Текст книги "Господин следователь. Книга 12 (СИ)"
Автор книги: Евгений Шалашов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Завтра допишу. Пойду-ка я домой на обед. Нет, домой не пойду, обеда там нет. Татьяна вряд ли оклемалась, а если и да, так она ключ забыла. Придется в ресторан шлепать. К Десятовым заваливаться, так неудобно. Кузьма и Манька накормлены, до вечера им хватит.
Глава 12
Череповецкие тайны
Воскресенье. Выходной день, но это не значит, что можно разлеживаться в постели. Кухарка в бегах, нужно вставать пораньше, топить печку.
Вчера, после заседания Благотворительного комитета (как я и думал – супруге Синявского выделили от щедрот аж десять рублей), поговорил с Иваном Андреевичем. Городской голова зазывал на ужин, но я отказался. Сам что-нибудь приготовлю, не белоручка.
Порадовался, что картографы уже подобраны, бьют копытом, готовятся к весне, чтобы начинать топографическую съемку маршрута будущей железной дороги. Еще Иван Андреевич решил, что будет разумно, если «чугунку» начнут строить с двух сторон – и от столицы, и от Череповца. Опять-таки – как начнется навигация, к Череповцу потянутся баржи с песком и щебнем для будущей насыпи. Мужиков-возчиков и будущих строителей пока не нанимают – рановато, но эмиссары Городского головы ситуацию проясняли – рабочие будут. Он в этом не сомневался, но лучше уточнить.
Жаль, купечество Вологды покамест «тормозят». Им и железная дорога до Санкт-Петербурга нужна, но сами приступать к подготовительному этапу опасаются – а вдруг, да государь передумает? А уже хотелось бы увидеть проект моста через реку Шексну. Через нашу Ягорбу перекинуть мост не проблема – невелика река, а вот Шексна широкая. Не Волга, конечно, но все равно. Мост года три придется строить.
Иван Андреевич поделился еще одной интересной новостью. Вернее – рационализаторским предложением, автором которого является господин Любогосподев. Я о нем уже слышал. Думал, что он просто регент в церковном хоре, а он, оказывается, трудится мастером на лесопилке, а управление хором – это так, хобби, потому что платить церковь за его труд не может – нет денег.
Так вот, Любогосподев сотворил рабочую модель пресса, с помощью которого можно делать брикеты из опилок. Идея-то неплоха, потому что опилок скопилось много – как две горы Мауры[15]15
Гора Маура – возвышенность недалеко от города Кириллова высотой 184 м. По преданию, именно с этой горы преподобный Кирилл увидел место, где он впоследствии основал обитель.
[Закрыть], а с запуском новых пилорам будет еще больше. И дров в ближайшее время понадобится много – паровозная топка их много сжирает, леса не напасешься.
Нужно создать пресс, а это не меньше пятисот рублей. Чтобы обслуживать машину, потребуется двое рабочих, а к ним подсобники, не меньше четырех. Подсобных рабочих брать из подростков, дешевле обойдутся, но все равно – пятнадцать рублей в месяц вынь да положь. Еще придется нанимать мужиков с лошадьми, чтобы возить опилки. Единоразовые затраты 500, месячные – под 100, еще транспорт, но расходы отобьются быстро, а дальше пойдет чистая прибыль.
Инженеры прикидывали, что пресс, если его делать по модели, станет «шлепать» 180 саженей в месяц. Сажень дров – напиленных и наколотых, стоит 3–4 рубля. 180 саженей дров обойдется в 540 рублей. Брикеты из опилок делать дороже нельзя, невыгодно. Ежели пресс малость усовершенствовать, то можно делать и по 10 кубических саженей в день.
В последнее время аккуратно являюсь на воскресную службу. И помолиться нужно, и со знакомыми перекинуться парой фраз, а еще прямо с утра повидаться с невестой.
– Иван, ты уже подыскал кухарку? – поинтересовалась Анна Николаевна, когда мы с ней и с Леночкой возвращались с заутрени.
О факте ухода Татьяны в «штопор» я своим будущим родственникам рассказал. А как иначе?
Кажется, тетушка почувствовала себя виноватой. Это ведь она порекомендовала мне взять в кухарки прислугу покойного генерала. Татьяны нет уже третий день, так что приходится самому и печку топить, и козу кормить, и кота. Про себя молчу – у нас и рестораны имеются, и сам могу что-то состряпать – печкой пользоваться научился, так что, без проблем. А еще имеется добрая Анна Николаевна, готовая кормить жениха любимой племянницы.
