Текст книги "Ученица мага. Моя жизнь с Карлосом Кастанедой"

Автор книги: Эйми Уоллес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)

глава 40
ПРОЩАНИЕ КОЛИБРИ

Я не слышу ваш голос. Я ощущаю ваш запах и слышу ваше дыхание. Я чувствую вас. Вы таете передо мной. Вы исчезаете, и я хочу вас еще сильнее.

Джеймс Элпрой «Мои темные закоулки»

Однажды Саймон невзначай упомянул, что Флоринда попросила его «присоединился к ним». Он сказал, что это прозвучало как приглашение на обед. Мы с Саймоном договорились доверять и поддерживать друг друга в эти недели наступления агонии. Я надавила на него, чтобы он уточнил, что это приглашение означает.

– Боюсь, Саймон, может я теряю тебя?

– Я не знаю. И я не могу спросить. Я просто, жду.

Я надавила сильнее, но он поклялся, что они больше не обсуждали «приглашение». Он сказал, что оно «было каким-то образом забыто», а сам он боялся поднять этот вопрос.

Я сказала ему, что Муни приказала Флоринде, Тайше, Астрид и Соне купить оружие. Как обычно, она отказывалась сообщать любые подробности.

Саймон сначала изумился, а потом неистово забормотал:

– Я НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ В ЭТО!

Он, несомненно, был слабаком, я осторожно попыталась сообщить ему новости. – Я говорила с Астрид. Саймон, ты знаешь, она утверждает, что скажет это при всех. Я думаю, что они собираются совершить самоубийство. Флоринда продолжает говорить со мной о «триггерном эффекте», и я слышала, как Соня говорила о подобных «случаях». Я даже слышала от Муни, что эта фраза входит в завещание нагваля: «Пусть будет „триггерный эффект“; следующие суммы денег пойдут туда-то и туда-то…» Он окончательно вычеркнул Булу из завещания, и…

– ЧТО? ОРУЖИЕ!? – он не сделал ни одной, хотя бы неуклюжей попытки скрыть ужас. – Это невероятно, это невозможно! Самоубийство? Самоубийство, Эллис? Я НЕ МОГУ принять это. Я отказываюсь верить в это. ЭТО НЕВОЗМОЖНО!

– Но, Саймон, она просила тебя прийти! Как ты думаешь, что это значит? Ты сделаешь это, ты убьешь себя? Я боюсь, пожалуйста, скажи мне правду, я хочу знать, совершишь ли ты самоубийство, если они попросят тебя?

– Я не знаю… Я просто не могу себе это представить. Эл, если они вспыхнут передо мной и сгорят, как они всегда говорили, это одно, но оружие– Я не знаю…

На следующий день я еще раз обрисовала ему эту картину и как безумная спрашивала его снова, присоединится ли он к договору о самоубийстве. Он был уклончив, до конца разговора отказываясь это обсуждать.

Флоринда руководила им – он работал над «элементами», как и все, кроме Гвидо, который был очень занят в производстве своего нового фильма.

Все другие строили, перестраивали, растаскивали почти все, что нагвальсоздал, – плитки, которые он положил, деревья, которые он привил. Клод и Фифи пришли, чтобы сажать мох, чем привели Флоринду в бешенство «Мох! В этот момент? Кто будет ухаживать за ним?! Я буду заниматься поливкой этого дерьма…

Клод всегда начинает эти глупые проекты и никогда не заканчивает их! МОХ!»

Она все более и более срывалась на Саймоне. Мало того, что она была измотана, у нее наступил климакс. Без сомнения, жестокий стресс и скудная диета только ухудшили ее состояние. Я каждый день пекла ей зерновой хлебец, который помогал регулировать баланс эстрогена, но его было недостаточно, чтобы прекратить вспышки гнева.

Однажды она сняла трусы и показала мне эстрогеновую прокладку, так как таблетки, прописанные доктором Карлоса Анджеликой, не помогали.

