Текст книги "Ученица мага. Моя жизнь с Карлосом Кастанедой"

Автор книги: Эйми Уоллес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

Флоринда была моим посредником. Она подталкивала, упрашивала и теребила Карлоса, чтобы он стриг мои волосы. Иногда они становились настолько длинными и неухоженными и выглядели так ужасно, что я выливала на них целые пригоршни геля или завязывала в хвостик. Карлос критически оценивал меня в классе и говорил: «Уже нужно постричься, chola». Проходили месяцы. Чем короче была стрижка, тем счастливее я была, потому что это дарило мне месяцы свободы от беспокойства о моей дикой копне завитков. «Мне так хочетсясамой постричь тебя! – сочуствовала Флоринда. – Но он узнает, поймет, даже если подрезать совсем чуть-чуть, и никогда не простит мне этого».

Однажды, отчаявшись, я пожаловалась одному ученику воскресной школы – он был парикмахером – и попросила его слегка постричь меня. Никто ничего не заметил. В другой раз я спросила Астрид, можно ли мне потихоньку подрезать волосы. Она была шокирована: « Не делай этого!Это может повредить твою энергию! Я бы никогдане позволила никому, кроме нагваля, подстригать мои волосы! Кроме того, если он узнает, то никогдане будет подстригать их снова!»

Карлос, заканчивая стрижку, никогда не позволял мне подметать остриженные волосы. Было что-то неожиданно трогательное в том, как он тщательно сметал мои завитки в совок, отказываясь от всех моих предложений помочь.

– Дай я подмету! – Я улыбнулась и потянулась за метлой

. – Нет, нет, нет, preciosa, ты расслабляйся! – Карлос носился с моими состриженными завитками, пока пол не стал совершенно чистым. Он разглядывал свою работу с большой гордостью, ставя меня перед зеркалом и поддерживая другое, чтобы показать мне стрижку сзади.

– Вот теперь ты похожа на нестоящего duende! Твои волосы растут так быстро, chica! Ты смотришься прекрасно, теперь иди домой и отдыхай, мой малыш. Он всегда провожал меня до дверей, целовал, говорил «до свидания» и просил позвонить ему, как только я доберусь домой, чтобы он знал, что я нахожусь безопасности в своей кровати. Он любил, когда я отдыхала после занятий любовью и после стрижки, так как оба этих события «требуют много энергии – быть с нагвалем, это очень утомляет».

Карлос говорил, что ондает мнеэнергию, но он так же часто говорил, что ядаю емуэнергию, как у даосов, где женские флюиды, как считается, омолаживают мужчину. Муни соглашалась, что он заряжается нашей энергией, говоря: «Миллион даосов не могут ошибаться!»

Иногда после секса и короткого отдыха он готовил «магическую еду», чтобы подкрепить меня: несколько кусочков жаркого, немного фиг из своего сада, стакан первоклассного портвейна. Нередко он играл со мной, прося угадать его любимые в детстве мелодии – кансонэсили изящные джазовые пьесы тридцатых и сороковых, которые он обожал, особенно соло на саксофоне.

Как-то раз (это никак не связано с группой Кастанеды) я оказалась на шоу Фила Донахью, который с двумя биографами обсуждал, этично ли описывать сексуальную жизнь известных людей. Я растерялась, когда ярость толпы обрушилась на одного из приглашенных гостей. В моей книге, написанной в соавторстве с членами моей семьи, кратко описаны амурныедела сотен недавних знаменитостей. Толпа с азартом линчевала елейного биографа Элвиса, биограф Бинга Кросби также был выброшен на обочину.

Но сексуальная жизнь Карлоса Кастанеды – предмет, полностью отличающийся от других. Он сделал секс действенной составляющей своей философии, письменного творчества, речей и интервью, активно проповедуя целибат и рассуждая о сексе как о магическом акте. Осмысленное обсуждение жизни, трудов и влияния Кастанеды было бы неполным без открытого обсуждения его убеждений, касающихся этого вопроса и его собственных действий. Если вы верите во что-то, то действуйте, так как, по его мнению, только те достойны восхищения, у кого слова не расходятся с делом.

