Текст книги "Сердце в подарок (СИ)"

Автор книги: Евгения Соколова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 2

Старый Эмер почтительно принимает у меня перчатки и летнее пальто, встречая у входной двери. Прежде чем отправиться на конюшню, Бор самолично вносит мой немудрённый багаж, оставляя его на полу в просторном холле.

– Лэди Сиал с визитом к лэду Тьер, – чопорно объявляет дворецкий, распахивая высокие двустворчатые двери в знакомую гостиную.

Помедлив на пороге, глубоко вдыхаю, покрепче перехватывая лекарский саквояж и вхожу. Здесь практически ничего не изменилось за два года. Только дубовые панели на стенах потемнели чуть сильнее, чем мне помнилось, да рубиново-красные бархатные портьеры сменились новыми – глубокого винного цвета с затейливой вышивкой золотой нитью.

Мой взгляд рассеянно оббегает комнату и останавливается на Эдварде, притянутый непреодолимой силой. Брови рыжего изумленно изгибаются, и он рывком слетает с дивана, роняя на сидение раскрытую книгу.

Боги! Он всё так же неотразим. Даже более, чем тот идеальный образ, что хранится в памяти, вопреки моей воле. И никакое проклятие не в силах умалить строгую мужскую красоту, ставшую за прошедшие годы ещё отчётливее и острее. Как адамасский клинок – смертоносный и безжалостный.

Сердце тоскливо скулит в ледяном панцире груди, но я мысленно шикаю, ставя несносный орган на место.

Краткий вдох, взмах ресниц. Скупо улыбаюсь и, как того требуют приличия, приседаю в глубоком реверансе:

– Доброго дня, лэды Тьер.

– Лэди Сиал… – Эдвард медлит ничтожную долю секунды, прежде чем кивнуть и расплыться в самодовольной ухмылке, нагло выдавая её за вежливую улыбку.

Боги! И как я могла влюбиться в такого напыщенного индюка? Мышцы лица зудят, норовя собраться презрительной гримасой. Долг жизни, Миранда! Улыбаемся и терпим.

– Миранда, девочка моя!

Лэд Эмиль энергично подскакивает из кресла, стремительно пересекает комнату, широко раскрывая объятия. Он буквально светится, излучая волны радушия. Эта наигранная приветливость абсолютно не трогает моего сердца. Я выставляю вперёд саквояж на манер щита и отрывисто роняю:

– Я тоже… рада.

– Счастлив видеть те… – отец рыжего спотыкается на полуслове и замирает растерянно.

Да, вы всё правильно поняли, лэд Тьер. Я не в том положении, чтобы испытывать искреннюю радость от нашей встречи.

О чём вы только думали, подвергая папину жизнь опасности? Всего-то и надо было – попросить. И, клянусь богами, я бы не отказала, несмотря ни на что.

– …вас, – на порядок сдержаннее заканчивать лэд Эмиль. – Я искренне признателен, что вы откликнулись, лэди Сиал.

«Можно подумать, у меня был шанс отказаться?» – скептически вздергиваю бровь.

«У меня не было выбора!»

«Выбор есть всегда…»

«Не сейчас…»

– К чему это фарс, отец? – с насмешкой вмешивается в наш безмолвный диалог рыжий. – Моё проклятие не настолько ужасно, в столице полным-полно лекарей…

– Молчи, Эдвард! И молись, чтобы лэди Сиал помогла, – недовольно обрывают его и хмурятся.

Рыжий кривится кисло, закатывает глаза. Кажется, данный спор у них не первый, но меня это не касается.

– Я могу приступить? – деловым тоном осведомляюсь, наконец опуская на пол порядком оттянувший руки саквояж.

– Конечно, конечно, – Тьер-старший вновь надевает маску гостеприимного хозяина, суетливым жестом обводя гостиную. – Мы все в вашем полном распоряжении, госпожа лекарь. Любое ваше слово – закон в этом доме. Слава богам, теперь жизнь Эдварда в надежных руках.

За его выспренным тоном, как за расписной ширмой, скрывается неподдельный страх. Неожиданно ловлю себя на мысли: «А как бы я поступила на его месте?»

– Я сделаю всё, что в моих силах… – отвечаю предельно искренне.

И даже больше. Ведь папин долг уже с рассвета обвивает моё предплечье дремлющей ядовитой змеёй, а значит, если не справлюсь – клятва возьмёт мою жизнь.