В это кризисное время доктор, которая то входила в группу, то нет, была принята заново. Я очень жалела, когда ее выгнали за обладание двуспальной кроватью. Но теперь колдуны нуждались в ней и пожелали не заметить оскорбления их принципов.

Я помнила женский семинар, когда Флоринда сказала группе, что у ведьм не бывает климакса, и практика тенсегрити будет служить профилактикой всех симптомов. Посетителям семинара советовали никогда не использовать гормональное лечение. Необходимость в гормонах была признаком того, что женщина не былаприлежной колдуньей. Я была уверена, что они задолжали аудитории публичное извинение, но держала язык за зубами. Дни шли, Флоринда ела все меньше и меньше. Только хлебец, утреннее яйцо, шоколад и кока-кола. Иногда мне удавалось впихнуть в нее несколько пластинок prosciutto. Когда я могла себе позволить, я покупала ей икру, ее любимое лакомство: «Все эти икринки имеют так много ци», – восклицала она. Ее тотемными животными были лягушка и колибри, теперь «колибри» летала так быстро, что это пугало.

Однажды она свирепо набросилась на Саймона, который работал в саду. Очевидно, она получила директивы от Карлоса, (он теперь был так болен, что больше не выходил из комнаты), и передала их Саймону. В тот мрачный день он появился с деревом авокадо, которое внезапно понадобилось Карлосу. Потребовалось немало труда и серьезного напряжения сил, чтобы найти нужное дерево. Я знала, что наступил день для высаживания дерева, и с тревогой ждала результатов.

Когда Саймон наконец позвонил, он был опустошен, почти плакал:

– Эллис, он хотел посадить его около какой-то стены – но стены не существует. Я имею в виду, что не видел ее! Флоринда сказала мне, что я – задница, что она была там, но… Ее не было там, Эллис! Я клянусь, не было никакой стены…

Я поспешила к Саймону, он выглядел изможденным от боли и переутомления. Флоринда назвала его «доставучим», занудным, но больше всего ему досталось за то, что он не смог увидеть стену. Он был совершенно сломлен. Я постаралась сделать все возможное, чтобы успокоить его, но когда я прикоснулась к его плечам, чтобы помассировать их, он вдруг оцепенел. Я никогда ранее не сталкивалась с таким напряжением. Он так скорчился от боли и вины, что я не на шутку испугалась.

Среди этого хаоса мы с Флориндой соблюдали наш ритуала. Я читала ей « Нью-Йоркер», пока она занималась на тренажере. Я подавала ей свежевыпеченные хлебцы и слушала, как она говорила о мистическом значении происходящего.

– Плохо, Эллис! – говорила она. – В самом деле плохо! Он может оставить нас в любой момент. Я думаю, что что-то произошло со смертью-советчицей. Или: – Он перестал быть самим собой после того как ты отравила его, Эллис. Или: – Мне кажется, это вирус, который он подцепил в Мексике.

Все это время я работала над завершением моего второго романа при горячей поддержке со стороны Флоринды. Это были тщательно замаскированные любовные письма к Карлосу, и мне потребовалось несколько лет, чтобы составить книгу. Я была уязвлена Карлосом, который без конца повторял, что я была просто «порнографом», так что мне пришлось подвергать цензуре все любовные сцены. Мне очень хотелось, чтобы Флоринда со своим утонченным литературным вкусом прочитала рукопись, которая была написана лучше, чем когда-либо, – этим я гордилась. Но сейчас я не могла попросить ее об этом. Она настаивала на завершении книги перед первым чтением.

– Фло, мне неудобно беспокоить тебя сейчас, у меня так много вопросов!

– Нет-нет, Эллис! Я хочупрочесть! Я должна. Кроме того, это поможет мне отвлечься от… этого!

Давай!

