Текст книги "Ученица мага. Моя жизнь с Карлосом Кастанедой"

Автор книги: Эйми Уоллес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

Враждебность в группе, казалось, то развлекала, то злила Карлоса. И трудно было понять, связан ли каким-то образом этот гнев с его прогрессирующей болезнью. Типичный случай его реакции: не удовлетворившись выполнением магических пассов, которые я выполняла, он после яростных нападок сильно ударил меня кулаком в плечо, оставив на этом месте синяк. Мне нельзя было показывать свои чувства, но я не смогла удержаться от слез и заплакала. Карлос остался со мной после занятий и сказал: «Поверь мне, chola, если бы я знал другой способ, я поступил бы иначе, но у меня нет выбора».

Таким же типичным был случай на рождественской вечеринке, под конец которой Карлос вручил кашемировые шарфики всем женщинам, а их было четырнадцать, за исключением меня и Дафны, – он молча обошел нас стороной. Любое проявление чувств послужило бы основанием для серьезного наказания. Мы сохраняли невозмутимое выражение лица, что от нас и требовалось.

Однажды Карлос очень грубо обругал меня, и как только закончились занятия я быстро пошла к своей машине, чтобы никто не видел меня плачущей. Однако Флоринде об этом сообщили, и едва я вошла в свою квартиру, она позвонила.

–  Некто, не спрашивай кто, даже не пытайся… Не имеет значения. Что тебе за дело? Один человексказал, что у тебя было угрюмое выражение лица! Ты что же, хочешь заставить нас пожалеть тебя, задница? Ты что? Плачешь, чтобы разжалобить нас? Бедная крошка! Я знаю, что ты задумала, Эллис И не делай из меня дуру , поверь мне, люди все видят, не думай, что тебе это сойдет с рук. Если ты будешь продолжать в том же духе, назад тебя не позовут! Ты знаешь, какая между нами разница? Ты пизда, а я– нет.

Иногда Флоринда смягчалась и сетовала на тот беспорядок, который воцарился в группе. Наблюдая за обычной суетой после окончания одного долгого семинара, она поделилась со мной тем, что находила прискорбным: онпоцеловал, онкоснулся, оншептал, онласкал. Никто не обращал внимание на Бесконечное, но все ловили малейшее его движение. Кого онпостриг? Кто надел ботинки, которые по статусу соответствовали ведьмам? Кого онпригласил на ланч? У кого чей телефонный номер, у кого есть его домашний номер? Кто пошел в кино с Фло? У кого был обед с суши? Кто отправился поработать в «сад дона Хуана»? Кому дали деньги, одежду, новую машину?

Кто получил подарок, который был изношен или использовался одним из них? Кто смотрел видео у Карлоса? С кем он спал последний раз, и как часто?

Иногда Карлос оставлял метки. Однажды мы занимались любовью так неистово, что он до крови искусал мои губы, а потом во второй половине дня отослал меня работать в офис. Я выкрутилась – покрыла губы блеском.

Какое-то время Пуна и я, сдружившись, обменивались техникой китайского массажа, похожего на медицинские банки, при котором оставались следы на шее, напоминающие засосы. Гвидо рассказал мне шесть месяцев спустя, что, увидев мою шею в таком виде, он почувствовал, как «закипает от ревности».

Истории тех, кто жил коммуной, холодили мою кровь. Карлос мог вызвать одну из них для секса, и она в бешеной спешке принимала ванну, молча наряжалась и прихорашивалась, в то время как другие продолжали смотреть видео или обедать. Этим людям на самом деле было плохо.

Патси, молодая, шумная, агрессивная аргентинка, делила комнату, в которой был телефон, с Нэнси, интеллигентной итальянкой, напоминающей мне олененка. К моему изумлению, Карлос предпочитал долго и бестолково трепаться по телефону с Патси. Часто она, приняв ванну, уходила.

Тогда Нэнси ложилась лицом вниз на кровать, сжимала кулаки и, давясь слезами, пыталась быть «безупречной». Иногда Патси возвращалась с новой безделушкой, но обсуждать чувста Нэнси было слишком по-человечески, слишком низко – так поступали люди.