– Распоряжусь, чтобы приготовили вашу старую комнату. Помнится, когда-то давно она была вам очень по душе.

О нет, только не её!

Но прежде, чем успеваю возразить, Тьер-старший торопливо покидает гостиную.

Едва за ним закрывается дверь, Эдвард молча опускается на диване. Небрежно отшвыривает книгу на резную консоль под окном и медленно наливает вино. Пару секунд бездумно крутит бокал в пальцах, потом закрывает веки и отпивает неспешно, смакуя.

Мы остались наедине.

В принципе в этом нет ничего предосудительного. Проклятия коварны и непредсказуемы, были случаи, когда они перескакивали с одного человека на другого, поэтому лекарь всегда остается с пациентом один на один из соображений безопасности. Это знает каждый в королевстве. Моей репутации ничего не угрожает и всё же… Я нерешительно мнусь, не зная с чего начать…

Быстрый взгляд поверх тонкой хрустальной грани заставляет вздрогнуть, как от укола. Едва успеваю опомниться, как рыжий залпом допивает вино, отставляет пустой бокал и откидывается на диване, вальяжно забрасывая ногу на ногу.

– Ну что же вы, Миранда? – прищурившись, усмехается. – Приступайте. Как выразился мой дражайший отец – я в полном вашем распоряжении, дорогая невеста.

– Госпожа лекарь. Лэд Тьер, по всем вопросам вы можете обращаться ко мне – госпожа лекарь. Лэди Сиал тоже допустимо. Я настоятельно прошу воздержаться от неуместной фамильярности, – холодно уточняю, пока рыжий недоуменно таращится.

– Как скажете, Ми… – вопросительно склоняю голову к плечу, и он легко исправляется: – Лэди Сиал. Что-то ещё?

– Да. – Величественно киваю. – Так же настоятельно не рекомендую отвлекать меня во время лечения какими бы то ни было действиями или разговорами…

Идеальный вариант – запереть его в комнате. Желательно на другом конце света, подальше от меня. Жаль, это только мечты, потому я продолжаю строго:

– …Магия – капризная особа, лэд Тьер. Лекарю во время работы приходится полностью погружаться в тонкие сферы. И если в неподходящий момент сбить концентрацию, можно застрять в чужой голове. А это – довольно неприятная и даже опасная вещь. Особенно для того, кого исцеляют. Вы же не хотите остаться совершенно здоровым, но самую малость… – делаю эффектную паузу, – … умалишенным?

– Не хочу, лэди Сиал, – цедит рыжий, и я позволяю себе снисходительную усмешку:

– Рада, что мы правильно поняли друг друга, лэд Тьер.

Эдвард кивает, и я прохожу вперёд, но не сажусь рядом с ним. Выбираю дальнее кресло напротив, опускаюсь, удерживая спину максимально ровно и складываю руки на коленях, как ученица на уроке строгого учителя. Игнорируя насмешливый взгляд, смыкаю веки и пытаюсь на расстоянии проникнуть внутренним взором в ауру рыжего.

Демоны! Не получается!

Минут десять усиленно изображаю статую, внутренне закипая от ехидного покашливания.

– А разве лекарю не нужен физический контакт? – невинно интересуется рыжее чудовище. – Или вы практикуете прогрессивные методы бесконтактной магии, лэди Сиал? Как рыночные… м-м-м…

– …шарлатаны, вы хотели сказать? – Я раздраженно поднимаю ресницы, признавая поражение.

– Представители нетрадиционного подхода, – уклончиво отвечает, но выражение, с которым он это делает, не оставляет сомнений.

– Хор-рошо, лэд Тьер… Можем пойти привычным путем.

Порывисто вскакиваю и, неожиданно для себя, замираю.

Я должна подойти к нему… Подойти, сесть рядом, взять за руку. Это легко. Выбросить все мысли из головы, найти следы проклятия и…

Боги! Ладони мигом покрываются влагой, а горло сводит судорогой. Меня едва заметно потряхивает и это бесит. Глупое сердце, прекрати! Прекрати так стучать! Я больше не люблю его, нет. Он просто пациент. Один из многих.

В конце концов, Миранда, разве не этого ты хотела? Вернуть долг, получить свободу! Так чего же трясешься сейчас? Иди, и просто сделай! Немедленно!

Разозлившись, прикусываю губу и чеканным шагом шествую к дивану. Рухнув на мягкое сидение словно в ледяную воду, отираю руки о платье и закрываю глаза.

Не смотреть!