Я дала ей книгу. Она просто проглотила ее и позвонила, дрожа от возбуждения:

– Эллис, некоторые куски требуют доработки, но у тебя получилось! Ты сделала! Я вижу! Отложи ее на время, а потом переработай, – она продолжила убедительную критику. Меня распирало от гордости – если и доверять чьему-то литературному вкусу в группе, то только вкусу Флоринды. Казалось, полученное удовольствие от чтения отчасти успокоило ее, ведь теперь она твердо знала, что может оставить возлюбленное дитя, – оно выживет.

Она принесла мне в подарок чашу, выполненную в технике перегородчатой эмали, которая, как она сказала, принадлежала Большой Флоринде, партнерше дона Хуана и ее наставнице. Когда Флоринда спросила у Карлоса, кому подарить эту чашу, то он ответил: «Разумеется, Эллис!», чем вызвал ее удивление.

Прощальный дар Флоринды – шкатулка из перегородчатой эмали, которая передавалась от нагваля к нагвалю, и нефритовая лягушка – тотемное животное Флоринды.

Подарок Флоринды – кулон с аметистом, оправленным в золото.

Я позвонила, чтобы поблагодарить его. В ответ он с гордостью и радостью произнес: «Если когданибудь и существовала реликвия магов, то этоименно такая чаша!»

Кроме того Флоринда принесла мне изысканную миниатюрную китайскую шкатулку «для хранения сережек». Она сказала, что эта шкатулочка принадлежала нагвалюЛю Янгу, магу из Китая, который открыл тенсегрити, сохранив его для всех последующих поколений. Снаружи вещица была выполнена в делфтском стиле, а изнутри в китайском, что «символизировало встречу Востока и Запада». Флоринда вернула также шкаф для картотеки ручной работы, который я заказывала для нее, он был точной копией моего и приводил ее в восхищение. Она настаивала на том, чтобы заплатить за работу, и сказала, избегая смотреть мне в глаза: «Это будет связывать меня с тобой, где бы я ни была, – с тобой и с этим домом».

Однажды, после очередной ссоры по телефону, которая оставила нас обеих раздраженными и измотанными, она пришла, пожалуй, с самой великолепной своей драгоценностью. Это был необыкновенный кулон, о котором она в шутку говорила, что «он болтается как коровий колокольчик». В нем был огромный аметист, оправленный в золото. – Посмотри, какой прелестный глаз, – сказала она, показывая на камень в треугольной оправе. По золоту шли странные, похожие на руны узоры.

– Не советую носить его, иначе будешь похожа на корову, кроме того, он великоват для тебя.

– Фло, я же видела, что ты его носила, и ты к тому же ниже, чем…

– Но ты не можешь. Я бы не хотела, чтобы Фифи или Клод видели тебя в нем – они так ревнивы. Я не хочу, чтобы ты вообщечто-то надевала, они ревнуют! И так уже все знают, что ты моя, любимица.

Просто владей этим.

Она открыла холодильник, поискать что-нибудь выпить. Я преградила ей дорогу; дрожа от напряжения; – Флоринда, ты же уходишь, и ты, черт возьми, не зовешь меня пойти с тобой!

– При чем тут «зовешь – не зовешь», это просто зов – либо он есть, либо нет.

– Чушь собачья… Ты же заставляешь Саймона.

Она пропустила это мимо ушей и, глотнув кока-колу, рывком распахнула дверь.

– Почему, как ты думаешь, я дала тебе амулет? Поддержать нашу связь… И, кроме того, я знаю, кто его сделал!

Когда она ушла, я внимательно рассмотрела кулон, Я помню, что во всех историях Карлоса сквозило отчаяние – его настоящим отцом был ювелир из Перу и Карлос не покидал дома до двадцати пяти лет. Неужели он сделал это для своей маленькой колибри? Я пристально вглядывалась в блеск аметиста, потом спрятала кулон под одеждой, чтобы хранить память о Флоринде у сердца.