Другая пара – Соня и Астрид. Говорили, что они очень подходили друг другу. Я чувствовала себя с Астрид в безопасности и могла доверить ей свою печаль: Карлос давно избегал прикасаться ко мне за пределами своей спальни, за исключением редких случаев, а я грустила и ревновала. Астрид сказала мне как-то, что «один человек» тоже ужасно страдает: заметив однажды, как Карлос в безумной страсти обнимал меня на улице возле кубинского ресторана, «этот человек» был смущен нашим растрепанным и разгоряченным видом и ушел. Астрид намекала, что источником враждебности Сони ко мне был этот случай, очевидно, он никогда не прикасался к ней «так, как ко мне в тот раз».

Однажды я спросила Фло, почему у меня никогда не было пары. Она снисходительно рассмеялась, как будто это было очевидно: « С кемты могла бы ужиться?»

Возможно, это былоименно так. Я была однолюбкой, и необходимость наблюдать подготовку своей «компаньонки» к бурной экстатической игре с нашим «мужем», заставила бы меня сбежать, или сделать что-то еще. Я часто задавалась вопросом, был ли Карлос на самом деле таким знатоком (хотя его методы были небезупречны), чувствующим пределы всех и каждого, и, подобно иглорефлексотерапевту, до миллиметра рассчитывающего точку для укола, чтобы не допустить взрыва эго?

глава 27
ЮВЕЛИРНЫЕ БИТВЫ

Она пыталась вспомнить, что же она ожидала. Надеялась ли она, что что-то, пусть очень немногое, могло измениться? И не вернуться назад, а измениться к лучшему.

А Л. Баркер «Вовремя»

Ни страдания, ни муки, ни магическое разрушение эго – ничто не могло сравниться с «ювелирными войнами». Карлос использовал побрякушки: от граненого циркона до бриллиантов от Тиффани – от дешевых до очень дорогих, для подстрекательства, провокаций и раздувания эго.

Это была тактика мастера, выносившая на поверхность все самое худшее в каждом человеке, – «эго-токсины» как будто вскипали. И, по обыкновению, я не видела ничего хорошего в том, что Карлос безрезультатно атаковал чье-то «самомнение». Но, как заметила Муни, он умел наслаждаться настоящим шоу.

Ко времени возобновления знакомства с Карлосом (это произошло после смерти моего отца), у меня собралась небольшая коллекция драгоценностей: некоторые я купила сама, несколько прекрасных вещей подарили родители. Я заботливо хранила кольцо с темно-красным рубином и алмазами по краям, доставшееся мне от бывшего мужа. В первую нашу встречу Клод заметила рубин и разволновалась:

– Кто это тебе подарил?

– Наверное, счастливый камень, – предположила Муни, пытаясь скрыть интерес.

– Мой бывший муж, – ответила я, улыбаясь. Рот у Клод перекосило так, как будто она съела что-то гнилое:

– Муж?! Отвратительно! Избавься от этого!

Я спросила Флоринду и Карлоса, как поступить. Украшения, особеннодрагоценные камни, подаренные мужчиной в знак так называемой «любви» (люди, считал Карлос, не были способны к настоящим чувствам), воспрещались. И поскольку «не существовало никаких законов в мире магов», мне ежедневно напоминали об этом, так сказать, настойчиво рекомендовали. Карлос велел мне продать кольцо. Предметы, которые я купила сама, надо было пожертвовать ему для очищения и передачи другим женщинам без всяких историй об их происхождении.

Флоринда настоятельно советовала: «Если ты когда-либо увидишь одну из своих вещей на ком-то, никогда не говори ни слова. НИКОГДА!» Я обещала и потихоньку стала отдавать свои сокровища, а вредоносное кольцо продала немедленно.

Жемчуг был моим любимым украшением, а сюжет моей первой книги был основан на романтических представлениях о нем. Мать подарила мне прекрасное жемчужное ожерелье, а когда я продала роман, то купила бусы из жемчуга на Таити. Каждый раз, когда я отдавала Карлосу что-то из любимых вещей (по его просьбе передавала драгоценности Флоринде), я надеялась, что ставлю точку. Наконец я показала Флоринде жемчуг, она взглянула на него, затем покачала головой: «Нет».

