Текст книги "Нас вызывает Таймыр? Записки бродячего повара. Книга вторая"

Автор книги: Евгений Вишневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

18 августа

«Ан-12» ранним утром ушел наконец-то в Иркутск, но наши друзья-геодезисты на нем не улетели. В последний момент им предложили что-то перепроверить и донаблюдать на мысе Нордвик, и они согласились. Завтра их увезет туда вертолет.

Целый день, сидя на завалинке общежития, упаковывали в ящики образцы (благо никому здесь ящики не нужны, а потому можно набрать их сколько угодно); ящики мы обивали жестью; сверху прибивали фанерки с адресом. Образцы мы будем отправлять отсюда багажом. Конечно, лучше и надежней было бы все это взять с собой, но тогда нам пришлось бы заказывать спецрейс, а это Льву Васильевичу сейчас не по карману. Вместе с образцами упаковываем также книги, личные вещи – словом, все, что можно отправить медленной скоростью.

Вдруг мы увидели, что к нашему общежитию приближается завхоз геодезистов. Он был одет в светлый макинтош, на голове его красовалась фетровая шляпа, по лицу блуждала сладкая улыбка.

– Здравствуйте, – поздоровался он первым и галантно приподнял шляпу.

Мы сухо поздоровались.

– Домой собираемся?

– Да вот, упакуем образцы – и домой, – ответил Лев Васильевич.

– На чем лететь думаете?

– Да что подвернется, на том и улетим. Может, наши друзья-вертолетчики в Хатангу возвращаться будут – у них месячная саннорма на пределе; может, еще какой-нибудь транспорт подвернется. На худой конец рейсовым «Ан-2» во вторник улетим.

– А вещи?

– Да какие там вещи, – махнул я рукой, – нет у нас никаких вещей. Образцы мы багажом отправим; рацию и часть снаряжения здесь на складе до будущего года оставим, так что отправимся в Хатангу, можно сказать, налегке.

– Угу, – сказал завхоз, словно бы обдумывая какой-то вариант, приятный для нас, – я могу вас отправить в Хатангу вертолетом, и притом совершенно бесплатно. У нас аккурат завтра «Ми-6» туда идет, махина!.. И вы можете на нем полететь, пожалуйста!

– Что же, – все так же сухо ответил Лев Васильевич, – мы были бы вам очень признательны.

– Только странно все это, – встрял в разговор я, – откуда вдруг такая бескорыстная любовь?.. Еще вчера, помнится, вы к нам совсем по-другому относились.

– Ну, – засмеялся завхоз, – кто старое помянет, тому глаз вон. Это во-первых... А во-вторых, не так-то уж и бескорыстно мое предложение... По дороге вам одну промежуточную посадочку сделать придется. В Новорыбном. И погрузить в «Ми-6» пустые бочки из-под горючего.

– А много их там, бочек-то? – спросил Лев Васильевич.

– Их там четыреста двадцать пять, – ответил завхоз и, подняв шляпу в знак прощания, удалился.

– Да плюньте вы ему в рожу, этому жлобу! – сказал Олег за ужином, когда мы пересказали ему наш разговор с завхозом. – Ишь, сволочь, дармовую рабочую силу ищет – бочки ему катать некому! В понедельник мы так и так на Хатангу уходить должны – у нас месячная саннорма кончается, вот и забросим вас – никаких проблем. У вас вещичек-то много?

– Да нет у нас с собой ничего.

– Тогда какие разговоры? – пожал плечами радист Саня. – В воскресенье отпразднуем – и давай бог ноги. Праздник наш в воскресенье – День авиации.

– А в понедельник с утра мы вам за подарком слетаем, – добавил Юра.

На том и порешили.

Сегодня за ужином у меня были все летчики Косистого. В местную столовую не пошел никто.

19 августа

С утра проводили наших геодезистов на Нордвик. Перед отлетом Лев, смущаясь, попросил у них взаймы пятьдесят рублей, поскольку наличные деньги у нас почти кончились. Прилетим в Красноярск – вышлем.

Днем к нам вновь пожаловал завхоз.

– Ну и что же вы решили? – спросил он, сладко улыбаясь.

– Спасибо за внимание, – ответил Лев Васильевич, – мы тщательно обдумали ваше предложение и решили от него отказаться. У нас на примете есть другие, более заманчивые варианты.

