Текст книги "Ученица мага. Моя жизнь с Карлосом Кастанедой"

Автор книги: Эйми Уоллес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

Сьюзен была безутешна. Мы еще долго разговаривали и признались друг другу в своих опасениях.

Сьюзен снова поклялась, что не будет разрывать отношений с родственниками – семья ей дороже, чем так называемая «магия». Потом она поинтересовалась, сможет ли ее племянница пользоваться бассейном, если она переедет в новый дом? – Конечно, – ответила я, – но обязательно поговори обо всем с Флориндой, – я знала, они потребуют, чтобы она порвала со своей семьей, но не хотела сообщать ей об этом заранее.

Мне так хотелось иметь подругу, которая не играла бы со мной в игры, – мне так хотелось доверять кому-нибудь. Я рассказала ей о своем безумном увлечении Гвидо, поведала о своих переживаниях и сексуальных играх, призналась, что он остановился, так и не дойдя до настоящей близости и ничего при этом не объясняя. Она заикнулась было о своих сексуальных приключениях, которыми ей хотелось поделиться, но вдруг испуганно замерла. Когда я поддержала ее исповедь, она спросила:

– Что? Рассказать о себе? А ты никому не расскажешь?

– Сьюзен! Когда я так поступала?

Я была потрясена. Предать человека? Почему она сказала такую жестокую вещь? Если бы я только понимала, что на самом деле она имела в виду, рассказывая о себе, вся моя жизнь могла бы пойти подругому. Этот очевидный страх предательства, как у ребенка, был ее собственной моделью поведения. Если бы я поняла это, то смогла бы избежать разрушительных, ломающих мою жизнь ударов. Хотя иногда все, что происходит с нами, оборачивается во благо: возможно, я стала бы писать книги, но не нашла бы в себе мужества написать именно эту, освободившую меня от лжи, в которой я жила.

Я пообещала Сьюзен, что ее сексуальные тайны останутся со мной. Она рассказала мне несколько историй, тайну которых я действительно храню до сих пор.

В конце нашей беседы Сьюзен поблагодарила меня, уверенная, что оказалась у моей двери не случайно. Я снова попыталась убедить ее поговорить с Флориндой. Мы обнялись, обещали дружить и поклялись хранить тайны, которыми поделились.

Я позвонила Флоринде и рассказала ей о том, что произошло со Сьюзен, не упоминая наши исповеди.

– Ты ведь НИЧЕГО не говорила ей о нашем мире, Эллис, правда?

– Нет. Я велела ей поговорить с тобой.

– Этот хрупкий кусок дерьма! Что она думает о себе?! Что она сделана из фарфора?! Надо было начать с другой, с этой жиряги. Я поговорю с тобой позже. Лучше бы ты не открывала свой рот. Ты меня слышишь? Или ты В САМОМ ДЕЛЕ хочешь получить?!

Вечером Сьюзен и Мирна отсутствовали на занятиях. Карлос усадил меня в первый ряд, подмигивая и смеясь, как будто мы оба владели потрясающей тайной, отчего легкая ревность пробежала по классу. Рамон, сидя за мной, изнывал от любопытства, а во время перерыва засыпал вопросами.

Карлос как будто не мог остановиться и продолжал хихикать: «Да, мы потеряли ее! Another one bites the dust» [46]46
  Цитата из песни группы «Queen» – « Еще один упал, сраженный» – Примеч. ред.


[Закрыть].

«Маленькая мисс „недотрога“», – рычала Флоринда.

Все выглядели озадаченными, в то время как у меня было чувство редкого наслаждения от обладания общей с «папой» тайной, смешанное со скорбью от чувства утраты Сьюзен. Моя затея имела смысл только для меня. Конечно, Карлос был магом. Однако люди приходят и уходят. Карлос велел мне позвонить Сьюзен и сообщить ей, что это была моя идея, требовал признаться, что я сводница, которая решила, что он обязан спать и с ней, и с Мирной, заставил меня просить у Сьюзен прощения. Несмотря на всю нелепость этого приказа, я выполнила его. К чести Сьюзен, она ответила: «Да мне пофигу! Такя тебе и поверила!»

