Текст книги "Сердце в подарок (СИ)"

Автор книги: Евгения Соколова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

– Да, лэди Сиал.

– Срочно доложи, что ожидаю её в малой гостиной.

– Но… – лепечет дворецкий, однако я не слушаю более.

Клара дома. Значит, примет меня в любом случае.

Бросив перчатки и кружевной зонтик на консоль, вихрем несусь сквозь анфиладу комнат, распугивая слуг, на ходу стягивая летнее пальто. Швырнув его на первое попавшееся кресло, мерю небольшую уютную гостиную шагами, в нетерпении постукивая каблучком.

– Миги, чему тебя учат в твоей пговинции? – невнятное ворчание Клары доносится от двери, и она входит в комнату, зябко кутаясь в стеганный бордовый халат. – Ты не находишь непгиличным вгываться в дом незамужней лэди, когда та изволит недомогать? Да ещё в такую несусветную гань.

– Клара! Я так рада!

– Тому, что болею? – Клара невоспитанно шмыгает носом и вяло стекает на диванчик.

– Боги! – В одно мгновение оказываюсь рядом.

Глаза подруги лихорадочно блестят, на щеках пылают пятна болезненного румянца, а руки холоднее синейского льда. Привычно зажмуриваюсь и сосредотачиваюсь.

Кларина простуда мне на один чих после проклятий рыжего.

– Хм, действительно, так намного лучше, – уже не таким гнусавым голосом сообщает она, когда лечение заканчивается.

Дворецкий деликатно покашливает за дверью, и Клара зовёт его.

– Светлого утра, госпожа. Рад видеть вас в добром здравии. – Невысокая сухощавая фигура мужчины почтительно склоняется.

– Герхард, для начала принесите нам много… очень много мятного чая и бисквиты. Кстати, Мири, ты завтракала?

Отрицательно качаю головой.

– Превосходно! Тогда ещё холодную телятину, ветчину, салат, поджаренные тосты, сыр, джем, масло и мёд. Демонски проголодалась! – Тёмные брови подруги умилительно сдвигаются домиком. – Пятый день валяюсь с простудой, ничего нельзя есть кроме тёплого бульона. Ещё чуть-чуть и я бы точно закукарекала.

Слуги бесшумными тенями накрывают на стол, и Клара принимается поглощать еду с отменным аппетитом. С трудом заставляю себя проглотить пару кусочков, но желудок, вспомнив о несъеденном завтраке, оказывается сильнее нервной системы. Спустя пару минут мы уже наперегонки опустошаем тарелки.

Довольно жмурясь, Клара сыто откидывается на диване и медленно отпивает глоток ароматного чая, вздыхая:

– Боги! Что ещё нужно для счастья?

– Снять проклятие, – отзываюсь с готовностью, отправляя в рот нежный тающий бисквит с малиновой начинкой.

– Всенепременно снимем, – Клара с чистой совестью утаскивает последнее лакомство и, слизывая с пальцев липкое варенье, деловито уточняет: – Какое хоть проклятие? И с кого?

Я мнусь всего мгновение, а потом выпаливаю:

– Любовное. Эдвард

– М-м-м…

Небрежным движением стряхнув крошки с халата, она некоторое время молчит, пережёвывая, а я нервно разминаю пальцы в ожидании вердикта.

Клара терпеть не может Эдварда. С её обостренным чувством справедливости, она сама бы прокляла рыжего пару-тройку раз. Но ей нельзя. Кровная клятва, связавшая чёрных магов королевства, уничтожит раньше, чем наложенное проклятие войдёт в полную силу.

– Ладно уж, помогу, – цедит нехотя наконец. – Но только ради тебя. И, прости, на твоём месте, я бы вообще с ним не связывалась. Как по мне: смерть лэда Тьера-младшего была бы прекрасным исходом для вас обоих.

– Клара! Это жестоко!

– А позорить тебя не жестоко?