На ощупь нахожу пальцы рыжего, сжимаю, и искренне надеюсь, что мои собственные не дрожат.

Ненавижу его!

Боги!!

Едва удерживаюсь, чтобы позорно не отскочить в сторону, когда вижу ауру Эдварда. Огромная багряно-чёрная клякса расплывается в районе головы. Ещё одна, не менее мерзкая, примостилась в груди. Два разных проклятия прочно сплелись в тонкую пульсирующую паутину, запустив щупальца во все внутренние органы.

Каким чудом он ещё жив?

Ошарашенно распахиваю глаза и некоторое время безмолвно ими хлопаю.

– Всё так плохо?

Даже не знаю, что сказать… С такими проклятиями я не сталкивалась раньше. Не иначе как от шока, честно выпаливаю вслух:

– Намного хуже, чем я думала.

– О, вы умеете утешить, лэди Сиал! – Губы Эдварда кривит саркастическая усмешка.

– Ничего смешного, лэд Тьер, – раздражённо отмахиваюсь, всё ещё пытаясь осознать увиденное. – У вас не одно, а целых два любовных проклятия. Причем очень сложной совмещённой структуры. Стесняюсь спросить, где вы могли их подцепить?

– На свете много хорошеньких женщин… – беспечно отвечает рыжий гад и мечтательно прикрывает веки.

Демоны! Воздух со свистом рвётся сквозь зубы, и я взвиваюсь на ноги, абсолютно забыв, что обещала терпеть и улыбаться.

– Мне совсем не интересны ваши похождения, лэд Тьер! Увольте от жутких подробностей. Достаточно посмотреть вашу ауру…

– Не переживайте, лэди Сиал, вы тоже очень хорошенькая, – успокаивают меня, окидывая быстрым оценивающим взглядом.

Это переходит все границы!

– Прекрати-те… – даже гадюка позавидовала бы угрожающему шипению, что срывается с моих уст.

– Что прекратить? – синие глаза невинно округляются.

Боги, за что?! Спокойно, Мири, спокойно! Не о том ты думаешь! Самое главное – спасти отца и получить свободу. А рыжий пусть катится на все четыре стороны к своим хорошеньким шл…

Фу-у, ну вот, я уже скатилась до площадной брани! Мне абсолютно безразлично: кто, где и как осчастливил рыжего гада проклятиями. Я должна с ними разобраться. Да, именно, так! Разобраться – и точка! А остальное…. Да к демонам, остальное!

Несколько коротких вдохов-выдохов и пара мысленных затрещин быстро приводят в чувство.

– Лэд Тьер, я не смогу помочь, – как можно миролюбивее начинаю, обуздывая эмоции, – если вы не прекратите вульгарные намёки. Сейчас я не ваша невеста, а лекарь. И как лекарь… – особо подчеркиваю последнее, – требую, чтобы вы вели себя подобающим образом! К тому же, как бывшая невеста, я не испытываю ни малейшего желания знать о вашей личной жизни более того, что уже знаю. Иначе, я порекомендую вам обратиться к другому целителю.

Да, лукавлю. Лечить его должна именно я, ибо только так смогу потребовать в качестве платы отмену долга. И видят боги, я её получу. Но это не значит, что я намерена выслушивать скабрезности в свой адрес, чтобы он там себе не воображал.

– А может, это вы меня прокляли, лэди Сиал? – нахально предполагает рыжий, и я мгновенно теряю контроль.

– Да как вы посмели?! Вы… вы… – у меня кончается воздух. Я хватаю свежую порцию раскрытым ртом и вдруг кристально-честно признаю: – Да! Я вас ненавижу!

Гнев исчезает столь же стремительно, как и появился. Удивлённая собственной смелостью, я пристально изучаю помрачневшее лицо, которым грезила столько лет, и без смущения продолжаю:

– Это правда! Но проклинать… – горький смешок повисает в воздухе. – Вы не достойны моего проклятия, лэд Тьер. Вы всего лишь бессердечный повеса и распутник. Вы сами заслужили свои проклятия, не сомневаюсь в этом ни единой минуты. Мне нечего вам предложить. Прощайте!

– Лэди Сиал, постойте! – мою руку хватают, не давая сделать и шагу. – А если я скажу, что раскаялся?

Качаю головой. С чего бы?!

– Это правда, Миранда, – добавляет Эдвард странным тоном, и я теряюсь.

Раскаялся? Вот так вот, сию секунду? Не верю. Это было бы слишком легко. Кажется, я догадываюсь…

– Лэд Тьер, я помогу вам. Не нужно унижаться.

