Текст книги "Господин следователь. Книга 12 (СИ)"
Автор книги: Евгений Шалашов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 2
Английские школы
Проводив доктора, призадумался на краткий миг. Получается, что я, в какой-то мере, «виноват» и в будущей свадьбе, и в появлении на свет божий (не сглазить бы!) наследника старого доктора. Да и Сашка Литтенбрант, мой крестник, родился благодаря тому, что я познакомил свою квартирную хозяйку и аглицкого джентльмена с немецкими корнями и русской душой. Поневоле почувствуешь себя сводником. Тьфу, какое поганое слово! Слова сваха получше, но в мужском роде этого слова нет.
Впрочем, если Сашка – будущий Александр Петрович Литтенбрант совершит что-то великое или выдающееся, так и черт-то с ним, стерплю и поганое слово.
Пошел убирать со стола грязную посуду. Ха… А Михаил-то Терентьевич бутылку забыл, в которой еще добрая половина. Неслыханное дело. Понимаю, старый лекарь не стал бы закупоривать бутылку пробкой, сделанной из газеты, совать в карман, уносить с собой, но, чтобы оставить недопитой⁈
Точно, влюбился старик. Да что я – старик да старик? Федышинскому и всего-то лет пятьдесят пять или пятьдесят шесть. Даст бог – еще лет двадцать проживет, наследника на ноги поставит, а то и внуков увидит.
Ну что, помолиться, на сон грядущий да спать? А чай, зря я что ли заваривал? И про сверток забыл.
Теперь точно, стану чай пить. Правда, придется опять самовар кипятить, но это не страшно.
Сверток упакован на совесть. Узлы на бечевке пришлось разрезать. Кто же так упаковывал? Наверняка Анька. Все ее происки.
Развернув, увидел три одинаковые коробочки – или футляры, напоминавшие те, в которых хранятся часы. А когда открыл, то к немалому удивлению обнаружил, что во всех коробочках и на самом деле часы.
Первые – золотые, швейцарские, с тремя крышками. Вторые – серебряные Буре. Третьи – какого-то немецкого производителя, в стальном корпусе. А корпус не заржавеет?
И зачем мне столько? Я же не собираюсь коллекционировать ни Буре, ни брегеты, ни прочие хронометры. Есть у меня часы, подаренные императором, так мне и хватит. Еще в ящике стола лежат старые, с погнутым корпусом и разбитым стеклом, в которые когда-то попала пуля дезертира. Выбросить – рука не поднимается, а хранить для будущего музея, нелепо. У моих родителей (из той реальности), имеется привычка выбрасывать все лишнее. Верно, сказалось кочевание по разным городам, когда при переезде на новое место стараешься избавиться от лишнего груза. Они даже свою переписку как-то сожгли. Я, как историк, был этому весьма возмущен, а отец пояснил – дескать, не хочу, чтобы наши письма кто-то читал, пусть и через много лет после смерти.
И я здесь абсолютно согласен. Впрочем, в той реальности от меня бумажных писем и не осталось, а электронные вряд ли подлежат восстановлению.
Отвлекся. Я же про часы с погнутым корпусом. Собирался отдать их в мастерскую, для ремонта. Часы хорошие, жалко выбрасывать. Тем более, что они мне спасли если не жизнь, то здоровье. Корпус, наверное, можно выправить, стекло заменить, а погнувшиеся шестеренки выбросить и поставить новые.
И все-таки, зачем мне трои часов? Шутка такая?
От изумления не сразу обнаружил письмо. Развернув, на мгновение улыбнулся – написано тремя разными почерками. Надеюсь, не письмо от дяди Федора из Простоквашино?
Как и положено, письмо начиналось со строк, начертанных главой семьи.
'Дорогой Иван. Сердечно поздравляем тебя с Праздником Рождества Христова. Надеемся, что все твои мечты сбудутся. Прими от нас маленький подарок. Вернее – три подарка. Мы, не сговариваясь решили, что часы от Е. И. В. тебе стоит носить в особо торжественных случаях, а для обычной жизни лучше иметь те, что попроще. Результат ты видишь. Твоя сестренка, которую ты именуешь козлушкой, сказала – мол, у умных людей мысли сходятся, и я с ней совершенно согласен. Кстати, и с тобой тоже.
