Текст книги "Третий фронт.Трилогия."

Автор книги: Федор Вихрев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 62 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Передохнув до следующего вечера, мы двинулись на нашу первую базу.

Там все оставалось попрежнему. Так же стояли врытые в землю танки, превращенные в доты. Оставленное топливо и оружие нашлось там, где его и положили. В капонире сиротливо стояло шасси от «Евы». Вот только людей на базе уже не было. Народ, вооружившись и переодевшись в целую форму (некоторый ее запас тоже оставили при перебазировании), отправился спать. Я же, взяв с собой бутылку водки и два стакана, пошел к Олегычу. Открыв бутылку, налил по сто грамм в оба стакана. Один поставил на надгробье со словами «Это тебе. Прости, что больше ничем помочь не могу». А второй взял в руки.

– Ну, Олегыч, – сказал я, – пусть тут земля тебе будет пухом. И будь счастлив там, где ты теперь.

А через недельку, отдохнув и придя в себя, мы решили переместиться на базу «номер два», поскольку для активных действий нас явно недоставало. Выдвигаться же раньше мы не решились – можно было легко влипнуть, ибо нас искали. Над лесом кружили вражеские самолетыразведчики.

Перед самым прибытием на вторую базу я вспомнил разговор с бойцами, состоявшийся на третий день после того, как мы бежали от немцев.

– Ну, что? – спросил один из бойцов, которого звали Сергей Пронин. – Может, немца пощипаем?

– Нет, – ответил я.

– Почему? – удивился Сергей.

– Видишь ли, – начал я, видя, что слушают все, хоть говорит только один, – танкист тут я один, а немцы знают, что мы у них взяли. Значит, будут искать нас с усилением в виде танков и ПТО. А мне в башню некого посадить – вы с ней обращаться не умеете… – Но видя, что не все согласны, продолжил: – Воевать я начал в июне… Как раз на том месте, где сказал, что знаю, где мы… Сначала нас было семь, потом стало больше. Мы отбили у немцев генерала Карбышева. Нашли этот склад. Укрепления тоже мы тут делали. Вначале мы были как герои. Били немца, где могли. Я даже в Польшу попал в одном из рейдов… Потом… Потом один из нас – тех семи, что были вначале, погиб… Погибли многие из тех, кто присоединился потом. И мы ушли на другую базу, на которую мы пойдем, когда немцы прекратят поиски. А там… Там я попал в плен… А это учит осмотрительности. Много ли пользы мы принесем, убив полицая и погибнув, когда нас найдут? Подумайте об этом. Кроме того, с нами сын товарища Сталина. Подумайте, что скажут враги, если он пропадет без вести? А уж если его возьмут в плен и узнают, кто он…

– Да мы понимаем, – сказал Сергей, – но и просто так сидеть…

– А просто так мы посидим только до перехода на другое место. Там должны быть наши, и там вы получите возможность бить врага дальше.

И вот теперь, когда нам оставалось пройти всего около десяти километров, я чувствовал, что возвращаюсь домой. Еще пара часов, и мы встретили первый из наших дозоров. К счастью, меня узнали и пропустили на базу. Потом я увидел свою родную «тридцатьчетверку» и экипаж…

Потом – Аня, повисшая у меня на шее, и долгий разговор с особистами. Вначале они думали, что я переметнулся к врагу, все ж мое немецкое гражданство давало повод, но потом – поверили. Конечно, в немалой степени этому способствовало то, что со мной был Яков Джугашвили. После разговора меня хотели поскорее отправить на Большую землю, но я сумел уговорить чекистов и Старинова, чтобы мне позволили еще некоторое время побыть в тылу, ибо я тут мог принести немало пользы. А вот Якова увезли следующей же ночью и благополучно доставили до места назначения, о чем нам сообщили по радио. Когда для сына Сталина только запрашивали самолет, в Москву сообщили о моем возвращении… и передали пароль к моему ноуту. Правда, потребовалась настоятельная просьба чекистов, и они же пообещали, что пароль будет набирать ктонибудь из наших попаданцев, так что мой компьютер не пострадает, и я еще смогу им попользоваться… Когда доберусь до Москвы.

