем. Борзый, конечно, слегка, как уркаган блатной, но не предатель. Я всякую шваль чую, у меня на нее нюх. Конечно, если нужно, чтобы он признался, – признается. У меня и не такие признавались. Но если по правде говорить, он на немцев работать не будет. Точнее, может быть, и мог бы, но тогда уже воевал бы гденибудь в рядах СС. Он не жулик – он воин, хотя в чемто и бестолковый, но твердый. Нельзя, конечно, исключать, что этот парень гениальный актер, только немцам смысла нет весь этот огород городить. Затрат много, а толку с гулькин х… извините, нос. Не логично. Да, и к тому же, когда я про его девку разговор завел, он аж затрясся. Не бросил бы ее, если бы к немцам перейти собрался, с собой бы забрал. Немцы, опять же, не дураки, чтобы человека с такими знаниями обратно отправлять. У них он был бы один, немцы бы с него пылинки сдували. Играл бы в Берлине с фюрером в шашки и рассказывал, почему они в сорок пятом так обосрались.

– Значит, думаете, Михаил Викторович, не агент это немецкий, значит, он нормальный парень? – переспросил задумчиво Берия.

– Точно не знаю, я же не господь бог, но мое мнение – не агент, а то, что он нормальный парень – этого сказать не могу.

– А что он еще вам рассказывал?

– Да, можно сказать, ничего, товарищ народный комиссар, – со вздохом добавил Старчук.

– Значит, ничего? – уточнил нарком.

– Толком ничего, ругался и выделывался, – немного обиженно подтвердил майор, и про себя добавил: «Эх, кабы моя воля, этот умник у меня на подоконнике танцевал и по потолку бы бегать научился».

– Значит, говоришь, не признается. Ну, раз не признается – придется отпускать. На нет – и суда нет. Тем более на свободе от него пользы стране намного больше будет.

Майор уже понял, какое решение принял Берия. И сейчас радовался, что не слишком сильно давил на Соджета при допросе. «Сами выпускают, сами пусть потом и разбираются, баба с возу – кобыле легче», – подумал Старчук.

– Так что, Михаил Викторович, оформляйте документы и закрывайте дело. Можете быть свободны.

Майор госбезопасности встал, отдал честь, рявкнул: – Есть! Разрешите выполнять?

– Идите.

Когда за Старчуком закрылась дверь, хозяин кабинета поднял трубку телефона: – Сергей, распорядись, пусть ко мне приведут этого Соджета. Хочу с ним лично побеседовать.

Минут через двадцать на столе у наркома зазвонил телефон.

– Лаврентий Павлович, он в приемной.

– Пусть заходит.

Открылась дверь, в кабинет вошел молодой человек в форме танкиста. В принципе, ничего экстраординарного в этом не было. Ну, казалось бы, в кабинет начальника вошел подчиненный – обычный рядовой случай. Сколько таких входят каждый день к начальству в такой огромной стране, как Советский Союз? Тысячи, десятки тысяч, может быть, сотни тысяч. Стоит ли обращать на эту ситуацию внимание? Вообщето нет. Но в данном конкретном случае имеет место не просто встреча двух людей, а встреча представителей двух разных эпох, культур, способов мышления… слишком много различий, чтобы их все перечислять. Встреча эта интересна еще и тем, что она способна изменить не только судьбу двух этих людей, но и судьбу целой страны, а может быть – всего мира. Также равновероятно то, что ничего не изменится – один продолжит заниматься своими делами, а другой пропадет навеки, как пропадали раньше люди, знавшие слишком много. Разговор не стал неожиданным для обоих его участников, но будь на то их воля – он происходил бы в иной обстановке и в другое время.

Они смотрели друг на друга всего лишь несколько секунд, а в голове у каждого за это короткое время пронеслось много мыслей. Конечно, пока ученые не могут читать мысли, но можно взять на себя смелость предположить, о чем думали два этих непростых человека в те бесконечные, и в то же время – короткие, секунды.

