Текст книги "Ученица мага. Моя жизнь с Карлосом Кастанедой"

Автор книги: Эйми Уоллес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

Незадолго до этого я заметила, что привилегированные члены группы – группа управлялась, и это становилось все заметней и заметней, по классической авторитарной модели – были освобождены от наказания и имели особые права, в то время как «плохие» ученики, даже когда следовали правилам до последней буквы, могли быть сосланы «на Камчатку» из-за жевательной резинки.

Карлос и «избранные» жевали резинку не стесняясь. Членов группы изгоняли, если они вызывали недовольство верхушки, как в любой жестко структурированной организации. Но, несмотря на то, что завеса чуть приоткрылась, я была все еще счастлива в своем неведении и поэтому возвратилась в Беркли на неделю, не подозревая об ошибке.

глава 7
Я СТАЛКИВАЮСЬ С НЕЗЕМНЫМ СУЩЕСТВОМ

Никогда не отказывайся от того, что тебя просят принять. Бери, что дают, и поступай по-своему. Цель моей жизни иметь свой взгляд на все, Что бы ни происходило. Не противостояние, а согласие.

Роберт Фрост

В мое следующее посещение Лос-Анджелеса Карлос очень нервничал по поводу моей встречи с «дочерью». В « Искусстве сновидения», рукописи Карлоса, готовящейся к публикации, он объяснял ее внеземное происхождение. Карлос описывал Клод как «неорганическое существо», подробно разъясняя ее свободу от приземленных человеческих свойств. Он дал мне копию рукописи, сказав: «Будь осторожна! Это – единственный существующийэкземпляр! Он был захоронен, я его откопал во втором внимании, – ведьмы и я должны были охотитьсяза ним в дриминге [17]17
  Сновидении. – Примеч. ред


[Закрыть]. Он был помещен в другой мир. Эйми, прочитай немедленно.»

Рукопись « Искусство сновидения» затронула меня меньше всех книг Карлоса и отчаянно требовала редакции. Она читалась как неуклюжая научная фантастика о том, как в дримингеКарлос перемещался по губчатым туннелям в другие миры, постоянно рискуя тем, что не найдет путь назад к своему спящему телу. Несмотря на эти приключения в стиле Лося Роджера [18]18
  Персонаж американских комиксов и мультфильмов. – Примеч. ред.


[Закрыть], книга была довольно суха, чувствовался недостаток замечательных диалогов с доном Хуаном, которые делали его ранние книги такими интересными. Дон Хуан несколько раз появился, но теперь он разговаривал, как нудный профессор.

Я работала в поте лица и наконец добралась до появления в этой истории Кэрол Тиггс, – Карлос проинструктировал меня обратить на это место особое внимание. Хотя сочинение было вымученным, в конце концов сюжет заинтриговал меня. Карлос подробно описывал то, что я уже знала о Кэрол и Смерти-советчице, повествуя, что это существо жило двадцать семь поколений как мужчина и как женщина, торгуя мистическими дарами. Но Кастанеда отказался принять дары от самого магического из всех существ – этот пункт он особо подчеркнул для меня.

Он сказал: «Если ты или кто-либо другойпроявит ко мне жалость, я плюну вам в глаза! Я – нагвальсвободы, я живу только для того, чтобы разбить ваши цепи!»

Карлос утверждал, что в своих дриминг-путешествиях он столкнулся с эфирным существом, похожим на девочку-бродяжку с полупрозрачной кожей голубого цвета. Она просила, чтобы ее освободили из астральной темницы, в которую она была заключена бесконечно долгое время. Карлос не мог устоять перед ее мольбами о помощи, и вопреки возражениям дона Хуана (поскольку задача была очень опасна) решил спасти существо.

Смерть-советчица волшебным образом вселилась в Кэрол Тиггс, возможно, это придало ей силы, и эфирный ребенок был спасен. А на физическом плане, как было предсказано, от союза Карлоса и Кэрол должна была родиться маленькая девочка (Карлос обращался к Кэрол как к «сестре», эта деталь еще более запутывала буквально понимающих читателей). Девочка по имени «Голубой Скаут», по легенде, возник из матки Кэрол в виде младенца со взрослыми чертами, вроде причудливо длинных пальцев (этому младенцу было теперь тридцать лет). Приключение это почти разрушило Кастанеду, а «его когорта» была потрясена, поскольку он после этого висел на волоске между жизнью и смертью.