Лицо рыжего каменеет. Он отпускает меня, и вновь откидывается на спинку дивана.

– Раз вы такого мнения, лэди Сиал, вам действительно лучше покинуть этот дом, – отрезает гневно.

– Я не могу…

Я уже жалею о своей вспышке, ведь рыжий и в самом деле волен выбрать любого другого лекаря, и тогда…

Нет, не буду об этом думать. Нужно срочно исправлять ситуацию. Поэтому торопливо сажусь обратно и внезапно, не отдавая себе отчета, легко касаюсь его плеча:

– Я обязана исцелить вас, чтобы закрыть долг жизни. Лэд Тьер, пожалуйста, давайте не будем всё усложнять…

– Хорошо, – мрачно изрекает Эдвард. – Но при одном условии.

– Каком? – спрашиваю осторожно, понимая, что сама загнала себя в ловушку.

– Давайте дружить, лэди Сиал! – выпаливают мне и на лице рыжего расплывается подозрительно довольная улыбка.

Это так неожиданно, что я ошеломленно таращусь пару секунд, непроизвольно сдвигаясь подальше. Но противоречивое рыжее чудовище словно не замечает моего изумления, снова бесцеремонно хватает за руку и с воодушевлением продолжает:

– Вы перестаёте шипеть и смотреть на меня, как на мерзкое насекомое. А я, так и быть, умерю свою пыл и не стану ухаживать…

Мою кисть нежно поглаживают, покрывают невесомыми поцелуями, постепенно поднимаясь к запястью.

– … говорить, какая вы прелестная, нежная, соблазнительная особа. Особенно, когда так мило хмурите бровки и… волнующе прикусываете нижнюю губку. Поверьте, лэди Сиал, – тихий вкрадчивый шепот гремит в ушах фанфарами, а короткий жаркий выдох обжигает внутреннюю поверхность ладони, – я умею… дружить.

Щёки вспыхивают, а глупое сердце завороженно пропускает удар. Меня окатывает огнём с ног до головы и, словно очнувшись, я выдергиваю ладонь, нервно восклицая:

– Согласна!

Боги! Стискиваю пальцы в замок, скрывая дрожь, и вздыхаю украдкой. Ближайшие пару недель мне придётся жить с ним в одном доме… Я просто не выдержу!

Но, можно ведь притвориться, что принимаю его дружбу? Это – меньшее из зол. Да! Да, я просто притворюсь и тогда, он не будет… не будет так.

– И ещё…

– Что-то ещё?

Ему что, мало?!

– Я предпочитаю, когда друзья называют меня по имени. Так намного проще… Мири.

Что?!

***

«Клара, мне нужна твоя книга».

Буквы вспыхивают золотом и исчезают. В ожидании ответа, задумчиво грызу кончик стального пера-артефакта. Где бы ни была Клара, она уже знает о послании.

Белый лист пуст.

Рассеянно переворачиваю страницы старинного фолианта, любезно предоставленного лэдом Эмилем. Ему, как архивариусу королевской библиотеки, позволено многое. В том числе – доступ к запретным книгам. Это восьмая за последнюю неделю.

Пролистываю не глядя, потому как описанные проклятия не подходят. Любовная магия имеет все оттенки красного. Проклятия рыжего с каждым днем наливаются мраком, свойственным темным чарам.

Но кровная клятва запрещает чёрным магам вредить жителям королевства. Тем более аристократам. Не понимаю…

– Миранда? – Негромкий стук в дверь заставляет подпрыгнуть на месте. – Можно войти?

Эдвард?!

– Минуточку! – Судорожно захлопываю книгу, вскакиваю и несусь к зеркалу. Так и есть – под носом чернильная клякса. Намочив платок, отчаянно тру пятно, но только ещё больше размазываю его.

Хватит! Прекрати, Мири! Платок летит на пол.

Эдвард обещал не ухаживать, и он держит слово. Почему же всякий раз, когда я вижу его, хочется выглядеть лучше, чем есть на самом деле? Я ведь не простила? Не простила же, да?!

В бешенстве врезаю кулаком по столешнице и сдавленно охаю: фарфоровый кувшин подпрыгивает и с грохотом летит на пол, обдавая холодной водой.

– Миранда, что у тебя?! – Эдвард врывается в комнату как ураган и растерянно замирает. – Ты что, плачешь?

