Текст книги "Прости, но я хочу на тебе жениться (ЛП)"

Автор книги: Федерико Моччиа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

57

Эрика паркуется у своего дома. Ещё не очень поздно. Даже нет часа ночи. Они быстро разошлись. У всех запланированы дела на завтра. Проклятая спешка. Это уже не как раньше. Темп поменялся. Даже темп дружбы. Они решили лечь спать пораньше после такого неожиданного собрания, назначенного Ники. Возможно, эта новость объединила их. Перед тем, как выйти из машины, она останавливается, чтобы подумать. Ей всё ещё сложно поверить. Ники выходит замуж. Это кажется каким-то бредом. Она сошла с ума? Я бы не смогла этого сделать. Выйти замуж в двадцать лет. Потерять свободу. Приходить с кем-то к серьёзным компромиссам. Жить вдвоём. Быть верной. Навсегда. Делить радости, боль и привычки. Изменить всё. Оставить свой дом, родителей. И даже подруг. Моих подруг. Возможность что-то делать, с кем-то знакомиться и решать, кто мне нравится, а кто – нет. Выйти замуж значит оставить всё это позади. Закрыться от мира. И, словно этого мало, в двадцать лет… Как минимум в сорок. Но в двадцать – ни за что. Сколько историй переходят из уст в уста, когда люди женятся по-быстрому, а потом разводятся, не прожив и двух лет, потому что поняли, что ничего не вышло? Потому что они недостаточно были готовы. Говорить, что всё будет, как прежде, бесполезно, это не так. Каким-то образом, Ники нас бросает. Я рада за неё, конечно, и она так уверена, но – не знаю почему – я даже немного злюсь. Я не могу притворяться. Может, я никогда и не скажу ей этого. Не хочу, чтобы она думала, что я не рада за неё. Она моя подруга. Но я не могу поддержать её выбор. Просто не могу. Я чувствую себя так, словно она нас предаёт. Словно она ставит это счастье выше того, чтобы быть с нами, быть Волной. Я знаю, что даже думать о таком не должна. Но я не могу это игнорировать.

Эрика достаёт ключ из зажигания. Выходит и закрывает машину. В её голове крутятся мысли, рождающие в ней нечто среднее между грустью и яростью. И искренностью.