Девочку, хотя она имела несколько имен, близкие чаще звали Клод. Кэрол также имела «могущественное имя», которое было открыто мне с придыханием заговорщика, – ее звали Муни Александер. В постоянно меняющихся рассказах о Клод она то воспитывалась доном Хуаном и его компаньонами (чаще маленькой Флориндой), то, по другой версии, росла в приютах и попала к Карлосу подростком.

Кэрол-Муни выходила изможденного Карлоса, все еще будучи Смертью-советчицей. «Обретение» девочки поставило магов в затруднительное положение. Карлос был на вершине, но что же будет со Смертью-советчицей? И что случится с Клод, плодом внеземного происхождения, порожденной двумя богоподобными нагвалями?

С этих пор и потом, когда Карлос говорил со мной об этом, он больше не использовал «метафоры».

Он теперь настаивал на буквальном понимании этих рассказов – драматичное изменение его настроения. Я почти поверила, что Клод (Голубой Скаут) была действительно высшим существом.

Благодаря настойчивым повторениям Карлоса и моему стремлению к духовному росту мне удалось преодолеть склонность воспринимать его учение как метафору.

Когда Карлос говорил о Клод, он напоминал одержимого: «Ты должна увидеть мою дочь голой!» «Wowie Zimbowie!» [19]19
  Слова из популярной в 70-х годах детской песенки Ф. Заппа. – Примеч. ред.


[Закрыть]Его кровосмесительные замашки смущали меня. В любом случае он стремился, чтобы мы познакомились при первой возможности. Это было « очень важно», настаивал он: «Ты не представляешь, какважно!»

Мы встретились в кафе «Гамлет-гамбургер». Компания состояла из Флоринды, Муни, Карлоса и Клод, которая оказалась высокой, угловатой и скованной девушкой. У нее было заостренное лицо, тонкие губы, а ее волосы неопределенного цвета были обильно намазаны гелем. Ее худоба была почти такой, как при анорексии. Она неприятно поразила меня своей капризностью, но все же ее голубые глаза поблескивали огоньком, и я оптимистично надеялась на дружеское общение.

Карлос нервно суетился. Он пересаживал нас как метрдотель, который боится потерять свою работу, до тех пор, пока Клод не оказалась около меня. Я начала: «Я рада, что мы наконец встретились, – молва о вас бежит впереди вас!»

Клод скромно улыбалась, и мы начали оживленную беседу о путешествии во Францию. Она любила Париж – Карлос ненавиделего – и была очарована тем, что я говорю по-французски. Она сделала комплимент моим ногам и с восторгом отзывалась о моей карьере, хотя не читала моих книг.

Казалось, общественное признание впечатляло ее, и она считала меня «известной», печально намекая на то, что в ее собственной жизни так мало достижений. Она неуклюже льстила, как потрясенная школьница, или, может быть, это было испытанием – посмотреть, не раздуюсь ли я от самомнения.

Карлос развлекал нас своим любимым анекдотом про эго Рода Стейгера. Несколько лет назад в Малибу произошло опустошительное наводнение, и, как утверждает Карлос, Рода Стейгера, трусливо спрятавшегося от буйства стихии в каком-то подозрительном убежище, случайно обнаружили телевизионщики. Карлос говорил, что актер тотчас же стал делать патетические заявления о «природных циклах», представляя себя «мистером Малибу». Все это Карлос находил смешным. Но когда Муни брякнула: «А ты считаешь себя мистером Вествуд!» – лицо Карлоса потемнело, а она пристыженно уставилась на свой гамбургер. Позже я видела подобные сцены много раз и всегда с одним и тем же результатом. Они казались миниатюрной копией супружеской пары, долго живущей вместе и попавшейся в ловушку садомазохистских упражнений. Я неуклюже попыталась вернуться к тривиальной болтовне с Клод.