Олег Соджет

«Так вот ты какой, «северный олень»… знаменитый Лаврентий Павлович Берия, или, как мы его называли на форуме, ЛПБ. Сидит за столом. Слева – традиционная лампа с зеленым абажуром, портрет Сталина на стене. Спартанская обстановка в кабинете. Тобразный стол, стулья, сейф, коечто по мелочи. Ни тебе плазмы во всю стену, ни аквариумов с пираньями, ни золотых пресспапье. Зато столько власти, сколько ни одному министру в мое время не снилось. Измельчали министры, измельчали. Наверное, зря наркоматы переименовали. Стали министрами – перестали работать. А сам он такой же, как и на фотографиях, только более усталый. Тот же френч, то же пенсне. И не скажешь, что это одна из самых влиятельных фигур в стране. Похож на бухгалтера из какогонибудь сельпо. Хотя внешность бывает очень обманчива, тот же Гиммлер, судя по фото, был похож на сельского учителя, даже неплохо играл на скрипке, а сколько людей угробил, подумать страшно. Ладно, посмотрим, за каким чертом меня здесь мурыжат. Терять мне все равно нечего. Жалко, конечно, Аню, если ко мне привяжутся, ей тоже достанется. Да и с ребятами расставаться неохота. Мутная вся эта история, ох, мутная. Не такой же ЛПБ идиот, чтобы поверить в то, что я немецкий агент. Не, тут чтото нечисто. Вот и посмотрим что. Я им живой нужен, живой и здоровый. Только зачем все эти пляски с бубнами? Или здесь так модно, сначала мордой об стол, а потом за ухом почесать. Хрен вам, товарищи дорогие. Во всю морду. Вы что думаете, Лаврентий Палыч, я вам сапоги лизать буду или носки стирать за то, что вы меня от дурака Старчука забрали? А за пивом вам не сбегать, за баварским? А вот тут вы все и промахнулись. Ладно, давай, гражданин начальник, шей дело».

Соджет уверенно сделал два шага вперед и остановился. При этом он продолжал смотреть на Берию так, как выпускник смотрит на директора школы. То есть властьто у тебя есть, только мне на это уже както по фигу.

Хозяин кабинета рассматривал гостя с любопытством. Для него Олег был чемто непонятным, в какойто степени пугающим и, самое главное, пока неуправляемым фактором. Его одолевали другие чувства. И если у Соджета это было в основном любопытство, то Лаврентий Павлович сейчас решал массу задач, взвешивал все за и против. Короче, вел себя как хороший шахматист перед важным ходом в финальной партии. Только вот эмоции никак не хотели уходить. Это немного раздражало наркома, но его ум, привыкший за годы к обработке больших объемов информации, был занят привычной деятельностью. «Значит, это и есть товарищ Соджет. Вживую он гораздо интереснее, чем на фото. Да, с виду и не скажешь, что этот молодой человек поставил на уши всю группу армий Центр, спас из плена сына самого Сталина, сбил самолет Гейдриха, да Гудериана тоже ктото из них прихлопнул. Вот такие у нас потомки, героические. Это с одной стороны. А с другой: страну просрали, армию развалили, сельское хозяйство – хуже, чем после Гражданской, на страну плюет какаято вшивая Прибалтика, а они только утираются. Пару дивизий туда ввести, и будут бояться даже вздохнуть. Чем они там думаютто, задницей, наверно. Мы сейчас строим, воюем, ночами не спим, народ голодает, а они все на американские бумажки променяют. Ведь когда революция была, думали, прогоним буржуев и заживем. Не зажили. Гражданская, потом бандиты всякие, внутренние враги, индустриализация, пятилетки, стахановцы. Эх, столько труда, сколько пота и крови, и все прахом. Вот кого сажать надо было! Такие враги народа, как Горбачев и Ельцин, страшнее Гитлера и Троцкого, вместе взятых. Не было меня там, ох, не было. А эти, тоже герои… здесь они молодцы, немцев хорошо били, а тамто что молчали? Иванова, снайперша эта, рассказывала, как американцы своего президента грохнули, а нашито – что же не смогли, получается, ума не хватило. Хотя, одного бы убрали, другой пришел. Там все переродились. Значит, гдето мы ошиблись, гдето в партии гниль завелась. Чистим, чистим эти конюшни авгиевы, а навоза все больше и больше. Хрущев, тоже гнида. Меня к стенке поставил, Сталина из мавзолея выкинул. Хорош, хорош Никитка. Поедешь ты у меня в Воркуту, кукурузу свою сажать. Брежнев, тоже молодец, развел заповедник дармоедов. Эх, такую страну… не прощу сволочам. Хотя тут, как в том анекдоте, всю систему менять надо, но это после победы будем думать. Как бы только ему эту идею подсунуть. А то ведь можно и шею себе свернуть. Думать надо. И делать, только очень аккуратно. Да, занесли черти этих «гостей из будущего» на наши головы. Раньше делали свое дело, и голова не болела, а теперь, как ни крутись, везде ж… Ладно, посмотрим, что ты за гусь такой – товарищ Соджет. И какая от тебя польза может быть, кроме как немцев гонять и всяких дураков из плена спасать.»