– Пока нет, – ответил я. – Я вообще не представляю, как этих кухарок ищут?
Объявления о приеме на службу пока не в ходу, и центров занятости населения пока нет. Кстати, а может, есть смысл такой центр создать?
А ведь идея. Сам знаю, что в какой-то части России нужда в рабочих, а в другой рабочие руки простаивают без дела.
Была бы такая «биржа труда», нашел бы я кухарку. И, чтобы ответственность несли, если прислуга нерадивая.
Эх, опять я на другой стороне баррикады. Надо бы думать о том, как тяжко живется русской кухарке, которая вынуждена горбатиться за 7 рублей в месяц[16]16
7 рублей – это еще много. У Льва Толстого кухарка получала 5 рублей в месяц, а готовить приходилось на целую ораву взрослых и детей.
[Закрыть], а я о том, что сложно подыскать повариху, которая бы и готовить умела, и не пила, а еще не подворовывала у хозяина.
Нашел однажды кухарку по совету друзей – взял девчонку, которая и непьющая, и честная, так на шею села и ножки свесила, а теперь еще и сестренкой моей считается. Нет, это я не ропщу. Не отказался бы еще от подобной, но второй такой Ани не сыщешь, да мне и не надо.
– Тяжело хорошую прислугу найти, – глубокомысленно изрекла Леночка, словно она всю жизнь тем и занималась, что прислугу на службу нанимала. Но барышня уточнила: – Помню, как маменька мучилась, когда наша прежняя кухарка умерла.
– Если сегодня – завтра появится, покается, так можно ее по первому разу и простить, – решил я.
– Наверное, это и правильно, – кивнула тетушка. – Надо человеку дать возможность свои ошибки исправить. А пока – пойдем-ка Иван к нам завтракать. Яичницы твоей любимой не будет, но кашей накормим.
Уже и тетушка знает, что я люблю яичницу? Так сам же, скорее всего, и разболтал. Но я и от каши отказываться не стану, если предлагают. У Десятовых по воскресеньям рисовую готовят, с изюмом и яблоками.
В ожидании завтрака мы с невестой пошли в гостиную, уселись рядышком, как два ангелочка. Мы бы пообнимались, так тетушка рядом. Бдит, словно прокурор за соблюдением законности, поэтому мы только за руки взялись.
– Мне от Анечки письмо пришло, – сообщила Лена.
– Да? – удивился я. – А что пишет?
Впрочем, нелепо удивляться. Век-то у нас какой? Да, эпистолярный, о чем я своему читателю уже в сотый раз твердю. Или твержу? У Анны Игнатьевны еще невелика переписка – со мной, да с моей невестой, своей подружкой. И я теперь не откладываю ответы, а сразу, после прочтения письма сажусь и пишу послание. Оказывается – если не откладывать, то оно гораздо спокойнее.
– А тебе разве не пишет? – поинтересовалась Лена.
– Пишет, – кивнул я. – Но мне она только деловые письма шлет. Недавно договор с Сувориным прислала, чтобы я подписал. Мы теперь станем получать больше…
Да, про то, что больше – это я помню. Но сколько копеек за строчку пообещал Суворин, уже забыл, хотя сумма прописана. Не то двадцать, не то сорок. Ведь я договор даже толком и не читал, а лишь скользнул взглядом. Ежели Анька одобрила, так чего читать? Подписал, да обратно отправил.
– Аня упомянула, что Суворин станет платить сорок пять копеек за строчку, – назидательно сказала Лена, заметив мой растерянный вид.
– Лена, зачем ты смущаешь Ивана такой ерундой? – пришла мне на помощь тетушка. – Мужчина обязан зарабатывать деньги, а ты, как женщина и будущая супруга, должна их уметь считать.
– Я и считаю, – заулыбалась Лена. – Мы с Крепкогорского должны по тысяче рублей заработать в ближайший месяц, а с Изумрудного города еще по шестьсот. У нас с Ваней на двоих получиться три тысячи двести.
У нас с девчонками такой уговор – что бы мы не писали, с кем бы из девчонок я не был в соавторстве, все гонорары делим на троих, кроме будущих отчислений за театральные постановки и книжные публикации предыдущих наших книг. Мы бы с Леночкой и этим поделились, но тут моя невеста уперлась – она «Обыкновенное чудо» с «Приключениями деревянного человечка» не писала, так что, ей ничего не положено.