Потом Карлос упомянул Дороти, которая, оказалось, была спарринг-партнером Клод. Карлос, Флоринда и я собирались за обедами несколько вечеров подряд, и Дороти стала любимым объектом насмешек, мишенью для жесточайших шуток Карлоса. Когда эта хорошенькая девушка появилась в группе, Карлос часто повторял: «Дороти втюрилась – она жаждет отлизать „киску“ моей дочки! – и презрительно добавлял:

– Дороти думает, что она noviaКастанеды!» Он часто говорил о себе в третьем лице. Я еще не была членом группы, поэтому все эти имена смущали меня и интриговали.

И теперь в «Гамлет-гамбургер» Карлос опять объявил:

– Дороти хочет полизать «киску» у Муни.

– Извращение! – выпалила я, пытаясь подражать Карлосу, чтобы поддержать разговор, хотя и не считала лесбийский секс перверсией.

Клод ощетинилась. – Это НЕ извращение! – сказала она и смутилась.

– Да, конечно же да, – отреклась я.

Вернувшись к банальностям, мы завершили наш ланч. Позже по телефону Карлос ликовал – я прошла Большое Испытание. Я была озадачена – если Клод действительно быласверхчеловеком, легендарной божественной данью, то почему она была столь ужасно нерасполагающей к себе.

– У нее есть парень? – поинтересовалась я.

–  Mierda! Парень! No jodas!Она презираетмужчин!

Клод вручила мне визитку, когда мы расставались. Я прочитала:

«Нури ‘Клод’ Александер —

Искатель

Материального

и Нематериального».

Никаких объяснений не предлагалось.

глава 8
ОТРАВЛЕННЫЙ ЛАНЧ

Беседа протекала мимо Арчера, как какая-то бессмысленная река, текущая и текущая мимо, потому что не знала, где остановиться… и какое-то мертвящее ощущение от превосходства сопричастности, и от возможности прямого воздействия, и от тишины над несущимся миром накрывало его, как дверь семейного склепа.

Эдит Уортон «Эпоха невинности»

Вернувшись в Беркли, я получила подтверждение, что встреча с Клод прошла удачно. Она присылала мне письма и миленькие открытки, написанные крупным почерком шестиклассницы, умоляющие о моем возвращении и сообщающие о том, что она не может жить без меня. Я послала ей « Письма молодому поэту» Рильке в переводе Стефана Митчела и кассету Шинед О'Коннор.

Готовясь вернуться в Лос-Анджелес, я выбирала подарки для ведьм и для Карлоса.

Фло и нагваль(я все еще привыкала к этой почтительной форме обращения) получат одинаковые книги – справочники по табуированной лексике на пяти языках. Тайша получит тайные даосские тексты для женщин, подписанные автором перевода Томасом Клири, с инструкцией по использованию циркуляции энергии матки для создания «тела света», которое Карлос называл «двойником». О вкусах Кэрол я не имела представления, поэтому выбрала Рильке.

Для Клод я предприняла дополнительные усилия: с разрешения матери я выбрала часы моей бабушки и отнесла их в ремонт. Увы, ко дню моего отъезда забрать их из ремонта не удалось. Я написала на ее открытке, что настоящий подарок для нее будет готов позже, и приложила записку к консервной банке с филе тунца «Нури» – непонятный испанский импортный продукт, который я ни разу не встречала до этого и никогда не видела потом.

Флоринда выбрала для встречи свой любимый ресторан, «Трампс – ланч для элегантных леди». Я подумала, что только в Лос-Анджелесе есть «ведьмы, которые ходят на ланч». Как будто предвидя это, Флоринда однажды сказала мне: «Все эти люди оттуда обвиняют нас за то, что мы носим „Армани“! Конечно, хоть мы и отрицаем это, но действительно носим». Они должны были заехать за мной, и как только я села в машину, сразу почувствовала висевшую в воздухе напряженность. Меня посадили рядом с Клод, и мы решили переброситься словами.

Она сказала:

– Мне жутко понравилсяальбом Шинед О'Коннор!

– Тебе понравилось? Я очень рада!

Она стала повторять самую сексуальную строчку О'Коннор – типичную для этого альбома, пропев дурным голосом: «Ты вставил мне так сильно, что кровь брызнула на стену». Потом она захихикала, как провинившаяся школьница. Меня выставляли на обозрение – явная попытка зло посмеяться надо мной. Однако я здесь не для того, чтобы стать «сестрой». Дон Хуан издевался над Карлосом с большей изысканностью. Я попыталась ответить на ее провокацию:

– Тебе нравится так, Клод? Грубый секс? А? Иногда это бывает не так уж плохо.