Есть ли влиятельные фигуры в двадцатом столетии, которые бы придерживались сходных взглядов на эти вещи? Вспоминается Эйн Рэнд (король эксцентрики), Шри Раджниш (один наш ученик из внутреннего круга, как я позже выяснила, вышел из его гарема), возможно, Симона де Бовуар, Брехем Младший и другие сексуальные утописты.

Отказываясь от сексуальной разрядки – мастурбация запрещалась как вид взаимодействия в мире магов, – Карлос мог наблюдать и, возможно, управлять накопленной энергией, созданной при помощи сублимации, перепросмотра и пассов тенсегрити.

Мне были неинтересны подобные эксперименты, и, несмотря на все наши конфликты и усиливающуюся несовместимость, Карлоса и меня неудержимо влекло друг к другу сексуально. Это продолжалось до моего изгнания с занятий, которое совпало с ухудшением его физического состояния. Его диабет сопровождался осложнением – потере мужской силы. Однажды, будучи не способным достичь эрекции, – побочный эффект тяжелого диабета, – он разъярился: «Это твоя вина!»

Частота наших интимных встреч сильно менялась за эти годы, от месячных перерывов до нескольких раз в день, но в последние годы установилась на уровне раз в десять дней. Мне было трудно узнать, как это происходило у других женщин, но я все-таки я узнала, что некоторые женщины прекратили секс с Карлосом полностью. Клод оказалась любимой царственной супругой, которая никогда ему не надоедала. Другие, по слухам, имели краткую инициацию, включающую четыре встречи с «тесными отношениями» (разве «тройка» не была магическим числом для Карлоса и меня?), а затем секс прекращался. Мы с одной женщиной, посмеиваясь, подсчитали, сколько в общей сложности мы наслаждались им. Она пришла в группу более года назад, привлеченная книгами, и даже не подозревала, что Карлос занимался сексом. Однажды он вызвал ее для стрижки, но вместо этого бросил в ванну с розмарином и начал сексуальные игры. Она была удивлена, но ей понравилось.

Флоринда велела мне наплевать на все это. Как она утверждала, он прекратил заниматься с ней сексом два года назад. Я встревожилась: «Почему? Что случилось?» Она пожала плечами: «Кто знает? Мне все равно… Потом однажды он захотел снова этим заниматься».

Она неоднократно говорила мне, что Карлос не прикасался к Тайше более десяти лет. Я была потрясена. Только однажды я видела, что он нежно обнял ее за талию.

Одним из качеств, которым я наиболее всего восхищалась во Флоринде, была ее способность иногдаговорить искренне о своих собственных недостатках. Флоринда как-то сказала мне, что Тайша обычно пыталась утаить правду о своих сексуальных отношениях с нагвалем, спрашивая: «Где вы этим занимались? В UCLA?»

«О да, – лгала Флоринда. – Он просто бросил меня в кусты».

Говоря это, Фло печально покачала головой:

– Откровенно говоря я была нечестной, Эллис, просто подлой. Но я была неревнива, – я засомневалась. – О, раньшебыла! Но теперь я выше всего этого.

Мне все равно, с кем он или со сколькими, я хочу только свои десять минут! Я алчная, и все тут.

Одна слушательница сказала мне, что пережитое ею в детстве сексуальное насилие было настолько тяжелым, что она оставалась фригидной и стоически переносила секс с Карлосом. Очевидно, Кастанеда не восстановил ей «сгусток энергии», потому что оргазм, не говоря уже о многократных оргазмах, был доказательством излечения. Она больше заботилась о пожелании «спокойной ночи» и ночных разговорах с ним по телефону, чем о занятиях сексом в спальне, и еще ей нравилось то, что он назвал ее своей дочкой.

– Разве он не называл тебя своей женой? – спросила я. – Так он всегда меня называет.

– Нет, некоторые из нас дочери, и некоторые из нас жены, – разъясняла она мне, как школьнице.

– И сестры? Так он обращается к ведьмам.

– Да. Также есть и сестры.