– Не надо, Эллис, спрячь. Он слишком красив. Убери его подальше.

Для учениц, которые выросли в достатке, ценили женственность, отказ от украшений считался мощной «магией бездействия». Однако такой аскетический подход продолжался не более трех лет, – когда дырки для сережек в моих ушах заросли, всем новичкам стали дарить изумруды, бриллианты, жемчуг и рубины – целые состояния из старинных драгоценностей и изделий от Тиффани. Иногда Карлос раздавал украшения типа ожерелий из янтаря en masseодновременно пятнадцати женщинам, многозначительно исключая меня. Для некоторых девочек подарками из драгоценностей был отмечен день их прибытия. Карлос предложил одной новой ученице пустую, оплаченную квартиру без телефона, в которой была только шкатулка с драгоценностями. Она сбежала, когда он попытался соблазнить ее.

На левой руке автора «кольцо внутренней тишины», а на правой – один из последних подарков Карлоса – кольцо, обладающее «огромной силой ци».

Был создан особый клуб «зеленых существ» – они носили только зеленый янтарь. По поводу зеленых существ Карлос рассказывал, что за сотню с лишним лет своей жизни дон Хуан только однажды видел человека с «зеленой энергией», и это была Тайша. Ее существо магнетически привлекло к себе подобных ей, и теперь у нас было много «зеленых»: Гвидо, Рамон, Нэнси, Соня и еще несколько человек, которые были на грани «позеленения». Никто толком не знал, что означало быть зеленым. Иногда Карлос намекал, что зеленые более чувствительны или более асоциальны, чем янтарные, – его определения «зелености» были туманным и изменчивым. Зеленые мужчины получали запонки или булавки для галстуков с зеленым янтарем.

Подарками для мужчин были также часы и ножи, преподнесенные к Рождеству или по поводу особых случаев. Мужчина, имеющий статус пониже, получал обычно рубашку или свитер из кашемира. Однажды Гвидо задумчиво обернул канцелярскую резинку вокруг пальца и, щелкнув ею, сказал: «Вот настоящее мужское кольцо».

В придуманном мире Карлоса все это были не просто драгоценности. Это была магия. Большинство вещей появлялось со своей легендой – ожерелья или кольца принадлежали ведьмам из книг Карлоса или какой-нибудь ведьме, о которой никогда прежде не слышали. Муни сказала мне, что она ненавидела «игры с именами», но была очарована легендами украшений и поведала мне историю, как нагвальХулиан выковал и украсил кольцо для нее. Она изменила историю на следующей неделе: этим кольцом до нее владела легендарная ведьма, которая любила делать покупки. Я вспомнила, как жаловалась и сокрушалась Флоринда: «Так много лжи, что я запуталась!»

Считалось, что часть драгоценностей принадлежала дону Хуану или была телепортирована из второго внимания. Карлос хранил сигарную коробку, набитую драгоценными камнями, за унитазным бачком в ванной комнате с магической ванной. Чаще всего он утверждал, что зарыл огромный тайник с драгоценными камнями на заднем дворе. Когда он хотел подарить мне что-то особое, он, не глядя, ковырял палкой в земле. Все, что подцеплялось, энергетически было моим.

Автор книги с кулоном, который, как говорил Карлос, символизирует «просвет между мирами», описанный в его ранних книгах.

Однажды, как вознаграждение за то, что я была гостеприимной хозяйкой для падшего ученика, он одарил меня особенным кольцом. Флоринда наблюдала, как я примеряла его, и сказала предостерегающе: «Оно должноподойти!» Если бы оно не подошло, то это было бы тревожным знаком, означающим, что кольцо будет отнято. Оно выглядело безнадежно большим, но совершенно идеально сидело на сломанном пальце.