– Здравствуйте, Олег Евгеньевич, проходите, присаживайтесь. – В голосе хозяина кабинета чувствовались усталость и раздражение.

– Здравствуйте, Лаврентий Палыч, – ответил гость.

– Что это вы на меня, товарищ Соджет, смотрите, как Ленин на буржуазию? Как будто я вас чемто обидел.

– Так общение с вашими подопечными энтузиазма не прибавляет.

– Подопечные у меня тоже разные, и, к сожалению, дураков среди них хватает. Да и скрытые враги нетнет да проявляются. Вы на меня волкомто не смотрите, нам с вами еще работать и работать. Товарищ Сталин поручил мне курировать вашу группу. А чтобы впредь не было всяких недоразумений, расскажу вам одну прелюбопытнейшую историю. Вчера, воспользовавшись тем, что меня не было в Москве, группа товарищей решила провернуть одно интересное дело. Как мне потом доложили, за вами приехал лейтенант госбезопасности и сказал, что вас вызывают в наше ведомство для уточнения деталей освобождения из плена Якова Джугашвили. Так?

– Да, так оно и было. – Соджет нутром чуял, чтото во всем этом нечисто.

– Привезли на Лубянку, предложили при входе сдать личное оружие, кстати, это правило действует для всех посторонних. Далее проводили в отдельный кабинет, даже обедом покормили, и попросили подробнее расписать случай с побегом из плена. Так?

– Так все и было.

– Затем привели к Старчуку, и он начал вас обвинять в измене Родине. Верно?

– Да. – Олег не знал, что будет дальше, но пока разговор ему определенно не нравился.

– И вы подумали, что «кровавая гэбня» в очередной раз решила замучить в своих застенках невинного человека. Можете не отвечать. Я и так знаю, о чем вы думаете. Все эмоции на лице написаны. А вот что было на самом деле. Ктото, сейчас выясняем кто, имеет слишком длинный язык, который мы обязательно подрежем, рассказал, кто вы такой и откуда взялись на самом деле. А самое главное, какие события будут происходить в дальнейшем. И пока меня не было, эти люди попытались до вас добраться. Есть информация, что это Хрущев, Маленков и Жуков, возможно, еще ктото. Ваша информация ставит на них жирный крест. Поэтому им крайне выгодно дискредитировать вас, Олег Евгеньевич, объявив немецким агентом. Вот они и воспользовались тем, что меня здесь вчера не было. Старчук действовал по их указанию, и мы его за это накажем.

– Да я эту суку собственноручно задушу! – прорычал Соджет.