58

Она вставляет ключ в замок. Осторожно заходит. Хотя она почти никогда не носит каблуки. Дилетта обожает балетки, и сегодня на встречу с подругами надела пару светло-синих в коричневый горошек с бантиком в тон. Она закрывает за собой дверь. Проходит через прихожую и заходит в свою спальню. Меня никто не услышал. Смотрит на большие часы на кроватью. Десять минут второго. Из-за разговоров она вернулась поздновато. Дилетта перебирает в голове всё, что было сказано у Олли. Это невозможно. Неужели это правда? Да. На мгновение ей становится страшно. Страшно оттого, что всё заканчивается. Её подруга выходит замуж. А что потом? Как сделать так, чтобы ничего не изменилось? Ей на ум приходит песня Ренато Зеро: «Что ты делаешь, если ты остаёшься здесь один? Когда мы вдвоём, ещё выше твой полёт! Друг прекрасный! Друг, это всё бесконечность! Это то, что не проходит, пока всё хорошо! Друг! Друг! Друг! Самый фантастичный друг, который останется! Который останется! Кто из нас… Кто из нас… Останется?» Да… Кто? Она выходит замуж. Дилета повторяет эти слова один, два, три раза. Она выходит замуж. Это говорит о том, что она растёт, взрослеет, превращается в женщину. У неё будет муж, семья и дети. Она будет учиться и работать, и с каждым разом у неё будет всё меньше времени на меня, на нас. Как такое возможно, что её не испугал такой шаг в двадцать лет? Дилетта медленно раздевается и натягивает пижаму. А затем садится на кровать и скрещивает ноги. Вдруг на её лице появляется улыбка. Она думает о себе самой, о своей ситуации. Обо всех страхах, которые пережила ночью, когда вдруг проснулась с широко открытыми глазами и бешено колотящимся сердцем. Ей хотелось бежать и искать другого решения. Окончательного. Абсолютного. Безапелляционного. Но потом она подумала, что это просто абсурд, что она никогда не сможет вот так убежать от своего будущего. И затем страх сковал её в очередной раз. Возможно, Ники чувствует себя так же, хоть и делает всё возможное, чтобы скрыть это. Она смотрится в зеркало напротив кровати. И вдруг кажется себе немного старше. В её глазах застыло совсем другое выражение, она как будто стала сильной. Однако этой ночью она почувствовала практически облегчение. Что я говорю? Если она боится, то что должна чувствовать я? Если она это делает, если Ники способна на такой шаг, я тоже могу его сделать. Ей приходят в голову другие слова: «Самый лучший друг будет бороться». И кто же самый лучший друг? Ну зачем ей понадобилось выходить замуж так скоро? Это же важный шаг. Слишком. Она же взвоет от всего, что ей предстоит. Она потеряет свободу, возможность делать всё, что ей нравится. Новый опыт, учёба за границей, что угодно, всё, что можно делать, когда у тебя нет мужа. Когда ты вольна выбирать без необходимости спрашивать разрешения у кого-либо. Когда перед тобой только и открываются новые дороги и новые возможности. Но я не смогла ей этого сказать. С одной стороны, я рада за неё, она просто светилась. Но с другой стороны мне страшно, я даже злюсь. Злюсь, вот именно, потому что, как ни посмотри, что-то важное заканчивается. Этап. Жизнь. Мы и наш образ жизни. И первой уходит она. Дилетте становится немного стыдно за такие мысли. Волны. Всегда вместе, что бы ни случилось. И вот они сталкиваются с новой проблемой. Дилетта берёт мобильник, который положила рядом с собой. Открывает меню сообщений. Выбирает «Новое». Начинает набирать сообщение так быстро, как может, используя T9. «И что ты думаешь?». Отправляет на два номера. Через тридцать секунд дисплей загорается и мобильник вибрирует. Олли всегда отвечает быстрее всех. Дилетта открывает мигающий конвертик. «Ну, она произвела на меня впечатление… Я просто в шоке! И немного злюсь… Не имею ничего против неё, но злюсь от одной мысли, что всё изменится…» Через несколько секунд приходит ответ от Эрики. «Думаю, она совсем с катушек съехала, замуж в двадцать… Одна только мысль наводит на меня ужас…» Все трое имеют одно общее мнение и одни и те же сомнения. Она отвечает им: «Да, я думаю так же, но всё равно буду защищать её со всей любовью Волны. Спокойной ночи». Дилетта растягивает ноги, ложится в постель и укрывается с головой, так же, как когда была маленькой. Даже кровать у неё с детства всё та же. Немного коротковата, но всё равно своя. Она наслаждается каждым её уголком. Безопасность. Убежище, куда никто не может войти. Она чувствует себя защищенной, и в одной мгновение забывает о странных чувствах, вызванных новостью Ники.

59

Ники заходит домой и едва не сбивает с ног Симону, с разбегу её обняв.

– Я самый счастливый человек в мире!

– Боже мой, что случилось?

Прыгая по кухне, девушка хватает маму и тащит её за собой.

– Папа дома?

– Да, он здесь, в ванной.

– А Маттео?

– А он у Ванни.

Ники останавливается в раздумьях. Так даже лучше. Значит, скажу только родителям. Она падает на диван. Симона садится напротив неё на пуф.

– И? Не поделишься со мной, пока не придёт папа? Я от любопытства просто умираю…

С улыбкой на губах Ники отрицательно качает головой.

– Ни за что. Подождём его…

Заинтригованная, но не обеспокоенная, мать смотрит на неё. Она такая радостная, так что, чем бы это не обернулось, явно случилось что-то очень хорошее.

– Я всё поняла… ты выиграла в лотерею!

– Какая ты меркантильная, мама! В любом случае… – У Ники на губах появляется невероятная улыбка, – ты близка к истине!

– Ох, боже ты мой! Так в чём же всё-таки дело? Мне пора начинать волноваться? Теперь я понимаю: ты сделала какую-то работу и тебе теперь заплатят кучу денег… – затем она замирает на мгновение и резко становится печальной: – И тебе придётся переехать в Америку! Скажи, что это не так, умоляю, скажи, что я ошибаюсь.

Ники улыбается.

– Ты ошибаешься!