Прикрываю глаза. Мне просто нечего сказать. Да, Эдвард поступил низко. И не только тогда, в прошлом… Но это не значит, что его нужно убить. Всё же смерть – слишком суровая кара.

– Может, скажешь ещё, что простила? – едко хмыкает Клара, и я качаю головой. – Нет? Тогда зачем, Мири?

– Долг жизни.

– Что-о? – Кларины глаза становятся размером с блюдце. – Сумасшедшая! – шипит она: – Совсем сбрендила от любви?

– Нет! – выкрикиваю, глотая слёзы обиды: Кларины слова режут по живому. – Нет! Нет! – повторяю срывающимся голосом: – Я не люблю его больше! Не люблю, слышишь!

Горло сводит, я вся дрожу. Крепко обхватываю себя руками, защищая от несправедливости, и бросаю зло:

– Моя любовь умерла давным-давно. А долг жизни бессмертен. Тебе ли этого не знать? – Лицо Клары темнеет. – Я не хочу, чтобы мои дети…. Да, Клара, дети! И не надо так смотреть! Когда-нибудь я выйду замуж и буду счастлива всем назло! И я не хочу, чтобы мои дети или, не дай боги, внуки несли это бремя. Не хочу быть вечно связанной с семейкой Тьер.

– У-у, как всё запущенно, – Клара картинно прикрывает лицо руками. – Мири, тебе никто не говорил, что ты дурочка? Тогда я скажу. Так вот, ты – дурочка! Вовсе не обязательно связывать себя долгом жизни с этим…

– Это не мой долг.

– Тогда, хоть убей, не понимаю…

– Длинная история.

Клара многозначительно смотрит сквозь щели в разомкнутых пальцах, покачивает головой и кривит губы. Хотела бы я всё рассказать, но это действительно не моя тайна.

– Глупая, глупая Мири!

Голос Клары печален. Она вздыхает шумно, встаёт и идёт к секретеру. Шуршит бумагами, поскрипывает ящичками, ругаясь вполголоса. Затем с непроницаемым выражением кладет чистый лист и перо.

– Рисуй.

– Что? – Недоуменно хлопаю глазами.

– Рыжего своего рисуй. И проклятие его. Перо зачаровано, само меняет цвет. Только вспоминай точнее, это важно.

Глава 4

– И кто тебе сказал, что это – любовное проклятие? – ехидно вопрошает Клара, бесцеремонно заглядывая через плечо, пока рука быстрыми штрихами набрасывает поясной портрет Эдварда, стараясь не упустить ни одной детали. – Неуч, наверное, – резюмирует подруга ворчливо и отходит. – Боги, сколько папа бьётся с этими одаренными болванами, а они всё равно не могут отличить любовное проклятие от энергетической привязки.

– Ну, прости, академий не оканчивала, – в тон ей отвечаю и зачем-то оправдываюсь: – В первый раз было больше багряного, а зная рыжего…

– Ладно уж, – она снисходительно машет. – Я бы тоже решила, что это привязка на вечную любовь, но смотри…

Клара быстро тыкает пальцем в середину листа, туда, где я изобразила сердце Эдварда и чёрно-красную кляксу.

– Это паучье заклятие. Энергетический паразит, высасывающий магическую силу для своего хозяина.

– Но ведь рыжий не маг…

– Да-а… – Кларин отточенный ноготь неспешно двигается по рисунку, – но это… – она вновь стучит по заклятию, – не мешает ему собирать чужую силу.

– А над головой?

Ещё несколько томительных секунд мой рисунок пристально изучают и нехотя роняют:

– Хм, действительно, любовное.

– Значит, всё-таки не неуч? – не отказываю себе в маленьком удовольствии поддеть.

– Недоученный неуч, – царственно признают, спуская меня с небес на землю.

С Кларой легко. Не нужно изображать, можно быть просто собой. Говорить и делать, что думаешь, а не то, что положено этикетом.