На следующее утро Сьюзен позвонила мне и сказала, что она поспешила, отнесясь ко всему происшедшему слишком серьезно. Она не собиралась спать со старым развратником, и не должна была так расстраиваться. Она поговорила с Флориндой, и все опять стало хорошо.

Я была довольна, но еще раз обратила внимание на любопытную деталь. Почему Сьюзен простили и так быстро, не наказав, разрешили посещать занятия? Флоринда в течение нескольких дней еще продолжала рычать, но теперь она терзала меня, подозревая в том, что у нас был разговор по душам со Сьюзен. Я отказывалась сплетничать, но она донимала меня. Может быть, Сьюзен нарушила нашу клятву? Почему Фло подозревала меня? Я не могла найти объяснения. Вскоре Карлос уже расхваливал Сьюзен перед группой за высокие, как у блохи, прыжки, а также за «внезапное изменение своего мнения и полный отказ от семьи», – мужественный поступок, на который способен только Саймон.

Он говорил: «Когда Саймон отрезал свою семью перепросмотром, они умирали в таком порядке: сначала мать, потом отец, – Карлос прижал свой большой палец к ногтю указательного, показывая этим жестом, как прервать жизнь родителей. – Сьюзен отрезает каждого из них точно так же! Когда вы так поступаете, говорил дон Хуан, они погибают немедленно, как будто вы давите блох. Все они – блохи».

Через несколько дней Сьюзен получила новое имя – Фифи Ляру, а Мирна стала Равеной Макклауд. [47]47
  La Rue – (фр.) улица, Raven McCloud – (англ.) ворон и облаках. – Примеч. ред.


[Закрыть]

На той же неделе мне позвонила Флоринда и пригласила меня в сад, а не к Карлосу в дом, – это было необычно. Она велела мне одеться попроще, потому что надо было собирать фрукты и не выглядеть слишком нарядной. После Тулы я стала образцом для подражания, и Флоринда иногда огрызалась на меня за чрезмерное усердие. Я надела джинсы «левис» и шелковую блузу в горошек.

Мои волосы, превратившиеся в мочало, не поддающееся укладке, которые Карлос уже несколько месяцев не разрешал подстригать, я попробовала уложить гелем.

Прийдя туда, я увидела Равену, одетую в черные джинсы и черную футболку, – обычная для нее одежда панка. Потом появилась Фифи с голым животом, на высоких каблуках, одетая в бриджи и сексуальный топ. Ее губы были накрашены ярко-красной помадой, длинные волосы повязаны ярким шелковым шарфом и идеально завиты. Разве Флоринда не сказала ей, что мы собирались, стоя на лестницах, в жару, собирать фрукты? Зачем она надела туфли с высокими каблуками? Я знала, что за голые животы обычно немедленно отправляли в вечное изгнание, и задавалась вопросом, почему Флоринда не предупредила ее.

Мы не собирали фрукты. Мы даже близконе подошли к саду. Когда мы стояли на тротуаре, Карлос вручил нам несколько кумкватов, а затем пригласил в дом. Когда мы уселись бок о бок на скамью в гостиной, он сказал, что стена позади нее имеет вход в другое измерение и если мы отклонимся назад, нас может засосать в параллельный мир.

Мы выслушали краткую лекцию о параллельных мирах, а потом нас отпустили. Когда мы уходили, Карлос посмотрел на меня и сказал: «Мне нравится твоя экипировка, Эллис!» Я было успокоилась по поводу не слишком элегантной одежды – Карлос никогда не видел меня в джинсах. Но было совершенно очевидно, что он говорил со злобным сарказмом.

Тем же вечером он позвонил мне и сказал, что рядом с Фифи я выглядела уродливо и плохо одетой.