Симона улыбается, но её настроение меняется каждый миг. Она продолжает угадывать.

– Ты ведь не врёшь мне, правда? Уверена, что дело не в этом?

Ники успокаивает её.

– Нет, мам, я ведь тебе уже сказала.

– Поклянись.

– Клянусь тебе.

– Мы с собой ведь всегда всем делились…

Ники подхватывает, и они в один голос заканчивают фразу:

– Мы должны всё друг другу рассказывать, абсолютно всё!

Они хохочут. И в этот момент в гостиной появляется Роберто.

– Эй, что такое? Веселитесь, а? Какое счастье… Но радости никогда не приходят одни.

Симона постукивает по пуфу рядом с собой.

– Давай, Роби, садись сюда, Ники хочет рассказать нам что-то важное…

Роберто садится.

– Я всё понял, ты выиграла в лотерею! – вскрикивает он, видя свою дочь такой довольной. – Мы изменим всю нашу жизнь!

Ники поражена.

– Мама! Папа! Вы просто одержимы…

Симона обращается к мужу:

– Я тоже об этом спрашивала.

– А-а-а…

– И она ответила, что почти!

Роберто улыбается.

– Хм, отлично, должно быть, это что-то похожее… Тогда, может, мы тоже можем набить свои карманы!

Ник улыбается, они ведь в своих мыслях уже тратят целое состояние. Но дело же не в лотерее! Затем она смотрит на них. Они напротив неё, смеющиеся и любопытные. Боже, а если они будут не в восторге от такой новости? Если они не обрадуются? Если их разозлит моё решение? Если они попытаются запретить мне? А если они попытаются шантажировать меня, сказав: «Делай, что хочешь, мы не можем тебе запретить, но мы внесём ясность: ты нас разочаровала…»? В эти несколько мгновений в её голове повторяются все способы сказать это, которые она придумывала до возвращения из Нью-Йорка. Наверняка их наберется несколько тысяч!

Ночью в постели. Мама, папа, я выхожу замуж… Нет, фигня. Мама, папа, мы с Алексом решили пожениться. Нет, это ведь не так. Он так решил, а я согласилась. Утром в ванной перед зеркалом. Мама, папа, Алекс сделал мне предложение. И снова… Мы с Алексом женимся. С разными интонациями и эмоциями, всеми возможными и даже невозможными выражениями лица и улыбками. Она пробовала снова и снова, а потом посмотрела на себя в зеркало и сказала, что у неё никогда не получится. Потому что он должен сказать об этом, а не я!

Ники смотрит на них, а затем улыбается. В конце концов, это его проблема, думает она.

– Подождите меня здесь… – говорит она, уходя из гостиной.

Роберто и Симона переглядываются, не произнося ни слова. Он с любопытством и хитрым выражением лица притягивает к себе жену.

– Ты знаешь что-то, так ведь?

– Нет, клянусь тебе… Я думала, ты это уже понял.

– Хм, у меня впечатление, что она не скажет ничего хорошего…

– Что бы там ни было, если это делает её такой счастливой, мы должны порадоваться за неё!

– Да, но счастье ребёнка иногда может быть настоящей трагедией для родителей…

– Чёрт, ты такой зануда! – Симона пихает его в плечо.

Несколько мгновений спустя Ники возвращается в гостиную в компании Алессандро.

– Вот и мы…

– Где ты был? Прятался в её комнате?

– Нет… Я просто не мог найти место, чтобы припарковаться, – у Ники была приготовлена отговорка заранее. Хотя бы такая.

Алессандро и Ники с улыбками переглядываются. На самом деле она его «припарковала» в коридоре, потому что хотела всё подготовить заранее, позвать родителей и затем поделиться с ними этой новостью.

Ники в последний раз смотрит на Алессандро, который вдыхает, долго-долго выдыхает, а затем улыбается родителям своей невесты. Сильно сжимая её ладонь, он выдаёт всё на одном дыхании.

– Мы с Ники хотим пожениться… И надеемся, что наше решение вас обрадует.

Роберто, который пытался поудобнее устроиться на пуфе, неправильно опирается на руку, скользит и падает на пол.

– Папа! – Ники издаёт смешок. – Не принимай всё так близко к сердцу!

Симона помогает мужу встать.

