Текст книги "Ученица мага. Моя жизнь с Карлосом Кастанедой"

Автор книги: Эйми Уоллес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

глава 45
ИЕРАРХИЯ ПУСТОТЫ

Холод свободы парализовал ее. То, что было объявлено во всеуслышание, не было жестокостью отрезвления или желанием слиться с другими. Сущим наказанием было понимать, что группа создала что-то для своего объединения, а это лишь заставило каждого почувствовать еще большее одиночество.

Джон Лэйн «Общая земля»

Мне было очень трудно отделаться от Муни. Она расцвела благодаря нашим драматическим ссорам и примирениям.

«Мне нравится, когда ты злишься, – говорила она, – ты преследуешьменя и заставляешьмногое пережить вновь! Ты такая страстная!»

А мне это не нравилось. Это способствовало росту ее эго: Муни заставляла меня потакать ее сексуальным порывам, проявлять дружеское сочувствие в те моменты, когда ей приходилось сбрасывать маску. Мне очень недоставало ее чувства юмора. Когда мы встретились, она казалась такой подавленной, такой бесцветной и забитой. Через некоторое время мы придумали свой язык общения – это был черный юмор, и Муни бывала иногда очень остроумной.

Как только Муни перестала повторять историю про Флоринду, якобы «выгоревшую» прямо перед ней, она начала придерживаться иной версии. Фло, оказывается, уехала в новенькой машине, нагруженной вещами, которой управляла Астрид или Тайша. Эта история расставания с Флориндой, причем НАВСЕГДА, была похожа на ужасную черную комедию.

Муни рассказывала:

– Флоринда собиралась уезжать. Без всякого «я люблю тебя», просто так. Ничего. Это было низко. Внезапно, уже в дверях, она повернулась ко мне и говорит: «Муни, ты когда-либо ревновала нагваля к его женщинам?»

На что я сказала: «Нет, Флоринда, я не ревновала. У меня с ним были другие проблемы, поверь мне, но только не такие… Я не ревновала. Я имею в виду… Ведь я была „ сводницей номер два“».

Тогда Флоринда улыбнулась и сказала: «Хорошо. У него быломного женщин, ты знаешь».

– Я думала, что она хочет ПОДЕЛИТЬСЯ!

– Но она произнесла «я просто поражена», повернулась и ушла. Никаких объятий, никакого поцелуя, никакого «спасибо», никакого «до свидания» – ничего.

– Возможно, – откликнулась я, – она думала о будущем. Она беспокоилась о женщинах нагвалябольше всех. – Муни фыркнула. Она была не очень хорошим психологом.

Я на мгновение задумалась о сводничестве. Была ли «сводница номер два» все же «номером два», но в другойроли? И кто хотел занять положение «номер один»? Я уверена, что Флоринда была адски ревнива, ее сводничество было своего рода методом управления ситуацией, позволяющим ей быть в курсе интимной жизни Кастанеды. Как она обвиняла меня, будто я проявляю участие к Фифи для того, чтобы потом контролировать ее! Именно тогда я поняла, что невольно открыла одну из самых сокровенных тайн Флоринды, без всякого ключа, – это сорвалось с ее уст. Мне бы никогда не пришло в голову оказывать кому-либо дружескую поддержку, а потом контролировать его, но она полагала, что другие действовали именно этим способом. Мое простое желание быть наперсницей и подругой для нее было непостижимо. Это было слишком великодушно, слишком просто, слишком по-человеческис моей стороны. И очень скучно. Невыносимо скучно…

Тайша тоже сводничала, хотя это слово никогда не употреблялось по отношению к ней. Напропалую сводничала Астрид. Меня готовили не только для Сьюзен и Фифи, но и для Миры с Равеной. Я вспомнила, как Флоринда ворчала, узнав, что Фифи вся в слезах вырвалась из объятий Карлоса:

«Теперь нужно начинать все сначала, но с другой!» Я помню, как мы с ней снисходительно смеялись над шокированной всем этим Сьюзен, забавляясь, что каждая из нас – «мадам Карлос». Возможно, если бы я продолжала в том же духе, то стала такой же циничной.