– Нет, а я все равно не понимаю, за что вам такие огромные деньги платят, – вздохнула тетушка.
– Я, по правде-то, и сам не понимаю – за что? Но не отказываться же? – хмыкнул я, воспользовавшись моментом, чтобы чмокнуть Леночку рядом с ушком. Вроде, и не целую, а просто ищу одобрения у соавтора.
– Правильно, не отказываться же нам? – поддакнула Леночка.
Она при тетушке меня целовать постеснялась, только погладила по руке, но я зарделся от счастья, как шестиклассник.
– Ладно бы, как Немирович-Данченко писали – о путешествиях, о природе, а вы сказки какие-то пишете, да приключения сыщика. Не понимаю, как это можно читать?
Оказывается, Анна Николаевна не была нашей поклонницей. Но раньше она это скрывала.
– Тетя Аня Немировича-Данченко обожает, – пояснила Леночка. – Ей нравится, если быт народов описывается, горные хребты, реки.
О Василии Ивановиче – старшем брате режиссера Владимира Ивановича, я только слышал, но его произведения не читал. Так ведь нельзя объять необъятное. Вон, я даже «Анну Каренину» до сих пор не сподобился прочитать.
– Ладно, что Анна Николаевна господина Крестовского не читает, – заметил я.
– Как это не читает? – возмутилась тетушка. – «Петербургские трущобы» – замечательная книга. Куда как сильнее, чем какие-то «Парижские тайны» Эжена Сю. А у вас приключения только по названию. Ваш Крепкогорский только и делает, что со своим другом беседует, а тут приключения настоящие, аж дух захватывает. И любовь есть, и подлость. Я столько слез пролила из-за бедной княгини, и из-за ее деточки безвинной. Жаль только, что все заканчивается так плохо.
Ничего себе выбор у тетушки! Тут тебе и этнография с описанием природы, и авантюрные романы. Дух у нее захватывает от бульварного чтива.
– А я ни Крестовского не читала, ни Эжена Сю, – сообщила Лена.
– И я тоже, – признался я.
По Крестовскому, вроде бы, у нас целый сериал сняли, но давно, я еще маленьким был, не помню[17]17
ГГ имеет ввиду «Петербургские тайны», снятый в 1990-е годы по мотивам романа Крестовского. Но он ничего не потерял, если не смотрел.
[Закрыть].
– Леночке хоть Крестовского, а хоть и Эжена Сю читать рано, – безапелляционно заявила тетушка, – а Ивану, если угодно, могу все книги дать.
– Угодно, – согласился я.
Большого желания нет всякую лабуду читать, но, если настаивают. Может, у Крестовского или Эжена Сю какой-нибудь сюжетик свистну и творчески обработаю? Или напишем свои собственные, «Череповецкие тайны»?
– Я книгу соберу, прикажу их упаковать, – решила тетушка. – Сразу после завтрака и передам. Только с возвратом!
– Обязательно, – клятвенно пообещал я. – Не зачитаю!
Тут уже горничные пришли накрывать на стол, тетушка отвлеклась, а Лена мне быстро сказала:
– Анечка на жизнь жалуется.
– Жалуется? – переспросил я и заволновался. – Ее кто-то обижает? Не иначе, в училище сокурсницы достают – мол, крестьянка. Или наоборот – пронюхали о том, что она в свойстве с директрисой. Или, как там у маменьки должность называется?
Заволнуешься тут. И как мне Аньку спасть? Письмо родителям написать, чтобы присмотрели? Так ведь и так присматривают. Хоть самому ехать, да разбираться. А как разбираться с барышнями-медичками?
– Нет, Аня на другое жалуется, – засмеялась Леночка. – В училище у нее все хорошо, учиться нравится, девочки, с которыми учится, ее старшей выбрали, она теперь журнал учета посещаемости ведет, помогает классной даме. Вернее – классную даму у них именуют курсовой наставницей.
Ладно, что не курсовым офицером. В училище, значит, кроме директрисы и наставницы есть. И правильно, где маменьке за всем усмотреть.
– И на что жалуется?
– А жалуется она, Ваня, на домашнюю жизнь.