Он твердил, что я ревновала к ней! Флоринда пробовала защищать меня: «Ты пригласил Эллис работать в саду! Ты не подрезал ее волосы, и ты ожидаешь, что она будет выглядеть ухоженной? Уже прошли месяцы!»

Карлоса распирало от гнева. Это было испытанием – посмотреть, были ли мы, три женщины, «энергетическим целым». Так и не приняв решение, он на следующий день отправил Фифи ко мне, чтобы продолжить обсуждение планов проживания в моем доме. Карлос приказал сообщить ей, что дом не куплен, а арендован мной. Я спросила, как в таком случае объяснить Фифи правомерность полной реконструкции дома с приглашением подрядчиков, рабочих? Он проигнорировал этот вопрос.

Находясь у меня, Фифи сказала, что Карлос хотел полностью перестроить для нее первый этаж, ведь она «особое существо» и должна иметь свой собственный вход. Поэтому некоторые стены надо возвести, а другие сломать. Я только поразилась тому, как легко Фифи распоряжалась моими деньгами. Кто же знал, что Карлос говорил ей, что у меня глубокие карманы и они в ее распоряжении? Тем временем Равена планировала установку двух телефонных линий.

Через неделю весь план был отменен без объяснений. Равена позвонила мне, пробормотала что-то невнятное: «Ты не думай… Возможно, позже…» – и оставила мне кипу своих телефонных счетов.

Она говорила, запинаясь, и я была уверена, что речь была написана под диктовку.

Позвонила Флоринда и велела мне при встрече ни о чем не говорить с Фифи. На следующий день, на занятиях в воскресном классе, Фифи подошла ко мне и передала слова нагваля, считавшего, что без правильной энергии ей не следует переезжать ко мне.

– У тебя все в порядке? – поинтересовалась я.

Она пожала плечами:

– Поначалу это было так таинственно… но… Да, все хорошо.

Через несколько часов мне позвонил взбешенный Карлос и начал передразнивать меня с какой-то особой жестокостью:

– У тебя все хорошо? У тебя все хорошо? Ты что думаешь? Ты такая замечательная, такая особенная, что они умираютиз-за того, что не могут жить с тобой? У тебя все хорошо? Они презирают тебя! Они НЕНАВИДЯТ тебя! У тебя все хорошо? У тебя все хорошо?

Позвонила Флоринда и проорала:

– Разве я не просила тебя НИЧЕГОНЕ ГОВОРИТЬ?! РАЗВЕ Я НЕ ПРОСИЛА?!

Внезапно я вспомнила свою учебу в средней школе. Не раз я была на грани исключения из-за неприятия авторитаризма учителей-мужчин или директора школы. И меня неизменно спасали преподаватели-женщины, которые оправдывали меня, говоря, что я была у них самой лучшей ученицей по литературе. Мои учителя французского также просили руководство не выгонять меня, повторяя, что я была лучшей ученицей по их предмету. В классе у меня были друзья не только среди «приличных», я дружила даже с изгоями. В любой школе, где бы я ни училась, я находила друзей во всех социальных слоях. Не желая носить ярлыки, я отказывалась принадлежать какому-то одному клану и вместо этого курсировала между ними.

Фифи, как мне представляется, была классической стукачкой, доносившей все услышанное учителям. А Гвидо – «маменькиным сынком», который не бежал к папе, а спрашивал разрешения у «мамы Флоринды», можно ли взять меня в кино на фильм Кроненберга. Флоринда могла слегка побранить его: «Оставь Эллис в покое!» И тогда у него не хватало мужества повести меня куда нибудь без «родительского разрешения». Почему Гвидо не мог пригласить меня в кино сам? Ведь это никого не касалось, и, кроме того, он уже понимал, что Карлос Кастанеда не мог читать чужие мысли. Он был тем ребенком, который всегда должен просить разрешение. «Хороший мальчик», сделавший татуировку, чтобы выглядеть «плохим»?