Может, поэтому её не принимает даревский высший свет. Он не любит, когда кто-то столь дерзко выделяется. А уж Клару – с её простыми манерами, привычкой говорить правду в лоб, да ещё и с вопиющим внешним видом – просто не выносит.

Подумать только, благородная девица… и обстрижена до плеч по эрнадской моде как какой-нибудь неразумный мальчишка.

Но подруге с её худощавым телосложением и живым лицом очень идёт. Её чёрные тугие кудряшки задорно обрамляют остренькое личико, подчеркивая тонкость черт и тёмные выразительные глаза. Я и сама хотела бы быть столь свободной и уверенной, но… я не Клара.

Та плюет на общественное мнение, полагаясь только на собственное чутье. Вольная пташка. А лэд Вальд всячески потакает прихотям дочери, вопреки сердобольным советам неравнодушных. Чёрный маг на службе короля сам себе на уме. Впрочем, как и все ему подобные.

– И кто придумал, что девушкам нельзя обучаться в академии? Вот ты, Миранда, одна из лучших лекарей в королевстве. Не спорь! – с жаром восклицает Клара, и я послушно смыкаю губы. – Но твой удел – любовные проклятия и простуды. Зато какой-нибудь неуч с дипломом. Да, да, не надо закатывать глаза, Мири, я знаю, кого выпускают творить добро и справедливость из этих стен. Так вот, какой-нибудь неуч, помахивая бесполезной бумажкой, мнит себя великим магом. А на деле, – она небрежно сдувает невидимый мусор из щепоти, – пшик!

– Меня всё устраивает и без диплома, – привычно усмехаюсь.

Невозможность законно изучать магические науки сводит Клару с ума. Хотя ей не на что жаловаться: лэд Вальд не отказывает в знаниях. Но сам факт такой несправедливости бесит Клару безмерно.

– Он тебе и не нужен. Ты видишь проклятия, видишь саму их суть, а не просто снимаешь симптомы. Но, признай, этого мало.

– Будь моя воля, я б хотела вообще не иметь дара.

– Ах! – сдавленно выдыхает Клара, оседая на диван и хватаясь за грудь. Пару минут она очень натурально изображает сердечный приступ, но потом «воскресает».

– Если что, я этого не слышала, – тычет в меня пальцем и фыркает негодующе: – Выдумала ещё – не иметь дара! Вот представь: проклянут меня и к кому бежать? А?!

Я возвожу глаза к потолку и искренне надеюсь, что предательская улыбка не расползётся за пределы плотно сжатых губ. Мою хитрость с легкостью разгадывают и удостаивают сурового взгляда:

– А я всё вижу! Думаешь, чёрную ведьму нельзя проклясть?

Нет? То есть да! Послушно мотаю головой.

– То-то же! Ты – моя гарантия на будущее, – важно кивает Клара и вскидывает ладони, вставая: – Не питай иллюзий, дитя. Придет день, и я призову тебя…

Кхе-кхе, что?!

– Не веришь? – Хитро щурится и беззаботно отмахивается. – Ну и ладно. Потом не говори, что я не предупреждала. Но вернёмся к нашим баранам. Ох, прости, проклятиям, – спохватывается «актриса», по достоинству оценив высоту, на которую взлетели мои брови. – Отдай, мне нужно подумать…

Она деловито выхватывает портрет у меня из рук и снова плюхается рядом. Посидев минутку, резво вскакивает и начинает кружить по комнате.

И пока Клара расхаживает по гостиной что-то монотонно бубня под нос, я, сама того не желая, прикрываю глаза, оживляя в памяти рисунок.

Эдвард вышел на удивление чудно: волшебное перо передало не только проклятия, но и тёплый блеск синих глаз, и рыжие задорные завитки, и легкую добрую улыбку на губах. Он улыбался как раньше: светло, открыто, искренне.

Ох, рыжий, рыжий…

Кто же ты? Неисправимый повеса, бесчестный распутник или человек, совершивший ошибку.