– Это вовсе не реакция на вашу новость, клянусь…

Симона отпускает его и подбегает к дочери.

– Эо же просто фантастика, милая! – говорит она, обнимая её.

– Я никогда не была счастливее, мама. Ты не представляешь, сколько раз я репетировала этот момент, по ночам в постели, в ванной.

Алессандро согласно кивает головой.

– И наконец решила, что это должен сказать я!

– Вот и правильно, кто, если не ты? – Роберто подходит к Алессандро. – Иди сюда, – говорит он, и двое мужчин встречаются в грубом мускулистом объятии. Роберто похлопывает его по плечу. – Ну что ж, я очень рад за свою дочь, – а затем он обнимает и Ники.

– О, папа… Я тебя так люблю.

Симона обнимает своего будущего зятя, только немного осторожнее.

– Это нужно отметить, – говорит она, отстранившись от него. – У нас в холодильнике есть бутылка, которую мы храним для особого случая. А какой может быть более особым, чем этот?

Роберто спешит за женой.

– Я провожу тебя, любовь моя… Хочу достать её вместе с тобой!

Сияющие Алессандро и Ники обнимаются, оставшись наедине в гостиной.

– Вот видишь, Ники? Незачем было так волноваться, зачастую всё оказывается проще, чем мы себе представляем…

– Думаешь?

– Уверен! Разве ты не видела, как твои родители обрадовались?

– Мой отец упал на задницу, когда услышал.

– Он просто соскользнул с пуфа, вот и всё. Перестань, это не из-за того, что мы сказали.

– Ты его не занешь. Он наверняка расстроился.

Роберто и Симона на кухне. Они стоят спинами к раковине и, присловнившись к ней, пристально всматриваются в пустоту перед собой. У Роберто раскрыт рот.

– Поверить не могу, это невозможно, скажи мне, что я сплю… Скажи, что это просто ужасающий кошмар, от которого рано или поздно мы проснёмся. Я просто поверить не могу. Моя малышка…

Симона шутливо пихает его.

– Эй, она и моя тоже… Вообще-то, в первую очередь моя, а потом уже твоя!

– Но мы же сделали её вместе!

– Да, но я в одиночку её вынашивала девять месяцев!

Роберто поворачивается к ней.

– А как же то, что я каждый раз просыпался по ночам, когда она кричала, а ты была просто разбита и не хотела идти успокаивать её? Кто её укачивал, а? Кто вставал?

Симона берёт его за руку.

– Ты. Конечно, ты тоже много делал ради неё и для неё.

– Мы оба всегда всё делали ради неё… И кто её теперь уводит? Он.

Симона улыбается.

– Да ладно, хватит уже. Вернёмся к ним. Иначе они начнут волноваться.

– И Ники сделает свои выводы.

– Она уже их сделала.

– Нет…

– Это говорит только о том, что ты не знаешь свою дочь.

Симона берёт бутылку великолепного шампанского, бокалы из кухонного шкафа и возвращается в гостиную.

– Вот и мы… Не могли найти бокалы!

Все четверо садятся, пока Роберто откупоривает бутылку и разливает её содержимое, стараясь казаться настолько спокойным, насколько это вообще возможно.

60

Воскресенье, спокойный день, синее небо с лёгкими облаками. Час дня, кто-то только что вышел с воскресной службы в церкви, какая-то девушка гуляет со своим чёрным мастиффом: он большой и утягивает её за собой, чтобы выследить что-то неподалёку. Один синьор стоит в очереди у киоска.

– Можно мне «Мессаджеро» и «Реппублика»?..

Другой синьор, недовольный тем, что его опередили, протестует.

– Уже вышел посдений номер «Дове»? – быстро спрашивает он.

– Посмотрите на витрине… Он должен быть перед Вами. Его его там нет – значит, он ещё не вышел.

Синьор его не находит. Продавец в киоске, парень с пирсингом в брови, наклоняется вперёд, пытаясь прочитать задом наперёд названия на обложках.

– Вот же… вот… – показывает он ему газету, демонстрируя, что он гораздо внимательней свего клиента, хотя всю ночь провёл на дискотеке, а после неё сразу пошёл прямиком в киоск, не заходя домой. И этой ночью он так и не оказался ни в чьей постели. К сожалению.

