Текст книги "Ученица мага. Моя жизнь с Карлосом Кастанедой"

Автор книги: Эйми Уоллес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

– Ты же знаешь, это был бы идиотский ход. Эйми Уоллес издала тринадцать книг! Кроме того…

– И сколько раз Карлос велел тебе сделать это?

– По крайней мере, дюжину, но…

– И ты говорила «нет»?

– Конечно. Я сказала ему, что это не обсуждается.

– Обвинение изложило факты, ваша честь.

На этой же неделе мы с Ридли встретились снова, Мы больше не говорили о Муни, а снова занимались любовью и делились своими воспоминаниями, сомнениями, тайными ранами и желаниями. Я еще раз убедилась, что разрешение объединяться в пары внутри группы представляло серьезную опасность для власти Карлоса. Близость порождает нежность, объединение рождает силу, способную нарушить – даже сломать – иерархическую структуру Карлоса.

Мы с Ридли провели прекрасную, нежную ночь, едва ли предполагая, что течение нашей повседневной жизни – какой бы легкомысленной она ни была, но она была, несмотря ни на что, нашей, – скоро нарушится самым плачевным образом.

глава 37
АСТРИД СЖИГАЕТ СВОЕ ПРОШЛОЕ

Один лишь ласковый поцелуй, и мы разлучимся,

Одно лишь «прощай навсегда».

Роберт Бернс «Поцелуй»

Вскоре наши с Муни роли затрещали по швам. Кто был «мамой», кто «дочкой»? Кто был «учителем», кто «учеником»? Были ли мы друзьями, ровней, ведьмами? Могла ли женщина– нагвальиметь доверенное лицо в мире, где доверие было запрещено? Что произойдет с нами, когда болезнь уничтожит власть нагваля?

До сих пор ведьмы не говорили мне, насколько болен Карлос, но теперь они делали пугающие, жуткие намеки, указывающие на его неминуемую смерть.

Флоринда говорила: «Он плох, Эллис, очень плох, может быть, он протянет год, может быть, только неделю».

Однажды, оставив Карлоса спящим, Муни обратилась ко мне с ужасной просьбой: «Эллис, я не хочу уходить вместе с ним. Только ты и Гвидо достаточно сильны, чтобы удержать меня здесь, быть моим якорем. В вас много жизненной силы, мне нужна ваша ци, вымне нужны. Вы – стропила, поддерживающие всю конструкцию. Вы меня удерживаете, чтобы я не сошла с ума. И если вы не поддержите меня до конца, все рухнет. Поэтому вампридется делать вид, будто все они важны!

Продолжать все им отдавать, – это защитит меня от безумия, а то они высасывают меня до дна… Не допустите, чтобы этот конец ничего не означал. Поможет ли ваше намерениемне остаться?»

Я согласилась утвердиться в намерении, как научил меня Карлос. И наедине громко разговаривала с Духом, прося его удержать женщину– нагваляна земле и добавить ей моих сил. Я знала, что вступаю в противоречие с желанием Флоринды. И это пугало меня, – у меня не получалось угодить моим воюющим «родителям». Флоринда Доннер была непостоянна, я рисковала потерять ее любовь.

Однако она не просила меня разделить с ней смерть или жизнь, и мой инстинкт выживания победил.

Муни была одна и не собиралась бросать меня. Как высказалась Зуна: «Если Муни уйдет, то это будет так плохо, что хоть ложись и помирай». Через несколько дней после признания Муни Флоринда позвонила – теперь она стала более настойчивой и очень торопилась:

– Можно Астрид придет и сожжет свои бумаги у тебя в камине?

– Конечно.

Все это было зловещим предзнаменованием. Мои страхи подтвердились, – Астрид пришла всего через несколько минут. – Бумагорезкой получается так медленно, – объяснила она. – Большое тебе спасибо. – Ее глаза были задумчивы, я никогда не видела у нее такого взгляда – в них читалась ностальгия вместо неумолимого чувства долга.

Я увидела, что у нее только одна сумка и подвела ее к маленькому камину в спальне. Помогая ей бросать бумаги в огонь, я видела гранки книг Карлоса, личные бумаги Астрид: стихи, рисунки и дневник.

– Это было нужно для моих занятий перепросмотром, – пояснила она. Я увидела горящие слова «…я опять беременна, как это могло случиться…», «…что я буду делать… я хочу покончить с собой… опять аборт?»