– И на что там жаловаться? – не понял я. – Маменька и батюшка к Ане уже прикипели, воспитанницей считают. Персональная горничная у нее. Правда, горничная больше на гувернантку похожа.
– Так она и есть гувернантка, – подтвердила мои опасения Леночка. – Аня пишет, что Людмила прежде в Смольном институте служила, на младших классах, с кем-то из начальства поссорилась, обиделась. Решила, что гувернанткой у частных лиц служить не станет, так решила податься в горничные. Пришла к твоим родителям наниматься, а Ольга Николаевна ее и взяла, к Ане приставила.
– Ну, ничего себе, – посочувствовал я Аньке. – Похоже, маменька из нее настоящую барышню решила сделать.
– Вот-вот… Аня, так нельзя, Аня – нужно так сделать. Аня, по коридору не бегать, ходить полагается чинно, а не как мальчишка-газетчик. Нужно знать, какой вилкой мясо есть, а какой рыбу.
И что, эти вилки различаются? Наверное да, раз такому учат. Вот, мне, как-то, все с рук сходит. Руководствуюсь принципом – бери то, что в данный момент лежит рядом.
– Сурово, – вздохнул я.
– И спину гувернантка учит прямо держать, не сутулиться. Если окликают, то следует вначале заложить руки за спину, потом повернуться. И уж на кухню, за поварами следить – ни-ни. Еще написала, – снизила Лена голос до шепота, – что ее в баню не отпускают, а заставляют мыться в ванной. Дескать – лежишь, как селедка, а тебя водой поливают. Потом прислуга набрасывается, полотенцами вытирает. А ванну нужно вначале наполнить, потом все вынести. Ане прислугу жалко, что столько работы зазря делает, а Ольга Николаевна говорит, что барышням в общую баню нельзя ходить.
«Это, значит, Ваня в какой-то лоханке мылся, а для Ани ванну завели?» – мысленно возмутился я. Но так, для приличия. Понимаю, что Ваня мальчик, а Аня девочка.
– Ты только Ане не говори, что я тебе рассказала, – попросила Лена. – Если что, она потом сама расскажет.
Может быть и расскажет, а может нет. Вон, в письме-то она мне не жаловалась. Но начет бани – понимаю девчонку. Мне самому в Питере бани не хватало.
Сразу навеяло.
Еле удержался, чтобы не спеть.
– Еще Ольга Николаевна грозилась, что учителя танцев Ане наймет.
Господи, да за что же все это Аньке⁈ Если девчонка решит сбежать из столицы, вернуться в Череповец, ругать не стану. Прикрою, если что.
– А учителя-то зачем?
– Ваня, как это зачем? – изумилась Леночка. – Это же очевидно. Если берут учителя танцев, значит, хотят барышню танцевать научить. Меня и саму два года учили. Но Аня твоя понятливая, ей и полгода хватит. Кстати, а ты сам хорошо танцуешь?
– Э-э-э… – проблеял я.
Я в своей жизни только «быстрый» да «медленный» знаю, но этому учиться не надо. Неужели гимназиста Чернавского в отчем доме танцам учили? Не узнавал ни у матушки, ни у отца, но, скорее всего, учили. А как же иначе? Чернавские – это не высшее общество, но где-то близко.
– С вами все понятно, господин коллежский асессор, – засмеялась Леночка. Потом вздохнула: – Надо было об этом тебя пораньше спросить, но что уж теперь… Значит, к нашей свадьбе придется что-нибудь разучить. Хотя бы вальс.
Вообще-то, Лена права. Молодые просто обязаны станцевать вальс. Я об этом помню, но всегда задвигал куда-то на дальнюю полку. Мол – обойдется. Наверное, если постараюсь, так вальс-то разучу. Вон, научился же на коньках кататься. Но коньки – это другое. Мне самому понравилось. А вальс? К чему разучивать то, что понадобится один раз в жизни?
– Лен, а когда мне танцам учиться? У меня же и служба, и литература. А еще заседания всякие, туда-сюда…
Я посмотрел на Леночку, сделав брови «домиком». Примерно, как Кузька на меня смотрит, если ему нужно вытребовать вкусняшку. Но у кота всегда получается, а вот с невестой номер не прошел.
– Ваня, а ты бери пример со своей сестренки, – отрезала барышня. – Аня и в Медицинском училище успевает учиться, и главы для вашей сказки писать. Не забывай – она еще и с издателями общается, с театром. А еще этикет осваивает. Так что – со следующей недели будем тебя вальсу учить. Составим распорядок дня, все распишем.