«А если я скажу, что раскаялся…»

***

Два года назад

– Лэд Тьер, посмотрите, это же… – Я самым неприличным образом подпрыгиваю на месте и тяну Эдварда за рукав.

Наша короткая прогулка по Дареву подходит к концу, когда я вижу вывеску и, забыв обо всем на свете, едва ли не силком затаскиваю рыжего в передвижной зоопарк.

– Да-да, лэди Сиал, это тот самый синейский медведь. Ну что, похож он на картинку в вашей книжке?

– Да. Боги, он огромный! И лохматый, и голубой… и-и такой милый…

– Это ещё маленький детеныш, – криво усмехается Эдвард, глядя, как я пританцовываю у магической сферы, внутри которой лениво развалился мохнатый представитель редкой живности.

Двадцать лет назад синейцы окончательно закрыли доступ на свои земли, прервав практически все связи с другими королевствами. И если раньше можно было спокойно путешествовать по замёрзшим топазово-голубым равнинам, изучать удивительные растения и животных, поражаться великолепию ледяных творений природы и купаться в знаменитых горячих источниках у горы Шуми, то сейчас всё, что осталось – картинки в детских сказках и малочисленные опусы первооткрывателей ледяного королевства.

И вот здесь, в Дареве, за тысячи миль от Синея, я вижу своими глазами настоящее воплощение зимнего чуда.

– Ма-аленький? Да он с меня ростом! – ахаю я, пожирая взглядом диковинку.

Ох, надеюсь ему там не холодно?

– Нет, – сухо смеётся Эдвард, – скорее, ему жарко.

Ой, я что вслух? Боги, стыдно-то как! Вроде почти семнадцатилетняя девица и свадьба на носу, а веду себя как маленький ребенок.

– А вот кое-кому следует укутаться получше, а то уже щёки покраснели от ветра, – мой шарф заботливо затягивают плотнее вокруг шеи и легонько касаются пальцем кончика носа.

– Ужас! – восклицаю я, хватаясь за лицо, и тут же исправляюсь: – Ой, то есть спасибо!

Сегодня у Эдварда свободный день, и я едва не лопаюсь от счастья от того, что мы гуляем вдвоем несколько часов подряд.

Мы видимся до обидного редко, урывками. Он возвращается очень поздно, когда я уже сплю. Хотя я мужественно караулю его в бордовой гостиной: из неё лучше всего видно главную дорогу к дому Тьер – я ведь живу там почти два месяца, готовясь к свадьбе.

Я сижу каждый вечер на уютном диванчике, попивая чай и выглядывая Эдварда, отчаянно борясь с дремотой и скукой, лениво пролистывая книги из обширной библиотеки лэда Эмиля. Но всё чаще засыпаю прямо там, подложив толстый том вместо подушки и даже не чувствую, когда рыжий уносит меня в комнату на втором этаже.

А утром Эдварда не застать. Его служба в королевском дворце начинается рано, и он уезжает ещё до рассвета. Каждый день я просыпаюсь в своей постели рывком, в надежде успеть, но глотаю лишь серую влажную пыль, что неспешно оседает в глубоких следах от подков на песчаной дорожке.

Тот год выдался для нас очень тяжёлым: сразу после помолвки Эдварда безвылазно заперли в четырёх стенах военной академии на целых полгода, готовя к защите, а потом ещё на три месяца отправили на учения, но зато он стал самым молодым капитаном королевской стражи. Я так им гордилась, прямо очень-очень.

В самом начале нашей разлуки я писала ему каждый день, и, наверное, зря. Отвлекала своей болтовней, судя по нечастым коротким письмам-запискам, в одной из которых он однажды попросил об отсрочке свадьбы.

«Глупая, надоедливая Мири! Довела-таки Эдварда своей назойливостью!» – рыдала я беззвучно, стараясь, чтобы слёзы не капали на бумагу.