– Астрид, как ты думаешь, что сейчас происходит?

– Я точно знаю, что делать, – она смотрела на меня своим открытым ясным взглядом. – Если я не уйду с ним, обязательно сделаю то, что должна. Для нас с тобой уже слишком поздно оставаться в мире… Думаю, что ты правильно поняла, что я имею в виду. Нам уже давно слишком поздно.

– Ну… Муни попросила меня и Гвидо помочь ей остаться. Я дала ей слово, Астрид…

Она понимающе кивнула:

– Да, я что-то слышала об этом. Нагвалювсе равно, так или этак. Тайша тоже спокойна на этот счет. Но Флоринда растеряна. Она не согласна и хочет, чтобы Муни ушла.

Астрид смотрела на гаснущее пламя. – Я не возражаю, – сказала она, – Но я боюсь, что будут самоубийства, ты понимаешь? Среди нас, может быть, среди них… Мы сказали нагвалю, что это нас очень волнует. Он спросил «Что?!», как будто не понял, о чем мы говорим!

Наши глаза встретились, мы не верили друг другу – Поэтому мы спросили, хочет ли он, чтобы семинары продолжались… Он сказал: «Мне насрать, если они хотят их, – отлично, если нет, – забудьте о них. Мне плевать», – Астрид покачала головой.

– Мы убедили его дать им какое-то занятие. Иначе… Они действительно могут… Поэтому он продиктовал указания. Дал задание Нэнси и Патси, Зуне и Пуне. Распорядился продолжать семинары. Но он уже не думает о «Клеаргрине» или семинарах. Поэтому Муни выбрала Пуну президентом «Клеаргрина». Соня собирается ей сообщить это.

– Я думаю, что это правильно.

Сумка с бумагами Астрид опустела.

– Что еще они могут сделать? Риск так велик, я удивляюсь, что он этого не предвидел. Ну ладно, мне нужно идти. Большое пребольшоетебе спасибо, Эллис. Мой эльф! Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, Астрид.

Я проводила ее до двери. Она обхватила меня своими мускулистыми ручищами и подняла, словно девочку, как делала это раньше много лет подряд. В ее объятиях я была крошечной и легкой. «Мой маленький эльф!» – засмеялась она, просияв. Астрид славились среди нас своей веселостью и жизнелюбием. Мое тело запомнило ее буйные объятия, ее чистый, свежий запах. Я знала, что это были наши последние объятия. Она тоже. Когда она, улыбаясь, переступила порог, мы долго-долго смотрели друг другу в глаза.

глава 38
ПОСЛЕДНИЕ МЕСЯЦЫ НАГВАЛЯ

Валун качается над бездной на скале,

И разум говорит нам, что наше существование —

Всего лишь вспышка света

Меж вечным мраком с двух сторон.

Владимир Набоков «Говори, память»

– Эллис, где ты? – звала Муни, завернутая в намокшее полотенце, разыскивая меня по всему дому.

– Где ты?! – она звала, почти плача. – Мне становится плохо так же, как нагвалю. Он не может оставаться один ни минуты.

Это напомнило мне о метком словечке, которым она недавно наградила Карлоса. – Он «вороненок»! – отрезала она.

– Что это означает?

– Ему нужно постоянное внимание, он не может выдержать, если я ухожу, он сводит меня с ума своим требованием постоянного присутствия! Он никогдане остается один. Вот что такое«вороненок»!

Все было, как я и подозревала, – Карлос умирал так же, как и жил, запутавшись в двойных стандартах. Он ежедневно повторял нам, что мы умираем одни, и не признавал избавлений от мучений и смертного страха, а сам собрал вокруг себя близких людей. Его красивые описания смерти в одиночестве многим придавали мужества, но сам нагвальхотел видеть рядом «семью», когда наконец встал «перед лицом особенной вещи». Я не пыталась гадать, какие у него были мысли, зная, что он не исполнит своей мечты и умрет, как простой смертный.

Его доктор сказал, что ему предлагали пересадку печени. Когда Карлосу сказали, что у него рак, он пропел какую-то арию из оперы, а потом просил только «не называтьэто, не называть это никак! Это выносит приговор!» Муни упорно повторяла, что у него не рак, но я не верила ей. Когда она сказала мне, что ему прописали флагил, я подумала о СПИДе, – конечно, все эти десятилетия небезопасного секса… Но он так швырнул бутылку флагила через комнату… Я потом спросила доктора, не было у Карлоса еще и гепатита, но он ответил: «Я не могу тебе сейчас многого рассказать, но потом когда-нибудь. Но моя первая мысль была… о другом. Я ручаюсьвам, что он умер от неизвестной болезни печени». Заполняя свидетельство о смерти, доктор точно выполнил свои медицинские обязанности и, задумавшись на мгновение, записал в графе «профессия»: «преподаватель средней школы», потому что Карлос когда-то сказал, что больше всего стремился стать именно преподавателем.