– Ну, смотрите, – криво усмехнулся завхоз, – как бы жалеть потом не пришлось. Закукуете недельки на две, если не больше, тогда помянете меня, да поздно будет. Вы газеты местные читаете? С общей обстановкой знакомы?

Мы не стали поддерживать дальше этого никчемного разговора, и завхоз, хлопнув дверью, ушел.

Шторм к обеду разыгрался не на шутку. Огромные волны с ревом накатываются на взлетную полосу нашего аэродрома. Бортмеханик Валера попросил меня помочь проверить крепление машины, чтобы ветер, не дай бог, не повалил вертолет. Поставили дополнительные стопоры, проверили крепление и растяжки – все должно быть хорошо.

И вдруг мы с Валерой увидели, что какой-то ненормальный псих из местных сталкивает в воду лодку, намереваясь, видно, плыть проверять сети. Валера замахал руками и кинулся навстречу сумасшедшему.

– Стой! Стой! Стой, тебе говорят!!! – что есть мочи завопил он. – А ну давай назад, псих ненормальный! Тебя же сейчас, дурака, шторм в открытое море унесет, а мы потом тебя спасать должны будем, машину гробить! А ну вылезай назад, а то как врежу сейчас по морде!! Из-за каждой сволочи машиной рисковать!

Рыбак, не ожидавший такого свирепого напора, стушевался, и, что-то бормоча себе под нос, вытащил лодку на берег, и, ошарашенный, отправился домой.

Нынче в местную столовую за весь день не пришел никто: все летчики столовались у меня, а пассажиров в гостинице нет.

20 августа

Сегодня в Косистом главный праздник – День авиации. В поселке творится нечто необыкновенное: машины садятся одна за другой. Сперва сели два «Ил-14» с нарисованными на борту белыми медведями (ледовые разведчики). Затем две «Аннушки» («Ан-2»): одна колесная, другая на поплавках (эта села в заливе). Часом позже плюхнулись два военных «Ли-2», потом сразу три вертолета, два «Ми-4» и один «Ми-8». И в довершение всего громадина «Ан-12», транспортный самолет. Он летит откуда-то с юга, экипаж его – сплошные узбеки, а сам самолет битком набит ящиками с красными помидорами. Самолет этот летит в Тикси с каким-то спецзаданием, а помидоры они везут туда на продажу или обмен (впрочем, очень может быть, что спецзадание – это какая-нибудь липа, а главная цель узбекских «полярников» – повыгоднее сбыть эти вот помидоры). На что они собирались их менять, я не знаю, должно быть, на золото, алмазы и меха, но обменять на рыбу, продать (я уж не говорю, подарить хотя бы пару штук) они категорически отказались. Откуда же нынче такая пропасть самолетов? За завтраком наши вертолетчики рассказали, что официальный повод – нелетная погода в Хатанге, Тикси, Диксоне и вообще везде вокруг, кроме Косистого. Но на самом деле все гораздо проще: тем экипажам, кому завтра утром лететь на задание, ни выпить, ни потанцевать от души в «больших» аэропортах начальство и медперсонал не позволяет; здесь же порядки много мягче – единственный представитель медицины, врач Валя, давно уже махнула рукой на все строгости и смотрит на «шалости» полярных летчиков сквозь пальцы (до первого серьезного несчастного случая, я полагаю). Однако наши вертолетчики с утра улетели на какое-то большое задание, но к вечерним торжествам обещают непременно быть обратно.

– Интересно, вот на клубе повесили объявление, что вечером состоится торжественное собрание и даже концерт артистов из бухты Кожевникова, – говорит Наташа. – Какие-такие артисты могут быть в бухте Кожевникова?

– Известно какие, – отвечает Олег, – солдаты с точки. Солдатская самодеятельность будет.

Целый день я колотился нынче как проклятый: гости шли косяком (все с бутылками, так что в сенях, в холодной кладовке, у меня образовался обширный запас водки, коньяка, питьевого спирта и вина). Был у меня праздничный завтрак, потом праздничный обед, а следом за ним – праздничный ужин. А в столовую опять не пришел никто, ни один посетитель.