Карлос любил называть меня своей дочерью, хотя я и была прежде всего одной из «жен», но, очевидно, роли совмещались. Он говорил мне много раз страстным шепотом: «Ты – точнотакая же, как моя дочь, вы взаимозаменяемы, я не могу отличить твою poto от ее. Я занимаюсь любовью толькос двумя женщинами, ты – моя маленькая девочка. Я не прикоснусь ко всем остальным!»

Будучи в замешательстве, я поначалу верила каждому слову Карлоса с невероятной силой самоотречения, а потом рассказала об этом Флоринде. Она уставила глаза в небо со слегка подавляемым отвращением:

– Эйми, это басни! Только так! Сказки на ночь. Просто расслабься, наслаждайся, когда ты с ним, и игнорируй все сказки.

– Хорошо, если я – его дочка, по крайней мере, я нахожусь в лучшем звании, – ответила я дерзко, игнорируя суть ее замечаний.

– Или в худшем, – нахмурилась она. – Разве у Клод худшее звание? Что она значит для него?

Когда Карлос звал меня в постель, но был слишком слаб или нервозен, я часто растапливала лед, бормоча: «Правда ли, что я твоя дочка? Ты хочешь быть с твоей дочкой?»

Это ободряло его, хотя иногда любые мои слова вообще запрещались. «Заткнись», – командовал он, переворачивая меня из одной позиции в другую, шепча испанские ругательства, смешанные с нежными словами, и сообщал мне, что я должна буду скоро забеременеть Скаутом, который сотрет все человеческое во мне так же, «как рождение Клод сотворило подобное с Муни».

В другой раз он хитрил: «Никого нет в доме, шуми, сколько хочешь, шуми громче!» Он рычал, как страшный зверь, и просил меня подражать ему. Однажды он стоял и крутил бедрами, это была почти дословная цитата из его книги. В ней описывалось, как нагвальХулиан, один из двух учителей дона Хуана, эротически гипнотизировал женщину, которая должна была стать его ученицей, точно также вращая своими бедрами. Карлос любил повторять мне, что у меня «чувственность нагваля Хулиана!»

Это было многозначительный комплимент, хотя глубоко внутри я ощущала, что у Карлоса был ужасный комплекс двойственности «шлюха – мадонна». Моя податливость казалась ему непобедимой, и все же это было основанием для наказания.

«Ты такая чувственная, – говорил он. – Самая страшная вещь, которую я когда-либо встречал! Мы наверняка убьем друг друга при таком накале, я клянусь. Ты самка, carajo, ты – зверюшка, эльф, мой piernudas!»

Я натягивала чулки, притворяясь, что собираюсь уйти, но на само деле провоцировала его. Карлос неизменно ласкал. мои ноги говоря: «Эй, не уходи! Еще! Твой муж хочет свою жену снова… Иди сюда, mi mujer!»

Я полагаю, что наша любовная страсть, дух интеллектуального сотрудничества и психологическая совместимость были реальной связующей материей между нами. Точно названная «сила животного магнетизма» связывала нас; Карлос имел обыкновение говорить, что «мир должен был бы следовать за Месмером, а не за Фрейдом», и без нее я, наверное вообще не выдержала бы в мире магов. Позже я изучала жизнь Месмера и узнала, что он начал как подлинный учитель и закончил как испорченный гуру. Карлос, как я понимаю, был слишком образован, чтобы не знать этого.

Когда Карлос хотел поиграть в игру «размажь эго по простыне», то у него в запасе был богатый репертуар. Первое, что меня шокировало, было то, что он ответил на телефонный звонок, и, шикая на меня, разговаривал во время занятия любовью! Следующий уровень – говорить обо мнепо телефону во время секса со мной. Это был незабываемый момент, когда он разглагольствовал с Булой на тему «Эйми Уоллес, порнографический автор» и сказал: «Гвидо Манфред – другой порнографический автор, они – два сапога пара, абсолютно похожи, парочка!»