Я не помню, когда я снова увидела ее, на следующий день или позже. Мы опять говорили о сексе в нашей манере на грани цинизма. Потом я почитала вслух и покормила ее копченой лососиной.

Флоринда запечатлелась в моей памяти стоящей в воротах патио, я каждый день наблюдала эту картину. Она была типичной немкой: настаивала на том, чтобы двор регулярно подметался, и я убирала все опавшие листья перед ее приходом, поэтому патио всегда был чистым. Мы обнялись и поцеловались на прощанье. Но когда я обернулась посмотреть ей вслед, чего никогда не делала прежде, то увидела, что она все еще стоит и смотрит на меня, как застывшая на лету колибри, – потом в ее ярко-голубых глазах вдруг вспыхнули и погасли искры, как будто она пыталась запомнить меня навсегда.

глава 41
ПРОЩАНИЕ ТАЙШИ

Правда редко чиста и редко проста.

Оскар Уайльд «Как важно быть серьезным»

В течение нескольких недель перед смертью Карлоса мы с Тайшей сталкивались в самых неожиданных местах. Мы натыкались друг на друга в бакалейных магазинах, ресторанах, даже на улице. В мире, полном предзнаменований, мы обе поражались частоте наших случайных встреч.

Развязка наступила за неделю до смерти Карлоса.

Муни ежедневно брала напрокат видео для умирающего нагваля– он ложился на кушетку и смотрел свои фильмы про войну, окруженный близкими женщинами. Однажды Муни попросила, чтобы я вернула кассету в местный видеомагазин, в кагором я раньше не бывала. Он находился в маленьком торговом центре, и когда я вышла из магазинчика, то увидела Тайшу в соседнем кафе, унылую и подавленную. Я заглянула туда, не уверенная, захочет ли она меня видеть.

Она помахала рукой, подзывая меня:

– Эллис! Невероятно, мы встретились опять! Хочешь кофе с печеньем? Я только что взяла.

Я присоединилась к ней, и разговор быстро стал серьезным. – Эллис, что ты знаешь?

– Гм… Я не могу знать всего, но достаточномного. О деньгах, например.

Слезы наполнили ее глаза, она кивнула и сказала:

– Я хотела кое в чем признаться.

– Тайша, и я тоже. Что-то давит мне грудь. Давай.

Тайша опустила глаза, и из них полились слезы. Даже в этом безвкусном торговом центре она представляла собой красавицу эпохи Ренессанса, – ее тонкие черты лица были словно вырезаны из слоновой кости. – Я… Я пыталась припарковать фургон и долго ждала. И только я собиралась въехать, как какой-то парень занял мое место. Я высунулась и сказала: «Извините меня, сэр, но я ждала и была первой». Он засмеялсяи сказал: «Это плохо, вы проиграли!» Эллис, я не могу поверить в то, что сделала потом! Я дождалась, пока он ушел, и исцарапала его машинуключами! Я никогда не делала ничего подобного в жизни! Подумать только, стоя перед лицом смерти, я все еще сражаюсь со своими тремя братьями! Это так. Я все ещененавижу их!

– О, Тайша, мне очень жаль. Брось, не все так ужасно, правда.

Она вытерла глаза салфеткой. – Я рада, что я могу рассказать тебе об этом, – спасибо тебе, правда.

Мне просто необходимо было рассказать об этом кому-нибудь. Эллис, а что ты хотела рассказать?

– Флоринда просто сводит меня с ума. Она взяла с меня клятву, и теперь я должна звонить ей, когда выхожу из дома. Ей нужно знать буквально о каждом моем шаге, – вдруг она захочет пойти со мной. А сегодня, когда я позвонила ей, она повесила трубку! Это на самом деле обидно.