Карлос ликовал: «Я пошел на задний двор вчера вечером с шестом, чтобы выудить что-нибудь в темноте. Когда я увидел то, что было на конце палки, я сказал себе: „Это кольцо может быть опасным, ведь оно принадлежало ведьме, у которой была огромная сила ци. Нужна огромная энергия, чтобы носить это кольцо!“ Но тогда я решил: „К черту! Эллис сможет обращаться с ним! Эллис – персик!“».

Во время семинара для женщин у нас с Карлосом были особенно романтические вечера. Он подарил мне превосходное кольцо в викторианском стиле – черный оникс, украшенный в центре бриллиантом. Флоринда назвала его «кольцо внутренней тишины». Счастливая, я носила его до последнего дня семинара.

Когда Була увидела его, она с улыбкой потянулась к моей руке.

«Наконец, – подумала я, – она собирается прекратить это бесконечное соревнование». Я была удивительно наивной.

– Оно устрашающее, – пробормотала она.

– Оно роскошно, мне оно нравится. Магическая коллекция вообще превосходна, – пошутила я.

Була внезапно превратилась в старую каргу, схватила меня руками за шею, притворяясь, будто душит, и яростно затрясла мою голову.

– У-у-и-и! Я убьютебя, – визжала она.

–  Була!– воскликнула я, потрясенная, и потрогала шею, стараясь восстановить дыхание. – Это шутка. Если ты утратишь чувство юмора, у тебя не будет ничего, абсолютно ничего. Почему ты так расстроилась?

Она нахмурилась и зашагала прочь, отвращение исказило черты ее лица. Это было чем-то большим, чем презрение, и хуже, чем плохие манеры, – это была ненависть. Мне всегда было непонятно, чем я могла ее вызвать? Кем я была для этой несчастной женщины? В мире, где открытость во взаимоотношениях почти наверняка заканчивалась изгнанием, я могла только догадываться об этом.

Возможно, я заняла ее место? Или Карлос, похвалив меня, возбудил ее ревность и сделал моей соперницей.

Кольцо «внутренней тишины» наделало так много шуму, – гораздо больше, чем произвел бы кот, воющий от боли.

Я подарила ведьмам свои лучшие драгоценности. Флоринде я отдала свое любимое жемчужное ожерелье. Она сказала, что спала, не снимая его, – так она меня любит. И, несмотря на всю мелочность ведьм, именно Муни переломила традицию и купила мне изящное ожерелье и серьги из лунного камня, когда у меня не было никаких драгоценностей вообще. Она сделала редкий и смелый жест. Я с благодарностью носила эти украшения в течение многих лет.

глава 28
КЛОД И ЕЕ ДРУЗЬЯ ИГРАЮТ В КУКЛЫ

Если вы живете с калекой, вы научитесь хромать.

Плутарх

Помимо собственных, мне пришлось стать свидетелем терзаний Клод, которой надо было различать тонкую грань отличия между отцом, гуру и возлюбленным в их самых болезненных проявлениях. Одной из самых тревожных склонностей Клод, с моей точки зрения, была ее страсть играть в куклы с очарованными последователями, хотя этой «девочке» исполнилось сорок и у нее были седые волосы.

Я была таким неподходящим партнером для подобных игр, что долгое время даже не знала об их существовании. Кроме того, Клод всегда меня недолюбливала. Ее единственным великодушнымпоступком было то, что однажды на праздничном обеде она посадила меня около Карлоса. Перед каждой вечеринкой Карлос убеждал меня добиться ее сочувствия и расположения.

Когда отношенияс Зуной возобновились, Клод стала играть с ней, как с живой куклой. Мне с небольшими вариациями рассказывали такую историю. Незадолго до моего представления группе в Вествуде всего в десяти минутах езды от дома Кастанеды было арендовано три квартиры по соседству друг с другом. Две квартиры были великолепны, с окнами в сад, а третья – темная и обшарпанная. Клод и Зуна должны были стать соседями в хороших квартирах с общим садом: они могли вместе готовить, распивать чаи в саду, в то время как новичку оставался захудалый угол.

Попытка составить пару для Зуны закончилась осуществлением ее заветной мечты, – жить бок о бок с легендарным Скаутом. Зуна взлетела к вершине магической иерархии.