Вот именно! Сижу тут в луже и рыдаю, как последняя дура. Я ничего не могу: ни с проклятиями разобраться, ни демоново пятно отмыть.

– Мири… – Рыжий опускается рядом, суёт полотенце в руки и аккуратно собирает осколки, – не расстраивайся, это всего лишь кувшин.

Он притягивает к себе, проводит ласково по волосам. И я реву ещё громче. Не хочу, чтобы он умирал, не хочу!

Тёмная магия безжалостно высасывает его жизнь день за днём, а я не в силах её остановить. Замедлить – да. Но уничтожить полностью не могу.

– Эдвард, прости, – всхлипываю. – Я бесполезная гусыня.

– Вот ещё, – рыжий насмешливо фыркает, – ты очень полезная гусыня.

– Что?! – слёзы моментально высыхают, и я возмущенно вскидываюсь: – Как вы меня назвали, лэд Тьер?

– А что такое, лэди Сиал? Я только повторил ваши слова.

Невыносимый! Несносный! Рыжий!

Резко встаю, складываю руки на груди, задираю подбородок и надменно требую:

– Лэд Тьер, немедленно покиньте мою комнату. Вы не имеете права находиться наедине с незамужней лэди.

– Ох, простите великодушно, – рыжий легко поднимается, продолжая нахально скалиться, – я думал у обрученных есть послабления. Извините за вторжение, дорогая невеста, – он пятится, не прекращая паясничать.

– Вон! – рявкаю, для верности швыряя скомканным полотенцем.

Эдвард юркает за дверь, успевая в последнюю минуту. Комок ударяется, шлепается на пол, и я слышу тихий смех в коридоре.

– Мири, как успокоишься, приходи в гостиную пить чай.

Глупый, глупый рыжий! Ему бы плакать, что осталось так мало, а он шутит.

И глупая, глупая я!

Глава 3

Я работаю с проклятиями Эдварда через день. Я бы работала ежедневно, но магический откат с каждым разом всё сильнее накрывает меня, оставляя без сил. Демоновы проклятия неохотно отдают свою добычу. Одно из них – то, что связано с головой – подчиняется лучше, но второе…

После лечения Эдвард выглядит как покойник. Собственно говоря, мы оба выглядим, как два ходячих мертвеца – осунувшиеся, бледно-зелёные, с синяками под ввалившимися глазами. Настойки мэтра Лурье ненадолго возвращают бодрость, но постоянно их пить нельзя: в составе сильнодействующие травы, выжигающие магический резерв.

И если рыжему, не обладающему даром, грозит неприятное, но не смертельное привыкание, я рискую остаться «пустой», напоминая старый дырявый сапог.

– Достаточно, Мири. – Эдвард несильно сжимает мою ладонь, отвлекая.

– Ещё немножко. Потерпи, прошу.

То проклятие, что опутывает лоб и затылок Эдварда, нехотя вытягивает из виска одно из тонких щупалец. Магическим зрением я вижу, как оно дрожит, выпуская в воздух гибкие шипы-отростки, словно ищет новую жертву.

Ну, уж нет! Не в этот раз! Отстань от Эдварда, гадость!

Будто услышав, мерзкое щупальце с сухим треском лопается, отпадая. Оно подергивается на ковре, источая тошнотворную слизь, и постепенно испаряется под действием исцеляющей силы.

Боги, какая пакость! Хорошо рыжий не видит.

– Получилось! Эдвард, у меня получилось! – кричу, но вместо крика из горла доносится сдавленный шепот.

– Миранда, хватит! – Злится рыжий и встряхивает меня за плечи.

Глупый, он не понимает – мне удалось. Одно из неизвестных проклятий можно уничтожить. Спасибо вам, боги!

– Нам нужно прекратить это.

– Что? – переспрашиваю удивленно, взирая на него снизу вверх. Моя голова покоится на коленях Эдварда и его пальцы перебирают волосы.

– Нужно. Прекратить. Лечение.

– Почему?

Пытаюсь привстать, но откат разрастается, растекается по телу густым вязким желе, превращая в безвольную медузу. Наверное, сейчас меня запросто можно свернуть рулончиком, как кусок ткани, даже не пискну. Единственное, что остается подвластным приказам мозга – это голос и мимика.

– Именно поэтому, – недовольно бурчит рыжий, и я слабо фыркаю в ответ:

– Боги! Мой дар просто нестабилен, нужно время.

– Мири… – голос Эдварда полон затаённой нежности.