– Ну, душить его не стоит, а вот разберемся мы с ним обязательно, – примиряющим тоном заявил Берия. – Душить надо тех, кто ему приказ дал. Он лишь исполнитель, да и то его задача была добиться не признания, а формально обставить дело и передать военным. Их группа ждала в холле. Они хотели вас забрать. И если бы это случилось, я не уверен, что мы бы могли вам помочь. Убили бы при попытке оказать сопротивление при аресте. Прямо у нас в здании бы и застрелили. У них такой приказ был. И это были люди Жукова. Так что, Олег Евгеньевич, подумайте хорошо, кто вам друг, а кто – враг. Хорошо, что мне сразу позвонили, а то бы все, крышка. К счастью, мои люди вовремя вмешались. Это вас, молодой человек, и спасло. Вот такие невеселые истории иногда случаются, – тяжело вздохнул нарком. – Та версия о том, что вы – немецкий агент, шита белыми нитками и не выдерживает никакой критики. Воевали вы геройски, впрочем, как и вся ваша группа. Карбышев вас очень хвалил, говорил: «Олег Евгеньевич, человек очень мужественный, хороший командир, очень грамотно и неординарно использует тактические приемы, разработал и провел целый ряд блестящих операций». Так же Дмитрий Михайлович ходатайствовал о награждении вас государственными наградами. Товарищ Сталин просил сказать спасибо за Якова. Но история о том, что сын самого Сталина был в плену, не подлежит разглашению. Это, я думаю, и так понятно. Теперь о главном. Как вы понимаете, таких ценных для нашей страны людей, как ваша группа, мы на передовую не пустим. Так что, как вы, товарищ Соджет, собираетесь служить Родине? Выбрали поприще для работы или нет еще? – спросил Берия, но даже ребенку было бы ясно, что вопрос очень непрост.

Этот вопрос вызвал у Олега целый шквал мыслей и соображений. «Ох, шкурой чую, непростой разговор получается, чтото задумал ЛПБ насчет меня, иначе бы не обхаживал, как девицу на дискотеке. История эта странная с вызовом на Лубянку, хотели бы грохнуть, грохнули бы по дороге. Свидетелей нет, трупа нет, а нету тела – нету дела. Зачем сюда везти, клоунаду с допросом устраивать. Или все не так просто, как он говорит, или я чегото не догоняю. Хотя тут свои порядки, свои приколы. Например, использование снайперов для ликвидации важных деятелей здесь пока не особо практикуют, и про теракты – в современном понимании – не слышали. Может, и был смысл Хрущеву и компании комедию ломать, кто их знает. Но, похоже, я, как и все наши, попал в серьезный переплет. Хуже нет, чем влипнуть в паутину чужих интриг, а где власть, там всегда интриги. И куш на кону немаленький. Наверно, уже думают наследство ИВС делить. Не рановато ли? Ладно, посмотрим, что дальше будет. По крайней мере, арестовывать меня не собираются. Возможно, и весь этот спектакль только для того, чтобы попробовать меня на понт взять. Послушаем дальше, мне спешить некуда. А насчет того, что дальше делать, поглядим. На передовую, конечно, теперь не пустят. Придется подготовкой спецов для мехгрупп заниматься, техникой, тактикой и прочей мутью».

– Я, товарищ Берия, хотел бы бить фашистов на фронте. Думаю, максимальную пользу могу принести, действуя в составе отдельной механизированной группы на передовой и в непосредственном тылу противника.

– То, что вы на фронт рветесь, – это хорошо. Только пока от вас и в тылу пользы немало будет. То, что вы написали об этих группах – очень ценный материал. Вот мы вам и поручим принимать активное участие в формировании первой такой группы. Будете заниматься подбором техники, обучать командиров, отрабатывать тактические приемы. В дальнейшем, если опыт ее применения окажется успешным, будем формировать другие подобные соединения. Теперь о главном. Как указывали вы и ваши товарищи, на данном этапе войны Красная Армия обладает низкой боеспособностью. Что, по вашему мнению, является причиной такой ситуации?

– Товарищ Берия, я человек прямой и говорю все как есть. Поэтому мое мнение может многим не понравиться, в том числе и вам.

– Не бойтесь, Олег Евгеньевич, лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Говорите, как думаете.