История о том, как Зуна попала в группу была сама по себе волшебной сказкой. Рассказывали, что она жила в Лос-Анджелесе в одном из ужасных домов для среднего класса. Карлос называл ее отца, Махони, «жирным недотепой». Несмотря на то, что в ее семье занятия искусством не поощрялись, Карлос утверждал, что родители хорошо промыли Зуне мозги, и она поверила в свою «гениальность». Он сказал, что у нее была грандиозная вера в свои творческие способности: Зуна мечтала стать знаменитой поэтессой.

На одной из лекций, где она встретилась с какой-то ведьмой (я так и не узнала, с кем), был дан знак подготовить ее похищение из семейного дома. Видимо, Тайша и Астрид приехали тогда, когда матери не было дома, а отец смотрел телевизор. Ведьмы целенаправленно прошлись по дому и забрали все фотографии мисс Махони со стен, из семейных альбомов и настольных рамок, даже вырезали ее изображение из групповых снимков.

Они перетащили все необходимые для нее вещи в фургон, и хотя возникла небольшая заминка по поводу переноски фортепьяно, мистер Махони, дремавший перед телевизором, так и не проснулся.

Согласно мифу, ее родители никогда не тосковали по ней, даже не заметили се отсутствия и не пробовали ее искать. На самом деле, как признались мне Зуна и Астрид, все было совершенно иначе.

Родители отчаянно пытались вернуть свою дочь, пока она не отказалась от них. Я представляю, как она написала это письмо: «До свидания, и посылаю вас к черту – я больше не ваш ребенок».

Подобные письма Карлос надиктовывал огромному числу учеников. После этих событий Зуна все оставила и оказалась под опекой Карлоса и компании. Ее история в корне отличалась от моей.

Когда Зуна отреклась от своих родителей, Карлос взял на себя все ее расходы и поиски жилья. Тем временем в отношениях Скаута и Зуны наступил период наподобие медового месяца – Скаут прониклась к Зуне симпатией – поэтому были предприняты усилия по поиску жилья на двоих.

Ведьмы рассказали мне, что потом Зуну без всяких разговоров и объяснений заменили на дерзкую конкурентку Буду… Много лет Була таскалась за Клод, охотно принимая крохи внимания с ее стороны и заверения в дружбе со «знаменитостью». В черные дни Карлос открыто разглагольствовал о высокомерии и снобизме Булы, но все же большинству из нас было далеко до ее выкрутасов.

Например, Клод, начиная занятия, хлопала в ладоши и объявляла: «Сегодня Була хочет нам кое-что показать!» И Була под аплодисменты лаяла, как чихуахуа. Или демонстрировала свою способность стоять на кончиках пальцев, не падая, и снова под аплодисменты, которые начинала Клод, а Карлос поддерживал. Мы хлопали, как зрители в цирке. Это было настолько дико, что я попросила Муни объяснить, что происходит.

Муни захохотала:

– Була отвлекает Клод на себя! Это ее единственная миссия, но это грандиозно! Карлос настолько ей благодарен, что устроил ее в аспирантуру, платит за нее аренду, выплачивает стипендию и дарит драгоценности. Поверь мне, это обходится в копеечку. И это еще не все! Клод постоянно ноет и мешается, но по крайней мере теперь у нее есть приятельница. Лично я благодарна ей, даже если Була – последняя сука.

– А что она имеет против меня? – спросила я. – Я не перестаю получать удары исподтишка, начиная с того дня, как она взяла меня на заметку.

– Просто ревность, – объяснила Муни. Фло кивнула, соглашаясь. – Она пытается получить степень магистра по немецкому языку, и у нее получается, но она презирает тебя за то, что ты успешный и издаваемый писатель. Не обращай внимания, мы все должны нянчиться с нею и надеяться на то, что она не надоест Клод слишком быстро. Ведь рано или поздно это случится, и Булу заменят кем-то еще.

Я пробовала дарить Буле маленькие подарки в знак дружбы. Она благодарила меня, но ничего не менялось. Я задала эту загадку Муни – действительно ли она была непробиваема?