Алессандро останавливается у «Эуклиде» на Винья Стеллути, а немного позже выходит с коробочкой кексов. Он купил пятнадцать, с коричневой глазурью, каштанами и сливками, которые так нравятся его матери, Сильвии. Алессандро улыбается, залезая в машину. Она единственная, кто будет переживать; она даже заплачет, я обниму её, и затем, съев несколько каштановых кексиков, чтобы перенести такой тяжкий груз, она исчезнет в молчании. Но в глубине души она обрадуется, я уверен. Ей всегда казалось странным, что я, её первенец, единственный из всех её детей ещё не женат, в отличие от детей её друзей и обеих моих младших сестёр. И вот, приняв окончательное решение, Алессандро направляется к своим родителям. Он ставит CD, сборник, который ему записала Ники. Находит подходящую песню. Home Майкла Бубле. Она заставляет тебя почувствовать себя в идеальной гармонии с миром. Как я раньше об этом не подумал? Я так счастлив, что принял это решение. Затем он улыбается своим мыслям. Какой же ты идиот, Алекс. Раньше ты не встречался с ней. Вдруг ему на ум приходит одна мысль, тень, как гром посреди ясного неба. Где она сейчас? Что она переживает в данный момент? Сделало ли её счастливой моё решение? То есть, наше решение. Потому что оно наше, правда? Не только моё… Или этот день для неё точно такой же, как все остальные? Он представляет её смеющейся в университете среди ребят её возраста, которые пялятся на неё, обсуждают её, когда она уходит, потом видит её с преподавателем у выхода из аудитории, с тем типом, который слишком долго задерживает на ней взгляд. Затем он видит её в любом другом месте, возможно, в очереди на почте, где она творит глупости с кем-то. Затем, словно прошло уже много времени, он видит её взрослой, одетой в женственный деловой костюм, серьёзной, делающей покупки в продуктовом магазине, или в офисе, заканчивающей работу с коллегой, который флиртует с ней. Он видит её спокойной, уравновешенной женщиной в полном смысле этого слова, уверенной в себе. И эти последние кадры убеждают его, стирают его беспочвенную ревность. Потому что Алессандро игнорирует то, что иногда интуиция даёт верные подсказки, и что очень скоро ему придётся столкнуться с этими страхами лицом к лицу. Наконец, он спокойно входит в сад у дома своих родителей.

61

Большая гостиная, окна которой выходят на зелень превосходных розовых кустов и виноградных лоз, обвивающих в зимнем саду прекрасную перголу.

– Мама? Папа? Вы дома?

Луиджи, его отец, пытается поставить на место какое-то растение.

– Как я рад видеть тебя, Алекс!

– Привет, – они обмениваются поцелуями, – а где мама?

– Она здесь… Сейчас придёт.

Через дыру в заборе вдруг появляется Сильвия вместе с Маргеритой и Клаудией, сёстрами Алессандро, и их мужьями, Грегорио и Давиде.

– Привет, мама! – Алессандро выходит им навстречу.

– Привет! Ты уже здесь! Видишь? Твои сёстры тоже приехали… У нас никогда не получалось побыть всем вместе.

Алессандро улыбается, здороваясь с ними.

– Ты права, мама. Просто в последнее время мне пришлось много работать.

– Кстати, ты до сих пор не рассказал нам, чем занимался в Нью-Йорке, – Грегорио, муж Маргериты, – налоговый консультант, о чём постоянно всем напоминает. – Вы собираетесь открывать там филиал? Сейчас это довольно удобно, с таким курсом доллара…

– Нет, я ездил туда не для этого, эта поездка была не по работе…

Давиде обнимает Клаудию, старшую из сестёр.

– Любовные дела? Знаешь, мы собираемся съездить куда-нибудь на Пасху.

– Правда? Тогда я вам могу посоветовать несколько мест, – Алессандро думает о Маусе.

Грегорио и Маргерита тут же влезают в разговор.

– Если мы найдём, с кем оставить девочек, то поедем с вами. Возьмёшь их к себе, мам?

– Не знаю, посмотрим… Когда в этом году Пасха? Может быть, нас пригласят Перкуччи.

Алессандро слушает всю эту болтовню, думая о том, каким любезным был Маус. Нет, я не могу его так наказывать.

Сильвия бросает взгляд на своего мужа.