Эллис, говорила она мне, мы должны были испытать силу духа женщины, поэтому «одна из нас приводила к ней другую женщину» – такому остракизму подвергались все, это было обычным делом. Именно в этом состояла истинная причина моей отставки после того, как я приютила Фифи.

Но мне до сих пор непонятно: зачем изгнали новую, готовую работать сводницу?

Я вспомнила рассказ Флоринды о том, что она, живя в вествудской квартире недалеко от Карлоса, ревновала его и подглядывала из-за двери, как приходят и уходят конкурентки. Наконец она победила свои грязные чувства.

«Я не такая, как ты, Эллис, я не обращаю на это внимание. Мне насрать, кто там был раньше или кто придет после».

Однажды она пожаловалась, что ей тяжело обслуживать Карлоса, менять и гладить его простыни, а я совершила оплошность, посоветовав, как нужно поступить. Она впилась в меня взглядом, – яне имела права так шутить, – и предупредила: «Если ты не перестанешь ревновать, подумай, что с тобой произойдет, когда ты увидишь его в кровати с одной или даже несколькими женщинами?

Поверь мне, это вполне может случиться».

Этот разговор напомнил мне одну из первых встреч с Карлосом, когда он сказал, лежа со мной в постели: «Ты моя жена, и теперь ты – львица. Иди и охоться для своего мужа, принеси ему магические дары. Твоя задача – принести своему мужчине энергетические подарки. Ты должна это делать. Я твой мужчина!»

Когда я пришла вечером домой, то взяла ручку, лист бумаги и составила список возможных энергетических подарков для Карлоса Кастанеды. Что можно подарить магу, у которого все есть?

Билет во второе внимание? А существовала ли дорога туда? Я остановилась на сокровище из древнего Египта – маленькой статуэтке в немыслимо дорогом антикварном магазине Беверли Хиллс, покупка которой нанесла существенный урон моему бюджету. Но она была так красива! – некий символ страсти, – ничего подобного в этом магазине больше не было.

Статуэтку упаковали в коробку, и я преподнесла ее Карлосу, ожидая, что он вскроет упаковку, но он отложил подарок в сторону. Эту статуэтку я больше никогда не видела. Когда неделей позже я спросила у Карлоса, понравилась ли она ему, он просто фыркнул. Я была обижена и удивлена:

– Она символизирует страсть, mi amor, – сказала я, оправдываясь.

– Страсть, – пробормотал он, глядя в сторону, чтобы скрыть гримасу. Расстроенная до слез, я рассказала эту историю своей подруге Салли, и она, покачав головой, сказала: «Я говорилатебе, Эйми (она действительно говорила), что „охотиться для своего мужа, как львица“ означает приводить к нему женщин». Салли всегда по-доброму ко мне относилась и ни разу не упрекнула в невежестве или слепоте: она видела, а я нет. В таких вопросах Салли оказывалась права.

Муни пробовала мне доказать, что мы живем так же естественно, как например львы, ведь самцы у животных имеют гаремы. После всего, что произошло за эти годы, ее объяснение звучало неубедительно: казалось, она пытается доказать это самой себе.

Во время работы над « Книгой Списков» я изучала брачное поведение животных, и мой продуманный ответ застал ее врасплох. В животном мире, объяснила я, каждаяформа сексуального поведения рассматривается как норма: полигамия обоих полов, моногамия волков, лесбиянство чаек, мастурбация дельфинов. Нет никаких доказательств, что поведение одного вида млекопитающих более «нормально», чем поведение другого. Только люди мучаются над решением этого вопроса, хотя и у приматов бывают стычки на почве ревности. После моих научно обоснованных доводов Муни молча ретировалась.