Она стала свекольно-красной и что-то пробормотала. Я не отступала:

– Ну? Тебе нравится?

Она неистово закивала, явно не в силах выразить это словами. К счастью, мы доехали до места.

Преподобный Скаут излучал ледяное напряжение, напоминая мне возбужденную гончую собаку.

Во время ланча Флоринда завела разговор о сексе, как это она часто любила делать. Я рассказала историю о необычной вечеринке, которую я организовала не так давно. Я дружила с несколькими из «экстремальных» писательниц-феминисток в Бей-Эриа – Сюзи Брайт, нынешним редактором ежегодной антологии « Лучшая американская эротика», Лайзой Палас, которая наделала шуму в литературных кругах своими откровенными мемуарами « Край постели», и Лаурой Миллер, нынешним редактором журнала беллетристики « Салон Мэгэзин».

У Сюзи и Лайзы родилась идея твист– салона [20]20
  Салон с эстрадой для танцовщиц вокруг шеста. – Примеч. пер.


[Закрыть]для дам. Гостьи – местные поэтессы, романистки и обозревательницы должны были обслуживаться привлекательными обнаженными мужчинами, которые будут делать маникюр, массаж ног, расчесывать волосы и подавать еду hors d'oevres [21]21
  Между делом (фр.) – Примеч. пер.


[Закрыть], в то время как писательницы будут читать эссе и стихи и потягивать шампанское…

То, что начиналось как шутка, переросло в действие. Мой вклад состоял в предоставлении своего дома, который Лаура называла «байроническим», а также в организации поставок провизии и приглашении флориста. Тем временем девушки поместили объявление в газету « Сан-Франциско уикли»: «Ищем джентльменов для обнажения, элегантного прислуживания в дамском салоне, без секса, без оплаты». Нас засыпали предложениями. Из всей массы соискателей мы выбрали шесть мужчин, включая брокера, агента по недвижимости и серфера.

Эта вечеринка – этакий «язычок за щечкой», игра в плейбойский замок – имело громадный успех.

Литературные дамы в сияющих вечерних туалетах, кружевных корсетах, тиарах и смокингах порхали по холлам, выбирая канапе на серебряных подносах и читая что-то из своих произведений.

Гостьи и джентльмены наслаждались приятной вечеринкой.

Сюзи написала статью о празднике, которая появилась на первой полосе в воскресном приложении « Сан-Франциско кроникл», проиллюстрированная фотографиями класса «R» именитого фотографа (он тоже весело разделся). Статья Сюзи была помещена в ее антологию, что прибавило культовой славы вечеринке, кроме того, статья была помещена на веб-сайте Лайзы, и запросы на сервер полились рекой. Мы, не желая того, популяризовали эту причуду. Хлынули подражания, сначала местные, а за ними последовали вечера по всей стране. Наши официанты настаивали на повторении; мы получили горы писем от местных феминисток и артистов, обратившихся с просьбой пригласить их на следующий салон. По взаимному соглашению мы отклонили проведение другой вечеринки, довольствуясь уже достигнутым абсолютным эффектом.

Мой рассказ с треском провалился. Тайша предприняла невероятное усилие, чтобы спасти беседу, рассказав об одной из своих сталкинг-ролей в качестве агента недвижимости, во время исполнения которой она обнаружила «одну из этих штук» – жужжащий вибратор в туалете. Она захихикала, закрыв лицо руками.

В конце я раздала подарки, которые, как потом оказалось, и спасли вечер. Муни вежливо отметила мою заботу, Тайша сказала, что я выбрала идеальныйподарок для каждой из них. Единственная тревожная нота исходила от очень нетерпеливой Клод – она хотела свой подарок НЕМЕДЛЕННО!

Я пообещала, что ей нужно подождать только два дня. Она утешилась рыбным филе «Нури», объявив, что это «великое предзнаменование, потому что мой отец (Карлос) тоже владеет компанией».

Затем меня отвезли домой, я была вполне уверена в том, что все прошло не так плохо.