У-У!
Глава 13
Игнатьев, но не граф
Зимнее утро сумрачное. Рассвет не раньше восьми, а у меня еще семь. До службы бы спать и спать, но я уже успел и печку протопить, и живность свою накормить. Теперь вот, готовлю себе на завтрак жареную картошку с луком. Спасибо Аньке – прикупила по осени, свою-то мы не сажали. И огурцы соленые имеются. Сало мы нынче не едим – пост. Да и закончилось сало. И хлеба у меня тоже нет. Ладно, что кофе с чаем большой запас, и сахар имеется – здоровенный кусок, его еще расколоть. Не помню – можно ли сахар употреблять, нет ли, у батюшки спрашивать неловко.
Был бы я умным, сейчас бы обед какой-нибудь соорудил. В смысле – заготовку. Долго ли гречку помыть, посолить, да в печку сунуть? Вот только, все крупы у меня закончились, да и все прочее, а самому идти в лавку не комильфо. Судейский чиновник с петлицами «высокоблагородия» лично покупает провизию? Фи… А ведь придется. Не курьера же со списком в лавку посылать. Я уж и так кручусь, как могу. И у Десятовых иной раз ужинаю, и даже обедаю, и в ресторанах с трактирами подкармливаюсь. Но постоянно ходить к тетушке невесты неприлично, а «общепит» уже порядком поднадоел. У нас же город, опасаются «рестораторы» готовить скоромное – постные щи, каша с грибами. Осточертело.
Может, командировку какую придумать? По прошлому году помню, что в придорожных трактирах и щи с мясом подают, и прочее. С другой стороны – делать «разгрузку» для организма полезно.
Кухарка моя по-прежнему в нетях. На службу к хозяину не приходит, но заявлять в участок о пропаже прислуги резона нет. Яскунов вчера докладывал, что пьянствует моя кухарка вместе со своим бывшим коллегой – дворецким покойного генерала Калиновского Яковом. И пофиг, что пост.
Сколько она уже пьянствует? Неделю? Пожалуй, обратно на службу ее не возьму. День, максимум три, еще можно простить, но неделя…
Уже всех озадачил, кого можно, чтобы новую кухарку искали, так нет, пока не нашлась.
Зато вчера заявились две мартышки – бывшие одноклассницы Аньки, предложили «бартер» – они мне уборку сделают, ужин приготовят, а я им за это песенок попою. Мол – как же Иван Александрович хорошо пел, когда у Ани отвальная была! И как же здорово мы всей гурьбой по городу погуляли.
Заманчиво, конечно, попеть, поглядывая, как девчонки (взросленькие, надо сказать!) моют полы… Когда-то бы от такого предложения в восторг пришел, а нынче… Нет и нет. Влияет, оказывается, среда обитания не только на тело, но и на сознание.
Это гимназистки имеют право быть безбашенными – что с них взять, с шестиклассниц, но у меня-то в башке кое-что имеется. И я сказал твердое нет. Тем более, что гитара моя осталась в доме невесты, да и неприлично, если две красивые барышни у молодого мужчины станут полы мыть. Девчонки немножко надулись, но согласились, что да, неприлично. Тем более, что и полы они ни разу в жизни не мыли, и ужин не готовили. Семьи зажиточные, есть и уборщицы и кухарки. Но попробовать-то хочется!
Нет уж, нет уж, пусть девчонки на ком-нибудь другом потренируются. Например – на мужьях, когда замуж выйдут. Но, подозреваю, что коли до шестнадцати лет уборке и готовке не научились, так потом и подавно не освоят.
Вспомнился вдруг один из моих любимых литературных персонажей, мой коллега в некотором смысле – Гаррет, частный детектив в мире волшебников и фей[19]19
Гаррет – герой многих книг американского писателя Глена Кука.
[Закрыть]. До сих пор не понял, как ему удается расследовать преступления, зато в его доме имелся старый повар по имени Дин, а всеми хозяйственными и финансовыми делами занималась девочка– крысючка. Да, еще у него в подвале обитает некое могущественное существо, которое при желании можно считать компьютером.
Без крысючки я бы как-нибудь обошелся, а от мужчины-повара не отказался бы. Но в Череповце мужчины служат только в ресторанах да трактирах, а в частных домах их нет. Или есть, но я просто о них не знаю? Переманил бы.