Ну а после того как Яша улетел… Нет, я был бы рад сказать, что начались у меня обычные боевые будни, но, увы, дела обстояли не так. Диверсионные группы ходили на задания регулярно, а вот мой экипаж плотно застрял на базе. И, как это ни странно, не потому, что мне запретили рейды устраивать, а потому, что я их устроить не мог. И вышло так потому, что большая часть людей и вся броня, кроме моего танка, ушла на прорыв. А что может сделать единичная машина? Вот именно – ничего. Лезть кудалибо без прикрытия – глупо. Сожгут. А прикрытия нет – диверсантов как пехоту не используешь – у них своих дел много. Вот и оставалось нам сидеть на базе и прикидывать, что б мы могли сделать немцам плохого, учитывая наличные силы…

После недели нервного ничегонеделанья я стал готовить из пришедших со мной пехотинцев экипаж для трофейной «троечки». При этом я прикидывал варианты прорыва через линию фронта, к своим. Этим прикидкам способствовало то, что одна из диверсионных групп пригнала на базу две цистерны с горючкой. А небольшая бронегруппа в составе двух танков и одного броневика с парой бензовозов могла и проскочить – благо почти вся техника трофейная…

Еще через некоторое время «трешка» обзавелась более или менее нормальным мехводом, и мы начали отрабатывать взаимодействие техники с пехотой и друг с другом.

Змей

То, что происходило после возвращения в лагерь, я не помню. Заболел. Сильно. До новой базы людей коекак довел, и все, свалился. Последствия контузии, наверное. Так что момент, когда мою бессознательную тушку грузили в самолет, я тоже пропустил. Очнулся в больнице, на Большой земле, примерно через неделю после прилета. Тэнгу все это время был рядом, прямо в палате. Выгнать его так и не смогли, не пустить обратно в палату – тоже. Пришлось заменить дверь, которую он разобрал. Плюнули и отстали. Тем более что пришедший проведать меня Ярошенко настоятельно отсоветовал применять к собачке силовые методы воздействия.

На следующий день, после того как я очнулся, ко мне пришли двое из НКВД, капитан и сержант. Капитан должен был вести беседу, а сержант – оператор магнитофона. Они принесли и мой мобильник со сделанным уже здесь зарядным устройством. Капитана звали Николай Николаевич Васильев, сержанта мне не представили.

Довольно быстро мы перешли на «ты», и разговор из допроса плавно перетек в беседу.

– Сегодня я хотел бы прояснить два вопроса. Первый – товарищ Таубин, за которого вы, и не только вы, просили, выпущен из тюрьмы и проходит курс лечения. Второй – один из ваших товарищей сказал, что о поликарповских истребителях говорить нет смысла. Они не нужны. Однако истребитель И180 воюет, и неплохо воюет.

– Как?! – удивился я. – Он же не производился серийно.

– У нас, еще до войны, – сказал Николай, – выпущено более тысячи этих самолетов.

– Значит, всетаки разные миры.

– Да. И, значит, мы сможем избежать ваших ошибок.

– А И185, он чем плох? – Да ничем, просто требует больше алюминия, чем его основной конкурент, Ла5.

– Да, о Ла5 нам уже говорили, – задумчиво протянул капитан. – А какой из них лучше?

– Трудно сказать, Ла5 дешевле, И185 эффективнее.

– Да, схема и список конструкционных изменений для И186, которые были в этом устройстве, – Николай кивнул на телефон, – показали товарищу Поликарпову, он очень благодарен. Давайте сделаем так. Я оставлю вам бумагу и карандаш, а вы напишете краткую справку по серийным и экспериментальным самолетам и по областям их применения. Договорились?

Я кивнул. – Вот и отлично. – Николай встал и пошел к двери, и уже из коридора сказал: – Да, у тебя отличная собака. Завидую.

Все это время отличная собака полежала рядом с кроватью. Тихо и спокойно. Напрыгивать и мусолиться он стал потом, когда мы остались одни.

Через некоторое время сержант вернулся, положил передо мной папку с ТТХ выпускаемых и перспективных советских самолетов и скромно уселся в углу. Пришлось начать работать. Бегло пролистав документы, я убедился, что большинство данных не отличается от известных мне.

Докладная записка

1. ИСТРЕБИТЕЛИ:

Як1. Хороший фронтовой истребитель, хотя требует модернизации в вариант Як3(2). Если не по двигателю, то по аэродинамике. Список изменений прилагается. Использовать для борьбы с авиацией противника над линией фронта или сопровождения штурмовиков.

ЛаГГ3. Немедленная переделка в Ла5 или в любой другой вариант с двигателем М82. Будет хороший многоцелевой истребитель.

МиГ3. Хороший истребитель ПВО. Немедленно усилить вооружение путем установки двух синхронных пушек вместо пулеметов. Схема прилагается. В дальнейшем – рассмотреть возможность установки электросинхронизатора. Схема прилагается.