После того как Фифи в точности передала Карлосу все то, что я ей рассказала, поклявшись держать наши признания в тайне, он принялся изгонять меня отовсюду: с работы в офисе, с должности менеджера книжного магазина, из воскресного класса, из вечернего класса – отовсюду.

Мне почти никто не звонил. Наверное им запрещали, а они были хорошими солдатами.

Единственными людьми, которые разговаривали со мной или навещали, были старые друзья, занимавшиеся в воскресном классе Карен Вильямс, всегда храбрая и любящая, а также мой преданный друг Ричард Дженнингс. Карен совершила беспрецедентный поступок, написав Карлосу письмо протеста. Рискуя собственным положением ради истины, она утверждала, что я никогда не делала того, в чем он меня обвинял. Это был поступок, невозможный с точки зрения подхалимов Карлоса. Без Карен и Вильямса, да еще тех немногих старых друзей, которых я втайне от всех сохранила в «старой жизни», я могла бы в конце концов действительно совершить самоубийство. Я сдалась.

Grand guignol «Театр паранойи» дошел до того, что обвинения в мой адрес стали противоречить собственным правилам Карлоса. Он свирепствовал на меня из-за «советов» ученикам воскресного класса в ответ на их откровения, одновременно приходя в ярость от того, что я не доводила эти признания до сведения Карлоса Кастанеды, нагваля! Это было правдой. Я была против продвижения людей, злословящих за спиной.

Я спросила Саймона, что он думал по поводу того, что Карлос не только разрешал, но и настойчиво поощрял «стукачество».

– Почему этих людей не наказывают, – воскликнула я, – за их низкопоклонство, за постоянное предательство? Его ответ удручал:

– Их информация слишком ценна.

Одним из немногих достоинств Саймона в моих глазах было то, что он не принимал участия в этой низости. Я от души восхищалась им за эту позицию, но он нарушил наши взаимные договоренности и я разочаровалась в нем. Его постоянно преследовал страх, и, чтобы иметь какие-то преимущества и выступать с позиции силы, он пытался узнать обо всех как можно больше. Из-за такого объема информации он со всеми испортил отношения. У него, как и у всех нас, было множество потребностей, но только обладание информацией могло компенсировать его «комплекс кастрации».

Однажды Пуна, с которой мы были очень близки до моего изгнания, позвонила мне и предложила оплатить мою регистрацию на следующем семинаре в Мексике, где Фифи предстанет на сцене в качестве нового триггера. Я ответила, что ее предложение отдавало дурновкусием. «Я думала, что энергиясделает тебя лучше», – пыталась она меня убедить. Фифи теперь стала компаньонкой Клод, сместив Булу.

Неожиданно Гвидо нанес мне весьма и весьма церемонный визит. Я предположила, что Флоринда разрешила ему это сделать. Он снова взревновал, когда увидел цветы в моей комнате, и допытывался, кто их преподнес. Я была тронута просто потому, что он пришел. Согласно кодексу, по которому мы жили и к которому Гвидо так искренне относился, мы не говорили ни о чем важном.

Однако он пытался уговорить меня принять вместе с ним участие в местном книжном фестивале и прочесть что-нибудь из классики. Этот чуткий жест слишком запоздал.

Как-то раз зашла Флоринда и заметила с отвращением, что я «отекла». Это было как раз накануне месячных, которые из-за чрезвычайного напряжения, в котором я находилась, задерживались. Отеки действительно были больше, чем обычно. Флоринда подумала, что я «торчу» на наркотиках, и быстро уехала. Однако ирония заключалась в том, что я, сдерживая тошноту из-за мигрени, ни к чему, кроме аспирина, не прикасалась в течение многих месяцев. Я боялась принимать любое лекарство – жестокое решение, рожденное абсолютным страхом. Неужели Карлос или Флоринда не виделиэтого своим магическим зрением? Вскоре Астрид и Флоринде пришлось принимать большие дозы болеутоляющих из-за проблем с зубами. Дантист прописал им обычные в этих случаях викодин и адвил, но при этом они продолжали заниматься сексом с Карлосом и готовить ему еду. Только я одна была ядовитой!