Куда как проще жить, если на тебе не висят хозяйственно-бытовые вопросы.
Картошка готова. Я прикинул, что этого количества мне хватит и на завтрак, и на обед. Не забыть только в лавку зайти, хлеба купить.
Может, пока никто не видит, поесть картошку прямо со сковородки? Горячая – оно вкуснее.
Но нет, не стану. Коли положено есть с тарелки – буду с тарелки. И соленые огурцы не в картошку, а тоже, в отдельную тарелку, и порезать луковку колечками, маслом постным заправить.
И не забуду, что вилку нужно держать в левой руке, а нож в правой, хотя можно бы прекрасно без ножа обойтись.
М-да. Еще немного, обзаведусь домашним пиджаком и домашним галстуком, а не стану накидывать халат.
Ну все, кофий выпит, посуда помыта (на вечер не откладываю), пора на службу. Мне сегодня пару допросов предстоит провести. Еще место происшествия осмотреть. Смысла в этом почти и нет, преступление (если оно было!), случилось давно – с полгода, но надо.
Можно бы и на санки прыгнуть – извозчик предлагал господина следователя бесплатно домчать, куда нужно, но я и пешком. Здесь и идти-то всего ничего – с полверсты, а погулять после завтрака дюже полезно.
И топает господин следователь в дом господина Игнатьева, который, как сообщила мне наша полиция, пусть и неохотно, но признался, что кража-то у него была. И даже сподобился жалобу написать.
А кража такая, что на мирового судью не спихнешь. И Савушкин, получивший жалобу и первоначальное объяснение, сразу ее не раскрыл. Придется разбираться самому.
Ужас, как не люблю кражи. С убийствами, с ними попроще. Все-таки, убийца и следы оставляет, и тело жертвы о многом может сказать, да и потенциальный преступник выявляется легче, потому что не каждому выгодно убивать. Определил, кому выгодно, а дальше только улики собрать.
А умыкнуть чужое имущество, это многим бывает выгодно. Увы и ах.
Кражу мехов и шуб раскрыли случайно, благодаря мастифу. А тут как? А хрен его знает.
Сергей Петрович Игнатьев слыл у нас фрондером и вольнодумцем.
Во-первых, потому что всю жизнь прослужив в Новгороде, будучи в чине коллежского советника, статского, до которого оставался месяц (по слухам!), дожидаться не стал, а вышел в отставку и переехал в Череповец. У нас он живет не то девять, не то десять лет.
Во-вторых, имея деньги на строительство двухэтажного каменного дома, отстроился не в дворянской части города, а в купеческой, в селе Федосьево[20]20
Дом существует до сих пор.
[Закрыть]. Село, правда, со времен Указа матушки Екатерины тоже считается городом, но старые привычки неистребимы.
В-третьих, и сам Игнатьев, и супруга его, предпочитают ходить на службу в Благовещенский собор, а не туда, куда им положено – в Воскресенский.
И, в-четвертых, считается нелюдимым, общаться ни с кем не любит.
К визиту я подготовился заранее. Еще вчера отправил господам Игнатьевым визитную карточку с курьером, она вернулась с пометкой – 9.00.
С фасадной части дом Игнатьевых выглядит небольшим и аккуратным – двухэтажный, но всего-то в четыре окна. Но коли зайти в глубину двора, увидишь, что он достаточно длинный, да еще и загибается буквой Г.
Подошел к дверям в намерении постучать, увидел, что имеется дверной молоток —это и хорошо, кулак целее, а кольцо, должное стучать по железяке, закреплено в козьей морде.Вишь, рога имеются, борода.
Молоток крепится к дверям двумя простыми шурупами. Вывернуть – пара пустяков. И куда коллекционеры смотрят?
Нет, определенно у меня сдвиг по фазе на почве коллекционирования. Всех коз все равно не собрать, у меня специализация – фарфоровые или фаянсовые фигурки. И не коза это вовсе, а морда дьявола, а их я не собираю.
Постучался, двери открылись.
На пороге стояла немолодая полненькая горничная в белом переднике, кружевной наколке. Судя по улыбке – смешливая.
– Чего изволите сударь? – поинтересовалась прислуга.
Ишь ты, еще и сударь.
– Судебный следователь Чернавский, – сообщил я. – Мы договаривались с хозяином о встрече на девять утра.