Днем вновь пригласил к себе Льва Васильевича начальник аэропорта, для того чтобы Лев помог ему написать торжественный доклад к сегодняшнему вечеру.

И вот праздничный вечер начался. Клуб переполнен: здесь все население Косистого, все экипажи самолетов и вертолетов, все геодезисты, экипажи кораблей, стоящих на рейде, – словом, все от мала до велика. Не пришли на праздник только узбеки. Они так и не решились покинуть свои помидоры, даже, оказывается, и спали-то по очереди: сторожили товар и были очень удивлены, что никто не предъявлял на него никаких притязаний и не устраивал никаких поползновений.

Вступительное слово, произнесенное начальником аэропорта, было кратко, полно интересных фактов и цифр (чувствовалась опытная рука Льва Васильевича). Начальника проводили бурными искренними аплодисментами, и он сел в первый ряд, между мной и Наташей.

Потом начался концерт. Он, может, и был бы неплох (бесхитростные номера, обычная провинциальная самодеятельность, где интересней всего то удовольствие, которое получают сами исполнители от своего творчества), если бы не конферансье. А конферировала здоровенная и вульгарная (как впоследствии выяснилось, к тому же и нетрезвая) баба, жена майора, начальника роты. То, что она говорила, как заигрывала с залом, как вела себя на сцене, было до такой степени чудовищно, что зритель потихоньку потек из зала на воздух. К счастью, вскоре концерт окончился и начались танцы. На сцене разместился вокально-инструментальный ансамбль. Солдаты очень старались, но играли все-таки плохо (сильно врали). Дама-майорша попыталась и здесь взять в свои руки роль ведущего (вернее, массовика-затейника), однако ей быстро указали на дверь; она обиделась и ушла в гостиницу. Удивительно, но факт: в клубе есть радиола и большой набор пластинок, на которых записаны те же самые вещи, что играет солдатский ансамбль. Я попробовал обратить внимание танцующих на это и освободить солдат от непосильной для них работы, но меня никто не поддержал. Народ же между тем веселился от души: танцевали все, несмотря на возраст и общественное положение. Лишь завгар Валера стоял в дверях и, скрестив руки на груди, исподлобья смотрел на свою жену, которая отдавалась веселью совершенно: склонив голову на плечо партнера, нежно обнимала его, смеялась журчащим смехом, стреляла глазами во все стороны. Ох, быть, быть сегодня мордобою!

Часов около девяти вечера на танцы пришел нганасанин Спирька в кухлянке из оленьего меха. Спирька – личность в поселке известная. Он работает каюром в какой-то геологической экспедиции и в Косистом бывает довольно часто с различными поручениями. В этот день он спешил в поселок что есть сил верхом на своем учике [18]18
  Учик – «верховой» олень, то есть олень для верховой езды.


[Закрыть], надеясь успеть в кино. Местные националы кино обожают. Причем их вовсе не интересует содержание того, что происходит на экране, им это более или менее все равно.

Они от души радуются, когда просто видят там какую-то жизнь: дома, людей, незнакомые им деревья... А уж если там мелькнет что-нибудь родное: олень, морж, белый медведь или пароход, радости просто нет предела. Так что Спирька сперва очень обрадовался, увидев, что в клубе есть какое-то мероприятие. Он простоял в углу клуба до самого конца танцев, ожидая, когда же наконец начнется главное – кино! Так ничего он и не понял (танцы Спирька, похоже, видел первый раз в жизни) и ушел домой. Игриво настроенный Лев Васильевич и Олег (к вечеру «наш» экипаж уже вернулся с задания) долго подбивали Наташу пригласить Спирьку на танец. Но Наташа была совершенно трезва, а потому отказалась от этого глупого и бестактного поступка.

Часов около одиннадцати вечера кто-то деликатно тронул меня за локоть. Я обернулся: рядом со мной стоял местный милиционер и куда-то таинственно приглашал меня, маня пальцем. Ничего не понимая, я тем не менее пошел вслед за милиционером. Мы пришли в местный опорный пункт по охране общественного порядка. Милиционер укоризненно посмотрел на меня, горько вздохнул и сказал:

– Придется признаваться.

– В чем? – вытаращил я глаза.