Запретить использование истребителя для атаки наземных целей. Использовать только в ПВО и для схемы «Бутерброд».

И180. Данные: 1100 л/с, масса взлетная 2500 кг. Скорость: у земли 505 км/ч, макс. 580 (4,5 км), дальность 900 км. Потолок 10 000 м, разбег 200 м, пробег 250 м. Вооружение: 2 ШВАК по 180 снарядов, 200 кг бомб или 4 PC.

Заменить в производстве на И185/М82.

И185/М82. Данные: 1330 л/с. Масса взлетная 3200 кг. Скорость: у земли 580 км/ч, макс. 660 (6000). Дальность 1200 км. С ПТБ – 1600 км. Потолок 11 000 м, вооружение: 4 ШВАК, 8 PC, 500 кг бомб. Есть возможность замены двигателя на М71 и М90.

В серию. Немедленно. Истребитель завоевания господства в воздухе. Создавать гвардейские авиаполки только на нем.

Та3. Закончить испытания с М82 и в серию.

Двигатели М71 и М90 доводить обязательно.

2. Штурмовики:

Ил2. Немедленно подготовить двухместный вариант. По возможности поменять местами пушки и пулеметы. Производство продолжать. Штурмовиков нужно много. Иначе производство Су6 оставит без моторов И185, Ла5 и Та3.

Су6. Немедленный запуск в серию не нужен, если нет острой нужды в штурмовиках.

Целесообразнее доделать в двухместном варианте и под двигатель М71, если этот мотор можно запускать в производство.

Судя по предоставленным мне документам – можно.

3. Бомбардировщики:

Су2 как ЛБ хорош, как штурмовик – не очень. Заменить на Су6.

Пе2 отличный пикирующий бомбардировщик. Небольшие косметические изменения (список прилагается).

Ил4. Проверить возможность замены двигателей на М82. Усилить вооружение.

Ер2. Заменить двигатели на АЧ30Б, усилить вооружение. Изменить кабину под двух пилотов, сидящих рядом.

Ту2. В серию. Немедленно. С АМ37. Заменить ШКАСы на УБ. Выпуск двигателей Микулина для Ту2 считать приоритетным. Первые выпущенные машины оборудовать как фоторазведчики и в таком виде эксплуатировать. Их немцам перехватить нечем!

ОПБ5. Рекомендую выпуск небольшой серии. Отработка тактики действий ИБ. В случае успешного применения – массовое производство.

ДВБ102. Делать под М71 или М90.

Ярошенко А.В.

В Акте государственных испытаний отмечалось: «…По максимальным скоростям, скороподъемности, потолку и дальности самолет Суб М71Ф значительно превосходит находящийся на вооружении ВВС Красной Армии штурмовой самолет Ил2». – Лаврентий Павлович, вопросы, связанные с авиацией, в моей группе будет курировать товарищ Змей. Вот его предварительные рекомендации, – Ярошенко протянул Берии тонкую папку.

– Хорошо, Алексей Владимирович. Значит, Змей стал «воздушным Змеем». Многое по их рекомендациям уже сделано. А то, что есть конкретный человек, курирующий это направление, – очень хорошо. Пусть работает.

Майор госбезопасности Старчук

Сидя у себя в кабинете, майор госбезопасности Михаил Викторович Старчук прокручивал заново события нынешнего дня, не задавшегося с самого утра. Сначала жена прожужжала все уши о том, что супруге (где она словото такое услыхала) такого важного начальника (любит она подчеркнуть, что ее муж занимает очень серьезную должность, и сколько ей ни говорил держать рот на замке, не понимает, что доболтается, заберут изза ее длинного языка, одно слово – дура) негоже так скромно одеваться. Меха ей подавай, а то, что за эти меха можно на лесоповал попасть, это она даже слышать не желает. Потом позвонили с работы, просили срочно приехать. «Хотел утром пойти, спецпаек получить, ладно – схожу завтра, папиросы кончаются, а купить негде. Ох, эта война, будь она неладна».

Как оказалось, вызывал его сам товарищ Берия. Старчук Лаврентия Павловича знал достаточно давно, еще до того, как тот стал наркомом, поэтому отношения складывались нормально, да и сам Михаил Викторович был не дурак, лишний раз старался не давать поводов для критики. Работу свою делал хорошо, иногда даже слишком. Но, как говорил товарищ Ежов: «Ты, Старчук, как собака, если вцепишься, не оторвешь». Сегодня Берия был явно не в форме, чтото его сильно беспокоило. Хотя нарком и старался держаться подчеркнуто поделовому, майор госбезопасности чувствовал внутреннюю напряженность начальника.