глава 33
ВОСКРЕСЕНЬЯ, КРОВАВЫЕ ВОСКРЕСЕНЬЯ

Теперь же ненависть – удовольствие намного более растянутое;

Люди любят на ходу, но ненавидят неторопливо…

Джордж Гордон Байрон «Дон-Жуан»

В течение двух лет Карлос регулярно распекал меня при всех на воскресных занятиях, и я при этом присутствовала. Хотя я старалась не обращать на это внимания, многие говорили мне, что были потрясены случаем, когда Карлос указал на меня и сказал: «Она думает, что у меня с ней была любовная связь! Она невменяема!»

Любимой темой для обсуждения была моя детская любовь к мороженому Карлос утверждал, что я была энергетически «мягкой», потому что выросла на мороженом. Он сказал классу: «Мы думаем, что нуждаемся в сахаре, шоколаде, мороженом. Мы нуждаемся в любви. И очень нуждаемся».

Накануне панического бегства Фифи он рассказывал группе о том, как я изменилась:

– Это «эльф»

– Эллис Лаура Финнеган. Люди, которые знали ее десять лет назад, теперь не узнают ее, они говорят, что она «напоминает им кого-то знакомого». Она отвечает: «О, не может быть, я ведь жила в Беркли».

– В Беркли она пыталась стать «богиней». Тогда она была очень толстой, и, пытаясь стать «богиней», красила свои титьки. Потом она вернулась, и бог трахал ее. Она привязалась к своему дружку Джейсону только потому, что он находился с ней рядом, когда умирал ее отец. На самом деле ей было все равно, что ее отец умирал, и это поучительно. Она профессиональная кликуша.

– У Эллис был большой и изысканный дом. Как-то раз выглядывает она в окно и видит голого человека с большим членом, занимающегося тайцзи прямо на улице. Она выходит и робко заговаривает с ним. Оказывается, человек «думал, что этот красивый дом пуст». При этом он очень суетится, как будто ищет, чем бы прикрыться, и все время поглядывает на свой член, пока Эллис наконец не выносит ему полотенце. Она предлагает ему «зайти попить чая». Он представляется плотником, который тем не менее читал Хайдеггера. Потом доходит до… Ну, вы понимаете… – Карлос показывает, как я занималась сексом. – После того как парень пожил с нею некоторое время, ему надоело, и он сообщает, что должен уехать. Она спрашивает «почему», а он говорите «Мне нужно шестьдесят восемь тысяч долларов, но я не могу попросить их у тебя, поэтому должен идти».

Эллис говорит: «Хорошо, возможно я помогу тебе». На прощанье она отдает ему шестьдесят восемь тысяч долларов, а он уходит, чтобы возвратиться к своей жене. Этот жулик играл подобную роль множество раз. Социальный порядок заставляет нас так поступать.

Этот рассказ передавал короткую историю моего знакомства с плотником, увлекавшегося философией, которую я однажды поведала Карлосу. Мы не занимались сексом, он не был женат и никогда не занимал у меня деньги.

«Ты подарила мне одну из моих лучших историй!» – признался мне Карлос после того, как однажды развлек аудиторию этим рассказом.

Весь 1996 год Карлос звонил мне и заставлял зачитывать ему список людей, посещавших воскресный класс. Он выгнал половину и велел мне позвонить им и передать: «У нас больше не будет занятий». Некоторые ученики были так ошеломлены, что хотели покончить жизнь самоубийством. Один такой ученик признался: «Я хотел умереть. Мне стало казаться, что Дух прожевал и выплюнул меня. Но я умудрился каким-то образом не покончить с собой». Остальные ученики жили в постоянном страхе, что будут изгнаны. Карлос же потом сказал: «Я никого не исключал. Это все Эллис. Разбирайтесь с ней».