– Абсолютно непробиваема. Но она считает, почему бы не поживиться? Принцесса Клод получает все. Это хороший жест, продолжай в том же духе. Для тебя это хорошо, но не жди что-то взамен. Это само по себе изменит и тебя.

Все это напомнило мне любимое изречение Карлоса, отсутствующее в его книгах, которое я прикрепила на стену: «Когда того, что вы имеете, больше чем достаточно, вы близки к безупречности».

Все стены в наших комнатах, кроме стен у Клод, должны были оставаться пустыми. Карлос объяснил, что это нужно для «неделания социальных обычаев», – ничто не должно напоминать нам привычную домашнюю обстановку. Я наслаждалась эстетикой минимализма, так отличающейся от хаоса в моем доме, но мне было любопытно, почему для Клод действовали особые правила. «У нее никогда ничего этого не было, понимаешь, – объясняла Флоринда. – Если ты когда-нибудь зайдешь в ее квартиру, то увидишь, что она выглядит как все квартиры в мире. Потому что она была всего лишена».

Я так и не увидела квартиру Клод – мы слишком быстро невзлюбили друг друга, и, кроме того, по словам ведьм, я была для нее источником угрозы и причиной ревности Булы к Скауту. Карлос описывал мне ее квартиру как крысиную нору с современными компьютерами последней модели и бесполезным, ужасным барахлом. Один из гостей был потрясен, увидев у нее на кровати синтетические покрывала в клеточку и с оборками, так контрастировавшие с изящной простотой интерьеров у Карлоса и ведьм. История прежней жизни Клод менялась непрерывно, но обычно считалось, что до семи лет она жила в приютах, пока не была спасена доном Хуаном или, как вариант, Карлосом. Одному ученику рассказывали, что Клод удочерили и воспитывали в строгих католических традициях.

Любимая история Карлоса о ее детстве, которую он неоднократно рассказывал мне в будуаре, – это история о том, как Клод соблазнила его, будучи еще ребенком:

– Ей было семь лет, когда она впервые забралась в мою кровать! Она забралась на меня и… Бум! Бум! Бум! Она хотела этого уже в семь лет, и мы делали это! Что я мог поделать? Я не мог сопротивляться – она напала на меня во сне! – Он посмотрел на меня, ожидая увидеть шок, но я только смеялась. Я не верила этой истории.

Он продолжал:

– Она заползала в мою кровать каждую ночь и – бум-бум-бум! Это продолжается до сих пор! Ты знаешь, amor, я занимаюсь любовью только с вами двумя, больше ни с кем. Твоя potoв точности, как у нее! И не могу понять, с кем я!

– Она любит Дэвида Боуи. Она залезала на учительский стол и пела песню Дэвида Боуи «Я люблю трахаться, я люблю наркотики», – сымпровизировал Карлос. – Мне позвонили из администрации приюта, и я должен был забрать ее. Так что ее вырастил дон Хуан и компания. Что только они с ней ни делали… Wowie Zimbowie! Они делали с ней странные вещи. Она – не человек, amor.

Эмоционально она застряла в семилетнем возрасте, но ее дух перемещается быстрее, чем молния.

Проявления детских пристрастий Клод считались магическими. Она брала с собой членов преданного ей клана в Диснейленд, покупала билеты на самые скоростные аттракционы, – они, по словам Карлоса, могут стать причиной магических преображений.

Несколько лет я завидовала этим поездкам, пока, наконец, не получила благословение. Но я ненавидела катание на роликах, большинство телевизионных комедий и большие толпы. Меня пощадили. А Муни и Тайша согласились. «Тьфу, – говорила потом Тайша в редкие минуты откровения. – Из-за Клод нам недавно пришлось пойти в один из этих ужасных Луна-парков и кружиться на каруселях до тошноты».

Однако вернемся к истории с новыми квартирами: приблизительно 1991 год, Вествуд, Лос-Анджелес.