– Луиджи… ты ещё долго?

Отец Алессандро смотрит на последнюю ветку и натягивает зелёную ленту, которая будет её поддерживать.

– Уже всё! Вот и я, дорогая, готовый к любым приключениям.

– Нам просто пора за стол.

– Всё зависит от того, что у нас на обед. Иногда даже это может стать опасным приключением…

– Шутник… Дина, наша горничная, чудесно готовит.

– Да, любимая, – Луиджи обнимает Сильвию. – Но я имел в виду не её, а тебя.

Сильвия отстраняется.

– Какой ты вредный… Я всегда тебе готовила что-нибудь вкусненькое. Вспомни-ка себя, когда мы поженились, ты был в завидной форме, и с тех пор ты только и делал, что толстел. Только сейчас, когда готовит она, ты стал худеть. Видишь?.. Мне нужно было уйти с кухни намного раньше.

– Любовь моя! Это ведь была просто шутка… К тому же, это не так, я был в форме всегда, я много ел, но и двигался тоже много…

Услышав глупый намёк от своего мужа, Сильвия немного краснеет и быстро меняет тему.

– Итак, я распорядилась устроить обед в новом дворике… На керамическом столе, который нам только что привезли прямиком с Искьи.

– Фантастика!

– А он не разобьётся?

– Я попросила вашего отца купить эти металлические штуки с крышками, которые нагреваются…

– Сеточки, мама, они называются тепловые сетки.

– Как хотите, в общем, мы поставили их, так что всё будет хорошо.

В одно мгновение все пересекают двор и занимают свои места.

– По правде сказать, тут очень хорошо.

Алессандро сразу же наливает немного воды своей матери, сидящей рядом с ним, его сёстры разворачивают свои салфетки и кладут их себе на колени, в то время как их мужья хватают вино. Дина здоровается с входящими.

– Всем добрый день…

Сильвия нарезает хлеб на блюде слева от себя.

– Я поставила музыку…

Луиджи со смехом подходит и садится во главе стола. В этот момент до них доносятся два высоких голоса из глубины сада, это классическая музыка. Вивальди. Оперные арии.

– Идеально для такого хорошего дня, как сегодня, правда? – разворачивает он салфетку и тоже кладёт её на колени. – Ну давай, рассказывай, повеселился в Нью-Йорке?

– Очень.

– С кем ты ездил?

– С Ники.

Маргерита смотрит на Клаудию.

– Ничего себе, а они уже долго встречаются с этой девочкой, – комментирует она шёпотом.

– Т-с-с, – отвечает ей Клаудия, улыбаясь, чтобы Алессандро их не услышал.

Сильвия, которая замечает их жесты, словно сходит с ума.

– Ах, как хорошо, и где вы побывали?

Алессандро рассказывает им о путешествии, упоминая улицы и театры, новые магазины и рестораны, пока одно за другим подают первые блюда, апельсиновое ризотто, макароны с баклажанами и рикотту, сопровождаемые хорошим белым вином.

– Это Southern 89 года, вам нравится?

– М-м-м, очень нежное.

Алессандро продолжает свой рассказ, наслаждаясь всеобщим любопытством, описывая все детали спектакля «Грубая сила», где вся публика превратилась в главного героя и принимала активное участие в представлении, с водными акробатами над головами зрителей в наполненной водой мембраной, которая была прикреплена к стене театра, и танцы, музыка и свет… Его сестёр захватил рассказ, и они уже не могут дождаться, когда смогут поехать в Нью-Йорк. Маргерита настаивает:

– Так что, мам? Ты сможешь побыть с Мануэлой? Прошу тебя, я сто лет не была в Нью-Йорке… После того, что рассказал Алекс, я чувствую, как меня зовёт Большое Яблоко!

Сильвия улыбается.

– Посмотрим.

Алессандро тоже улыбается и подхватывает нить своего рассказа, теперь он говорит о прекрасном ужине в Эмпайр-стейт-билдинг, опустив, естественно, вертолёт и, в первую очередь, сюрприз со словами на верхнем этаже. Маргерита, младшая из сестёр, слушает его с удовольствием и теперь часто хлопает глазами, удивлённая тем, что раньше не упала со стула.