– Во всем, – вздохнул он еще тяжелее и отпер «холодную» – обыкновенную кладовку с нарами и откидным столиком у задней стены, потом принес мне туда несколько листков чистой бумаги, шариковую ручку и, прежде чем запереть дверь моей камеры на большой висячий замок, все так же грустно добавил: – Вот ручка, вот бумага, пиши все, как есть... со всеми подробностями, про свою предпринимательскую деятельность, – и, прежде чем я успел что-то возразить, вышел.

Я был настолько ошарашен всем произошедшим, что пришел в себя, лишь когда завизжал ключ в замке на двери моей камеры. Что писать? О чем? Какая предпринимательская деятельность? Что мне инкриминируют, так сказать, вменяют в вину?

Просидев минут пять и ничего путного так и не придумав, я начал что есть мочи колотить кулаками в двери камеры и что есть силы орать:

– Откройте! Сейчас же выпустите меня отсюда! Я ни в чем не виноват! Я буду жаловаться! Мы – научные работники! Выполняем важнейшее правительственное задание!

Ответом мне было молчание – очевидно, милиционер ушел в клуб наблюдать за порядком.

Вот ведь египетская ситуация! Что же мне делать-то?! Я еще раз попытался успокоиться, собраться с духом и выработать какую-то стратегию, что ли, план жизни и действий в столь необычных условиях. Однако сколько ни пытался я придумать хоть что-нибудь, ничего у меня не получалось. Единственное, чего мне удалось добиться, так это гнева и ярости на самого себя.

«Ну что за остолоп! – мысленно костерил я себя. – Нужно было сопротивляться, требовать объяснений, предъявления юридических санкций наконец. А вот теперь сиди и свисти в кулак! Сколько мне еще сидеть здесь? Час? Ночь? Сутки? Неделю?»

Однако сидеть в «холодной» пришлось мне совсем немного, не более часа. Вскоре я услышал неясный шум, который все усиливался и усиливался и вскоре достиг своего апогея: мне показалось, что помещение опорного пункта брали штурмом. Я вновь вскочил на ноги и начал барабанить в двери:

– Откройте! Сейчас же откройте и выпустите меня! Вы не имеете права содержать меня здесь, не предъявив никаких обвинений!

Ключ в дверях завизжал снова, и в приоткрывшуюся дверь я увидел взъерошенного, перепуганного насмерть милиционера, а за ним – толпу разъяренных летчиков, в которой выделялся здоровенный седой пилот с «Ил-14» (с самолета полярной ледовой разведки). Толпа орала на разные голоса:

– А ну выпускай его на свободу!

– Ишь чего выдумал, гад!

– Развели вас на нашу шею, дармоедов!

– Да мы всю твою богадельню сейчас по кирпичику разнесем!

– Сожжем ее к нехорошей матери!

И перекрывая рев толпы, пилот с «Ил-14» орал рокочущим басом:

– А с тобой мы знаешь что сделаем?! Снимем штаны, отвезем в тундру и там бросим!

Милиционер же, чуть не плача, орал при этом на меня:

– Так какого же рожна ты мне сразу не сказал, что денег-то с них не берешь, а?! Свалился на мою голову, понимаешь, повар-общественник! А эти курицы тоже хороши: приехал, дескать, делец, открыл частную столовку и деньгами матрацовку набивает. Откуда же я знал, что ты этакий Иисусик?!

– Какие курицы?! – ошарашенно спросил я.

– Известно, какие – поварихи из столовой! – кричал милиционер. – И дернул же меня черт связаться с ними, да еще в такой день! Ведь как чуял я...

Но что он чуял, узнать мне не удалось, поскольку толпа нетрезвых летчиков подхватила меня на руки и понесла, как героя, в клуб. Однако веселиться мне уже почему-то не хотелось, и я пошел домой. Но одному быть дома было тоже невмоготу, и я вновь вернулся к клубу.

Часов около четырех в круг танцующих вышла врач Валя и заявила:

– Всем экипажам отправляться спать. Кто останется еще хотя бы на десять минут, завтра в рейс не выйдет! – И столько в ее голосе было решимости, что все летчики сразу поверили, что так оно и будет (обычно-то они не очень верят ее строгости), и танцы прекратились сами собой.