– Товарищ Старчук, вы у нас один из лучших следователей. Если мне не изменяет память, еще в Гражданскую, вместе с товарищем Менжинским начинали.

– Так точно.

– Поэтому решили вас подключить к этому делу. Дело, как вы, товарищ Старчук, понимаете, не простое, иначе бы вас к нему не привлекали. Предупреждаю сразу, все материалы дела являются сверхсекретными, отчитываться будете лично мне и только мне. Я не буду вам объяснять, что это значит. Все дела, которые ведете сейчас, передайте товарищу Арцимовичу. Исаак Соломонович уже в курсе. Теперь будете заниматься только этим вопросом. «Ох, не нравится мне, когда Лаврентий Палыч так говорит. Нутром чую – хлебну я говна с этим делом. Такое же чувство было, когда Ежова снимали, думал, все, скоро придут. Но обошлось, а скольких посадили, а когото и совсем… Да, чтото сердце щемит. Правильно врач говорил, курю много. А если не курить, так совсем с ума сойдешь».

– Михаил Викторович, вы о чем задумались?

– Это я так, чуть отвлекся.

– Сейчас отвлекаться некогда, война на дворе. Павлов вон отвлекся… Пока он соображал, немцы Минск взяли. «Шуточки у него, эта история с Павловым (и не только с ним) до сих пор многим спать спокойно не дает. Сами все прохлопали, а командующего Западным фронтом козлом отпущения сделали. Хотя он тоже хорош! Какой он, на хрен, генерал, полком командовать и то бы не доверил».

– Вот в этой папке предварительные материалы. Ознакомитесь и приступайте, не тяните. Как говорил Владимир Ильич: «Дело архиважное!» Кстати, забыл предупредить, к арестованному никаких мер физического воздействия не применять. Нам не признание, нам – правда нужна. Все, идите, завтра в девять – ко мне с докладом. И отчет напишите по специальной форме для Него.

При этом лицо наркома стало очень серьезным. Видно, боится Сталина. Оно и правильно, Хозяина должны бояться.

– Все, свободны, идите, работайте. «Чтото странное творится, ох, не нравится мне все это. Не иначе опять какието игры затеваются. Ладно, это не нашего ума дело. Пойду к себе».

Кабинет, ставший почти родным за годы работы. Что же тут такое, сверхсекретное. Так, так интересно, интересно. Ладно, посмотрим, что он нам сам расскажет. Надо звонить в конвойную службу, пусть приводят, пообщаемся.

– Здорово, Семеныч, из сто второй приведи ко мне. Да, «АВэтридцать двасемнадцать», ну, не знаю, на час, может, на два, а там как пойдет. Ты же знаешь, это дело такое.

Старчук прикурил папиросу и стал ждать, когда приведут арестованного. Сколько их прошло через его кабинет за эти годы. Кто их считал. И все говорили, что не виновны, их оклеветали, а сами показания писали на друзей и знакомых, причем большинство добровольно, даже особо и битьто не приходилось, хотя некоторые оказались упертыми. Его на расстрел ведут, а он кричит: «Я не виновен, партия во всем разберется, да у меня друг в ЦК, он вам устроит». Даже и не знал, что этот друг сам его фамилию в расстрельный список вписал. И так тоже бывало.

Мысленный монолог прервал громкий стук в дверь.

– Вводите.

Както соседка зашла, дверь была открыта. Она постучала для приличия, а я возьми, да и ляпни по привычке: «Вводите». Соседка чуть сознание не потеряла, теперь больше не заходит.

Вошел молодой высокий парень, рост почти под два метра, худой. Темные волосы, серые глаза.

– Значит, ты будешь Медведь Олег Евгеньевич.

– Да.

– Да, гражданин старший следователь. Привыкай к порядку. Одичали там в лесах совсем.

– Мы в лесах фашистов били, а вот что вы тут делаете? Морды в тылу отъедаете, пока там ребята гибнут?

– Ты меня тылом не попрекай. Я в Гражданскую повоевал, на три войны хватит. Знаешь, что нельзя применять к тебе специальные меры, вот и рот открываешь, все вы такие смелые. Ладно, посмотрим, как ты запоешь через недельку. Фамилия, имя, отчество?

– Там написано!

– Там много чего написано, ты настоящую говори, пока похорошему спрашиваю.