Споры по поводу его лечения шли постоянно. Муни проводила сеансы иглоукалывания до тех пор, пока это не стало слишком болезненной процедурой, и ей пришлось дуть на точки. Доктор рекомендовал традиционное западное лечение. Разбитая и обессилевшая, Флоринда обвиняла Муни в том, что та не лечит Карлоса. Доктор слышал, как она каялась «если бы только я осталась в Лос-Анджелесе, когда он попросил меня…» Я была уверена, что такое самообвинение абсурдно.

Наверняка, Флоринда не спасла бы нагваля, особенно, если бы он твердо придерживался ее плана лечения. Постепенно Карлос отказывался от еды. Оказалось, что он может есть только бульон из козлятины, и Саймон закупил полный морозильник этого мяса, чтобы готовить бульон.

В последние месяцы его домашние неуклонно придерживались утреннего ритуала с газетами, который описывали мне и Флоринда, и Муни. Они говорили, что напряженность была почти невыносимой.

Карлос собирал вокруг себя трех ведьм, а также Астрид и Соню. Флоринда читала только те заголовки в газетах « Лос-Анджелес таймс» и « Нью-Йорк таймс», которые звучали неплохо, а если все были хороши, то зачитывала все. Разговаривать не разрешалось. От женщин требовалось, чтобы они сидели абсолютно неподвижно, что было особенно мучительно для Муни с ее больной спиной.

Карлос начинал день, обходя круг, нещадно критикуя каждого человека, часто доводя их до слез, которые они изо всех сил пытались сдержать.

По воскресеньям в течение всего этого времени за домом велось наблюдение. Пару безобидных сталкеров выгнали с вечерних занятий без объяснения – ими овладела страсть, они хотели понять, действительно ли Карлос Кастанеда осуществлял на практике то, что проповедовал. Если он собирался сгореть, как маг, они намеревались запечатлеть человеческий фейерверк на пленке. Они жили по его принципам, поэтому хотели знать все. Они делали видеосъемки Карлоса и его близких, наблюдая из автомобиля, из-за мусорного бака, из дома и офиса, и постепенно пришли к заключению, что книги были мифом, а их автор лгал о своей приверженности системе, которую проповедовал.

Они знали все о кофе Карлоса, гиподермических иглах и пустых бутылочках из-под инсулина.

Сцены припадков ярости, которые Муни описывала каждое утро, были явным признаком серьезного диабета, особенно когда сахар и кофе остаются основными элементами питания. Гнев является также признаком рака печени. Но кто мог поскупиться, и не доставить больному удовольствие?

Иногда Карлос собирался с силами и диктовал Зуне свои заметки. Муни сказала, что это записи для «ужасного» романа о его предполагаемой работе в качестве наемного убийцы ЦРУ в Испании. Они казались ей кошмарным бредом. «Они абсолютно отвратительны, Эллис, он был безумен, расстроен в то время, когда диктовал те тошнотворные истории… Они такие ужасные, что НИКОГДАне выйдут в свет, я позабочусь об этом. Я собираюсь уничтожить эти листы».

Спустя несколько месяцев я спросила, процитировав ее собственные слова, что же она предприняла.

Зуна удивилась, ее лицо застыло, в глазах стояло выражение притаившегося зверя, которое я очень хорошо знала. Она полностью забыла свои слова:

– О чем ты говоришь? Это великая книга, блестящая.

Это было последнее, что я слышала о романе.

Еще до наступления полного слабоумия Карлос собрал большую часть группы для самого мучительного испытания. Он решил купить огромную лодку, чтобы увезти людей к морю, где они будут жить неопределенное время. Тайша и Соня ездили во Флориду, чтобы изучить предложения.