Я постаралась прекратить этот спор: пускай ищет кого-то другого, а сама остается всю жизнь львицей. Мы – женщины средних лет, о чем нам нередко напоминал Карлос. Муни сама вправе была решать, сводничать для гуру или нет. Флоринда также была свободна совершить самоубийство или жить со счетами в банке Монако.

Независимо от того, как это происходит в животном мире, я уверена: что хорошо для гуся, не подходит человеку, но Карлос запретил quid pro quo [50]50
  Одно вместо другого (лат.). – Примеч. ред.


[Закрыть]. Мои опыты с застенчивыми девами, а также с Саймоном и Гвидо мне это доказали.

Я вспомнила одну из моих последних встреч с Карлосом. Он обнял меня с мрачным видом, его карие глаза сверкнули. – Что ты будешь делать, когда… если… я уйду?

– О чем ты говоришь?

– Если ты не отправишься со мной в Бесконечное? У меня нет никаких гарантий, piernudas, что ты не пойдешь трахать своего старого друга Джона.

– Джона! Не смеши!

– Тебе нужно все предусмотреть, chica, ты должна хорошенькоподумать. Хочешь после нагваля иметь мастурбирующего в тебе летуна?

Я с ужасом посмотрела на него: сейчас он пугал меня жуткими «историями на ночь глядя», прямо как из плохого научно-фантастического сериала. Я представила совокупляющегося со мной Джона с лицом, как у насекомого. Но почему? Я точно знала, что потребность Карлоса Кастанеды в контроле была просто огромной, поэтому он хотел получить от меня обет вечнойверности, вплоть до могилы.

Он хотел умереть, зная, что никакой другой мужчина не поимеет меня. И некоторые женщины-воины дали ему или себе этот обет, поклявшись никогда не прикасаться к мужчине, если только он не избран женщиной– нагвалем.

Карлос хотел, чтобы моя с ним история не заканчивалась. Я любила его и продолжаю по-прежнему любить. Противоречивость Карлоса: нежность и тирания, принуждение ко лжи и обжигающая любовь к истине – делала его глубоко… человеческим.

Через несколько месяцев после смерти Карлоса у нас произошла ссора с Муни. Я уже не помню причины, но это произошло после оскорбительного для меня телефонного разговора.

В тот же вечер я нашла на своем крыльце дюжину роз из оранжереи с длинными стеблями, белых с бледно-розовыми лепестками, самых дорогих, каждая в баночке с водой. Я ненавидела эти цветы, потому что они казались мне похожими на все, что не былосвязано с магией: они находились «в западне родственных связей между собой» и выглядели безжизненными – у них не было никакого запаха. Но, видимо, своей дороговизной они должны были продемонстрировать высокую степень раскаяния.

Я занесла их в дом, не представляя, что с ними делать, и не стала звонить Муни, чтобы поблагодарить ее.

Она позвонила на следующий день и была в истерике:

– Ты не позвонила мне! Я подумала, что ты их выбросила. Поэтому сегодня в половине седьмого пришла к твоему дому и перерыла весь мусор, чтобы их найти!

– Прости, что не позвонила. Спасибо за розы. Но я не могу с тобой разговаривать. Розы не на помойке.

Жестоко оскорбленная женщина рылась в моем мусоре. И даже если она это придумала, все равно отвратительно. (Однажды вся наша группа рассердилась на парочку, рывшуюся в ихмусоре.)

– Послушай, Муни, я должна сказать тебе что-то очень важное. Ты, кажется, веришь в иерархию пустоты и думаешь, что находишься наверху, а я – где-то внизу?

– Да, действительно, иерархия пустоты существует, и я– наверху. Однажды ты это поймешь.

– Возможно. Я сообщу тебе. Но в данный момент гуру мне не нужен. Я покончила с гуру. Я больше не хочу твоих советов. Это был такой же мой шаг, как и ваш. Я пришла к вам в поисках…

– Я не даю советов! И не буду давать советы! Никогда!