– Проблемы Красной Армии вызваны, прежде всего, крайне низкой подготовкой командного состава, начиная от уровня командира взвода и заканчивая уровнем командующих армиями и фронтами. Плохое руководство – вот основная причина всех проблем не только армии, но и страны в целом.

Неожиданно спокойствие наркома дало трещину.

– Да как ты смеешь такое говорить, ты что думаешь, один ты умный, а остальные все дураки? – взорвался Берия. Накопившееся за последние дни напряжение вырвалось наружу.

– Вы просили правду, я сказал правду, – спокойно ответил собеседник. Было в этом спокойном ответе чтото такое, что заставило всесильного наркома успокоиться и сесть обратно в кресло.

– А ты не боишься так со мной разговаривать? – уже спокойнее спросил Берия.

– Я свое, Лаврентий Палыч, еще на той войне отбоялся. – Соджета охватило чувство отрешенности и равнодушия ко всему происходящему. Может быть, это чувство и прочитал грозный глава НКВД во взгляде своего собеседника. И оно окончательно потушило вспыхнувший пожар недовольства. Хозяин кабинета поднял трубку телефона и приказал секретарю: «Принеси нам чаю». Берии необходима была пауза, чтобы окончательно успокоиться. Чаепитие подходило для этого как нельзя лучше. Буквально через полминуты секретарь внес поднос со всем необходимым, видимо, кипяток здесь есть всегда. Держат на такой случай какойнибудь дежурный чайник под парами. Чай пили молча. Хотя в голове у каждого мыслей было много. «Хороши здесь порядки, – думал Соджет, – сначала говори правду, а потом, «как ты смеешь». Вот изза этого и оказались сейчас в дерьме по самые уши. Перед войной тоже собирались «единым ударом, малой кровью, на чужой территории», а на деле вышло – как попало, миллионы убитых и пленных, и к границе когда еще выйдем, неизвестно».

У Лаврентия Павловича мысли были не лучше. «Правду захотел, правду получил. Этот ведь мало того что не боится, так еще и говорит так, что наши скорее язык проглотят, чем такое скажут. И прав ведь, самое плохое, что прав. Начало войны профукали, воевать не умеем, сколько всего на складах немцам оставили – подумать страшно. Командовать некому, генералов прорва – все бестолочи и карьеристы. Есть, конечно, умные люди, но их мало, очень мало. Ладно, обижаться не на кого, сами виноваты, сами исправлять будем».

– Товарищ Соджет, кстати, во всех официальных документах члены вашей группы будут проходить под своими фамилиями. В специальных документах, где будет отражена информация о вашем настоящем происхождении, будут упоминаться, по старой большевистской традиции, ваши, как вы там говорили – ники. Так вот, товарищ Соджет, у меня к вам будет следующее предложение – как вы правильно заметили, в Красной Армии остро стоит проблема командного состава. Нет, людей у нас хватает. У нас не хватает опытных командиров, знающих и, главное, умеющих грамотно использовать тактические приемы современной войны. Нами создан специальный отдел, занимающийся изучением опыта действия вашей группы в тылу противника и той информации, которую сообщили ваши товарищи. Вам же, Олег Евгеньевич, я предлагаю поработать в этом отделе, с одной стороны – в качестве эксперта, имеющего реальный боевой опыт, а с другой стороны – в качестве представителя Ставки на фронтах, чтобы вы на месте могли проверить, как вводятся необходимые новшества, что и почему идет не так, что или кого нужно поменять.

– Товарищ Берия, это достаточно серьезное предложение. Сейчас я не готов на него ответить. – Честно говоря, Олег ожидал чегото необычного, но то, что он сейчас услышал, заставило его очень сильно призадуматься.

– Я понимаю. Даже более того, это именно предложение, а не приказ. Я могу, конечно, направить вас в этот отдел в приказном порядке, но это не даст тех результатов, которые могли бы быть достигнуты при вашем осознанном решении. Насколько мне известно, эти нововведения помогут значительно снизить потери и ускорить победу над врагом.