Итак Зуне позвонили, продиктовали адрес и назначили время, чтобы посмотреть новое жилье. Она и Скаут должны были стать соседями и жить рядом в сказочных апартаментах. Наверное в мыслях Зуна уже видела себя хозяйкой чайных вечеров, когда, ликуя, она шла к своему новому дому. Как вдруг к ней подскочила Клод и нараспев произнесла:

–  Дублерженщины– нагвалябудет жить рядом со мной! Выбрали дублера женщины– нагваля!

«Эта сука, – рассказывала мне потом Муни, вспоминая эту историю, – так мучила бедную Зуну!»

Именно Буле отдали хорошую квартиру, а Зуне пришлось занять сырой подвал золушки. Зуна была подавлена и только ее доброта помогла ей скрыть свою боль. Она описывала мне, как сидела в своей темной комнате и видела пикники двух избранных существ на солнечной лужайке, – голос ее при этом почти срывался. Она ежедневно наблюдала из своего окна, как они резвились, но ее никогда не приглашали. Вскоре прибыли две новые девочки, и на детской площадке произошла реорганизация.

Скаут приняла и назвала их – Патси и Нэнси. Була и Зуна должны были делить Скаута с новыми соперницами.

Карлос и Клод решили, что Муни должна стать «матерью» всем девочкам, играть роль, которую она презирала. С отвращением она показала мне Блаки, плюшевого медведя, одетого в жакет, связанный одной из женщин, и целый зоопарк игрушечных зверюшек, с которым Муни, как ожидалось, будет обращаться как с живыми существами. Куклы говорили как младенцы, пили чай, носили свитера и ботиночки и даже имели свои собственные игрушки.

Покидая свой дом в Беркли, я рассталась с изящным сервизом муранского стекла, купленным в Италии, так как магам запрещалось собирать коллекции (Клод не считалась). У Карлоса была своя коллекция тростей (возможно, принадлежащих дону Хуану) и ножей. Я подарила Клод сервиз, палочки для перемешивания напитков и другие венецианские штучки, чтобы на первых порах заслужить ее покровительство.

Но однажды я увидела, как Патси принесла в класс разнаряженную игрушку в короне, накидке и с волшебной палочкой из муранского стекла.

«Какая симпатичная куколка!» – воскликнула я, восхищаясь изобретательностью, с которой использовался стеклянный прибор. У Патси случилась истерика. «Это не КУКЛА!!!» – заорала она с обидой в голосе и затопала ногами.

Девочки (которым было под тридцать-сорок) держали зверюшек в ежовых рукавицах, такая жестокость, как я позже узнала, была вполне обыденным явлением в сообществах, подобных нашему. Но Муни сохранила частичку здравого смысла. Когда у моей матери случился удар, Муни вполне разумно рекомендовала принести ей мягкую игрушку, большую, симпатичную, умиротворяющую, – чтобы держать рядом с собой и обнимать. Матери игрушка понравилась, и я была благодарна Муни: она напомнила мне о том, что матери необходимо было кого-то обнимать, чувствовать кого-то рядом.

Все женщины Карлоса (кроме меня) разорвали свои семейные связи, отношения с друзьями и своим прошлым. В некоторых случаях они отказались от своей страны и культуры, и им, конечно, запрещалось заниматься сексом с кем-либо, за исключением Карлоса. А у него часто менялось настроение: иногда ему хотелось часами обниматься и лениво дремать весь день напролет, иногда он касался тела только во время секса. Всяческое проявление любви и симпатии подавлялось, пока мы оставались в группе, и куклы компенсировали потребности женщин, как это обычно бывает у маленьких детей. У всех нас был свой собственный способ не сойти с ума. Да, они застряли в семилетнем возрасте, а мы с Гвидо? Держась украдкой за руки в кинотеатрах, мы вели себя как школьники, насколько я помню школу.

Кроме этого, существовал запрет на прикосновение, введенный Флориндой и Карлосом. Я уже упоминала внезапные перемены настроения Карлоса – от страстных объятий до ледяного холода. А Флоринде нравилось, если объятие было недолгим, она ненавидела, когда ее обнимали дольше чем секунду, и презиралатех, кто хотел чего-нибудь больше. Она не любила спать с кем-либо и признавалась мне, что больше всего ей не нравились любовные игры до секса, во время которых прикасались к ее соскам, – она называла все это «поганой привычкой американских мужиков».