Третий уровень – взять и позвонить во что бы то ни стало Клод, освободиться от меня, затем протащить телефон с его стофутовым шнуром в другую комнату, откуда мне будут слышны грязные разговоры. Они говорили по телефону, по крайней мере, по четверти часа. Самый длинный разговор, который я когда-либо зафиксировала, глядя на освещенный циферблат часов на столе у кровати, продолжался двадцать пять минут.

«Это была моя дочь», – говорил он, перетаскивая телефон обратно. Иногда он лгал, говоря: «Это был мой агент». Его агент, Саймон, покраснел бы, узнав, что я подслушивала.

Наконец он устал играть со мной в эти игры, я предполагаю, что мой порог чувствительности к шоку быстро повышался. Он стал выключать телефон и полностью посвящал себя нашему наслаждению друг другом. В то время как восторженные девственницы, фригидные женщины и лесбиянки восхищались бесконечностью Карлоса, он был… флюидом, выражаясь его собственным магическим словом. Моя сильная привязанность к нему, сочетание нежности и страсти, сексуальности и застенчивости привлекали его в течение долгого времени. Потребовались многочисленные свидания и годы, прежде чем он стал мне доверять (если доверие было возможным для него) и сосредоточился на взаимном наслаждении.

Процесс осознания того, что я была лишь частью его гарема, был, как я отметила, действительно очень медленным. Понимание, что я не единственная, пришло после моего звонка Карлосу из Лондона, куда я ненадолго поехала по делам. Я услышала голос женщины, хихикающей где-то рядом с Карлосом, который тут же зашипел: «Тс-с! Тише!» Я думала, что меня вырвет – Что это? – гневно потребовала я ответа.

– Что «что»?

– Я слышала кого-то – Ничего такого. Это у тебя в ушах, – еще одно хихиканье. Я повесила трубку и заплакала.

Позже Карлос стал более жестоким. Однажды я позвонила, чтобы обсудить что-то, и он сказал: «Я не могу сейчас говорить! Я нахожусь в глубоких, очень глубоких исследованиях». Я слышала женское хихиканье, когда он вешал трубку. Вещи, которые я так никогда и не пойму, – это его жестокость и эти женские смешки. Когда он снимал трубку, я лежала, не смея пикнуть, так как не хотела никого травмировать. Единственное, чего я хотела, чтобы он был нагвалем одной женщины.

Для некоторых читателей истории сексуальной жизни Кастанеды будут соблазнительными, для других – оскорбительными, для третьих – пикантными, и так далее. Я полагаю, что о них необходимо было рассказать по нескольким причинам. С одной стороны, меня часто спрашивают: « Что заставляло такую образованную женщину, как вы, находиться в ситуации, которая все более и более подрывала смысл понятий „правильно“ и „неправильно“?»

К Карлосу меня влекла сила моей страсти. К тому же это было приключением, включающем экзотические магические ритуалы. Создавалось радостное ощущение, что ты находишься в авангарде развития человеческой мысли. Я гордилась тем, что была «аморальной» – мораль стала частью «социального порядка», и мы были вне его. Мораль существовала для «пресыщенных сексом». И хотя я не признавалась себе в этом много лет, но существовала «скрытая сторона» моего воспитания, которая привела к тому, что я жаждала от мужчины плохого обращения. Я росла среди неверности и темных тайн. И, как объясняли про таких, как я, Крамер и Олстэд, «оказавшись втянутыми в это», они не могли рассматривать себя в качестве объектов авторитарной манипуляции.

Они видели себя скорее истинными духовными искателями приключений, бесстрашно раздвигающими границы условности. Для них способность переступить социальные ограничения, была знаком освобождения. Их гуру говорил им то же самое. Тот факт, что многих недовольных или творческих личностей без их ведома совратили, поставили в зависимое положение, заставили подчиниться догмам (что было заметно для других), указывает на особую восприимчивость людей к авторитарному управлению… Люди, которыми жестко управляют, полагают, что они свободнее, чем кто-либо… Основная идея, которая движет ими, – они находятся на пике развития.

Когда состояние здоровья Карлоса резко ухудшилось, и наши интимные встречи прекратились, мне пришлось самой задуматься о том мире, в котором я живу так безоглядно. В чем заключалась «магия секса»? В том, что я испытывала странные и тяжелые чувства после наших любовных свиданий?