Но спать отправились далеко не все: до позднего утра многие летчики колобродили еще по поселку. Особенно буйствовал тот самый командир «Ил-14», что обещал снять штаны с милиционера, седой, представительный летчик со множеством нашивок. Он гонял по всему поселку молоденькую дочку пекарки и при этом орал благим матом:

– Да не бойся ты! Чего ты боишься-то?! У меня знаешь сколько денег?! С ног до головы обсыплю!

Около клуба, собрав свои инструменты, сиротливо сидели на скамеечке солдаты из художественной самодеятельности. Выяснилось, что идти им некуда: на море шторм, по воздуху домой не добраться – ни одного трезвого летчика. Пешком идти – далековато: сорок километров.

– Ну что же, пойдемте тогда к нам, – пригласил их я. – Особенного комфорта не обещаю, но маленькую комнатку выделим. Кровати с панцирными сетками там есть, дадим вам шкур оленьих, брезенты, палатку. Переночуете как-нибудь.

И солдаты пошли к нам ночевать.

Перед сном они решили устроить себе товарищеский ужин с выпивкой. Но если со спиртным у них было хорошо (по бутылке водки на каждого), то с едой дело обстояло много хуже (одна банка рыбных консервов на всех). Я дал им хлеба, отрезал кусок оленьего окорока, положил на тарелку жареной рыбы.

– Вот у вас сегодня праздник, верно? – спрашивает меня щуплый бас-гитарист. – А мы к вам почему приехали, как полагаешь?

– Ну, наверное, и вам охота попраздновать с нами, – пожал я плечами, – тем более такой повод. Да и от начальства подальше. На девушек посмотреть, помузицировать в меру своих сил, стопку-другую на приволье выпить...

– Не-е-е-е-ет, – покрутил у меня перед носом пальцем бас-гитарист (палец у него был длинный с грязным и кривым ногтем), – все неправильно понимаешь. Мы приехали сюда, чтобы у вас настоящий праздник был. С живой музыкой. Чтобы, значит, концерт – так концерт, танцы – так танцы, музыка – так музыка!..

Я усмехнулся (все музыканты были уже прилично выпивши):

– Чего смеяться-то, ребята?! Ну, какая же у вас музыка, ведь в основном врете вы, а не играете.

Солдат очень обиделся на меня, хотел, как видно, сказать что-то едкое в ответ, но долго собирался с мыслями. А в это время к нам в общежитие вошел капитан, маленький, тщедушный чернявый тип какой-то северокавказской национальности (замполит, начальник этих солдат, как выяснилось вскоре). Солдаты моментально выстроились в шеренгу в прихожей, рассовав бутылки по карманам. Капитан, ступая с пятки на носок, прошелся вдоль этого строя, и тут же выяснилось, что он мертвецки пьян.

– Вы у меня вот что, – заплетающимся голосом проорал он, – смотрите... Чтобы ни-ни-ни! – Он поднял палец вверх. – Партия алкоголизму войну объявила не на жизнь, а на смерть!.. Так что ежели кто-нибудь из вас...

В этот момент раздался тяжелый глухой удар: у одного из солдат в кармане, как видно, была дыра, и бутылка водки, скользнув вниз по штанине, стукнулась днищем о пол. Однако капитан ничего этого не заметил. Пока он неуклюже разворачивался через правое плечо, солдат (это был все тот же бас-гитарист) быстро сунул бутылку на печку за деревянную доску, на которой я обычно разделываю рыбу.

Капитан протяжно икнул, еще раз погрозил солдатам пальцем и вышел. В окно мы увидели, как он загремел с лестницы и пересчитал своей физиономией все ее ступеньки.

Через час, когда окончательно стало ясно, что больше уж он к нам не придет, солдаты наконец решились приступить к выпивке. И тут они вспомнили, что у них была еще одна бутылка водки. Как я говорил, они были выпивши, а потому бас-гитарист совершенно забыл, куда ее подевал. Солдаты перевернули в своей комнате все вверх дном, но вожделенной бутылки так и не нашли. Вскоре они постучались к нам в комнату:

– Ребята, мы точно помним, у нас еще одна бутылка водки была, а вот где она?!

– Нет-нет, вы ничего такого не подумайте, мы не говорим, что вы ее у нас взяли... Нет-нет... Но вот ведь была же она у нас, а теперь нету!..