И глупое сердце неудержимо рвётся в грудной клетке, как испуганный зверёк в охотничьем капкане. Губы сохнут, я облизываю их украдкой, пойманная в ловушку чужого взгляда. Зрачки рыжего пульсируют, расширяясь, будто тьма из проклятия просачивается наружу, замещая сапфировую радужку.

Он склоняется медленно. Очень медленно.

– Нет! Не надо! – прошу торопливо. – Ты обещал.

Эдвард взрыкивает с досадой и касается лба невесомым поцелуем.

– Прости, прости, прости, – лихорадочно шепчет, а потом накрывает мои губы своими.

Близость рыжего обрушивается зимним штормом, сметает неистовым ураганом, и я глохну и слепну в круговерти эмоций, задыхаюсь от нахлынувших чувств.

Это пытка. Невыразимо сладкая, пьянящая, чувственная, со жгучим привкусом отчаяния.

Под моими закрытыми веками собираются горькие слёзы. Они тонкими горячими ручейками катятся по щекам и стекают за шиворот.

Что же ты делаешь, рыжий? Зачем всё портишь?

Эдвард отстраняется рывком, виновато вздыхает и осторожно стирает мокрые дорожки пальцами. Я чувствую его взгляд, но сама не спешу открывать глаза.

Он красноречиво молчит, и я тоже молчу. Только каминные часы безразлично отсчитывают секунды, нарушая мерным тиканьем тишину. Воздух неровными толчками наполняет мои лёгкие, я вздрагиваю беззвучно, но не плачу.

Больше нечего оплакивать. Что-то нежное, хрупкое, беззащитное, пустившее тонкие корни в душе, окончательно умерло, безжалостно растоптанное ради минутной прихоти.

Точно так же он целовал Беатрис в ту ночь. Ночь, когда я его возненавидела.

***

Два года назад

– М-м-м…

Замираю на границе света и тени, невидимая. Пляшущее пламя свечей позволяет различить два силуэта в полумраке оранжереи. Мужчина высок, отблески огня золотят распущенные рыжие локоны. Темноволосая девушка обвивает его плечи руками, изгибая стан, и неровные блики ложатся на фарфорово-светлую кожу причудливыми мазками. Я вижу её лицо с полуоткрытыми пухлыми губами и учащенно вздымающуюся грудь.

Беатрис Лиаль. Троюродная кузина Эдварда.

– Эдвард, любимый, – протяжно стонет она.

Рыжий опускает голову, покрывая жалящими поцелуями шею и декольте. Его губы скользят вдоль края кружев, обводя глубокий вырез.

– Сладкая, сладкая, Трис, – хрипло шепчет, вжимая лицо в мягкие полукружья.

– Как ты мог! – Беатрис притворно отстраняется и капризно надувает губы, гибко выкручиваясь из объятий.

– Что ещё? – недовольно рычит Эдвард и дергает её на себя. Прижимает, удерживая рукой за подбородок. Та уклоняется, вертится, но рыжий настойчив.

– Почему не я? – задыхаясь, канючит она, когда долгий поцелуй прерывается.

– Милая, мы вроде бы всё обсудили, – голос Эдварда вибрирует. Большой палец нежно обводит контур припухших губ, чуть оттягивая нижнюю. – Не будем ссориться по пустякам.

– Пустяки! – Беатрис с вызовом упирается рыжему в грудь, а потом колотит по ней кулачками и злобно шипит: – Ты женишься на этой немочи, негодяй! А я? Как же я? Обо мне ты подумал?

Эдвард нехотя отпускает, отступает на шаг, раздраженно ероша волосы, и отрывисто бросает:

– А ты, дорогая моя, выйдешь замуж за того, кого подберут родители. Но я ведь не ревную, – он обхватывает её лицо ладонями и фыркает в губы насмешливо: – Вот и ты не ревнуй, кошечка. Неужели нас остановит какой-то брак по расчёту?

– Ты прав, любимый, – сладко мурлычет Беатрис и охотно подставляет шею под новые поцелуи, томно прикрывая глаза. – К демонам наречённых! Люби меня, Эдвард. Люби, как никогда не будешь любить свою сушенную моль.

– Ты сводишь с ума, Трис…

Эдвард сдавленно стонет, и резким грубым движением задирает платье, чтобы тут же ловко закинуть стройную девичью ножку на своё бедро. Смеётся коротко, гортанно и жадными пальцами стягивает тонкий шёлковый чулок:

– Плуто-овка…

– Да-а-а…

Глаза Беатрис вспыхивают злорадным торжеством. Она знает, что я тоже это вижу…

***

Настоящее время

Глупая, глупая Мири!