– Я уже все рассказал, а для особо тупых все написал, можно перечитать, если с первого раза не дошло.

– Значит, сознаваться не хочешь.

– А в чем мне сознаваться? В том, что фашистов громил, или в том, что кровь за Родину проливал?

– За Родину, говоришь, а что же ты, гад такой, в Германию уехал, Родина разонравилась?

– Если бы ты, гражданин старший следователь, видел, что либерасты и дерьмократы со страной сделали, ты бы сам бегом убежал из такой страны. В Германии хоть порядок есть, там тебя полицейский не остановит просто так и не обвинит в том, что ты за ночь с братом «Капитал» написал.

– Во, уже и полицию немецкую хвалишь. Ладно, не хочешь сам рассказывать, я расскажу. Завербовали тебя немцы или сам, сдуру, в Германию жить уехал – это нас не касается. Про твои дела в лесу я наслышан и то, что ты в немецкой форме ходил, и что оружие немецкое хвалил, и танки, мол, у них лучше, и бронетранспортеры есть, и связь хорошая, а русские, мол, кругом дураки. Правильно их немцы бьют, раз они воевать не умеют. Дураков поубивают, а умные останутся. Уж не знаю, решил ты сразу к немцам перейти или потом, но факты, как говорится, вещь упрямая. Против фактов не попрешь. Как говорит учение ЛенинаСталина: «Задача Наркомата внутренних дел выявлять любого врага, как бы изощренно этот враг ни маскировался. Это приказ партии, а приказы не обсуждаются, а выполняются».

– Ага, вот изза таких упертых баранов на фронте людей без патронов на танки и бросали.

– Ты тут про фронт не рассказывай. Ишь, сидит, зубы заговаривает. Значит, едем дальше, на немецкий склад ГСМ зачем полез? Это же риск неоправданный, ведь и так было понятно – склад вам не по зубам. Молчишь! А я тебе скажу зачем! Ты понимал, что вас всех в Москву вывезут, и тогда все. Никаких немцев ты больше не увидишь. А когда там у себя были, наверно, нравилось в Германии. Чистота, порядок – орднунг, одним словом. Понял ты, что, если к немцам со своими знаниями убежишь, победить нам будет намного труднее. А немцы уж тебя отблагодарят поцарски. Замок подарят какойнибудь, у них этого добра навалом, прислуги штат. Продал Родину за банку варенья и ящик печенья, гнида империалистическая. Я таких, как ты, собственными руками душил. А зачем тебе такой хитрый пароль на этом вашем, как его, нутбуке. Такой хитрый, никто открыть не может, а если попробует, то там все сразу ломается, и не отремонтируешь никак. Какие такие секреты у тебя от друзей, агентурные сведения, явки, пароли. Думаешь, ты самый хитрый? Ничего, наши спецы и не такие сейфы открывали. Так вот, на склад ГСМ ты поехал, чтобы немцам рассказать о себе, о том, что у тебя есть ценная информация, и договориться о месте встречи. Двое, которые с тобой были, они же немецкий не знают. Зачем ты их потащил с собой? Вдруг бы ктонибудь их спросил, сколько время, например, или закурить. И все, повязали бы вас, и не выручил бы никто. Так что якобы с целью разведки на склад было ехать бессмысленно и опасно. А вот с врагом договориться самое оно, свои не видят и никто не помешает. Да и сопровождающих взял таких, которые язык не знают, а то вдруг услышат, о чем ты с немцами договариваешься. Потом ты на базу вернулся, наверное, какието документы важные решил взять или приборы секретные, чтоб уж наверняка поверили. Да, знаю я твои эти, как вы говорите, отмазки. Мол, и девушка у меня на базе была, я ее в экипаж танка взял. Девушка – просто ширма, чтобы никто не догадался. Хотя ты ведь писал, она из тех гражданских, которых вы освободили. Странные совпадения. Если бы она тебе нравилась, с собой забрал бы, не бросил. Наверно, она связник и в лагере специально оставлена поддерживать связь с теми, которые тобой завербованы. Скорее всего, из бывших военнопленных. Если человек в плен сдался – он уже предатель. А к вам всякой шушеры много прибилось. Ладно, молчишь, молчи, молчи, я сам все расскажу. Кстати, эту Аню твою надо будет допросить посерьезней. Она ж не ты, к ней специальные меры применять можно.