– Отлично. Если бы ты хотела подружиться, я бы с удовольствием согласилась. Мы могли бы ходить в кино, плавать и делать все, что нам нравится. Но ты больше не мой гуру. И я остановлю тебя, если ты снова начнешь.

– Конечно, будем друзьями! Прекрасно! Мы будем ходить обедать. Я больше не буду ничего советовать.

В последний раз мы пообедали вместе. Обед проходил в торжественной обстановке. Ее беседы об Истине больше не поддерживались, и это привело к неожиданным результатам. Пару раз она всетаки принималась за старое, но это была лишь безобидная оплошность, хотя довольно утомительная.

Но я тоже не сдержала свое слово: я больше не стала ей звонить. Я избегала ее. Мы прекратили звонить друг другу. Это был эндшпиль. Муни не была Карлосом Кастанедой. Несмотря на то, что после ухода Карлоса ее назначили женщиной– нагвалем, она не смогла удержать бразды правления в своих руках.

Вскоре мне позвонила Пуна, – просто так, – дружеский «звонок, означающий, что мы общаемся».

Она объявила: «По просьбе Муны я сообщаю тебе, что она наблюдает за твоей энергетикой и находит ее превосходной».

Мы опять стояли у входа.

Я тоже проглядела ее энергетику, и она выглядела плохо. Это была женщина– нагваль– блестящее, красивое, харизматическое существо, потерявшее способность общаться на равных! А в роли поверенного опять выступала Пуна. Муна подарила мне много счастливых моментов, продемонстрировала необычайную храбрость и огромную доброту – эти проявления любви я никогда не забуду. Но на этом пути в ее душе расцвела спирохета власти. Никто не сможет идти двумя путями, это только видимость. Ученикам в мире магов никогда не позволяют расти. Я закончила свой путь как фанатик, но тем не менее, к своему сожалению, потеряла человека, которого любила. Это была цена снятия шор.

глава 46
ВЗРЫВ

Любопытные вещи происходят с людьми. Например, много дней и недель они способны действовать как хорошо отлаженные и бесчувственные машины: нечто, сохранившееся в глубинах нашего существа, нечто, находящееся за пределами обычных программ и мотивов, управляет их поступками. Мужья, потерявшие жен, люди, утратившие своего Бога, могут продолжать жить так довольно долгое время. Коллапс, который наступает впоследствии, бывает поистине всеобъемлющим.

Танит Ли «Горгона»

Несколько месяцев спустя после смерти Карлоса оставшиеся в городе ученики решили провести вечеринку в моем доме. Мы скинулись на продукты и выпивку. Некоторые из членов группы впервые за десять лет пили коктейль.

Я открыла дверь, чтобы встретить Фифи, с которой мы не виделись целый год.

– Ух ты, ничего себе Эллис… Здорово, ух ты!

Фифи тоже было трудно узнать: в черном парике и солнечных очках, она пьяно споткнулась в дверях, дружок Джой держал ее под руку. Хихикая, она дотронулась до моей груди.

– О, ничего себе, Эллис… у тебя такие классные сиськи!

Избавляясь от ее продвинутости, я повела ее внутрь.

Вскоре я расположилась полулежа в шезлонге на крыше, вкушала клубнику, макая ее в шоколад, и болтала с Саймоном и Патси, пока сумасшедшая парочка качаясь поднималась по лестнице. Фифи соскользнула ко мне и, яростно обняв меня, поцеловала взасос и пробормотала:

– Ты такая ГОРЯЧАЯ!