Я медленно открываю глаза и намеренно отвожу взгляд, тихо напоминая:

– Лэд Тьер, настойка…

Видеть рыжего сейчас – выше моих сил.

Нет, никогда не прощу его! Ни за то унижение, ни сейчас. И чтобы ни творилась внутри – это только моё. Я справлюсь. Уже справилась однажды, а значит, смогу снова.

Мне помогают подняться, устраивают поудобнее, нежно отводят растрепанные пряди, в мимолётной ласке касаясь лица. Я чувствую: он ищет мой взор и торопливо смыкаю ресницы. Не глядя, обхватываю губами подставленное стеклянное горлышко пузырька и глотаю жадно, гулко.

Не хочу…

Не хочу, чтобы он рассмотрел. Говорят, глаза – это зеркало души. А моя душа сейчас мучительно корчится, содрогается в пламени бездны, и тонкая корочка брони, с таким трудом выращенная за последние годы, чернеет в нём, опадая хлопьями серого пепла.

Я думала, что глупая и наивная Мири, трепетно верившая своему Эдварду, уже умерла, но нет…

Она ещё жива. И прямо сейчас баюкает в ладонях обугленный ошметок, бывший когда-то давно её любящим сердцем.

– Мири… – срывающимся голосом зовёт рыжий.

Мотаю головой. Не надо…

– Мне нужно в свою комнату. Устала.

Я слышу, как Эдвард скрипит зубами, а потом дергает шнур. Колокольчик надрывно трезвонит где-то в коридоре. После первого сеанса его перевесили, и теперь можно вызвать прислугу, не вставая с дивана.

Бухает дверь, отрывистый приказ знакомым голосом: «Лекаря для лэди, Эдварда в его покои!», и я взмываю в чужих руках.

Лэд Эмиль сладко пахнет корицей, а ещё чуть-чуть сандаловым деревом и гвоздикой. Он беспрерывно бормочет что-то успокаивающее, пока несет, торопливо перепрыгивая ступени, но я не слушаю.

Я больше не останусь с Эдвардом наедине.

Не теперь. Пока сердце так беззащитно и голо.

***

Всю ночь я верчусь беспокойно, то и дело вскакиваю с постели и подолгу смотрю в темное окно на своё отражение.

Но не вижу его…

Потому как вчерашний вечер разбитыми осколками встаёт перед глазами, горит на губах его поцелуями, туманит взгляд слезами обиды и злости.

Как ты мог, рыжий? Как?!

Я ведь только-только стала тебе доверять, подпустила ближе… Только-только рискнула надеяться, что всё будет хорошо…

И так больно, так горько, так…

Глупая, глупая Мири!

Я ведь и вправду поверила, что ты изменился… И, когда всё закончится, мы действительно сможем остаться друзьями. Пусть не близкими… нет…

Но между нами не будет места ненависти и обиде, что столько дней разъедает едкой ржавчиной моё сердце.… Я устала латать его, устала бояться и ждать предательства. Я просто хочу быть счастливой, хочу верить и любить… Хочу простить тебя.

И не могу…

Я даже посмела надеяться, что ты отпустишь меня. Добровольно расторгнешь помолвку – и Королевского суда можно избежать, а значит и позора, и разгоревшихся сплетен не будет. Я смогу перевернуть эту страницу и жить дальше.

Но ты опять… опять напомнил всё то, что я тщетно пыталась забыть. Спрятать в сундук под надежный замок и зарыть глубоко. Похоронить вместе с глупыми мечтами о первой любви. Искренней, чистой, как утренняя роса, и такой же быстротечной, иссушенной огнём твоего предательства.

Я привязана к тебе долгом жизни, крепче чем якорной цепью, но тебе и этого показалось мало. Зачем ты растравил мою душу, показав, что можешь быть нежным, заботливым, любящим… близким?

Лучше бы ты оставался, как раньше, далеким пустынным миражом, лишь манящим химерами счастья, а на деле обжигающим раскаленным песком реальности.

Это подло, Эдвард! Подло и мерзко!

Мой мир снова перевернулся с ног на голову, когда ты, как безжалостный кукольник, вновь набил выпотрошенное сердце опасными иллюзиями и надеждами до отказа.

Но я справлюсь и стану сильнее.

Мне нужно как можно скорее увидеть Клару и покончить с этим делом!