– Ты, сука гэбэшная, если хоть пальцем своим сраным Аню тронешь, я тебя зубами на куски разорву, тебя и всю семью твою гребаную. «Видно, сильно я его за живое зацепил, когда про немцев разговор шел, он спокойный был, а как девки коснулось, аж позеленел. Хотя, надо с ним аккуратнее, этот и вправду разорвет зубами. Опять сердце схватило, старый стал я для этой работы, но отсюда просто так не уходят. Надо держаться, иначе никак».

– Ну, видишь, сам все скажешь или у Ани спросим.

– Пошел ты на хер! Там люди гибнут, а я вместо того, чтобы воевать, сижу и слушаю твой бред. Гражданин старший следователь, ты, случаем, не обкурился с утра?

– Я с восьми лет курю, но это к делу не относится. Значит, взял ты все то, что хотел передать врагу, сел в танк и поехал к месту встречи. Ладно, сам сволочь, на хрена ребятто за собой потащил, которые в танке сгорели. Ты их застрелил, вместе с немцами сымитировал бой, и все, концы в воду. Нет, даже не так, ты взял с собой своих агентов, показать: вот, мол, какой я молодец, сам пришел, артефактов целый мешок принес, да еще и людей привел. А в танк вы пленных засунули и сожгли их там. Трупыто все равно не опознаешь. Так все было на самом деле. Сколько, ты говоришь, в плену был?

– Почти две недели.

– Как раз хватило времени все подробно рассказать и разработать план твоей дальнейшей работы у нас в тылу. И все хитро придумали, прямо как дети. «Сын» там якобы случайно оказался, и немцы, эти, как вы там, у себято, говорите, а, вспомнил, – лохи. Словото какоето выдумали специальное, затейники, мать вашу. Ага, не знают они, кто это у них в сарае живет. Там, сам знаешь что, у твоих новых хозяев на каждого нашего генерала досье больше, чем все собрание сочинений Ленина. Они знают, в каких носках сегодня Берия ходит, а ты говоришь, его и не узнали.

– Что же у вас так хреново контрразведка работает, делом бы занялись лучше, а то сказки мне рассказываешь.

– Это не твоего ума дело, чем мне заниматься. Что партия прикажет, то и буду делать. Сейчас она приказала с тобой разобраться, я и разбираюсь. На работы, бензин грузить, вас случайно направили и монтажку пропавшую не заметили. Кругом одни прям эти – лохи. Не солдаты, а детский сад на прогулке. Из сарая вы как вылезли?

– Подкоп сделали.

– А раньше не копалось, земля была шибко мерзлая или только в эту ночь догадались немцы лопату вам выдать. Часовой, который вас охранял, он спать пошел или помогал копать с другой стороны. Ха… Танки, конечно же, не охранялись и все как один были открыты, прям подходи и выбирай какой больше нравится.

– Часовой был, я его снял.

– Девок снимай, съемщик тоже мне. Раненый, после контузии, в плену кормежка никакая, целый день работал, подкоп ночью копал. А потом взял и снял немца, как ни в чем не бывало. Вот это солдат, вот это герой. Эх, если бы у нас все такие были бы, война бы уже закончилась в Берлине.

– Закончилась бы она, допустим, не в Берлине, а в НьюЙорке или в Лондоне. Не так быстро, конечно, как хотелось бы, но уж точно быстрее бы чем сейчас.

– Ты там понаписал, война закончится в сорок пятом, но потом у нас в стране будет все плохо. Это тебе немцы дали задание пораженческие настроения распространять или сам догадался? Погоня шла за вами и не успела. Эко вы быстро на танке ночью по лесу ездить научились. А у немцев, как назло, связь пропала, предупредить не могли никого, патрули и засады с вашего пути разбежались. А знаешь ли ты о том, что немцы на ушах стояли все это время? Изза вас и сорок второй стрелковой. А куда делось дежурное подразделение немцев, которое сразу должно было за вами погнаться? В туалет все пошли, понос у них? Нет! Они в воздух постреляли для вида, пошумели и доложили об успешно проведенной операции. Думали, тут у нас дураки сидят. Нет, дураки у нас сидят на Колыме. Наверно, уже представил, как тебе сам товарищ Сталин орден вручает и благодарит за спасенье сына. А ты его в этот момент раз, и ножом по горлу. Такое задание у тебя было, да? Не хочешь сознаваться, не надо. Сами все раскопаем. Не ты первый, не ты последний. Иди, посиди, подумай и расскажи, как на самом деле все было. Тебе же легче будет. Будешь себя хорошо вести, может, и свиданку организую с твоей Аней. И нечего на меня так зыркать, как Ленин на буржуазию.