Тайша спокойно кивала:

– Я знаю, поверь мне. Я знаю, что ты чувствуешь. Эллис, ты слишкомсвязана с нами, настолько крепко… Раньше ты то была в группе, то тебя выгоняли вон и приглашали обратно, но теперь, теперь… – она разразилась слезами, рыдала, как маленькая девочка, трясла головой, словно пытаясь стряхнуть горе. В ее тоне и глазах была такая решимость, – ничего подобного я раньше не видела, – когда она вдруг сказала:

– Эллис, это не смерть нагваля! Он не предполагал умереть вот так! Это неправильно, Эллис, что-то пошло не так, как надо. Должно быть, его карма. Он платит за что-то скверное, что он делал, я знаю! Другого объяснения нет! – Мы уставились друг на друга ошеломленные, испуганные, опустошенные печалью. – Эллис, мне нужно закрыть некоторые счета в банке. Ты пойдешь со мной? Ты умеешь это делать?

– Конечно, пойдем вместе.

Мы потратили целый день, посещая банки, закрывая счета и почтовые ящики. А на следующий вечер мы решили сходить в кино.

Когда я приехала, она села в машину, – ее трясло. Я ждала, когда она заговорит. Но Тайша лишь молчала и дрожала. Мы проехали небольшое расстояние до кинотеатра, и при въезде на парковку Тайшу прорвало:

– Они пытаются забрать его деньги, Эллис! Эта сука Соня! Эта шлюха, п. да! Она торговка, ТОРГОВКА! Я НЕНАВИЖУ ЕЕ! Она думает только о себе, эта сука гребаная! Черт возьми! Это ЕГОденьги, Эллис! Я пытаюсь защитить их, пока ему не станет лучше! Ты понимаешь? Ему станет лучше! А они хотят забрать все. Они не будут нанимать Боба Джонса (бухгалтера «Клеаргрина») управляющим всем состоянием, – они хотят отдать управление его адвокату! Я должна поговорить с нагвалем, Эллис! Мне нужно позвонить! Может быть, он спит, я боюсь разбудить его, но кто-то должен сообщить ему!

Тайша выла и колотила кулаками по приборной панели, рыдая и матерясь. Я оцепенела. Насколько я ее знала, она никогда в жизни не использовала грязные ругательства – никогда! Даже Флоринда никогда не слышала, чтобы она хоть раз сказала «сука». Я сунула ей в руку бумажный платок.

– Тайша, почему бы тебе не позвонить Фло и не узнать, спит ли он? Давай. Тебе нужно выяснить! Звони Фло.

Вся дрожа, она набрала ее номер. Я слышала их беседу Флоринда говорила твердым, успокаивающим голосом:

– Тайша, пожалуйста, пойми, деньги не заберут! Их поместят в «Игле траст», там они будут в безопасности. Пожалуйста, Тайша, не убивайся так! – она говорила долго, пока у той не высохли слезы. Всхлипывая как ребенок, Тайша закончила разговор. Мы посмотрели друг на друга.

– Я не хочу идти в кино, Эллис. Кроме того, мы уже опоздали. Может, пойти в торговый центр, поесть или что-нибудь еще? – Я сказала, что знаю место, где подают вино.

В предыдущие три недели мы неоднократно встречались, чтобы сжечь счета колдунов и налоговые документы. Тайша пристально наблюдала за мной, когда я бросала в огонь бумаги. Я видела листы со списком расходов: «Стоимость авиабилетов к Мехико, чтобы встретить дона Хуана, – $473.82», «Поездка в пещеры с доном Генаро – $12.00». Мы сожгли так много корзин с бумагами, что на это потребовались часы, дни, целые выходные. Тайше необходимо было напиться, прежде чем сделать это. Она с грустью жгла фотографии, сделанные в Аргентине, шепча, что она никогда не увидит их снова. Я притворялась, что тоже много пью, и выливала вино в раковину, когда ходила в ванную. Я не могу пить, как Тайша, или у меня будет раскалываться голова. Во время самого изнурительного из этих всесожжении у меня закончилось вино, и я открыла бутылку водки, смешав ее с кубиками грейпфрутового льда, который сделала из плодов ее волшебного сада. Был жаркий день, как обычно в Лос-Анджелесе, и мы сидели около шести часов перед открытым огнем. Водка ударила ей в голову.