Были ли мгновения внутренней тишины доказательством ее существования? А часы занятий перепросмотром – лишь формой промывания мозгов и самогипнозом? И почему эти ощущения не повторялись? Было ли это результатом моей недостаточной устремленности или это было следствием ограниченности методов? Может быть «магия секса» – просто обыкновенная страсть?

Или сексуальная магия больше, чем то, что чувствуют двое любящих, когда растворяются друг в друге, будь это нагвальи его ученик, или два влюбленных подростка, или пара после пятидесяти лет брака? Иногда мне кажется замечательным то, что мое глубокое чувство к Карлосу не изменилось.

Несмотря на то, что я узнала о порочных сексуальных отношениях гуру – ученик, я его все еще люблю и продолжаю огорчать его.

В последние недели жизни Карлоса я слышала, как Муни разговаривала по телефону с Флориндой.

Очевидно, некая весьма сладкая особа грела ему постель в тот день, поскольку Муни мурлыкала: «М-м-м… Он заслуживает эту плоть!»

Я вспомнила слова Крамера и Олстэд: «Откровенно неразборчивые гуру используют свою власть, чтобы создать такое количество наложниц в гареме, какое необходимо для их удовольствия…»

Сексуальные экзерсисы часто маскируются такими словами, как «обучение» или «поощрение» своих учеников. «Поощрение» ученика сексом – форма бессовестного господства, – как ученик может отказаться? – он тот, кто создан, чтобы обслуживать и повиноваться. Один известный гуру имел сводницу. (Эта ученица, позже жестоко разочаровавшаяся в нем, считала себя его сутенером.) Когда ее спросили, как она оправдывала это положение, она сказала, что в то время думала о нем как о боге, а «бог» может делать все. Ведь он отдавал им так много себя самого, что заслужил буквально все для своего счастья.

глава 36
ПЛАНЫ ПРЕДАТЕЛЬСТВА

Человек достаточно безумен. Не зная, как исполнить очередную блажь, он создавал богов дюжинами.

Мишель Монтень «Опыты»

Я разговаривала по телефону с Фло, мы болтали о кино и политике, как вдруг она спросила:

– Эллис, что случилось? Я что-то слышу в твоем голосе.

– Что может случиться? У меня нет никакой жизни, вот и все.

На следующий день она зашла ко мне прогуляться и сказала, что расстроена. – Тебе недостаточно меня? У тебя «нет жизни»? Эллис, как ты думаешь, что я теперь чувствую?

– О нет, Фло, нет! Это совсем не то, совершенно не то! Я подразумевала только сексуальную жизнь.

К нам это не имеет никакого отношения.

– О-о, я понимаю. Ну ладно, я ведь говорила тебе, – мастурбируй. Поверь мне, дорогая, если бы я имела pincho, я бы трахнула тебя сама.

– Благодарю за предложение. Я ненавижу мастурбацию.

– Может быть, подключить Саймона? – она шумно запыхтела при мысли о «мастере ступенек». – Почему бы и нет? – ей удалось спрятать злую усмешку за тяжелым вздохом. – Вы подходите – очень миленькая парочка.

– О, там ничего не получится – А почему бы и нет? Немного «туда-сюда» с Саймоном, а? О, я его учила. Он может быть хорошим. Это была моя экспериментальная мужская особь, я наблюдала, что можно из него сделать. Из него получился бы неплохой любовник. Интересно… Нет. Нагвальникогда не допустил бы этого.

– Флоринда, честно говоря, чего мы ждем? Почему мы не можем заниматься сексом?

– Эллис, я сказалатебе, эти парни – кастраты! Какой мужик с яйцами присоединился бы к группе, где нельзя заниматься сексом? Это не по-мужски! Нужен особый тип менталитета евнуха. И посмотри на новенького, Декстера! Carajo!Тебе же не нужен такой слюнтяй? Найди себе мужчину, какого-нибудь старого друга в Берклии, и трахайся время от времени, но никогда больше не говори об этом!