Самым невыносимым для нее было все, что напоминало долгое объятие или томительную нежность.

Муни была полной ее противоположностью, она «любила нежиться с любовником часами и, засыпая в тесных объятиях, обнимать и ласкать друг друга».

Карлос регулярно высмеивал «жалкие потребности людей, которые нуждались в прикосновениях».

Мне понравилось, как однажды Клод возразила ему перед всем классом и привела всем известный пример с детенышами обезьяны: разлученные со своими матерями, они успокаивались, приспосабливались, когда им давали замену матери в виде мягкой одежды, и выживали, но когда им давали обмотанную палку, они умирали. Контакт, настаивала она, был необходим для выживания. И Карлос, всегда почтительный к «своей дочери», уступил и подчинился, переменив обсуждаемую тему.

Карлос часто напоминал мне, что я была уже «в зрелом возрасте». Но я устала исполнять его противоречивые распоряжения: в постели я должна была быть маленькой девочкой, на людях вести себя как настоящая леди и стоически переносить выговоры, как зрелая женщина. Он часто делал мне замечания: «Прекрати вести себя как девочка, ты слишком стара для этого!»

По этой же причине мне были запрещено носить шляпы. Я часто мерзла, возможно из-за того, что во мне течет кровь уроженки Калифорнии. Зимой, когда шел дождь, я надевала берет. Карлос всегда срывал его с головы и швырял на землю: «Не играй при мне в маленькую девочку!» – вопил он. Но в постели я всегда была его «дочуркой».

Наблюдения, изложенные в « Записках гуру», в конце концов помогли мне понять, что значило быть «дочерью» Карлоса. «Вознаграждение женщин за их сексуальность образует и укрепляет большое количество условных связей. Традиционно женская сила связана с сексом. Поэтому у женщин, которых гуру выделяет как кандидаток на сожительство, образуется устойчивая модель поведения, – в ней сексуальность, ощущение силы и самоуважение связываются воедино. Гypy, подобно отцу, находится в положении, наделяющем его огромной властью над учениками из-за веры, их потребностей и зависимости от него. Лишение доверия – одна из причин инцеста, – заключается в том, что необходимое чувство самоуважения, получаемое дочерью от отца, не связано специфическим образом с ее сексуальностью. Секс с гуру подобен кровосмешению, потому что гуру функционирует как некий духовный отец, от которого зависит духовный рост. Секс с „родителем“ стимулирует использование такого рода отношений для приобретения силы. Это не то что нужно молодым женщинам (или мужчинам) для их развития. Когда гуру их бросает, что в конце концов он всегда и делает, это заканчивается появлением чувства стыда и ощущением предательства, оставляющих весьма глубокие раны». Вряд ли я тогда понимала, что однажды эти несколько слов изменят мою жизнь.

В группе было еще несколько учеников, которых как и Клод постоянно поощряли за детское поведение, поддерживали их игру в «детство». Например, Карлос дал Патси прозвище «малышка Гербер». Когда Клод устала от игрушек, она выбросила их прочь, и люди стали для нее игрушками: она сменила Буду на новую подругу Сьюзен, назвав ее Фифи. Эти две девушки обращались с людьми как с куклами. Как-то раз они нарядили одного мужчину из группы в колготки и балетную пачку. Карлос со смехом рассказывал нам, что, пока его одевали, у него за кулисами началась эрекция и семяизвержение.

Флоринда любила вспоминать о своем прекрасном детстве в Каракасе: «У меня была игрушечная ферма, Эллис, и я любила играть, заставляя не только коров и свиней спариваться, но и всех кукол. Я ими владела и управляла, и мне нравилось это! Этобыло моей мечтой, моим наслаждением! Я всегда знала, что вырасту и буду управлять собственной фермой с живымилюдьми, жизнями которых я буду играть и соединять их точно так же, как кукол на игрушечной ферме!»