Через несколько часов мне позвонил разъяренный Карлос, бранивший меня за концентрированность на самой себе, которую я продемонстрировала, «хвалясь секс-вечеринками». Впервые я столкнулась со столь чрезмерной щепетильностью с его стороны, поразившей меня, так как обычно он сквернословил, чтобы шокировать и провоцировать, как дон Хуан. На этот раз Карлос был так зол, что я расплакалась. Он повесил трубку.

В слезах я позвонила Флоринде, рассказав ей, что Карлос оскорбил меня.

Это было бы оскорблением, настаивала она, если рассматривать атаки Карлоса с человеческой точки зрения, считая себя просто смертной. Он же пуст, без эго. У него нет настоящих чувств, объясняла она, настроения и слова проходят через него совершенно бесследно, ведомые внешней силой. Он непогрешим. Кроме того, они увиделисегодня, что я больше не могу быть с ними. Приглашение было большой ошибкой. Моя энергия – красного цвета, самая жалкая человеческая энергия, в то время как их – голубая – самая эфирная и абстрактная. Я была безнадежна. Мне нельзя больше звонить им, инструктировала она меня, скоро появится другой учитель, добрый, они уже виделиего.

Бесцеремонно и грубо Флоринда бросила трубку. (В качестве постскриптума: «Трампс» вскоре закрылся, Флоринда обвинила меня в том, что я принесла несчастье ее любимому ресторану, утверждая, что моя черная магия, моя «человеческая форма» стали причиной его финансового краха.)

Ошеломленная, я позвонила Муни, которая сразу же подтвердила мое падение.

Я позвонила Муни еще раз в полночь. Она сказала: «Ты разбудила меня. Мне в шесть нужно быть в аэропорту», – и повесила трубку. Я провела ночь в смятении, кидаясь то в плач, то в гнев, и позвонила Муни опять в половине седьмого. Она ответила заспанным голосом.

– Я думала, что тебе нужно куда-то ехать.

– Ты достала меня, – захныкала она. – Я не могла заснуть и теперь из-за тебя опоздала на самолет. Это ты виновата! – она опять повесила трубку.

Муни была там и в десять часов и снова бросила трубку, лишь только услышала мой голос.

глава 9
«МЫ В ДЕЛЕ»

Так скоро, что и дня не минет,

Я завтрашнее приключение начну.

Уильям Шекспир «Король Иоанн»

Потерпев фиаско, я проплакала несколько часов и в конце концов примирилась с мыслью о возвращении в Беркли. Я позвонила своей подруге Салли, чтобы рассказать ей новости. Среди нарастающего хаоса она была моим доверенным лицом, посвященным «практиком», той, кого ведьмы встретили в Беркли, презрительно скривившись в ее адрес за то, что она не была молодой, утонченной и одетой так, чтобы удовлетворить их голливудские магические стандарты.

У Салли были странные прозрения раз или два в году, когда она работала в саду или, например, чистила зубы. Она слышала сверхъестественный голос, который посылал ей необъяснимые, неизменно аккуратные послания, предлагающие стратегические советы.

– Эйми, у меня опять было, как там его… наитие. Это случилось прошлым вечером, когда я была в душе! Это предназначалось тебе. Очень коротко и прямо он сказал: «Если она не произнесет ни слова и не станет сопротивляться, все будет хорошо – она их не потеряет». Эйми, голос сказал, что все, что тебе надо сделать, – это позвонить Карлосу чуть позже, чтобы сказать «до свидания», затем позволить ему говорить все, что угодно, – напыщенные слова, неистовый бред, – все, что захочет.

Никакого протеста! – смейся, если нужно. Все изменится просто само по себе, вот так! – она щелкнула пальцами.

Я позвонила Карлосу до того, как он успел поменять номер телефона. Как я вскоре узнала, это практиковалось постоянно, когда кого-то вышвыривали из группы. Прежде чем я начала говорить, он взревел:

– ОСКОРБЛЕНИЕ? Теперь ты оскорблена? Ведьмы сказали мне! Ты профессиональная плакальщица! Такое чувство собственной важности, такая ранимость! Ты что, думаешь, будешь жить вечно и все будут заботиться о бедной девочке? Coño! Carajo!Уродина! Ты – шлюха!

Он подождал, когда все это осядет. Помня совет Салли, я засмеялась:

– Кажется, разговор не получился!