Замешанная на дружбе и предательстве, между нами уже давно имелось подводное эротическое течение. Это так подавлялось во мне, что по крайней мере у меня никогда вообще не имелось сексуальных фантазий о Фифи. И теперь она сняла крышку. На крыше было полдесятка человек, которые сделали вид, что принимают наши с Фифи ласки и поцелуи за изысканность. Затем мужчин, которые поднимались наверх, мы прогнали, оставив только Джоя, который уже был слишком пьян, чтобы сделать что-нибудь, только хихикал. Несколько девочек – присоединившись к нам – стали целоваться, и теперь годами сдерживаемые эмоции печали, тревоги, тоски и любви приняли форму сексуального раскрытия.

Страстно целуя меня, Фифи прошептала на ухо:

– Ты действительно меня ненавидишь меня, Эллис?

– Нет. Ты верила, когда Карлос говорил это про меня?

– Никогда!

– А ты меня ненавидишь?

– Что?! Конечно нет! И теперь мы можем стать … по-настоящему близки…

Фифи начала в роли страстной соблазнительницы, и вскоре мы занялись чувственной и раскованной любовью. Пока мы с Фифи занимались страстным экзорцизмом, остальные женщины стали целоваться и раздеваться. Я подслушала как Гвидо спросил у Муни:

– Что, черт возьми, здесь творится? Она ответила: «Обе слишком „человеческие“, и отрабатывают свои проблемы. Давай уйдем». Вскоре Фифи развлекалась с другими девочками, а я наблюдала эту сюрреалистическую картину.

Далеко за полночь, когда все разошлись, я почувствовала странное облегчение после этого вызывающе дерзкого поступка. Я действительно испытала катарсис Фифи, чтобы дойти до такого состояния, нужно было напиться, но это в ее стиле, говорила я себе. Да, это был довольно странный способ растопить лед в наших отношениях, но теперь после года молчания, думала я, мы могли бы поговорить о том, что случилось. Нам нужно отделить слова Карлоса от правды наших ощущений.

На следующий день у большинства гостей наступило дикое похмелье, больше эмоциональное, чем физическое. Группа кипела – долго подавляемая сексуальность прорвалась.

Муни ругала Фифи как мать, которая, наказывая «плохую дочку-подростка», выговаривает ей:

«Чтобы это было в последний раз, – прийти на вечеринку, так вырядившись!»

Я была поражена, услышав, что Патси встала на путь отречения. Меня удивила Пуна, принимающая как должное версию о том, будто «Фифи совместила в себе зеленые существа с янтарными существами».

Я даже застонала, услышав это: « Нет! На самом деле произошло лишь то, что вы напились впервые за десять лет. Боже мой, я никогда не слышала ничего более глупого!»

Некоторые женщины испытывали сильное чувство вины, но многие «признавали», что это нужно было сделать давно. Ладно, рассуждала я, возможно, это странное начало позволит перейти к нормальному общению.

Бадди, один из многочисленных «внешних» членов группы, на вечеринке застал нас с Фифи в самом неприглядном виде. Храбро поднявшись по лестнице, он увидел наши переплетенные тела и в ужасе сбежал. Мне рассказали, что на следующий день он появился в «Клеаргрине» и был явно не в себе.

Никто не знал, как к нему подойти. Я позвонила ему в офис. Он был уверен, что его сознательно обманывали. В течение многих лет он жил среди людей, давших обет безбрачия, и был также, как Гвидо, глубоко потрясен увиденным, хотя тот и занимался сексом с Муни. Бадди пришел к выводу, что мы регулярно занималась групповым сексом.

Я убеждала Бадди, что, насколько мне известно, подобного раньше никогда не происходило и никто из мужчин не принимал в этом участия. Объясняя, как там оказался Джой, я, честно говоря, не могла ничего придумать и «по колдовски» сообщила ему правду о том, что мы сами позволили остаться этому пьяному мальчику. Это привело к катарсису.

Молчание было ужасным. Я начала импровизировать: «В магическом мире обмен энергией между женщинами происходит иначе, чем в обычном мире, и прежде этого никогда не случалось».