– Разрешите вопрос, товарищ народный комиссар? – Соджет решил подробнее выяснить ситуацию. Так как, с одной стороны, предложение было достаточно интересным, а с другой – работать, скорее всего, придется непосредственно под началом ЛПБ, а это здорово напрягало.

– Да, задавайте. – Лаврентий Павлович окончательно успокоился и настроился на деловой лад.

– Прежде чем ответить на ваше предложение, мне хотелось бы узнать, почему именно меня, а не когото другого из нашей группы, планируют назначить на эту должность?

– Все просто. Для этой работы нужен человек, обладающий боевым опытом обычного солдата, командирским опытом, неординарным мышлением, а самое главное, этот человек не должен бояться авторитета руководителя любого, даже самого высокого уровня. Например, представитель Ставки на фронте может снять с должности комдива, но он не может объективно оценить просчеты этого комдива, а главное – не может дать четкие указания, как и что нужно делать. Особенно в вопросах тактики. Толковый командир батальона знает, что надо делать, но он никогда не сможет подавить свой страх перед командиром дивизии или корпуса. Да и знаний на уровне действия комдива или комкора у него нет. Я уже говорил с товарищем Сталиным о привлечении человека из вашей группы к этой работе. Он эту идею одобрил. Теперь дело за утверждением конкретной кандидатуры. – Вопреки своей привычке общаться с собеседником сидя в кресле, хозяин кабинета встал и начал прохаживаться по комнате, допивая остывший чай.

– То есть если я откажусь, то будет назначен ктото другой из нашей группы? – уточнил Олег.

– Да, но ваша кандидатура мне кажется наиболее подходящей. Вас нельзя подкупить, запугать, разве только обмануть или убить. Но обмануть вас, с вашим опытом, не сможет ни один командир, а убить не посмеют. Да и охрану приставим серьезную. Будете наводить порядок на самых ответственных участках фронта.

– В чем конкретно будут заключаться мои обязанности? – Прежде чем принять какоелибо решение, Соджет хотел получить максимум информации. «У Конюшевского было чтото похожее, но Лисов там както не особо зверствовал в отношении нерадивых начальников, а зря. – Эта мысль заставила задуматься Олега. – Действительно, командование частенько такое творит, что их самих к стенке ставить надо. А по голове им дать некому. Ктото определенно должен делать эту неблагодарную работу».

От размышлений его отвлек голос Берии.

– Полномочий у вас будет достаточно, чтобы снять с должности любого, вплоть до командира корпуса, но такие вопросы вы должны согласовывать непосредственно со мной. О командармах и выше докладывать незамедлительно. Основная задача – это наведение порядка и искоренение головотяпства и дурости отдельных командиров, даже самого высокого ранга. Также на вас будет возложен контроль за введением новшеств в войсках, как в вопросах использования новых технических средств, так и в вопросах тактики непосредственно на поле боя. Вторая часть вашей деятельности будет заключаться в экспертной оценке новых положений уставов, рекомендаций и наставлений, разработанных нашим спецотделом. Например, уже сейчас благодаря информации вашей группы советская авиация успешно бомбит нефтяные промыслы в Румынии, что серьезно скажется на снабжении немецкой армии. Также в тылу противника действуют как партизанские отряды, сформированные в основном из местного населения, так и специальные разведывательнодиверсионные группы. Вовсю идет операция «рельсовая война». Серьезно повышена эффективность разведки, как фронтового уровня, так и низового. Созданы штурмовые группы. Отрабатывается тесное взаимодействие пехотных подразделений, авиации и артиллерии. Одни словом, сделано много, а предстоит сделать еще больше. – По ходу разговора нарком снова сел в кресло, а закончив свою речь, достал из сейфа толстую папку и протянул ее Олегу. – Почитайте пока вот эти материалы. Здесь отчеты по нововведениям, которые уже применяются, и новые проекты. Время вам на это до завтрашнего утра. Сейчас можете быть свободны, вас отвезут к вашим товарищам. Завтра отдадите эти документы майору Ярошенко и скажите ему о своем решении. На сегодня пока все. – Берия явственно дал понять, что разговор завершен. Соджет встал, взял папку со стола, вытянулся по стойке «смирно».