Арестованный ничего не ответил, только усмехнулся и уставился в стенку за спиной майора Старчука. С таким дело не сваришь. Говори – не говори, а как горохом об стену.

Старчук нажал неприметную кнопку, открылась дверь, и вошел сержант.

– Вызывали товарищ майор?

– Да, уводи арестованного.

Привычным движением вытряхнул папиросу из пачки. Прикурил и задумался. Так он сидел несколько секунд, пока горящая спичка не обожгла пальцы. Твою мать, надо писать отчет, а что писать – непонятно. Признался бы сразу, что немецкий шпион, все было бы намного проще. Не признается, однако, выбивать показания нельзя, правду им надо. А где ее взятьто, правду ту, если привыкли говорить и писать не правду, а то, что партия прикажет. Ладно, будем думать, авось чтонибудь да получится.

…После того как за Старчуком закрылась дверь, Берия взял трубку телефона внутренней связи, привычного диска для набора номера не было, телефон предназначался только для разговора с секретарем.

– Сергей, пригласи ко мне завтра к восьми тридцати майора госбезопасности Ярошенко, и пусть он подготовит подробный отчет по делу Соджета.

– Будет сделано, товарищ народный комиссар! – бодро отрапортовал секретарь.

«Попробовал бы ты не сделать, – мрачно подумал хозяин кабинета, кладя трубку. – Я тут три года порядок навожу. Сейчас уже нормально работают, а поначалу вообще ужас был. Так, что у нас дальше по плану на сегодня…»

В своей работе нарком придерживался четкого планирования, систематизации и порядка и требовал от подчиненных того же. Не терпел в работе бардака и разгильдяйства. В наркомате даже ходили слухи, что аресты и расстрелы происходят исходя из утвержденного наверху плана. Якобы даже были случаи, когда когото арестовывали просто для выполнения показателей, а расстрел заменяли тюрьмой, потому что норма по расстрелу уже выполнена. Скорее всего, такое происходило вследствие косности самой системы и недалекости, а иногда – и откровенной тупости отдельных руководителей среднего и нижнего звена. Надо отдать должное Берии, как бы его ни называли за глаза, при нем количество арестов и расстрелов резко сократилось. Из органов выгоняли, а иногда и сажали самых ретивых последователей Ежова и Ягоды. С его приходом многие сотрудники вздохнули с облегчением – теперь можно было не бояться партийных функционеров, которые ничего не понимали, но активно вмешивались в работу всех отделов наркомата.

На следующий день, ровно в восемь тридцать, в кабинете у главы наркомата зазвонил телефон, тот самый – без диска. Берия неспешно потер виски, зевнул, потянулся. Ужасно хотелось спать, двое суток без сна – это не очень приятно. Снял трубку.

– Товарищ народный комиссар, к вам Ярошенко с докладом, – сказала трубка голосом усталого секретаря. Он тоже не спал две ночи.

– Пусть заходит, кстати, я к одиннадцати в Кремль поеду, распорядись насчет машины, и пока меня не будет, до четырех часов можешь отдохнуть. Ты мне в работоспособном состоянии нужен.

Открылась дверь, и в помещение вошел майор госбезопасности, в руке он держал черную папку.

– Здравия желаю, товарищ народный комиссар.

– И вам не болеть, товарищ Ярошенко, проходите, присаживайтесь, – указал на ближайший стул хозяин кабинета.

В общении с сотрудниками Лаврентий Павлович иногда отходил от официальных уставных штампов. Для него важнее было содержание беседы, а не форма подачи и соблюдение различных протоколов и правил. «Политесами пусть Молотов занимается, он у нас дипломат, вот пусть протоколы и соблюдает. Нам некогда, нам работать надо, писать эти самые протоколы».

Точно неизвестно, говорил ли это Берия на самом деле или нет, но людская молва приписывает эти слова ему. К подчиненным он всегда обращался на «вы», по званию или по фамилии. К тем, кого знал лично – по имени и отчеству. Это означало, что человек так же может обращаться к нему. «Ты» – говорил только либо своему непосредственному окружению: секретарь, водитель, охрана, либо когда был очень зол на когото. Такое обращение считалось очень дурным знаком, предвещавшим увольнение виновного с занимаемой должности, а при самом плохом раскладе даже возможный арест.

– Алексей Владимирович, вы, надеюсь, понимаете всю сложность ситуации, которая сложилась вокруг этих самых «гостей из будущего»?

– Так точно, товарищ Берия, – очень серьезно ответил майор.