Это, казалось, смягчило его. Карлос, конечно, говорил нам, что обмен энергией у женщин менее разрушителен – это я повторила множество раз и совершенно искренно. Тем не менее я чувствовала себя виноватой в том, что использовала «колдовской бред», чтобы успокоить его. Теперь я действовала как одна из ведьм, и это было нехорошо. Все-таки у меня был несколько иной образ за занавесом, отделяющим нас от Страны Оз. Но я увидела, что при помощи неопределенной мистической тарабарщины можно легко выпутаться из сложной ситуации.

Я вспомнила, как Карлос пытался шокировать меня следующей историей: «Нэнси и Патси застали Муни и Фло, которые занимались диким сексом на кушетке – по двадцать оргазмов у каждой!

Маленькие девочки настолько перепугались, что убежали домой, – Нэнси застегнула им молнию на спальном мешке аж до носа! Wowie Zimbowie! Это было фантастически, amor! Ты бы видела их лица, на них был неподдельный ужас!»

Сцена была слишком комичной даже для меня, и я не поверила в нее. Оказалось, однако, что эту скабрезную историю рассказывали не каждому. Однажды за ланчем, где, кроме меня, были Соня и Астрид, Карлос нарисовал на салфетке пенисы участников группы, странно исказив их. Я боролась (неудачно) за обладание салфеткой. Позже я узнала, что Карлос без всякого объяснения попросил мужчин из группы показать ему свои пенисы. Сомневаюсь, что Бадди был одним из них, и мне пришло в голову, что он не слышал самых непристойных рассказов Карлоса.

По ночам я стала слышать голос Карлоса, он дружески советовал мне писать книги. Десять лет назад, в Беркли, мне как-то почудился его голос, и потом я спросила, действительно ли он говорил со мной, когда мы были не вместе, или я совсем сбрендила. Он ответил: «Я разговариваю с тобой постоянно, nena, это старый прием магов, я говорю в твое левое ухо».

Я восприняла это как благословение. Если бы я не боялась дурной славы и злословия, то сказала бы, что Карлос исполнил свой долг перед моим отцом, неважно, выдумал ли он эти голоса по ночам или нет. Он обещал Ирвину, что сделает все, что может, чтобы освободить его запутавшуюся дочь.

Карлос полагал, что в моем случае истина сделала бы меня свободной, – а свобода заключалась в том, чтобы беспристрастно излагать свою историю на бумаге.

Круг замкнулся, когда я последний раз увидела Фифи.

Гвидо стремился загладить вину за свое паршивое поведение. Он послал мне шуточное электронное сообщение, в конце которого по иронии судьбы оказалась ссылка на порносайт. Все это показалось мне забавным, но по сути являлось грубой и безликой попыткой наладить общение. Я надеялась, что дружбу еще можно спасти. Но надеяться рискованно. Надежда порождает мечты о безопасности, которая слишком часто в моей жизни превращалась в кошмар.

Когда я писала эту книгу, у матери случился удар. Я постепенно разрывала связи с последними членами своей «магической семьи» и уже дважды пыталась, но неудачно, наладить отношения с мужчинами из «внешнего круга». Груз потерь тянул меня в мой собственный ад: возвращение ночных кошмаров, где был Карлос и другие члены группы, клиническая депрессия и полный перечень симптомов постгравматического стрессового расстройства.

За это время Гвидо поставил свою вторую малобюджетную пьесу. Он надолго исчез, изредка посылал мне электронные сообщения, и вдруг пригласил на вечеринку в честь окончания репетиций.

Он сказал, что я буду единственной гостьей, которая не принимала участие в постановке, так что это было особое приглашение. Думаю, что это было своего рода извинением.

Вечеринка проводилась в одном из тех захудалых ночных клубов Голливуда, типа «Випэр рум» [51]51
  Ночной клуб «Гадюшник». – Примеч. ред.