Последовало молчание. Стрела Карлоса не достигла цели, и он попробовал другой ход; – Так когда же ты собираешься прекратить покупать своих мужчин? Не слишком ли ты молодадля этого? Когда же ты собираешься найти мужчину, кто сможет сам платить за свою выпивку? Ты перепугалаМуни, ты вывела ее из равновесия, ты такая человеческая, ты такая красная! Мы– не красные. Это самый человеческий цвет, самый плохой! Мы– голубые. Ты не наша, не голубая! Это была ошибка, безнадежная! Обнаженные мужчины! – он гремел, повторяя одно и то же.

Я продолжала молчать, удивляясь, как нагваль, самое мудрое существо, мог совершить такую ошибку.

– Ты здесь?

– Да, я слушаю.

– Отлично. Ты шлюха, – продолжал он, – торгующая отцовской смертью, чтобы привлечь к себе внимание! «Ох я бедная, несчастная, я так тоскую по Ирвингу!» ЧУШЬ СОБАЧЬЯ! Если ты никогда не любила себя, то как ты могла любить Ирвинга? И ты испугалаМуни, мою бедную Муни, своей красной истерией. Она потрясена, она не может встать с постели. Ты ранилаее! Ты избалованная тварь, родившаяся с серебряной ложкой [22]22
  Английская поговорка «родился с серебряной ложкой во рту» соответствует русской «в рубашке родился» – Примеч. ред.


[Закрыть]в culo! Ты слушаешь?

– Да.

– Основа магии – это оставление «Я». У нас нет времени на проблемы! Кто может позволить себе иметь проблемы? Смертьждет меня. В моем мире осталось десять минут до полуночи! [23]23
  Т. е. до смерти. – Примеч. ред.


[Закрыть]У меня нет времени. Во времена дона Хуана тебя бы украли – очнувшись, ты бы обнаружила себя в мешке, в ловушке! Но я нагвальсвободы… Нет, ты была отдана мне Ирвингом в уплату долга – ты мой долг и ты моя красавица, – но я не стану настаивать. Мир воинов не принимает добровольцев, Эйми.Если «эта» привело тебя ко мне, если Ирвинг просил меня об «этом» – я не могу сказать «нет»! Поэтому я не принимаю людей, преследующих меня в Мексике, no jodas!Кто я на самом деле? Твой гуру? Нет! Я только хочу свободы! Но выбрать можешь только ты.

– Да, я поняла. Я собираюсь в Беркли, у меня есть для тебя подарок. Есть ли место, куда я могу послать его?

– No, nо, nо! Подожди! Что ты сейчас делаешь?

– Я работаю над своей книгой.

– Могу ли я заехать за тобой, поужинать вместе? Прямо сейчас?

– Мне бы очень хотелось. Спасибо, Карлос.

– Wowie Zimbowie, chica! Я буду через час. Вот теперь мы в деле!

Карлос привез меня в рыбный ресторан в Санта-Монике, в тот же самый, где мы когда-то были с Флориндой около десяти лет назад, в день, когда была рассказана история про «горящий в ванне большой палец ноги». Карлос был дружелюбен, а я оставалась молчаливой и внимательно слушала, чтобы, следуя совету Салли, не показывать обиды или гнева.

Карлос заказал апельсин, печеный картофель и яблочный пирог на десерт. Я захотела лук колечками, но Карлос посоветовал:

–  Никогдане ешь лук, маги не дотрагиваются до него, потому что он напоминает человеческие формы – слой за слоем. Лук в пище будет поддерживать твою человечность.

– А чеснок?

Он с ума сходил по чесноку.

Я заказала лосося и артишоки, слегка побаиваясь, что они тоже многослойны, но Карлос одобрил мой выбор. Потом я вручила завернутую книгу. Карлос выглядел счастливым, как ребенок, получивший подарок на день рождения.

– Разве ты не откроешь его?

– Я открою его позже – это мойподарок.

Он прижал сверток к сердцу, потом бережно спрятал его в карман пиджака. Этот жест был таким трогательным, что я отвела глаза, чтобы спрятать улыбку.

Когда мы ели, я слушала очень внимательно.

– Идея самости – mierda! Дон Хуан, бывало, говорил: «Я не присутствовал при составлении контракта, я его не подписывал. И я не должен жить по его законам». Ты знаешь, Эйми, ты уже не такая красная, ты уже рассталась с какой-то частью чувства собственной важности.