В тот день он продолжал пугать их:

– Дон Хуан обычно напоминал мне, что мы – горгульи в потоке дерьма. Мы карабкаемся наверх, мочимся и постоянно гадим друг на друга. Некоторые хватаются за соседей и поднимаются наверх, другие опускаются на дно. Они не пытаются бороться, и вы иногда видите лишь пузыри, – это они тонут. Время от времени кого-то выносит на берег.

Именно тогда маги пытаются отмыть их под струями холодной воды. Но это бывает тяжело, выдерживают немногие – на берегу слишком холодно – и прыгают обратно в стремнину. Но если некоторых все-таки отмывают, они видят, что на берегу гораздо интереснее, – можно идти, куда хочешь. Эта ужасная картина все время стоит у меня перед глазами: я возвращаюсь в UCLA и вижу, что факультет антропологии полон горгулий. – И далее Карлос сказал такое, что поразило меня своим невероятным нарциссизмом:

– Я почувствовал, что Нечто передо мной в неоплатном долгу, ради чего я должен был родиться в этом курином дерьме?

Он закончил такими словами:

– Итак, когда вы поймете, что увязли здесь, хотя самое худшее уже позади, и вам потребуется прямая экстренная связь со мной, – звоните!

Но никто не представлял, как выполнить такую инструкцию. У всех был только мой номер, а про меня им только что сообщили, что я держу наготове топор.

В апреле этого же года Карлос сказал группе, что болен диабетом. С ухудшением здоровья он становился все более оптимистичным и беспечным. «В потоке, постоянно меняющем свое русло, – объяснял он, – вы можете перепрыгнуть в свое более раннее состояние или время. Так можно поступить даже при развития наследственного заболевания – оно больше не проявится, если вы перескочите в более ранний период. Например я перескочил в 1975 год и теперь не буду двадцать лет мучиться с высоким уровнем сахара». Ровно через два года он умрет.

Именно в этот период разыгрывалась драма с Фифи. 27 апреля 1997 года Карлос рассказал воскресной группе следующее:

– Я думаю, важно объяснить, почему Эллис покидает нас. Она принимала прозак. Она отрицала это, но мне удалось на время занятий заставить ее прекратить их прием. Я должен сказать, что она стала отвратительно отечной и говорила таким голосом, что мне пришлось спросить ее, что происходит.

«Отечность», о которой говорил Карлос, появлялась перед каждыми месячными из-за гормонального расстройства. Когда я обсуждала с Муни беспокоящие меня проблемы, связанные с менструациями, она сказала: «О, добро пожаловать в наш клуб! Такие проблемы здесь у каждой, из-за стресса надпочечники перегружаются. Когда я впервые повстречалась с нагвалем, у меня была задержка четыре года. А у Сони, например, кровотечение не прекращается уже две недели. Не обращай на это внимания».

Потом я прочла интервью с доктором Кутлер, которая занималась исследованиями гормональных и сексуальных расстройств. Она обнаружила, что «у женщин, которые занимались сексом нерегулярно – например, страстный и бурный уик-энд, а потом десять дней воздержания, – уровень эстрогена в крови был как у пожилых дам, хотя сами они были молоды. При таком образе жизни их эндокринная система разрушалась и женщины быстро старели. Наш организм приспособлен к регулярным и стабильным занятиям сексом, а не для чередования всплесков и затишья». Доктор Кутлер в точности описала ту регулярность, с которой я занималась сексом с Карлосом. Наконец я поняла, почему у меня и других женщин в нашей группе наблюдались тяжелые расстройства репродуктивной системы, а не исцеление, которое обещал Карлос. Строгий целибат или регулярная сексуальная жизнь шли на пользу здоровью, но эпизодические контакты с мужскими гормонами были крайне вредны.