Почти каждый был задействован в этом грандиозном плане. Впоследствии, когда Муни отдала мне на хранение свои книги и разрешила брать любую, какую захочу, я нашла брошюры с такими впечатляющими названиями, как «Океан – нетронутый рай природы», «Выживание в море», и незабываемое «Разведение акул для получения хряща и лечения рака». Меня шокировали, найденные там же стопки книг, обучающие читателя гипнотизировать толпу, Муни использовала эти методы на сцене и в Туле, гипнотизируя избранного «глазом, как смерть-советчица».

Что касается затеи с лодкой, я чувствовала себя совершенно свободной. Это было похлеще, чем «Литл Джим Джонс». Возможно, Карлос собирался умереть в нейтральных водах, чтобы разрушить представление о себе. В конце концов, истинные его сторонники могли цепляться за миф о том, что он сгорел.

Между сном, диктовкой и едой, когда мог, Карлос смотрел телевизор или видео. Он и раньше обожал военное кино, и теперь требовал исключительно только такие фильмы. Его помощникам становилось все труднее найти фильм, который он не видел. Муни часто посылали на поиски военных фильмов. Это было хулиганством с ее стороны, но она пыталась ослабить прессинг тем, что иногда брала с собой своего нового молодого возлюбленного и целовалась с ним.

Она отчаянно пыталась найти какую-нибудь радость, какое-нибудь облегчение от боли. Джой был смешным. Он был латиноамериканцем, типичным калифорнийцем, – любил девочек и поп-музыку, книги Кастанеды и пляж. Он был противоположностью Гвидо, не говоря уже о нагвале. Однажды Джой без задней мысли спросил Муни: «Почему здесь все время так тяжело? Почему мы не можем просто повеселиться?»

Не всякому в группе было известно, что у Карлоса рак. Некоторые это знали, кто-то подозревал, другим стало известно через три месяца после его смерти, когда наконец появились некрологи.

Навязчивая идея Карлоса о «большом Р», его уверенность в том, что больные ошибались, расстраивала меня в течение многих лет. Не думаю, что мой отец был виноват в его ужасных страданиях. В случае с Карлосом это была злая ирония судьбы. Презирая свою связь со всем, что было в Нью эйдж, Карлос реализовал одно из наиболее одиозных предубеждений.

Кастанеда приписывал причину рака напряженности. Убежденный в том, что тенсегрити было лекарством от него, он глубоко переживал, что не научил этому моего отца, – я полагаю, что он говорил во всей искренностью. Карлос поклялся, что если когда-либо у него будет обнаружен «большой Р», он прострелит себе мозги. Возможно, он понял, как это, должно быть, трудно – нажать на курок, когда еще остается дыхание жизни.

глава 39
ПОСЛЕДНИЕ ВИЗИТЫ К МОЕМУ МУЖУ

Ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня.

Ев. от Матфея, 10:35

До самой смерти Карлоса я встречалась с ведьмами ежедневно, но редко видела его самого. Наши короткие встречи были бессистемны и сюрреалистичны. Последний раз мы занимались любовью больше чем за год до его смерти. Я помню эту встречу – она была особенно страстной, и мы даже поклялись убить друг друга. У нас была старая шутка: я стремительно натягивала одежду, притворяясь, что сбегу, если мы снова не займемся любовью, а Карлос ловил меня, любовно тянул в объятия. Той ночью я сказала: «Я ухожу отсюда! На сей раз мы действительно сделали все!» Он устало засмеялся и попытался встать с кровати. Мы оба колебались. Затем он проводил меня до дверей, как всегда настаивая, чтобы я пожелала ему спокойной ночи по телефону. Когда я позвонила ему пять минут спустя, он уже спал, сонно ответив: «А это ты, nena. Иди спать… Прямо сейчас…»

Как-то ночью, за несколько недель до этой встречи, я вызвала приступ раздражения у Карлоса. Мне показалось, что я заговорила прежде, чем было разрешено, или проявила слишком много пыла в неподходящий момент, и это заставило нагваляопуститься до ханжества. Карлос разъярился и приказал, чтобы я оставила его спальню. Я сделала нечто беспрецедентное: скрестила руки на груди и отказалась уходить. Это был большой риск: даже женщина– нагвальушла, когда он вышвырнул ее в три утра за неспособность контролировать себя во сне!

Но я знала, что если я сейчас уйду, могут пройти месяцы, прежде чем он позволит мне вернуться.

Месяцы я буду сидеть в последних рядах класса и плакать, месяцы ходить с моей дикой шваброй завитков – постоянном напоминание о наказании, – я уже не единожды проходила эту сцену позора, предпринимая затем отчаянные попытки вернуться. Месяцы новых наказаний… От этой мысли мне захотелось свернуться калачиком и умереть.