Эта короткая речь подействовала на меня очень сильно. Фло, конечно же, любила мужчин из группы «колдовской любовью», но не уважала их. Я вспомнила ее часто повторяемую историю о любимой детской игре с человеческими фигурами на игрушечной ферме: она следила за спариванием и производством потомства, управляя, словно богиня, миниатюрными судьбами.

Мир игрушек Флоринды обрел человеческий масштаб. Извращенный, но только чуть-чуть. А почему нет? Ученики желали этого, никто не держал их в плену. Но ее предложение меня не устраивало, – я не была любительницей потрахаться. Я была романтиком.

На следующей неделе Муни сказала: «Так. Я слышала, что ты чувствуешь себя неудовлетворенной. Как насчет Ридли? У него хорошая энергетика, и он не травмирует тебя так, как другие парни, Я попробовала его, он хорош, нормален, все части находятся в рабочем состоянии».

Ридли был симпатичным и остроумным, я считала его своим другом. Один раз в месяц мы тайком сбегали пообедать карри и перепробовали все индийские рестораны в городе. Возможно теперь, размышляла я, Муни надеется, что я не стану приставать к ней со своим измученным либидо, или по поводу Гвидо, что сделало бы ее жизнь значительно легче.

Тем же вечером я позвонила Ридли. Он смотрел телевизор и выпивал с Джоем, соседом по комнате.

– Привет, Ридли, это Эл. Хочешь приехать и позаниматься любовью?

– ЧТО?

– Идея Муни. Или колдовской план, – так лучше. Ты, говорят, имеешь здоровую энергетику.

– Я… Сей момент.

Кто знает? В мужской иерархии на тотемном столбе положение Ридли было незавидным. Карлос, ведьмы и всякий, кто хотел иметь рядом собаку, чтобы в случае чего пнуть ее, не упускали возможности поиздеваться над ним из-за отсутствия мужественности. А он оказывается был первым мачона деревне!

Ридли прибыл. Когда он постучал в дверь, я смешивала в миксере «Маргариту». Элегантно одетый и невозможно романтичный он притянул меня к себе для восхитительного поцелуя. Это было великолепно. Потом он помог мне с выпивкой, и мы, обняв друг друга за талию, стояли на кухне, смеясь по поводу нашей невероятной встречи.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, ворвалась Муни, она была в панике. Должно быть, она забыла план, который сама же придумала, и была потрясена, увидев нас.

– Вы похожи на живую иллюстрацию неприкрытого вожделения, – произнесла она с пуританеким ужасом. Это наблюдение было неверно. Мы были похожи на двух дружков, игриво примеривающихся друг к другу, – Что с тобой, Муни? Что-нибудь случилось?

– Я только что видела нечто… ужасное, ужасное. Я не могу говорить об этом. Я должна окунуться в бассейн и все смыть, – она выбежала в боковую дверь, срывая с себя по пути одежду, схватила полотенце и, зацепившись за что-то в спешке, чуть не упала.

Я толкнула Ридли на стул в столовой и сунула коктейль ему в руку:

– Пей это. Сиди здесь. Мне нужно пойти, выяснить, что происходит.

Сняв одежду, я выбежала за ней, оставив ошеломленного Ридли.

Мы с Муни плавали бок о бок примерно десять минут. Наконец она заговорила. Ее речь была бессвязна, и я пыталась собрать части ее рассказа воедино.

– Тарина… Мы с Фло пришли к ней на квартиру. Это большое, жуткое место… Эти пустые комнаты… Это была кровь. Мы не видели ее несколько месяцев. Флоринда поменяла постельное белье. Она… она испражнялась кровью. Всюду. Кровать, это было…

– О Муни, боже мой. Чем я могу помочь?

– Флоринду стошнило в машине. Ей было не остановить рвоту.

Я и понятия не имела, что Тарина была больна, я не справлялась о ней в течение многих месяцев и не знала о том, что она чуть не умерла после того, как ее выгнали. Муни не могла или не хотела говорить вразумительно. Ее молчание было пугающим.