– Судебный следователь? – переспросила горничная. Потом хихикнула. – Вы, сударь, хи-хи, проходите. Ежели ноги мокрые, будьте осторожнее.
А чего осторожничать? Ах, вот оно что. Полы в прихожей отделаны мраморными плитами – черными и белыми, словно шахматная доска. И мрамор, судя по всему, скользкий. Никогда такого не видел. Вру, видел. В музеях, там где воссозданы интерьеры века так… восемнадцатого. К счастью, снег утоптан, подошвы сухие.
– Снимайте шинелку свою, фуражку, – предложила горничная. – Хи-хи, мне все давайте, я повешаю. И калошики снимите, у нас чистенько. Я сама все пристрою, не утруждайтесь.
Скинув шинель на руки прислуги, осторожно посмотрел на нее. Нет, все в порядке, просто смешливая.
Смешливая служанка повесила шинель на вешалку, пристроила фуражку, устроила калоши на обувную стойку.
– Вы, сударь, присаживайтесь, а я хозяину доложу, – предложила она, кивая на стул у стены.
Ишь ты, доложит она. Ладно, времени-то еще без пяти минут девять, посижу, подожду.
Усевшись, слегка осмотрелся. Первый этаж, разумеется, хозяйственный. Слева пахнет едой – стало быть, там кухня. Справа, вероятно, комнаты для прислуги. На втором этаже, на который ведет чугунная лестница, должны быть апартаменты хозяев. Автоматически отметил, что лестницы из чугуна для наших мест не слишком-то характерное явление. Это, скорее, из прошлого века. Надеюсь, граф Игнатьев встретит меня не в камзоле и парике времен Екатерины Великой?
Между тем, спустилась горничная.
– Сударь, Сергей Петрович вас ожидает, – сообщила она.
Я не удержался, чтобы не посочувствовать. Кивнув на «шахматы», спросил:
– По мрамору, наверное, трудно ходить, если полы мокрые?
– Хи-хи, мы привыкшие.
Проведя меня через анфиладу комнат – старинная мебель, бронза с фарфором, здоровенные канделябры, горничная провела меня в угловой кабинет. Вот он был отделан более соответствующе нашему времени – простой письменный стол, обитый зеленым сукном, книжный шкап без резьбы и прочих прибамбасов. Изразцовая печка (зеленые изразцы с мельницами – уж не голландские ли?) не в счет – они у нас повсеместно.
Навстречу мне поднялся хозяин – высокий, слегка сутулый мужчина за шестьдесят в костюме-тройке, при галстуке. К некоему моему удивлению, он был бритым. Я-то в последнее время только бородатых встречаю.
– Доброе утро, ваше сиятельство, – поприветствовал я Сергея Петровича, внутренне радуясь, что не перепутал светлость с сиятельством. Специально вчера смотрел справочник. Но Игнатьев, вместо того, чтобы порадоваться, скривился.
– Не имею сомнительной чести быть графом.
– Виноват… – смутился я. – Все именуют вас графом, поэтому я и решил, что так правильней. – Не удержался, чтобы не полюбопытствовать. – А почему сомнительной?
– А потому, молодой человек, что Игнатьевы – древний российский род, идущий к московскому боярству, которому вовсе не нужно иметь какие-то странные титулы.
– Да, помню, – кивнул я. – Ваш родоначальник, боярин Бяконт – сподвижник князя Симеона Гордого. А один из ваших далеких предков – митрополит Алексий.
– Отрадно, что нынешняя молодежь знает историю, – хмыкнул Игнатьев. – Садитесь, молодой человек.
Ну да, историю-то молодежь знает, но не всю. И я бы не помнил о Бяконте, если бы не читал биографию графа Алексея Алексеевича Игнатьева – дипломата, генерал-майора русской императорской армии, перешедшего на сторону Советской власти[21]21
А. А. Игнатьев (1877–1954 гг.) русский и советский дипломат, генерал-лейтенант РККА. Автор книги «Пятьдесят лет в строю». Алексей Алексеевич Игнатьев является одним из действующих лиц цикла «Чекист».
[Закрыть].