Спасибо, что мы видели всю эту парадную сцену в нашей прихожей, а Наташа, как и все женщины, была очень наблюдательна. Она быстро достала бутылку с печки из-под доски и отдала ее солдатам.

Солдаты пропьянствовали до позднего утра, и здоровенный заботливый ударник (он, похоже, один из «музыкантов» оставался на ногах) всех по очереди носил их на крыльцо блевать.

Обширный и полный событиями получился этот праздничный день (особенно у меня).

21 августа

Уснуть мне нынче утром так и не удалось. Промаявшись в мешке часа три, я понял, что сегодня мне этого не дано, и вышел на свежий воздух.

Девятый час утра, а на улицах ни души: Косистый весь словно вымер. Ветер утих совершенно, на небе посреди облаков висит серенькое солнышко. В Хатангской губе какой-то рыбак из местных проверяет сети. Усевшись на здоровенный валун, я поджидаю его на берегу с добычей (все живая душа!).

Вот он проверил сети, подгреб к берегу, вытащил лодку на галечную косу. Я подошел, помог ему. Рыбак хмур, зол и неразговорчив, ведет себя со мной крайне нелюбезно.

– Ну, как улов? – спросил я, заглянув в лодку. Там били хвостами с дюжину сигов, муксунов и омулей.

– Улов как улов, – буркнул рыбак, – тебе что за дело? – И пристально посмотрев мне в глаза, спросил: – С корабля, что ли?

Невдалеке от нас на якоре стояло небольшое судно.

– Да нет, – ответил я, смущенный его неприязнью, – геологи мы. В общежитии возле клуба живем.

– А-а-а-а! То-то я смотрю, где-то я тебя видел. – Рыбак сразу сменил тон, лицо его расплылось в улыбке. – А я сперва подумал, что ты по берегу мылишься, соображаешь, как на посудину свою попасть. Я за тобой давно слежу: ты с полчаса, должно, как неприкаянный по берегу шарахался. Матрос, думаю, козел вонючий, заячья душа, прогулял ночь на берегу и закуковал тут. У меня ведь эти сволочи, гуляки морские, уже две лодки тяпнули. До корабля догребут да и бросят. Одну-то на берег возле самого Нордвика выбросило, а другую льдом раздавило да по всему берегу бухты раскидало. Я ведь уже решил: сейчас лодку вытащу да домой – за мелкашкой. А как станешь ты от берега выгребать – шлепну за мое поживаешь, камень на шею, да в воду! Другие поостерегутся! – Он засмеялся. – Это ты еще счастливчик, что я на рыбалку с собой винтовочку не взял, я, бывает, беру ее, когда нерпы шалят, сети рвут...

Мы спрятали лодку в камнях, рыбак запер ее на замок, весла и мешок с рыбой взял с собой.

– Рыбы-то тебе надо? – спросил он меня, раскрывая мешок. – Возьми на уху.

– Да нет, спасибо. Мы сегодня, может быть, уже улетим.

– Ну, смотри, как знаешь...

Некоторое время мы молча шли по косогору. Я помогал рыбаку нести довольно-таки тяжелый мешок с рыбой.

– Слушай, – наконец решился он на разговор, который сперва, как видно, посчитал неудобным, – скажи на милость, чего это там с Нордвиком случилось, а? Большой поселок был, люди жили, балков, однако, больше полусотни. И вдруг в один прекрасный день приказ: два часа на сборы и все до одного отсюда – фьюить! И люди, ты знаешь, бежали оттуда, как очумелые, все бросили, ни тряпки, ни чашки, ни ложки с собой не захватили!.. Я ходил там, по этому поселку. Страшная картина: все стоит брошенное... Вот как застал их этот приказ, так все и бросили: у домов двери настежь, машины посреди улицы, в домах постели незастланные, посуда на столах грязная, журналы старые, книжки, продукты в кладовках... Те, что не сгнили, конечно,.. Но тут, на Севере, все хорошо хранится... Там, люди болтают, атомную руду обнаружили, вот начальство и эвакуировало всех от греха подальше...

– Да нет там никакой атомной руды, – махнул я рукой (как будто-то я что-то понимаю в геологии!), – просто, скорее всего, дали приказ свернуть поселок как нерентабельный... Ну, а вывозить оттуда скарб раз в пять дороже, чем новый купить. Да и, наверное, нахлебались тут все так, что бежали куда глаза глядят так, что только давай бог ноги!