Мы вышли из воды, я завернула ее в полотенце и повела внутрь. Ридли выглядел испуганным, но «Маргарита» согрела его и помогла пережить испуг.

Муни стала вести себя как кокетка. Она села к нему на колени, позволила полотенцу соскользнуть с плеча и слегка обнажить грудь. Я дотронулась кончиками своих пальцев до ее ног.

– Эллис! – она сердито огрызнулась. Очевидно, мои игривые ножки были неуместны. Я неправильно истолковала ее провокационное поведение, забыла, что она должна быть в курсе вместе с Карлосом.

– Прости, просто играю, – пробормотала я. Ридли выглядел так, как будто оказался в мусульманском раю.

Муни поправила полотенце на плече, встала с его колен и пошла одеваться. В дверях она весело воскликнула:

– Желаю великолепной ночи!

Я сказала Ридли, что Муни увидела нечто, выбившее ее из колеи, но эту историю я смогу рассказать ему чуть позже, ведь кажется пришло время удалиться в мой будуар?

Ридли был приятен, добр и страстен. Он утверждал, что ужасно нервничал, хотя казался абсолютно спокойным. Наша встреча была настоящим событием, так как он много лет соблюдал целибат, – краткая близость с Муни в целях инициации была не в счет. Мы решили не проводить эту ночь вместе, а счастливый эксперимент потом продолжить. После сексуальной близости мы делились своими задушевными секретами, что было довольно естественно в нашем мире жестоких репрессий.

Следующий день начался с телефонного звонка Муни. Она в истерике набросилась на меня:

– Похоть, неприкрытая похоть! Отвратительно! Ты падшая, жадная сука!

– Жадная до Ридли? Господи, о чем ты говоришь? Это же была твоя идея, помнишь? Вчера, когда я делала тебе массаж?

– Задница! Я не говорила, что ты можешь упоминать меня!

– ЧТО? Ты смеешься, – я не верила своим ушам. – Он никогда бы не пришел, если бы не знал, что ты одобрила это!

– Я об этом и говорю! Ты использовала мое имя, потому что ты – алчная и похотливая сука!

– Я не сделала бы этого, если бы ты не предложила! Чего ты хотела от меня? Чтобы я попыталась как-нибудь его соблазнить? С какой это, спрашивается, стати? Он – потрясающий парень, но у нас никогда не было романтических чувств друг к другу!

– Ты с помощью злой силы притянула меня к своему дому! И Карлос болен. Он мог бы умереть ночью, а я в это время плавала в твоем бассейне. Все из-за твоей похоти, она притянула меня. Ты и я соединены, ты призвала меня заклинанием! Тридцать лет я так прожила, и ТЫ даже не представляешь, что делаешь! Ты не знаешь с какими мощными силамиимеешь дело и даже не сможешь осознать это… Я вернулась как раз вовремя! Нагвальмог умереть из-за твоей похоти!

Теперь ты должна выстирать все простыни. Купайся в розмарине в течение трех дней. Энергетически очисти все вокруг, надо смыть с меня то, что ты сделала! Никогда больше не упоминай меня в своей… алчной похоти. Ты ПРЕДАЛА меня, все предают меня! Предатели – всегда те, кому я позволяю стать самыми близкими. Мы все предатели, я должна была это понимать, – меня предали!

– Это безумие. Мне никогда не хотелось соблазнить Ридли, я не схожу с ума от него! С чего ты решила, что я сделала бы это? «Алчная похоть»? Едва ли!

– Потому что ты нетерпеливая и АЛЧНАЯ! АЛЧНАЯ, АЛЧНАЯ, АЛЧНАЯ! Ты должна иметь все, что захочешь, НЕМЕДЛЕННО. Мгновенное вознаграждение! И ты пожертвовала мной, ты использовала меня, ты МЕНЯ втоптала в дерьмо! ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! Ты и понятия не имеешь, какой это был сильный зов, как меня притянуло к твоему дому! И я увидела эту неприкрытую, необузданную похоть, это было что-то… – она забормотала, подыскивая метафору.

– Тарина? – спросила я. – Ты же сама захотела прыгнуть в воду!