Особенно ядовитой репликой было напоминание о моем пагубном сходстве с Гвидо Манфредом. По этому поводу была произнесена напыщенная речь, в которой пункт за пунктом перечислялись наши грехи: «Вы оба думаете, что вы такие крутые, но вы уже дряхлые старики! Но хуже всего то, что вы – порнографы! Порнографы!»

Он говорил, а я сидела, скрестив руки на груди, и слушала все это, не делая попыток уйти или возразить. Когда гнев Карлоса иссяк, он сказал: «Видишь, я прав?»

Я кивнула. Он стал целовать меня, как будто ничего не произошло, мы занимались любовью, и вопрос был закрыт. Это был один из редчайших случаев, когда Карлос попросил, чтобы я осталась спать в его объятиях на всю ночь. Много позже я глубоко задумалась и поняла: пункт за пунктом Карлос, возможно, описывал себя самого.

Однажды ночью после магического секса, Карлос дал мне послушать записи некоторых из его любимых песен: аргентинского композитора, певца и пианиста Буля де Неаи Жавьера Соли. Он перевел для меня одну трогающую за душу песню – он любил душераздирающие песни. Вот единственные слова, которые я запомнила: «Возьми меня за пределом боли … Ты взял меня, наконец, за пределом боли». Я, не стесняясь, плакала: музыка и голос этого человека были так же проникновенны, как и его стихи. Карлос тоже плакал, потом взял меня под руку и повел в свою спальню.

Одна из последних наших встреч с Карлосом была необъяснимо странной, даже в контексте его сюрреалистической жизни. На сей раз после занятий любовью Карлос включил видео. Фильм начался с середины, и сразу стало ясно, что это мелодрама сороковых годов. Карлос был Карлосом, и правила были правилами, я знала, что мне нельзя спросить название, узнать, что за актеры, – я не знала их. Только один персонаж кого-то напоминал, но выглядел получше, чем Джимми Кэгни. Гвидо доставал редкие фильмы для Карлоса, но не говорил мне, что это были за ленты.

У этой истории была пикантная прелюдия. На многих семинарах Карлос и Муни говорили о «переплетенности других миров». Очевидно, они жили двойными жизнями и не могли полностью контролировать свои переходы в другие измерения. В этой альтернативной жизни (это всегда напоминало мне причудливые комиксы про Супермена) Муни была замужем за актером, популярным в сороковые годы, Джеральдом Мором, и у них была дочь. Кастанеда был «Коротышкой», ее возлюбленным, который прятался в туалете. Дримингуявместе, они неоднократно оказывались в мире Джеральда Мора (Мор сыграл гангстеров во многих радиопьесах и в фильмах класса «В»), Чтобы избежать столкновения с мужем, который сразу же начинал вопить: « КОРОТЫШКАвсе еще здесь?» или, что было гораздо хуже, чтобы не увязнуть навсегда в этой «В»-вселенной, Карлос обычно шептал: «Вращайся, Тигс, вращайся!! Вращайся!!! Вращайся как можно быстрее!!!» И они обычно просыпались голыми в кровати Карлоса в Вествуде.

Возвращаюсь к той ночи, когда Карлос показывал видео. Мы сидели на кушетке – в гостиной Карлоса были только кушетка, стул, телевизор, CD-плеер и содержащийся в безупречном порядке стеллаж с компакт-дисками, – и начали смотреть, что происходит в следующей сцене. Молодой человек говорит «до свидания» своей стройной, очаровательной, чувственной невесте. Она очень похожа на Клод, – я никогда прежде не видела никого из этих актеров.

Оставшись одна, молодая женщина мечется по квартире, как вдруг раздается удар в дверь. Молодой гангстер, видимо, ее тайный возлюбленный, входит и хватает ее. Она плачет, сопротивляется, а он говорит ей: «Ты знаешь, что ты шлюха, и никогда не станешь лучше. Ты испорчена так же, как и я».

Затем он начинает ее колотить, она защищается и наконец их разгоряченные тела оказываются в постели, где она теряет невинность, борется за свою честь и опять сдается. (Конечно же, это сороковые годы, и мы не помним о подчиненном положении женщин в то время, поэтому вся сцена захватывает). Плохой парень застегивает пуговицы на своей рубашке, надевает пиджак и шляпу, поправляет галстук и направляется к двери. Шагнув через порог комнаты своей любовницы, он говорит хриплым шепотом: «Скажи, детка, правда же это будет нечто, если мы по-настоящему влюбимся друг в друга?» И, ухмыляясь, удаляется.