Возле нашего общежития мы простились.

– Может, все же возьмешь пару хвостов, а? – напоследок предложил рыбак, но я опять твердо отказался.

«Да, – думал я, сидя на ступеньках нашего крыльца, – а ведь вполне бы мог и шлепнуть он меня из мелкашки, не вступая ни в какие переговоры, ищи-свищи потом. А стреляют здесь люди хорошо».

Наши уж встали. Более того, Наташа сервировала завтрак, и за столом сидел весь экипаж «нашего» «Ми-4», а с ними какой-то незнакомый мне летчик в кожаной куртке. Ребята принесли с собой бутылку водки – похмелиться (а может, это принес тот, новый летчик, не знаю), но сами пить не стали – у них вылет; мы не стали пить тоже, новый летчик отказался пить наотрез (может, из солидарности – не пить же одному!). Быстро (и основательно) заправившись, ребята ушли. Наташа убрала со стола. И тут выползли из «своей» комнаты бедные солдатики.

– Чайку у вас нету крепенького? – жалобно спросил бас-гитарист, с видимым трудом подавив приступ тошноты.

– Да вам, поди, не чаю сейчас надо, – хохотнул Лев Васильевич, – а покрепче чего-нибудь.

И только он сказал это, как распахнулась дверь и к солдатам вошел их замполит и торжественно заявил, поставив на стол бутылку питьевого спирта:

– Вот, лекарство принес. Лечитесь, сукины дети! – и уселся за стол, дав тем самым понять, что будет лечиться вместе с подчиненными.

Солдаты весело загремели стаканами. Услыхав призывный звон (акустика здесь, к сожалению, превосходная), явился завгар Валера, который жил по соседству за стенкой. Он спокойно прошел к нам на кухню и уселся за стол, совершенно убежденный, что и ему нальют тоже (на Севере в похмельной стопке не отказывают и смертному врагу).

– Силантьев! – скомандовал замполит щуплому бас-гитаристу, сидевшему с края, – проводи товарища!

– Как это, «проводи»? – вытаращил глаза завгар. – Ты что же мне пятьдесят грамм на опохмел пожалеешь?

Наступила тяжелая пауза. Завгар Валера встал во весь свой прекрасный рост; против него, шатаясь с похмелья, как тростинка под ветром, стоял несчастный бас-гитарист. В глазах его был ужас: как человек военный, он был обязан выполнить приказ-командира, но простой здравый смысл подсказывал ему, что делать этого не следует. Мы с большим интересом наблюдали за этой сценой, не вмешиваясь ни во что. Замполит вышел из-за стола на середину кухни; навстречу ему вышел завгар. Замполит, встав на цыпочки (он едва доставал Валере до плеча), схватил завгара за рубашку и закричал визгливым голосом:

– Партия вас чему учит, а? Что пьянство – зло, и пьяницы тянут нас назад, в другую сторону от коммунизма. А ты, сволочь, похмеляться пришел?! Партию не уважаешь, скотина?!

Тут завгар схватил замполита за портупею, поднял его в воздух так, что их головы оказались на одном уровне, и сказал ему, глядя прямо в глаза:

– Партия?! Да ты само слово это, пьяная сука, с третьего раза выговорил... Партия! – И с этими словами завгар швырнул несчастного замполита к стенке, туда, где сидели съежившиеся от страха солдаты.

Замполит с хрустом шмякнулся об стенку и, обмякнув, сполз по ней на скамейку. Солдаты вскочили со своих мест, но по всему было видно, что они не знают, как себя вести. Замполит пришел в себя, утер с лица кровь:

– Это он мне мстит, что я с его женой танцевал, – криво усмехнувшись, пояснил он своим солдатам, – ревнует.

– Я?! Тебя?! – задохнулся от негодования завгар. – Да вы посмотрите на этого мозгляка, ребята! – обратился он к нам. – Да на него приличная баба высморкаться побрезгует!