– А зачем вы ездили в Нью-Йорк? То есть, для чего нужна была эта, выражаясь прямо, такая внезапная поездка, которая даже не имела ничего общего с работой?

Алессандро улыбается. Обед пока закончен. Момент подошёл, осталась только одна вещь.

– Извини, Дина… Я приехал с коробкой и положил её в холодильник. Не могла бы ты подать её к столу? Спасибо.

Дина исчезает. Алессандро наливает себе немного вина. Снова пытается распробовать его.

– И правда, папа… Этот Southern в самом деле очень изысканный, – говорит он и усиливает атмосферу ожидания, странной неизвестности.

Еле слышно звучат удары элегантных туфель его сестёр под столом. Мать спокойнее. Мужчины хранят спокойствие. Наконец, снова входит Дина, ставит в центр стола кексы и возвращается на кухню.

– М-м-м, какие вкусные… – говорит Сильвия. – Вижу, ты купил мои любимые, каштановые.

– Да, – говорит Алессандро. Затем он вытирает губы. Улыбается всем сидящим за столом и с поистине завидной безмятежностью объявляет: – Я решил жениться.

Сёстры одновременно сглатывают, отец удивлённо улыбается, мужья, знающие, что его ждёт, смотрят на него с радостью, которой требуют от них правила хорошего тона, в то время как сами думают, точнее, вспоминают о различных фазах своего собственного кошмара. Как Алессандро себе и представлял, его мать поражена больше остальных.

– Алекс! Я так рада за тебя!

А затем она заваливает его вопросами.

– А ты уже сказал её родителям?

– Да.

– И как они это восприняли?

– Чудесно, только что за вопросы ты задаёшь?

– Ну… сам понимаешь… такая разница в возрасте…

– Но с этим они уже смирились!

– Да, но они, возможно, думали, что это несерьёзно!

Все смеются.

– К тому же, если дело касается дочери… Да, в общем… Это всегда сложнее, – вмешивается отец, глядя на Маргериту и Клаудию и, в первую очередь, на их мужей.

Алессандро улыбается.

– Ну… Представь себе, когда я сказал им об этом, её отец упал с кресла…

Мать успокаивается.

– Он ничего не сломал?

Маргерита вмешивается:

– Мама, это же просто речевой оборот!

– Нет-нет… он на самом деле упал! Думаю, он просто не ожидал такого… На самом деле, когда твоя дочь такого возраста выходит замуж, уходит из родного дома, это, должно быть, производит подобный эффект…

После этих слов мать Алессандро оживляется, протягивает руку, берёт каштановый кексик и съедает его, полностью засунув в рот. Алессандро это замечает и улыбается, делая вид, что ничего не видел. Затем мать выбирает другой, на этот раз с орешками, ещё слаще, и точно также заставляет его исчезнуть. Алессандро начинает волноваться. Чёрт возьми. Она в самом деле занервничала! Не думал, что всё будет серьёзно до такой степени. Так что он поднимается и обнимает её. Его мать закрывает глаза и прижимается к сыну. И улыбается, а дочери начинают над ней подшучивать.

– Во-о-от… А с нами такого не было!

– Да, мы ни капельки тебя не волновали…

– Ты просто хотела отделаться от нас и всё… В этом всё дело!

– Мы были словно сводные сёстры, Гризельда и Анастасия, а Алекс – это твоя Золушка.

Алессандро садится на своё место.

– Эй, я думал, что я не Золушка, а принц!

– Ты принц для Ники!

– Мы хотим быть свидетельницами…

– Извините, но вы уже были одна для другой…

– Но одним из наших свидетелей всегда был ты!

– Вы же сами меня просили!

– Не забудь одну деталь: мы боялись, что ты расстроишься, потому что сам тогда не был женат!

– Ещё чего!

– Как бы там ни было, мы хотим дать несколько советов твоей невесте.

– Да, мы хотели бы обсудить с ней банкет!

– И платье…

– Ах да, и подарки!

– Да, это так важно!

– А вы уже решили, где поженитесь?

– И когда?

– Какие цветы будут в церкви?

– Как назовёте столики? Как будете приглашать людей?

– А гости… Сколько их будет?

– Это должно быть большое торжество…

– Эх…

Тут взгляд Алессандро пересекается со взглядами Давиде и Грегорио, которые посылают ему солидарные улыбки. Алессандро, не зная, что сделать, протягивает руку и опережает свою мать.