– Какого же я цвета?

– Персикового. У тебя мягкое персиковое сияние. Очень красиво. Ты очень быстро продвигаешься. Ты знаешь, ты прямо как Тайша Абеляр, ты – сталкер. – Карлос наклонился вперед, его глаза сияли восхищением. – Есть другие bona fideслова, chica. Вот чтоинтересует мага! Прошлой ночью я был в ином измерении, чьи обитатели обладают панорамным видением, Я мог видеть в любом направлении! Но ты определенно не дример.

– Что!? – я взорвалась от возмущения. – Флоринда говорила мне, что я как она, – она сказала, что я дример, что все писатели – дримеры!

– Фу! Это потому, что она любит тебя. No, nо, nо. Тайша Абеляр точнознает, когда нужно безоговорочно соглашаться! И также ты, preciosa, знаешь. Но все-таки, ты не можешь отыскать даже свои туфли во время дриминга!

Мне пришлось подтвердить, что это правда. У меня не было представления, как это делать. Карлос давал большинству читателей первое упражнение по дримингу– найти свои руки во сне («На самом деле дон Хуан велел найти мне мой пенис, – объяснял он. – Но мой издатель не позволил мне напечатать это»). Я ни разу не находила свои руки, тем более туфли, но, смеясь и улыбаясь, соглашалась.

Это было так захватывающе – вживаться в магическую «мифологию», как он называл ее, слышать слова, которые Карлос сделал значимыми для целого поколения. Я знала, что он открывал только для ограниченного числа людей то, являются ли они сталкерамиили дримерами. Но в действительности я никогда не встречала ни одного человека, кому бы это было сообщено. Все умирали от любопытства, чтобы узнать, к какой категории они принадлежат, но спросить значило обнаружить чувство собственной важности. Быть награжденным так, как я, было великой честью. Он редко заводил разговор о содержании своих книг. Несмотря на романтический ореол беседы, я забеспокоилась. Я хотела быть как Флоринда.

– Понимаешь? Ты знаешь, где нужно безоговорочно согласиться.Это мощь, chola, поверь мне. Ты это имеешь. – Потом он сказал:

– Хочешь прогуляться вдоль обрыва?

Под «обрывом» Карлос подразумевал полоску пешеходной дорожки около пляжа в Санта-Монике. Я кивнула. Он заулыбался от удовольствия.

– Ну, вот мы и в деле! Pucha! А что это за дело! В этом деле каждый шаг может стать последним, каждое действие – это вопрос жизни и смерти. Маги не берут выходных. Что бы я мог сделать?

Пойти на рыбалку? Я существо, которое может умереть прямо сейчас, в каждую минуту моей жизни, – и я не ожидаю ни похода на рыбалку, ни вознесения на небеса с пребыванием на них в хламиде святоши!

(Позже я спросила Флоринду, почему нам так хорошо вместе, если ты дример, а я сталкер. «Противоположности сходятся, – ответила она. – Я – та, которая приведет тебя прямо к Бесконечному. Я твоя настоящаямать, та, которая любит тебя».)

Ожидая, пока принесут счет, мы завели разговор о писателях. Я рассказала Карлосу о странных обстоятельствах встречи с Гором Видалом и каким милым он мне показался. Мой отец только что умер, и мы с братом, онемев от горя, организовывали похороны и встречались с репортерами.

Остолбеневшие, мы увидели лицо нашего отца в вечерних новостях. Похороны должны были состояться через два дня. А на следующий вечер была запланирована вечеринка в честь годовщины журнала « Нэйшен». Я предложила свой дом для банкетапосле торжественной речи Видала в университете. В истинно уоллесовских традициях мать и брат советовали мне посетить банкет и нанести визиты моим друзьям. Я должна была вернуться на похороны утренним рейсом.

В аэропорту я стояла, застыв на месте, уставившись на первые полосы газет, глядя на улыбающееся лицо отца, попыхивающего трубкой. А слезы катились по щекам…

Когда прибыл мистер Видал, он сочувственно пожал мою руку и сказал:

– Мне очень жаль вашего отца.

– Спасибо… Насколько я помню, у вас с отцом произошла ссора?