[Закрыть]где вы бы с радостью согласились на передозировку, чтобы только уйти. Вообще-то модные клубы Лос-Анжелеса раздражают меня, но я была рада, что меня пригласили. Мой друг Паблито участвовал в пьесе как волонтер и великодушно предложил составить мне пару на вечеринке.

Протиснувшись на стоянку автомобилей, Паблито вдруг сказал:

– О, вот и Фифи.

–  Что? Почему она здесь? Гвидо сказал мне, что из всей компании он пригласил только меня!

Паблито сконфузился:

– Она изучает театр, подает чай актрисам.

Я хотела уехать, но только пробормотала: «Я не знала, что она будет здесь».

Разве я не говорила, что надеяться опасно? После того, как я приняла решение писать, мое подавленное настроение менялось, как кожа у змеи. Фифи использовала меня, чтобы подняться на вершину. Она до сих пор не извинилась и после своего пьяного «признания» и попытки имитировать близость ушла. Я решила покончить с фарсом.

Внезапно все приобрело смысл.

На прошлой вечеринке я застала ее на месте преступления во время кражи моих таблеток.

Мысленно я вернулась в тот день, когда они с Равеной работали за моим компьютером. Могла ли Фифи залезть в мою аптечку, когда меня не было дома? Могла обнаружить мерзкий, «доводящий до самоубийства прозак» и немедленно доложить об этом Карлосу?

Могла она приложить рукук организации моей ужасной ссылки из того мира, ради которого я жила?

Отлучить от всех, кого я любила?

Понимание пришло мгновенно.

Мы с Паблито вошли в узкий коридор именно тогда, когда там появилась Фифи. Коридор был настолько мал, что наши тела соприкоснулись. Она видела меня и смотрела в сторону, – именно так и было.

Я слышала голос Карлоса в левом ухе: «Маги никогдане прощают. Пока счета не сбалансированы, они действуют по принципу „око за око“. Дон Хуан учил меня: „ Мы – хищники в хищной вселенной. Магия не для неженок“».

Я вошла в комнату, Гвидо обнял меня: «Элли, ты здесь!» Я едва расслышала его слова. Толпа, гул музыки, голливудская суета… В голове начала пульсировать боль. Краем глаза я видела Фифи. Она вернулась и проскользнула в кабинет, набитый актрисами – стайкой шумных девочек из Голливуда.

Я смерила ее суровым взглядом, она смущенно пробормотала фальшивое приветствие. Пальцем я поманила ее к себе.

– Может быть, отойдем на минутку в сторону? Я хочу поговорить с тобой.

Приклеенная улыбка исчезла. У нее был испуганный вид, когда она, извиваясь как червяк, пыталась пройти мимо удивленных актрис Я повела ее на стоянку.

– Фифи, ты так и не объяснила мне, в чем дело. О чем ты думала? Ты даже мне не позвонила.

– Когда? После вечеринки?

–  Нет. После того, как меня вышвырнули. Ты понимаешь, что ты сделала? Я сдержала свое обещание, никогда не раскрывать твои секреты, а все, что я рассказала тебе, обернулось против меня.

Она вздрогнула, опустила голову и пробормотала:

– Ну да. – Затем выпалила:

– Мне по фигу.

– По фигу? О чем ты, черт возьми, говоришь? С какой стати ты меня выкинула? Я могу представить себе, что ты выполняла распоряжения, и я понимаю это, но ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? Ты предала меня с потрохами!

– Ну, ты знаешь, как бы… это было такдавно.

– Не для меня. Со мной никогда ничего подобного не случалось – Ты такая злая, – она была образцом справедливого возмущения.

– Да, я знаю, я достаточно агрессивна, и я сожалею об этом, но хочу, чтобы ты сказала мне правду. О чем ты думала?