– Прости, мам… – и съедает последний каштановый кексик из коробки.

62

Они разгуливают по просторной гостиной.

– Прекрасно… Серьёзно… Я бы сам сюда переехал.

Пьетро удивлённо смотрит на Энрико.

– Ты что, за идиота меня держишь?

– Вовсе нет, мне здесь очень нравится, такой лофт во Фламинио… это просто мечта. К тому же, кажется, здесь тихо, и он такой большой, тут столько комнат, – Энрико прогуливается по дому, впечатлённый до глубины души. – А вокруг столько зелени… Словно ты живёшь в деревне, не покидая города.

– Да-да, я понял тебя. Всё равно, я бы предпочёл жить в своём собственном доме, со своей женой и своими детьми.

В один момент становится очевидно, до какой степени его огорчает эта ситуация. Энрико понимает это.

– Слушай, разве ты не хотел велосипед? Ну вот, теперь крути педали!

Пьетро смотрит на него шокированным взглядом.

– Что ты несёшь? Сдурел? Велосипедом был брак… И я бы с великим удовольствием продолжить крутить те же педали!

– Конечно же нет! Как раз наоборот! В твоём случае именно ты всё бросил, ты… ты сам искал этой ситуации, в отличие от того, что случилось со мной. Это меня бросила жена. А ты сам очень старался, чтобы тебя выгнали.

– Знаешь, слава богу, ты налоговый консультант, а не адвокат по разводам… потому что тогда, я уверен, Сюзанна наняла бы тебя, и ты заставил бы меня работать в поте лица.

– Видишь? Видишь?.. Всё, что тебя волнует на самом деле, – это деньги, а не возможность вернуться к ней. И ты жалеешь себя! По-моему, всё, что было раньше, – это чудо, а потом тебе захотелось слишком потянуть канат на себя… и он порвался!

– Когда ты такое говоришь, то вгоняешь меня в депрессию ещё больше… Получается, что кругом виноват я… Я разрезал канат и остался с его куском в руке, а с ним я могу сделать только одно…

Энрико с любопытством поднимает брови.

– Что?

– Повеситься.

– Хватит уже! Не говори так, не будь таким драматичным. Может, эта ситуация поможет тебе, окажется полезной… может, теперь, когда ты остался один, у тебя получится сделать выводы… к тому же… – продолжает он, указывая на лофт, – посмотри, что у тебя есть теперь.

– Это от одного клиента, который не платил мне годами, а я занимался всеми его делами… Раз уже это просто бесконечная история, он мог бы подогнать мне домик поближе к центру, ну или, я не знаю, ближе к моей семье.

– Отлично. Видишь, Пьетро? Это прекрасная мысль, ты мог бы быть рядом с детьми.

– Нет, я мог бы следить за своей женой!

– Ладно… В какой-то момент мне показалось, что ты искренне хочешь вернуться, но теперь я вижу, что нет, что в глубине души важные вещи тебя раздражают.

– Как ты можешь такое говорить? Извини, но я всё ещё выплачиваю ипотеку за дом, где они живут… а она, между прочим, уже встречается с другим. На практике получается, что она развлекается за мой счёт! Что за дела? А я ещё и виноват?

– Ты меня поражаешь. Ты сам-то понимаешь, что говоришь? Знаешь, думаю, к этому моменту ты уже неплохо развлёкся, даже слишком, теперь её очередь…

Пьетро смотрит прямо на него, и тут его начинает мучить одна мысль. Боже мой, а если бы он узнал о нас с Камиллой? Но это было давно. И его жена была такой грустной, она тосковала, ей хотелось веселья. Он вспоминает интимные моменты с ней. Ей ого-го как хотелось развлечься. Ему даже становится немного стыдно. Энрико прерывает его воспоминания:

– Что с тобой? О чём ты думаешь?

– Я? Ни о чём… Ты прав, я слишком много развлекался, а мир не стоит на месте. Но я думал, что ты мой друг, а не её…

– Так и есть, я с тобой, я всегда подставлю тебе плечо, но быть другом помимо всего прочего значит говорить правду… да, правду, которую не всегда приятно слышать, но она помогает принимать реальность…