Некогда случилась небольшая литературная потасовка: Видал раскритиковал одну из папиных книг, а мой отец миролюбиво ответил ему в приватной беседе.

– Нет, – вежливо ответил Видал, – просто стычка.

Карлос слушал молча, когда я говорила об Ирвинге, но он нахмурился, когда я тепло заговорила о Видале.

– А, я встречался с ним! Carajo! No Jodas!Гор Видал сказал: «Единственная вещь, которая может подарить мне подлинное наслаждение в жизни, это если меня будут приветствовать овациями, как римского императора, вставая каждый раз при встрече со мной, Я хочу, чтобы меня приветствовала галерка!» Вот чтооно делает с нами, amorsita! Какое эгомы имеем!

Карлос говорил о многих знаменитостях, которых он встречал. Ему особенно нравился бывший калифорнийский губернатор Джери Браун, нынешний мэр Окленда. Оказалось, что Карлос с уважением относился к его духовному поиску. Из великих латиноамериканских писателей он тепло отзывался о Габриэле Гарсиа Маркесе и Карлосе Фуэнтесе. Вообще, он был резок в отношении многих знаменитых людей, которых встречал. Он с отвращением упоминал Дженис Джоплин – сначала она ему нравилась, затем стала удручать. Он утверждал, что весь ее шарм заключался в кокаине.

В конце концов Карлос нежно взял мою руку, и мы шли, общаясь и наслаждаясь морским бризом и мерцанием океана внизу. Он стал рассказывать веселые байки и проделывать смешные штуки: он любил имитировать индийских гуру и лжешаманов. И вскоре я просто хохотала над его самой смешной шуткой: « Когда прана встречает раму, они объединяются! – и тогда получается ПРАНА-РАМА».

– Ты не можешь позволить себе и клочкачеловеческой формы, если надеешься проскользнуть в щель между мирами (я помнила эту фразу из его книжек). Нужно быть худым, тощим, с изможденным теломи полностью свободным от чувства собственной важности. Или… дверь с треском захлопнется перед твоим носом. «Это» не позволит тебе войти в мир магии, – он вознес свои ухоженные руки к небу. – Нечтогде-то там знает, что ты все еще сохраняешь человеческие формы, что ты еще не изменился. Мы называем это нечто «Похитителем тел». «Похищение тел» – это когда что-то новое заменяет в тебето, к чему ты уже привык Друзья больше не узнают тебя. Ты оставил их, и они чувствуют это. Но если ты цепляешься за свою человеческую форму, «это» выплюнет тебя. Может быть, сядем на эту скамейку?

– Карлос, у меня дежа вю! – Я закрыла глаза, прижала ладони к бровям.

– Тс-с-с! No! Не называй это никак – не давай этому имя!

Мы сидели, он взял мою руку, сплел пальцы и начал непостижимый, гипнотический, затейливый рассказ об отцовской фабрике по производству джема в Бразилии. Он нежно придвинул меня ближе, наши тела почти соприкасались. Карлос трогал губами мои волосы.

– Эйми, – прошептал он. Внезапно он стал таким торжественным, каким я его никогда не видела.

– Эйми, ты должна отдать свой poto нагвалю. В магических целях нам нужно иметь близкие отношения. Это единственный способ, который у нас остался. Щель между женских ног – магическая, и когда нагвальвпрыскивает свой сок внутрь, тот идет прямо в мозг… Это самый быстрый путь. У нас нет времени вообще. На наших часах без пяти минут полночь [24]24
  Т. е. пять минут до смерти. – Примеч. ред.


[Закрыть], я не могу жить без тебя.

Я улыбнулась:

– О неужели, старый грязный гуру?

Карлос обиделся:

– Это очень серьезное предложение, chola. Муни приготовила приглашение в «это» для тебя там наверху, это то, что шаманы называют «чистой проверкой любви». Это хорошо всегда и в любом количестве… Мы должны исполнить ее обет Духу. Почему бы тебе не поехать домой, в Беркли, и не подумать об этом? Позвони мне, когда ты примешь решение.

– Нет, – ответила я. За спиной была целая жизнь фальшивой бравады. Я представляла, каким экстраординарным приключением это могло бы быть, несмотря на то что ни один нерв у меня не дрогнул. Я взглянула на часы – четыре часа.