– О, ну как бы… Ты знаешь, я просто спихивала каждого…

– Я – не каждый. Ты не спихивала Карлоса, или Флоринду, или Пуну, или Зуну. Какая разница между Пуной и мной? Я привела тебя к Карлосу , я свела тебя с ним.

Фифи смотрела в землю и виновато кивала.

– Зачем ты спрашивала меня на вечеринке, действительно ли я ненавижу тебя? Почему ты говорила, что никогда не верила, будто я ненавижу тебя, а сейчас задираешь нос? Что ты хотела этим сказать?

Ты говорила мне, что ты никогда не верила той лжи, которую Карлос распространял обо меня, начала сексуальную игру на вечеринке и сказала, что хотела быть ближе…

Она вытаращила на меня глаза.

– Ты сказала, что не поверила Карлосу, который утверждал, будто я ненавижу тебя? – повторила я.

– Я этосказала?! Ого, ух! Я ничегоне помню с той ночи, ничего.

Я была в шоке и замолчала Слова, которые для меня так много значили, оказывается были просто болтовней под воздействием таблеток и алкоголя. Если бы было иначе, она бы вспомнила.

Фифи почувствовала опору в моем молчании. – Знаешь, ну, мне жаль, если ты обломалась, но ты же знаешь, это было та-а-а-а-ак давно. Я даже не помню то время.

– Ты была частью того, что сломало мою жизнь! Ты предала наши клятвы! И ты ничего не помнишь, чтобы поговорить об этом?

–  Ну, как бы…

– Фифи, твое «как бы» – это все, что ты можешь сказать, когда боишься разобраться с человеком.

Своим «как бы» ты прикрываешь страх. Мы не будем к этому возвращаться, если ты не решишься говорить об этом без дрожи в коленках. Короче, закончено, мисс «Как бы».

Я вернулась на вечеринку, нашла Паблито и сказала:

– Увези меня домой прямо сейчас. Я объясню в машине. Я должна идти.

Он кивнул. Когда мы уезжали, Гвидо остановил меня. Очевидно, Фифи побежала прямо к «папе» и поплакалась. Гвидо начал орать, привлекая всеобщее внимание. Повисла гробовая тишина.

– Как ты могла так поступить со мной? СО МНОЙ? Это МОЯ вечеринка, МОЯ! Ты испортила мою вечеринку! А как же Я?! Как ты могла, ты… Это МОЯ ночь, МОЯ! На хрена ты болтала с Фифи? ТЫ ИСПОРТИЛА МОЮ ВЕЧЕРИНКУ! КАК ТЫ МОГЛА СО МНОЙ ТАК ПОСТУПИТЬ?

– Нет. Я не видела Фифи почти год. И я вывела ее на улицу, на пустую стоянку. Ты закатываешь грандиозную сцену перед всеми, и ты даже не задал мне ни одного вопроса. Я нисколько не испортила твою вечеринку. Я ухожу.

– КАК ТЫ МОГЛА ТАК ПОСТУПИТЬ СО МНОЙ?!

Я закрыла дверь, но меня еще долго преследовали его вопли.

Вернувшись домой, я оставила ему сообщение на автоответчике, которое прерывалось глухими рыданиями: «Мне жаль, но ты думаешь, что я испортила твою вечеринку, а это я покончила с миром колдовства, и он покончил со мной. Я больше не приспосабливаюсь. Однажды ты сказал, что с тебя хватит лжи, хватит секретов, больше этого не будет. Если ты когда-нибудь захочешь поговорить начистоту, я тут же приеду».

Я не могла остановить рыдания. Все заканчивалось. Это была цена правды.

Мне. Мне. Мне.

Меня преследовала эта тошнотворная мантра Карлоса: «Придет день, я уйду, и ты останешься с пташками, поющими „мне-мне-мне“».

Я больше никогда не видела Гвидо или Фифи. Вскоре я услышала, что после моих слов она плачущей жертвой прибежала к Муни. Отныне и навсегда Фифи стала для меня девушкой «Как бы».