– И что вы думаете по этому поводу? Особенно меня интересует объект Соджет.

Майор ГБ открыл свою папку и достал оттуда лист бумаги.

– Вот мой отчет по данному объекту, – положил лист на стол. Одно из правил работы наркомата, введенное в тридцать восьмом новым наркомом, гласило: «Отчет для предварительного ознакомления должен занимать не более одной страницы машинописного текста. Суть вопроса должна быть изложена кратко и по существу». Эта нехитрая инструкция позволила сэкономить массу бумаги и времени.

– Спасибо, отчет я посмотрю, меня интересует ваше личное мнение, – сказал Берия, наклонившись слегка вперед; было видно, что данная тема его очень интересует.

– Как вы знаете, я провел некоторое время в отряде генерала Карбышева за линией фронта и имел возможность достаточно хорошо ознакомиться с действиями и поведением объекта. Исходя из этого, могу сделать некоторые выводы о характере данного человека. Судя по его рассказам о жизни «там» и его поведению здесь, у меня есть четкое мнение, что он имеет опыт боевых действий, причем не только в рамках регулярных армейских подразделений, но и в рамках отдельных самостоятельных небольших механизированных групп. Хорошо разбирается в технике, причем не только в военной, но и в электротехнике, в радиотехнике, судя по всему, и в том, что они называют электроникой и компьютерами. В рамках боевых действий проявил себя хорошо. Смел до безрассудства, инициативен, умело пользуется тактическими преимуществами своей группы. Свободно говорит на немецком, чем неоднократно пользовался. Среди подчиненных пользуется заслуженным авторитетом. В бою ориентируется быстро, использует нестандартные тактические приемы. Физически развит хорошо, подготовлен превосходно, способен даже без оружия убить противника. Хорошо показал себя как инструктор во время подготовки экипажей для танков и бронемашин. Может занимать должности от командира танкового взвода до командира батальона либо должность командира отдельной механизированной группы. Но опятьтаки численностью не более батальона. На должность командира полка непригоден. Слишком горяч, не выдержан, не всегда отдает отчет в своем поведении и поступках. Людей делит на три основные категории: наши, нейтральные, враги. В общении с друзьями открыт, в общении с нейтральными людьми – замкнут, ограничивает себя в выражении эмоций. Дружеские отношения поддерживает только со своей группой «гостей из будущего», из наших в основном общается с членами экипажа своего танка. Очень переживал гибель объект «Олегович». К противнику может быть очень жесток, в частности, очень характерен эпизод с хорватами, но жестокость мотивирована зверствами хорватов по отношению к мирному населению. Повышенное чувство справедливости. Склонен к максимализму. На компромиссы практически не идет. Приказы выполняет неохотно, всегда продумывает свои действия, и если с приказом не согласен, выполнять отказывается. Кстати, генерал Карбышев группой «гостей из будущего» практически не командовал. Они согласовывали с ним операции, но действовали самостоятельно. Смерти не боится. Его лично запугать или подкупить практически невозможно, слишком принципиален. В крайнем случае, если ситуация будет безвыходной, рекомендую физическое устранение, но для остальных «гостей из будущего» смерть объекта должна выглядеть как «геройски погиб при выполнении особо важного задания и своей смертью спас десятки других жизней». Потом желательно будет наградить посмертно, присвоить звание Героя Советского Союза и назвать чтонибудь его именем. Может работать «за идею», если видит в этом смысл. Что касается личной жизни – о ней «там» ничего не известно. Здесь у него есть девушка, зовут Аня. Была освобождена объектом из немецкого плена. Сейчас устанавливаем наличие ее родственников на территории СССР. «Соджет» к ней очень привязан. Это практически единственный рычаг влияния на него, хотя действовать необходимо скрытно и очень аккуратно. На данном этапе завербовать Аню практически нереально, но если грамотно подготовить программу воздействия, думаю, возможно это сделать в будущем. Главное – она не должна ни о чем догадываться. Основную идею стоит преподносить как некий дополнительный фактор заботы о безопасности объекта. Он склонен игнорировать вопросы своей безопасности, а для любящей женщины они являются приоритетными. Я считаю, что, если мы сможем грамотно использовать потенциал объекта, результаты для страны будут очень хорошие. Считаю также необходимым увеличить число наших агентов, внедренных в окружение «гостей из будущего», и активнее проводить вербовку наших людей, с которыми они общаются постоянно. Анкетные данные указаны в отчете, – закончил свою речь Ярошенко.