Понять смысл ее хаотичных высказываний не хватало сил. Она вещала до тех пор, пока не израсходовала запас ругани. Но на сей раз я не купилась на жалобную историю.

То, что я чувствовала, было противоположно вере, это было истинным. А если это колдовство, урок?

Без контроля Карлоса «маневр» получился неуклюжим, не убедил меня и не заставил раскаяться. А может недостаток раскаяния означал, что я сделала скачок в своем развитии и наконец получила высшее образование такого уровня, что с меня как с гуся вода, как говорится в пословице?

Что мне казалось по настоящему истинным, так это моментальный снимок состояния Муни: ее обращение к «мощным силам» было всего лишь старой тарабарщиной. Когда же она наконец соберется научить меня обращаться с этими силами? «Морковка» специального обучения была для меня всегда вне досягаемости. И зачем было настраивать меня на занятия сексуальной магией как на самое главное действо, без полного инструктажа? А если все это было просто для того, чтобы посмотреть, вынесу ли я еще одну порцию оскорблений, – но время прошло. Карлос умирал, и я сомневаюсь, чтобы среди хаоса повседневной жизни для Муни главным событием мог стать один урок по исправлению характера Эллис.

Я покорно выстирала простыни и всю одежду, которую одевала той ночью. Вспомнила приятный вечер с Ридли и приняла три очистительные ванны с розмарином. Лежа в ароматной воде, я впервые серьезно задумалась о навязчивой идее Муни, связанной с предательством. Это было именно навязчивой идеей. Она, как оказалось, жила параноидальной жизнью с «предателями», скрывающимися за каждым углом. Никому нельзя было доверять. Она всегда дополняла свои тирады словами: «я должна знать, что я – тоже предатель». Но это выглядело скорее политкорректностью, правильным замечанием с точки зрения колдунов. Его острие было направлено наружу, на предательство окружающих. Я наконец поняла, что это было крайней степенью проекции. Конечно же, ее предали – она ссылалась на Карлоса, без конца ее предававшего так ужасно, что я вряд ли когда-нибудь об этом узнаю. Но теперь я подозревала, что она сама несколько раз серьезно предавала, потому что ее молотьба про вину выглядела просто дикой и невероятной. Я задавалась вопросом, что же на самом деле произошло между ней и девятнадцатилетней Патти Партон, когда появился Голубой Скаут и заменил ее.

И что означало для женщины– нагваляиметь наперсницу в мире, где признания запрещались? Что происходит, когда болезнь разрушает авторитет нагваля?

Несколько раз в неделю мне приходилось красться по темному переулку к Муни, чтобы пойти посидеть с ней в китайском ресторане. Она настаивала, чтобы мы прятались, иначе Клод увидит нас и с ней случится припадок ревности. Мы садились в темную машину, шутили и смеялись, а запотевшие окна скрывали нас.

– Почему ты думаешь, что Клод и Фифи позволяют себе такие дурные поступки? – рискнула спросить я.

– О, он любит их абсолютный эгоизм и холодность, это возбуждает его!

Ее слова звучали уныло, как слова автора Правил. Я постигала тайну вкусов Карлоса. Моя страсть возбуждала его, но и отказ тоже. Мое место было где-то между ледяными девами и трутнями. Я поделилась этой догадкой с другом, не входящим во внутренний круг, которому посчастливилось остаться свободным и все же находиться достаточно близко к нему.

– Ах, – рассмеялся он, – ты всегда была далека от Карлоса. Тебе только кажется, что ты не замечаешь этого. Разве ты не захотела купить свой собственный дом, вместо того чтобы ждать, когда он поселит тебя у себя, как он делал с другимиженщинами? Ты привела Карлоса в ярость, когда без его разрешения нашла свою первую квартиру в Лос-Анджелесе, и не ждала, что он выберет тебе соседа. Помнишь, ты сама решила поехать в Европу, а он не пускал тебя в свою спальню до тех пор, пока ты не нашла в Англии магические стилеты, чтобы «повторно открыть дверь»? И разве не ты рассказывала мне, что отказалась юридически оформить перемену своего имени на Эллис Финнеган?