Я, конечно же, согласилась. И терпеливо ждала Новогодья, когда у рыжего будут каникулы. Мы встретились в праздники и договорились… перенести дату свадьбы ещё на полгода, потому что манёвры, защита и новая должность.

Неожиданно папу выбрали главой городского совета в Агре, и он вернулся в родовое поместье вместе с мамой.

А я осталась в доме Тьеров на правах невесты. И прожив там всего неделю, взвыла от тоски. Находиться в Дареве без Эдварда было невыносимо, даже несмотря на трогательную заботу лэда Эмиля.

Я уехала на север вслед за родителями и не пожалела.

Помощь маме в обустройстве, забота о сёстрах, об огромном дико заросшем, но чудесном саде, учёба аптекарскому ремеслу у мэтра Лурье, совершенствование лекарского дара – спасали от чёрной хандры.

Эдвард навестил один только раз, в начале весны, чтобы забрать меня обратно в столицу, готовиться к церемонии. К несчастью, Агата – и так не отличавшаяся особым здоровьем – умудрилась серьёзно простыть, и мама осталась с ней, искренне печалясь, что не сможет помочь с приготовлениями.

Но Эдвард заверил: его троюродная кузина лэди Беатрис Лиаль и её мать горят желанием составить мне компанию и на правах единственных близких родственниц женского пола со стороны Тьеров взвалить на себя тяжкое бремя предстоящих хлопот и предсвадебной суеты.

«К тому же, Трис – завзятая модница, так что наша Мири будет самой красивой невестой».

Боги! Он назвал меня по имени в первый раз… Я летела в столицу как на крыльях, уже зная заранее – всё будет безупречно.

Мама справится, Агата выздоровеет, и вся моя семья сможет гордиться, когда увидит какую чудесную свадьбу я организую.

Какая-то пара месяцев, может чуть больше, и я стану лэди Мирандой Тьер! Наконец-то!

Но в городе меня ожидало горькое разочарование.

По приезду Эдвард пропадал целыми днями на службе, а вместо двух лэди Лиаль меня встречала одна – Беатрис. Она была ровесницей Эдварда, может чуть младше, и очень… очень красивая. Неприлично красивая.

Боги, как жаль, что её мать, лэди Тина, не смогла приехать.

Милая и приветливая поначалу, лэди Беатрис впоследствии оказалась на редкость неприятной особой.

Правда, нужно признать, со свадьбой она действительно помогала. Если, конечно, считать за помощь бесконечные примерки под ворчание портних, что кому-то стоит меньше пробовать сладости, а то платье порвётся по шву в самый ответственный момент, выматывающие походы по цветочным лавкам в поисках экзотических растений, от запаха которых кружилась голова и нещадно свербело в носу, бесконечная суета по поводу многочисленных приглашений, составления меню, свадебного путешествия.

Иногда мне казалось, что лэди Лиаль организует не мою, а свою собственную свадьбу.

Но не только это выводило меня из себя. О, нет…

Вопреки всем усердным стараниям близкой родственницы Тьеров угодить «капризной и взбалмошной невесте», мне с трудом, но удавалось отстаивать свою точку зрения. За что я регулярно получала изрядную порцию гадостей под соусом «бескорыстной» заботы о несмышлёной провинциалке. Правда делалось это исключительно наедине, в присутствие Тьеров мне улыбались мило и пели дифирамбы каждому слову.

С таким вопиющим лицемерием в близком кругу я раньше не сталкивалась и порой просто не знала, как себя вести.

Но ещё больше меня потрясло иное: когда лэди Беатрис думала, что никто не видит, она буквально ела Эдварда взглядом, облизывала с головы до ног без стеснения, словно самое сладкое в мире лакомство и это было… противно и мерзко.