Коль скоро каждый из нас купил тебе свой подарок – пусть так и будет. Как ты ими распорядишься – твое дело.
Обнимаю. Отец'.
С чем это батюшка согласен? А, понял. А Аньке я говорил не про умных, а про иных-прочих, но это уже детали.
Дальше написано рукой маменьки.
'Милый Ваня, поздравляю тебя с Праздником. Желаю тебе крепкого здоровья, а еще – чтобы у вас с Леночкой все было прекрасно. Передай ей, что мы ее очень любим.
С подарками произошло небольшое недоразумение. Нас такой выбор изрядно повеселил, надеюсь, что и тебя он позабавит.
Крепко тебя обнимаю и целую. Твоя мамуля'.
Хм… Значит, понравилось маменьке обращение мамуля.
А что там козлушка-резвушка пишет? Тоже коротко.
'Братец Ваня, тебя уже поздравили, всё, что твоей душеньке угодно пожелали, поэтому лишнего писать не стану. Сам придумай, что себе пожелать. Заверяю – все у тебя сбудется.
Еще предлагаю определить – кто из нас троих купил тебе те или иные часы? Ты следователь, должен отгадать.
Не забывай присылать мне свежие главы «Изумрудного города», а когда Леночка перепишет новый рассказ про Крепкогорского – тоже посылай. Издателя я нашла, но о том напишу позже, специальным письмом.
Обнимать не стану – не заслужил. Сестрица Анна.
Ладно, так уж и быть – обниму. Но только, когда увижу и при Леночке'.
Анька, конечно же подначивает. Не может без этого. С часами загадки загадывает. А что тут гадать? Стальные – они самые практичные, дешевые, их подарила Анька. Маменька, скорее всего, купила золотые. Отец выбрал серебряные. Чернавский-старший серебро и бронзу уважает больше, нежели золото.
Или нет? Анька могла и золотые купить, чтобы подчеркнуть собственную финансовую состоятельность, матушка приобрела для меня стальные – она же ребеночка (меня, если кто-то не понял) любит, а часы, вроде, как доспехи. А батюшке вновь выпадают серебряные.
Но все могло быть иначе. Ишь, загадки загадывают.
Ёлки-палки, а про самоварчик-то я забыл! Ворона я, с бритым клювом.
Точно, все вода выкипела. Ладно, что «эгоист» не распаялся, ищи потом самовар.
Расстроился, и пошел… Нет, не спать, а кипятить воду для кофе, потому что спать нынче, я определенно не буду. Плевать. Денек как-нибудь перебедую, отосплюсь позже.
Напившись кофе, потянуло на подвиги. В том смысле, что я зажег две свечи, уселся за письменный стол, выложил на него лист бумаги, вооружился ручкой и принялся сочинять первый рассказ из обещанного государю антианглийского цикла.
Писать банальности, вроде той, что «англичанка гадит», не стану. Гадить, зараза, что тут говорить? А повторяться не стану, потому что не знаю, кто первым произнес эту фразу, а мне бы хотелось знать первоисточник. Приписывают многим, включая генералиссимуса Суворова. А во-вторых, коли она (эта самая англичанка) гадит, то только потому, что мы сами ей позволяем. А англичане совершенно разумно используют наши слабости себе во благо. Случилось бы убийство императора Павла, из-за которого торчат английские уши (внешняя политика Павла Петровича шла вразрез с интересами Англии), если бы русское высшее общество и русское дворянство (прежде всего – армия) стояли горой за своего императора? Да ни в жисть. Костьми бы легли за батюшку-царя.
Не стоит укорять англичан в том, что они заставляют нас делать то, что нам невыгодно. Допустим, втягивают нас в войны. Увы, винить здесь можно только себя. И «англичанку» ругаем от зависти, потому что сами ей подгадить не можем. Уж слишком мы люди порядочные для этого.
А жаль…
Впрочем, нет. С одной стороны – пакостить англичанам надо, с другой – мы же себя потом уважать перестанем. Придется выбирать то, что важнее. Возможно, что я не прав, но я бы выбрал самоуважение.
Другое дело, что в нашем обществе слишком много англофилов, полагающих, что Англия – главный источник света и разума, а нам, серым и убогим, которые щи лаптем хлебают, а не ботфортом консоме кушают, нужно у них учиться и учиться. Да, и еще раз учиться.