Закончив, мы совершили наше ритуальное купание, чтобы смыть пепел с волос и кожи.

Тайша объявила: «Эллис, по правде сказать, мне уже не страшно стать алкоголиком. Все в порядке, правильно? Ведь я ухожу, так что уже не успею стать пьяницей!»

Я сказала ей, что все в порядке. Она сообщила мне в свою очередь, что планирует умереть. Я уже плохо соображала и не могла понять, как с ней говорить об этом. Хоть она и была пьяна, и мы обе находились в экстремальнойситуации, меня не покидало ощущение, что если я скажу что-нибудь этакое, то нарушу ужасный запрет.

Когда она наконец добралась домой, то сразу плюхнулась в кровать. В это время Тайше позвонила Флоринда и была поражена, даже восхищена ею. Больше всего Флоринде нравилось, когда та была подвыпившей, но на этот раз Тайша была просто пьяна. «Эллис, она еле двигалась! Я должна скрыть это от нагваля, мне никогда не приходилось видетьее в таком состоянии, у нее будет адское похмелье!»

Фло потом рассказала мне, что Тайша провела весь следующий день в постели с «отравлением, и Карлос не узнал об этом». После этих слов я поняла, что мы опять будем пить вино.

Вернемся в торговый центр. Тайша сняла напряжение одним стаканом вина. После обеда она взяла мою руку и положила в нее маленький шелковый мешочек. Внутри были кольцо и две пары сережек.

Всего за несколько недель до этого она подарила мне свое дивное кольцо.

Я заплакала. Это значило, что она собирается уходить. Мне нужно было с этим смириться.

– Не плачь, Эллис. Это ничего не значит. Я не собираюсь никуда уходить. Я просто… освобождаюсь от вещей.

Я вытерла слезы и увидела, что она еле сдерживает свои чувства. Мы выбрали какой-то фильм и больше не говорили ни слова.

Жалея Тайшу, я решила, что лучше ей не звонить на следующий день. Она относилась к тому сорту людей, которые позвонят сами, когда будут готовы. На следующий день она сделала краткий звонок, чтобы поблагодарить меня и сказать, что чувствует себя значительно лучше. Она сожалеет, что у нее нет времени на разговор, – скоро поговорим.

Два дня спустя она позвонила опять. – Эллис, – начала она своим бархатным голосом, – я вчера вечером отложила тебе кое-какие вещи. Я хочу отдать тебе ожерелье, которое сейчас на мне, – оно сверкает, как ты, чудная маленькая фея (и напоминает мне о тебе), ты действительно мой милый маленький эльф. Ты значишь так много для меня, и так много дала мне… Я не знаю, как выразить… что я по-настоящему сильно люблю тебя. Ты навсегда будешь в моем сердце. Я полюбила тебя с того дня, как мы встретились, мое сокровище, мой дорогой эльф. Ты не будешь против, если я попрошу тебя об одном одолжении? Ты не слишком занята? Нет? Ты знаешь, в какой спешке я убирала свой гараж, – не сможешь ли ты позвонить мне в три тридцать завтра утром? Я бы хотела, чтобы ты сходила в хозяйственный магазин, а мне надо помыть окно. Хорошо? Это самое последнее, что нужно сделать, – окно. Я люблю тебя.

Я позвонила в три тридцать на следующий день. Все телефоны молчали. Я в волнении позвонила Флоринде – ее домашний телефон не отвечал, а ее мобильный сказал, что «абонент недоступен».

Я позвонила Карлосу – его телефон молчал.

Я звонила Муни снова, снова и снова. Трубку никто не снимал.

Тайша нашла свое окно и оставила другое для меня.