Я попросила посмотреть еще раз. Карлос повторил этот кусок, но не позволил смотреть продолжение фильма, пообещав показать его полностью в другой раз. Потом повернулся ко мне со слезами на глазах и прошептал: «Как тебе это, amor? Правда, это будет нечто, если МЫ по-настоящему влюбимся друг в друга?»

Я не могла понять, что происходит с Карлосом. Возможно, это болезненно щемящее чувство появилось у него в конце жизни – жизни циничного соблазнителя, который наконец обнаруживает, что у него есть сердце, страдающее от любовной тоски, а это единственный способ выразить ее?

Я молчала до тех пор, пока Карлос настойчиво не потребовал:

– Что ты думаешь о девочке? Что ты видишь?

– Она удивительно похожа на Клод.

– No, nо, nо! Она не напоминаетмою дочь, это она и есть! – он рассердился, – ЭТО КЛОДИН!

– Точно, она. Она – Клод. Это невероятно. Невероятно!

Казалось, он был удовлетворен, и на следующий день вечером заинтриговал слушателей: «Мы вместе с Эллис видели кое-что, не так ли? Такое, во что вы никогда не поверите», – и он пристально посмотрел на меня, как заговорщик.

После несправедливого обвинения в употреблении прозака мы больше никогда не занимались любовью. Однако к этому времени здоровье Карлоса заметно ухудшилось. Диабет уже давно сказывался на его мужской силе. Флоринда намекнула, что диабет и прогрессирующий рак печени (хотя она никогда не произносила слово «рак») заставили его отказался от секса.

Мы несколько раз вместе обедали, – последний с Флориндой. У Карлоса, казалось, развилось слабоумие. Он хотел, чтобы я написала на салфетке ряд оскорбительных слов и передала ее брату, это должно было «разрушить мои последние семейные связи». Тем же вечером он позвонил, чтобы повторить свое требование, и, зная, что я лучше солгу в угоду ему, но никогда не сделаю этого, приказал предоставить ему свидетельства. И застал меня врасплох. Самым странным из всего этого было то, что он всегда очень любил Дэвида. Может быть, он искал повод, чтобы выгнать меня?

После разговора по телефону я сидела в ванной и рыдала. Потом, собрав силы, позвонила Флоринде, чтобы объяснить всю нелепость и расчетливую разрушительность требования нагваля. Она все поняла и приказала: «Подожди! Подожди прямо там! Я перезвоню тебе через пять минут!»

Всхлипывая, я осталась ждать. Помню, как я еще ребенком чувствовала полную беспомощность, когда моя судьба была в руках двух женатых взрослых. Я словно перенеслась в детство, – теперь я побежала к моей «хорошей маме», чтобы спастись от «плохого отца».

Ровно через пять минут (иногда мне нравилась во Флоринде немецкая пунктуальность) зазвонил телефон. «Он понял. Он отозвал требование. Я сказала ему, что вы с братом должны будете вместе управлять имуществом всю оставшуюся жизнь. Он просто не понимал, насколько переплетены ваши дела». Я поблагодарила ее и утерла слезы. Не понимал? Карлос явно терял память, и стал еще злее, чем прежде.

Годы спустя я столкнулась с Биллом Томпсоном, тихим человеком с приятными манерами, который в течение нескольких лет периодически посещал вечерние занятия. Он и его покойная жена были друзьями Флоринды, и он был одним из тех, кто не был «в группе», но кого она неизменно приглашала. Так сложилось, что я была единственной, кто болтал с Биллом. Когда я столкнулась с ним на занятиях по боевым искусствам спустя год после смерти Карлоса, я спросила его, почему он прекратил посещать занятия.

«Карлос изменился, – ответил Билл. – Он всегда был жесток с женщинами, но это уже превратилось во что-то ужаснооскорбительное. Я не мог этого вынести. Я полагаю, что причиной была его болезнь».

Еще два посещения дома Карлоса возникают в моей памяти. За восемь месяцев до его смерти Флоринда впервые пригласила меня позаниматься тенсегрити. Новая серия была продолжением курса, упражнения выполнялись лежа. Некоторые движения были связаны с напряжением мышц ног и живота. Мне дали циновку и поместили рядом с Флориндой. Мы образовали круг. Карлос был около нее, потом Нэнси и, наконец, Кандиса. Нэнси застенчиво поздоровалась, Кандиса вела себя надменно, как типичный двенадцатилетний подросток.