Карлос продолжал развивать тему прозака:

– Несколько недель с ней происходило что-то странное. Если вы припомните, то согласитесь со мной. Эллис призналась, что все звонки, которые она должна была делать еженедельно, – чрезмерная нагрузка для нее. (Такого разговора не было.) Я спросил ее:

«Что в этом трудного?» Она ответила: «Люди доверяются мне» (тоже выдумка).

– Она стала давать советы и проводить психологические консультации. Почему вы доверяете Эллис? Почему рассказываете ей, что мастурбируете?

Еще Карлос жаловался на то, что я скрываю информацию:

– Она никогда не рассказывает мне о ваших беседах, придерживая полученные сведения для себя. Равена дала ей свои «Легенды о летунах», которые приготовила для подарка нагвалю, но Эллис даже не показала мне этот буклет. У Равены был только один экземпляр, и я так и не увидел подарка.

А на самом деле Равена дала мне этот буклет, и я пробовала отдать его Карлосу после занятий, но он лишь отмахнулся. Позже я позвонила Карлосу, не зная, принести мне его или нет, а он сказал: «Отвяжись от меня!» – и повесил трубку. Я позвонила ему на следующий день, потом еще раз, но он отказался даже взглянуть на него. Наконец я прямо спросила его, хочет он или нет, чтобы я принесла подарок в воскресный класс, и Карлос сказал: «Оставь себе эту чертову книгу. Равена – задница».

Карлос продолжал:

– Я чувствую, что прозак отравляет и вас. Эллис этим пользуется с большой выгодой для себя. Вот кто она на самом деле. Вчера вечером я смотрелся в зеркало у Тайши и был потрясен, потому что мое тело стало как у юноши. Я принял позу эмбриона и начал сосать палец. Сосите левый большой палец, это необходимо для целеустремленности. Перемещайте кончик большого пальца взад и вперед и массируйте нёбо. Мастурбируйте с ним, это будет заменой прозаку.

– Мы посвятим целую неделю Эллис, пошлем ей мощный импульс энергии, поможем найти свой путь. Я – ее единственный выход на свободу, но кажется ей нет до этого дела. Она «низко пала» и пытается уйти. Не я – онаоставляет меня. Что я предлагал ей, кроме помощи? Это нож, вонзенный мне в грудь. Я истекаю кровью.

Моя подруга Карен сказала мне, что Карлос готов был разрыдаться. Некоторые слушатели плакали, веря, как несомненным фактам, всему, что было сказано, другие были смущены странным сумбуром.

Занятия по воскресеньям закончились в конце лета 1997 года, когда Карлос настолько устал, что однажды просто упал перед учениками. Его глаукома – осложнение диабета – прогрессировала.

Муни говорила, что были моменты, когда его просто «шатало». Наблюдать его слабость, понимать, что ему необходима поддержка, было ужасно. К счастью, я не была на том занятии. Вид нагваля, потерявшего равновесие, разорвал бы мне сердце, обратив к болезненным воспоминаниям об умирающем отце. Когда Карлос сказал группе, что я якобы не заботилась об умирающем отце, это травмировало меня больше, чем все придуманные им истории про меня. Это была жестокость, и это было безумием.

Вскоре после этого Флоринда рассказывала о воскресной школе, выступая перед аудиторией в восемьсот пятьдесят человек во время напряженного семидневного семинара в лос-анжелесском «Конвэншэн сентэр». Не моргнув глазом она поведала им о том, что Карлос трахался с ней, чем повергла всех в шок. Она заявила, что «воскресная школа состояла из имбецилов, которые превратили Карлоса в своего гуру, а решение о ее создании было фундаментальной ошибкой. И это была одна из самых нелепых ошибок в его жизни». Слушателей воскресной школы при этих словах охватил ужас и стыд. А ведь не далее как две недели назад Зуна отчитывала меня за непонимание того, что «Карлос живет ради воскресной школы, это единственное, что поддерживает его жизненные силы, и только ради этого он еще остается здесь».