– До свиданья, товарищ народный комиссар, – сказал он спокойным твердым голосом.

– До свиданья, товарищ Соджет, – ответил Берия.

Изпод пенсне на Олега смотрели глаза усталого человека, которому выпало руководить самой могущественной организацией в самом могущественном государстве.

Олег Соджет

К своим мы таки прорвались. Хотя скорее это был не прорыв, а «прополз», ибо в бои мы старались не встревать. Пару раз погромили небольшие колонны с топливом. Снесли несколько постов, в основном у мостов, и не более того. На чтото серьезное сил было маловато. По той же причине шли не по главной дороге, а ныкаясь как только можно и выбирая самые хреновые из мостов, только б технику удержали. А у своих… Если б не «наши» НКВДшники, написавшие бумагу, обязавшую тех, к кому мы выйдем, отправить нас (мой экипаж) к остальным, засунули бы нас в задницу с гарантией процентов так девяносто девять. А так, прочитал местный энкавэдэшник бумагу, почесал репу и загнал нас в поезд до Москвы и отослал туда радиограмму с сообщением, когда мы там будем. Что характерно, после осмотра танка (все ж он очень отличался от базовой версии наличием командирской башенки, линолеумной внутренней обивкой, бронекорпусом и прочими мелкими, но важными доделками) его отправили с нами. Правда, не в саму Москву, а под нее, но обещали, что после того, как со мной в Первопрестольной закончат, я смогу получить его обратно.

Почитав выданные документы, я решилтаки согласиться с предложенной должностью. И в немалой степени этому способствовало то, что многие нововведения претворялись в жизнь с огромным скрипом изза противодействия стада консерваторов в больших чинах. Потому на следующий день, зайдя к Ярошенко и отдав ему папку, я сказал, что согласен заняться этим делом.

Ярошенко А.В.

– …Так, по этому вопросу все. Что там у нас дальше, Алексей Владимирович?

Ярошенко глянул в свои бумаги: – Объект «Соджет», товарищ нарком.

– И что же товарищ Соджет ответил? – Глаза у наркома блестели, как у шахматиста, сделавшего верный и очень важный ход, это было видно даже через пенсне.

– Согласился, товарищ народный комиссар.

– Я так и думал. – Сказано это было так, как будто ответ на этот вопрос Берия давно уже знал. – Хорошо, прикрепите его к отделу, который формирует Гавриленко. Пусть теперь он за этого парня отвечает. Но наш контроль не снимать.

– Понял, сделаю, – ответил майор НКВД и чтото написал на листе бумаги, лежащем перед ним на столе…

Берия Л.П.

– Сергей, я сейчас в Кремль, буду часа через три. Позвони Судоплатову, пусть он зайдет, когда я приеду, – дал указания Берия своему секретарю, выходя из кабинета.

…Поздним ноябрьским вечером в одном из многочисленных кремлевских кабинетов собралась на очередное заседание группа людей. В кабинете стоял тобразной формы стол, на одной стене висели различные карты, скрытые в данный момент шторами, а вдоль другой стояли шкафы с книгами. Этот кабинет, не имеющий ни одного окна, предназначался для совещаний Государственного Комитета Обороны. Ведомство Канариса пошло бы на любые жертвы и ухищрения, только бы получить доступ к информации, обсуждаемой в этом помещении. Во главе стола сидел пожилой человек в военном френче. Суровое лицо, усы, волосы, зачесанные назад, и тяжелый пронзительный взгляд. Это был не кто иной, как Иосиф Виссарионович Сталин. В руках он держал свою любимую трубку. Также на заседании присутствовали другие члены ГКО: Молотов, Берия, Ворошилов, Маленков. Кроме них был еще начальник Генерального штаба РККА, Маршал Советского Союза Шапошников.