Карлос объявил:

– Обычно мы выполняем движения в обнаженном виде, но так как с нами Эллис, наш гость, то сегодня мы не будем заставлять ее снимать одежду. – Он кивнул мне.

Я пожала плечами, как бы давая понять, что буду весьма счастлива раздеться. Мы начали.

После десяти минут упражнений я позволила себе ускорение. Флоринда зашептала:

– Никакого ускорения! Это будет стоить тебе шанса вернуться!

Мы продолжали в тишине еще десять минут, потом Карлос расстегнул молнию на штанах и вытащил свой член.

– Это для возбуждения! – сказал он, покачивая им и глядя на меня.

Я засмеялась, Флоринда прыснула и закатила глаза, Нэнси по-девичьи захихикала, а Кандиса прикрыла рот. Очевидно, я прошла испытание, каким бы оно ни было, потому что Карлос засунул свой член обратно, застегнул молнию, и мы продолжали еще четверть часа. Карлос объявил, что мы закончили, и добавил:

– Хорошо, тогда завтра – в то же самое время?

Всё кивнули. Я не знала, что делать. Карлос шумно занялся скатыванием своей циновки и игнорировал меня. Потом он вспомнил о моем присутствии и казался искренне обеспокоенным.

Позже я выяснила, что эти встречи происходили регулярно, иногда в обнаженном виде. Меня никогда больше не приглашали. Я спросила Флоринду: «Это что, из-за ускорения?»

– «О, Эллис! Не смеши!»

Я больше не выясняла, почему меня не приглашали. И мне осталось размышлять о пристойности, – это казалось странным словом в мире колдунов, – потом об адекватностиКарлоса, размахивающего своим членом перед двенадцатилетней девочкой, которую он регулярно целовал и обнимал, как будто она была его любимая дочь. Если бы все мы занимались в обнаженном виде, как «шведская семья», это было бы странным, но не до такой степени. Чувствовалось, что что-то было не так. Я думала, что Карлос зашел со своими фантазиями о «фрейдистской семье» слишком далеко, но мне хотелось верить, что дело не в этом.

Мое последнее посещение было абсолютно другим. Карлос позвонил, чтобы пригласить меня попробовать один из его специальных десертов, сделанных по рецепту дона Хуана. Ингредиентами были йогурт, мед и фрукты. Тайша и Флоринда провели меня в гостиную. В ней стояла гробовая тишина. Карлос не появлялся. Наконец вышла Астрид, неся поднос с четырьмя маленькими стеклянными чашками. Мы сели на пол. Вся церемония предполагала религиозно благоговейное поведение, и было очевидно, что мы не должны были говорить. У женщин было почтительное выражение на лицах.

Я зачерпнула ложечку десерта. Это было превосходно, подобно амброзии, абсолютно не похоже на другие йогурты, которые я пробовала раньше. Его консистенция была нежной, с богатым оттенком ванили, с приятными, неуловимыми тропическими ароматами и с едва заметным привкусом меда.

Я нарушила тишину:

– Это невероятно. Я думала, что это будет простой йогурт и заварной медовый крем!

–  Ничего простогов этом доме нет, – осуждающе произнесла Тайша. Мы закончили трапезу в тишине. Астрид была сама любезность, но когда я попросила добавки, сказала, что больше ничего нет.

Когда я добралась домой, я позвонила Карлосу, чтобы выразить восхищение десертом. Он был горд своим кулинарным шедевром:

– Ах, mi corazón, тебе понравилось! Правда, это что-то особенное? Я собираюсь угостить тебя всеми видами десертов для того, чтобы сделать тебя восхитительно пухленькой, – есть специальный рецепт из земляники со сливками от дона Хуана, с самыми тонкимиспециями и заварным кремом, только для тебя. Я буду приглашать тебя каждую ночь на новый магический десерт!

Я больше никогда не посещала «дом Пандоры», пока Карлос был жив. Все мировое зло вышло из мифического ящика, но если память мне не изменяет, там, на дне, оставалась «надежда». Или я была полной идиоткой, или, как нежно сказал Карлос, самым стойким борцом, которого он когда-либо видел. Надежда оставалась всегда.