Оскорбленный в своих лучших чувствах замполит, прихватив с собой бутылку «лекарства» и каравай хлеба с нашего стола, ушел в комнату к солдатам и увел их за собой. Я открыл бутылку водки (ту самую, что принес незнакомый летчик), налил завгару похмелиться, угостил завтраком. За эту сцену мы разом простили Валере все наши прошлые обиды, и с этого момента установились у нас самые теплые, самые дружеские отношения.

– Кстати, – вкрадчиво спросил Лев Васильевич, когда Валерин завтрак подходил уже к концу (решив, по-видимому, ковать железо, пока оно горячо), – а тот вездеход, который, судя по всему, не меньше трех сезонов стоит на приколе возле мастерских, он чей?

– Наш, портовский, – ответил Валера.

– А он кому-нибудь тут нужен? – продолжал гнуть свою линию наш начальник.

– Да нет, – махнул рукой Валера, – по поселку ездим на машине, в тундру на тракторе...

– Так продайте его нам, а? Или с баланса на баланс передайте.

– Я-то бы с радостью, – сказал Валера, – пользы нам от него – шиш, только морока лишняя. Но это нам с авиаотрядом связаться надо, хозяева-то они. Они и решают.

– Ну, так пойдемте, свяжемся, – сказал Лев.

Мы все встали из-за стола и пошли в аэропорт.

Пока мы отсутствовали, солдаты быстренько собрали свои вещички и вместе со своим мерзким капитаном на военном вертолете улетели в бухту Кожевникова. Боже, в каком виде они оставили комнату (может, в отместку?!). Нагажено, наплевано, кругом окурки, объедки, стекло битых бутылок, и, что самое обидное, в банки со специями, с зеленым луком и укропом, которыми я очень гордился и дорожил, они тоже наплевали, напихали окурков, стекол, объедков. (В той комнате, куда мы пустили переночевать солдат, у нас помещался теплый склад.) Ну что за свиньи!

В магазине я встретил завхоза геодезистов. Он, приподняв шляпу, вежливо поздоровался со мной.

– Наш «Ми-4», – сладким голосом пропел он, – нынче в Хатангу уходит. Кончилась у него месячная саннорма, так что мы расстаемся...

– Да, – подтвердил я, – ребята говорили нам, что нынче идут домой, и пообещали взять нас с собой.

– Они не смогут этого сделать, – еще слаще сказал завхоз, теперь голос его истощал сплошной мед и сахар, – поскольку будут загружены, как говорится, под завязку. Очень много груза нам с ними в Хатангу отправить надо.

– И что за груз, если не секрет?

– Какие от вас секреты, – улыбнулся завхоз, – тара: пустые бочки и ящики. – И еще раз приподняв шляпу (на этот раз в знак прощания), он величественно удалился.

В обед наши летчики вернулись и привезли нам обещанный подарок: мешок крупной краснобрюхой семги, то есть озерного таймырского гольца. Я пересказал наш с завхозом диалог у магазина. Радист Саня грязно выругался (и тут же извинился перед Наташей), а Олег просто сказал:

– Да шел бы он и плясал, завхоз этот! Конечно, раз мы по его заданию работаем, то должны ему подчиняться и просто так, внаглую, взять вас не сможем. Так что давайте сделаем так: вы свои вещички к нам в машину куда-нибудь в угол забросьте, а сами идите в тундру, за поселок. Мы километрах в двух отсюда присядем да и подберем вас.

– Да зачем? – возразил Лев Васильевич. – К чему это вам из-за нас неприятности себе на шею искать? Не дай бог, узнает он, так вы вони не оберетесь. Завтра «Ан-2» до Хатанги должен быть, вот мы и улетим на нем. Вещей у нас всего ничего – килограммов пятьдесят на троих.

На том и порешили.

Провожать «наш» вертолет мы все вместе пришли на поле. Его действительно грузят пустыми бочками и ящиками (странно, этой тарой завален весь поселок, и никто никогда ее прежде отсюда не вывозил). За погрузкой лично наблюдает завхоз, хотя особой необходимости в том нет.

И вот наш родной «Ми-4» закладывает над Косистым прощальный круг (это, конечно, для нас!) и уходит на юг. Мы провожали его глазами до той поры, пока он не исчез совершенно, и грустные возвратились к себе в общежитие. Словно что-то дорогое и близкое ушло вдруг из нашей жизни. Мы же ведь его, наш вертолет, узнавали даже по звуку!