Я негодовала, кипела от злости. И однажды не выдержала – пожаловалась рыжему на неподобающее поведение его родственницы. Но получив довольно прохладную отповедь и пожелание «поменьше придумывать и не выискивать поводов для ссоры, тем более Трис старается изо всех сил, устраивая нашу свадьбу», отступила, не желая провоцировать скандал и начала всячески избегать лэди Лиаль.

Слава богам, лэд Эмиль стал моим спасением и, по сути, единственным человеком, с которым было приятно общаться.

Но не только поступки Беатрис выводили из себя.

После нескольких приемов, к своему ужасу и стыду, я узнала, что в даревском высшем свете меня давно считают легкомысленной вертихвосткой, которая без зазрения совести морочит голову «бедном лэду Тьеру, то и дело оттягивая светлый миг законного единения сердец под сенью храма Всех Богов, и оттого милый Эдвард так печален и редко навещает прекрасных дам в последнее время».

«Милый Эдвард» редко навещал не только прекрасных дам, но и собственную невесту. А она еженощно обильно смачивала слезами подушку, не понимая и не принимая перемен, что в нём происходили.

Ведь на первый взгляд рыжий оставался таким же любезным и вежливым как всегда, но что-то тёплое, доброе, близкое ушло, растворилось в даревском тумане. И всё чаще между нами в воздухе повисала сухость формальных фраз, отстранённость и странная недоговоренность.

Демоны! Я даже подумывала порой, что милый и любящий Эдвард мне приснился, а утром он растаял вместе с остатками дрёмы. Но я упорно гнала эти мысли, в глубине души страшась, что они станут явью.

Но бывали дни, когда горькая пелена тумана рассевалась, пронизанная тонкими золотыми лучами, и тогда рыжий становился моим личным солнцем, согревая теплотой и нежностью. Жаль, это случалось также редко, как и в настоящей жизни.

Я ждала нашей свадьбы, считая часы и минуты, твёрдо уверенная – после всё обязательно наладится. Мы уедем и будем счастливы. Только вдвоём. Я и Эдвард.

И за три дня до церемонии, мне улыбнулась удача: я нагло и беспринципно украла своё светило, чтобы греться в его лучах единолично.

Мы гуляли по столице, лакомились пирожными в уютном кафе, катались на лодке по каналам, и вот сейчас он нежно обнимает меня, поправляет шарф и, несмотря на промозглый холод затяжной весны, я таю, как льдинка на солнце. Таю, чувствуя ласковое прикосновение его губ к щеке… к губам… м-м-м…

***

Настоящее время

– Ты вообще меня слушаешь? – возмущенное фырканье над ухом выдёргивает в реальность.

– Д-да…

– Ви-ижу, – злится Клара. – Опять витаешь в облаках. Думаешь, рыжий проникнется твоей великой жертвой и оценит?

– Не знаю…

Действительно не знаю. Он требовал прекратить лечение, а я не могу отступить. Не сейчас. Главное, не оставаться наедине. Больше не хочу, чтобы он обнимал меня, целовал…

Или хочу?

Задумчиво трогаю лицо. Забыв, что не одна, скольжу подушечками пальцев по губам, вспоминая его прикосновения. Лёгкие, невесомые, нежные.

– Безнадёжно…

Вздрогнув, поднимаю глаза.

– Мири, любят не сердцем, а этим… – Клара чувствительно стучит по моей макушке. – Глупое сердце – просто полый мешок, гоняющий кровь. Хорошо, – не дает возразить, – ещё источник магической силы, не более. Так что все эти ахи-охи, трепещущие декольте и прочая лирическая чушь к настоящим чувствам не имеет ни малейшего отношения.

– Ты – бессердечное чудовище! – констатирую я практически с восхищением.

– Нет, я сердечное, – самодовольно возражает Клара. – Очень сердечное. Иначе не стала бы возиться с этим… – она машет рукой с портретом. – Обещай, что не бросишься в омут с головой.

– Обещаю.

– Глупая, глупая, Мири! – подруга качает головой. – Да и я не лучше.