– Ладно, в Череповце меня считают графом, но вы-то, господин Чернавский должны помнить, что Павел Николаевич[22]22
Павел Николаевич Игнатьев (1797–1879 гг.), генерал от инфантерии, Председатель Комитета министров. Титул получил в 1877 году.Доводится дедом генерал-лейтенанту А. А. Игнатьеву
[Закрыть], получивший титул, доводится мне всего лишь дальним родственником. А наша ветвь гораздо старше и древнее, нежели та, что сподобилась увенчаться графской короной.
Почему это я должен знать? Ах ты, елки-палки. Я же, как бы из Новгорода, не исключено, что должен и самого Игнатьева помнить.
Ворона я, с бритым клювом. Ведь знаю же, что если расследуешь преступление, просто необходимо иметь информацию о потерпевшем. Мало ли, а вдруг пригодится? В делах, касающихся преступлений против личности – нанесение увечий, побоев, характеризующие данные потерпевшего вам много скажут. Например – а не сам ли он виноват? Да и по имущественным преступлениям сведения о потерпевшем нелишни. А вдруг сочиняет?
Нет бы зайти к нашему уездному предводителю дворянства, получить справку. Но мне лишний раз тревожить господина Галльского неохота. И так, как увидимся, сразу спрашивает – дескать, как скоро господин Чернавский в дворянское собрание зайдет, на учет встанет? У него же (у меня, то есть) нынче имеется недвижимость в городе, положено прикрепиться. Предводитель дворянства балы дает, а Иван Александрович может на бал и невесту взять. Конечно же, невеста приедет в сопровождении старшей родственницы, но танцевать-то ей придется со мной! А мне не хочется Леночку срамить из-за собственной неуклюжести, а допустить, чтобы она танцевала с кем-то другим, никак невозможно.
А мог бы и не от предводителя, а от госпожи Десятовой информацию получить. Анна Николаевна точно знает – кто здесь граф, а кто нет.
– Сергей Петрович, я в то время еще гимназистом был, в такие тонкости не вникал, – попытался я выкрутиться. – Потом студентом, а как на должность следователя в Череповце заступил, то мыслить стал, как все прочие горожане. Тоже исхожу из того, что если Игнатьев, так он обязательно граф. Еще раз прошу меня простить.
– Разве что так, – хмыкнул Игнатьев, слегка смягчившись. – Вы, как помню, не то в третьем, не то в шестом классе учились. Батюшка ваш назначение в вице-губернаторы получил, когда я старшим чиновником для особых поручений в канцелярии губернатора служил.
Вот оно что. Похоже, что мой отец ему как раз дорогу и перешел. Вероятно, Сергей Петрович ждал должности вице-губернатора, а на это место назначили Александра Ивановича Чернавского. И что, из-за этого он в отставку ушел? Что ж, и так бывает. Говорят, сын за отца не отвечает. Глупости. Судя по всему, установить контакт с потерпевшим будет сложно. Впрочем, не установлю, так и ладно. Жалоба на пропажу драгоценного ожерелья имеется, а дело-то можно не открывать до выяснения всех обстоятельств.
– Как нынче ваш батюшка поживает? – поинтересовался Игнатьев. – Читал в «Правительственном вестнике», что он тайного советника получил, весьма за него рад. Не удивлюсь, если своего начальника обойдет, в министры выйдет. Заранее рад.
Судя по ядовитому тону, радости у Игнатьева не слишком много. Ну да ладно.
– Батюшка нынче в Новороссию с ревизией уехал, – сообщил я. – А поживает… Сложно сказать. Видимся мы с ним редко, у каждого своя служба. Моя простая – расследовать преступления…
Я внимательно посмотрел на Сергея Петровича, давая тому понять, что рассуждать о генеалогических деревьях, разглагольствовать о старых обидах у меня нет ни времени, ни желания. Об обидах лучше с женой рассуждать, со старыми друзьями. Они поймут, пожалеют.
– Сергей Петрович, вы сообщили в жалобе, что у вас пропало драгоценное ожерелье, – начал я разговор. – Хотелось бы уточнить подробности.
– Допустим, ожерелье пропало не у меня, а в моем доме, – педантично уточнил Игнатьев. – Мужчины, как вам известно, драгоценные ожерелья не носят. Колье принадлежало моей супруге.
– Да, мне известно, – кивнул я, удерживаясь от реплики – дескать, разные мужчины бывают. – Но мне бы хотелось узнать конкретное место, где оно хранилось, время пропажи, а еще – приблизительную стоимость, как оно выглядело. Желательно очертить круг подозреваемых.