***

Клара третий день молчит. Мои послания исчезают, но маленькое перышко-подвеска не греется, а значит ответа нет.

Находиться после случившегося в одном доме с Эдвардом невыносимо. Он пытается поговорить, я всячески избегаю его.

Завтра новый сеанс и мне нужно больше информации о тёмных проклятиях. А Клара словно онемела.

Едва окна окрашивает рассвет, я вскакиваю и пишу очередную гневную тираду:

«Кларисса Турэ! Я расцениваю ваше молчание, как позорное нарушение дружеских клятв. И если вам есть, что сказать в своё оправдание, готова выслушать. Но если вы в очередной раз проигнорируете моё письмо, я…»

Яростно кусаю перо, пытаясь подобрать окончание фразы. Клару сложно чем-то запугать. Дочь чёрного мага в нашем «утонченном» обществе привыкла держать оборону.

И плевать, что её отец осыпан милостями короля. Плевать, что он уважаемый всеми профессор магической академии. Родовитые и не очень, приличные барышни на каждом приеме возмущённо шипят, прикрывая ядовитые языки расписными веерами: «Плод мезальянса, отпрыск безродной крестьянской девки! Никакие деньги и связи, никакие платья и уроки изящной словесности не выбьют из неё деревенщину и чёрную ведьму».

Глупые курицы всерьёз считают Клару демонским отродьем, недостойным их маленького закрытого мирка. А по мне, Клара – единственная, кто обошелся по-человечески. Единственная, кто не отвернулся. Хотя на тот момент мы даже не были близкими подругами. Боги!

«… я обижусь, Клара, всерьёз и надолго. И вообще, штурмом возьму твой особняк!»

Буквы впитываются в поверхность бумаги как масло в горячий тост.

Ну же, Клара, ответь. Я знаю, ты ранняя пташка.

Раздражённо кручу в пальцах подвеску, мысленно уговаривая её потеплеть. Хоть капельку, хоть чуть-чуть.

Демоны бездны!

Всё, лэди Турэ, вы сами напросились!

Вышвыриваю из гардероба первое попавшееся платье и спешно натягиваю один чулок. Так, нижняя юбка, корсет… Демоны, забыла про ночную сорочку. Рука застревает в узком рукаве, я путаюсь в складках, дёргая ткань и пеленаю себя сильнее.

– Д-доброе утро, лэди Миранда. Вы уже проснулись? – молоденькая темноволосая горничная удивлённо таращится на полуодетое, а точнее полураздетое подобие лэди. Яростно сдув с лица растрепанные пряди, сухо приказываю:

– Помоги!

Ловкие пальчики проворно освобождают от одежды. Быстрый взгляд в зеркало. Боги, это раскрасневшееся лохматое чудовище – я?!

– Как тебя?

– Молли…

– Молли, у меня полчаса, чтобы одеться. У тебя золотая монета в кармане, если справимся быстрее.

Девушка понятливо кивает и в её глазах разгорается хищный блеск. Предметы одежды мелькают вокруг, я едва успеваю резко выдохнуть, когда горничная рывком затягивает корсет. Пуговицы на платье застегиваем в четыре руки.

Щетка дергает волосы, я шиплю. Молли испуганно ойкает. Трясу головой. Продолжай.

Пряди сами собой сплетаются в изысканную причёску, только шпильки поскрипывают, втыкаясь.

– Готово! – Молли коротко утирает пот, теребит в руках край передника.

Мы справились за двадцать минут.

– Превосходно!

В зеркале отражается молодая сероглазая особа. Светло-русые длинные локоны аккуратно уложены, на щеках румянец. Платье скромное, но изящное. Не дурнушка, но и не сногсшибательная красотка. Если бы не нахмуренные брови…

– Вот твоя монета, заслужила.

Желтый кругляш на долю секунды мелькает в пальцах девушки и бесследно исчезает в многочисленных складках тёмно-синего форменного платья.

– Что-нибудь ещё, госпожа? – с тонким намёком интересуется горничная.

– Да, пожалуй. Принеси чашку чая.

Молли мнется у двери в надежде заслужить ещё одну монету.

– Поживее, – поторапливаю. На сегодня наград достаточно. – И передай моему кучеру Бору, чтобы готовил экипаж.

– Да госпожа, одну минуту.

***

– Герхард! – Я едва не сбиваю с ног седовласого дворецкого семейства Турэ. – Клара… Лэди Кларисса дома?