Безусловно, учиться у англичан есть чему. Можно ругаться, брызгать слюной, но следует учесть, что на данный момент Британия – мастерская мира. Статистических таблиц под рукой нет, но если мне память не изменяет, при 2% от мирового населения, Британия производит половину угля и железа, контролирует не то треть, не то даже две трети всех морских перевозок, а лондонские банкиры держат на счетах больше денег, нежели все остальные банки, вместе взятые.
Поэтому нужно перенимать новейшие технологии, знакомиться с английской техникой. Культура, опять-таки. Домики, похожие на игрушечные, лужайки и пасущиеся овечки. Красота.
Что бы еще такое перенять?
Впрочем, об этом я в своем очерке упоминать не стану. Это общеизвестные факты. Об этом и без меня написано предостаточно.
Задумался, а тут пришел мой Кузьма, почти без разбега запрыгнул на письменный стол и разлегся, закрыв своей тушкой бумаги. Ладно, что мордочку в чернильницу не стал совать, а иначе быть беде.
Писать из-под хвоста не очень удобно (хуже только, если все написанное пойдет коту же под хвост). Осторожно отодвинул рыжего в сторонку, но так, чтобы воск со свечи не капал ему на усы, принялся за писанину. Кто другой бы на моем месте огрел бы кота ремнем, или розгой. Эх, увидел бы я такое – голову оторвал. Кота розгой?
О, придумал. Необходимо написать похвальную оду розге! Кузя, спасибо за подсказку. Где-то у Татьяны мясо лежит, сейчас отрежу, почикаю на маленькие кусочки и тебе дам. Заслужил!
Нет, в сыром виде давать не стану – это вам не свежие мыши, которые нежный кошачий желудок усваивает очень быстро, а грубая человеческая еда, которую следует вначале обдать кипятком. Даже еще разок эгоист вскипячу.
Только, Кузенька, подожди немножко, пока я мысль за хвост не ухвачу (не за твой, не волнуйся!), и на бумагу не перенесу.
Поговорить о европейском образовании у нас любят. Разумеется, качество оного гораздо выше, чем у нас. А как же иначе? В Европе все самое лучшее.
Читал недавно (в той реальности, или этой – уже не упомню), что в английских школах учат управлять государством. И своим, и теми колониями, что входят в империю. Нести, так сказать, бремя белых.
И этому учат! Разумеется, не во всех школах, а в самых привилегированных, частных, отчего-то называющиеся публичными, хотя реально, это закрытые школы-интернаты. Самые известные, разумеется Итон, Винчестер, Регби.
О недостатках английских школ нам известно. Чарльз Диккенс в России очень любим. Кстати, «Николас Никльби» уже переведен на русский язык или нет[2]2
Книга переведена еще в 1840 году и опубликована в «Библиотеке для чтения».
[Закрыть]? Там главному герою показалось, что он попал не в школу, а в тюрьму.
Разумеется, образованная публика Диккенса читает. Вздыхает, переживает, а потом забывает.
Что у нас еще интересного? О чем я где-то когда-то что-то читал? Например, у Нины Демуровой, которая переводила Льюиса Кэррола, а потом писала его биографию. Создатель «Алисы» очень не любил вспоминать свои школьные годы, проведенные в Регби. Да, общие спальни-дортуары, в которых младших школьников запирают вместе со старшеклассниками. Спальни в английских школах не отапливаются даже зимой, пусть зима и не такая суровая, как у нас, но все равно – не подарок. А здоровые оболтусы отбирают у младших одеяла под благовидным предлогом – пусть дети закаляются. Способствует, скажем так, и здоровью, и воспитанию характера, потому что настоящий английский джентльмен должен стойко преодолевать все тяготы и лишения э-э школьной жизни.
Но это, как я думаю, только часть айсберга.
И про иные «прелести» тоже писать не стану. Например про то, как ребенка заставляли есть ненавистный пудинг, а когда мальчика вытошнило, то заставили съесть пудинг вместе со рвотой. Пожалуй, читателю тоже станет плохо. А то, что таким образом закаляется характер, поймут не все.
Нет, о плохом ни строчки, только хорошее.
Вообще, очень хорошо, если будущего государственного чиновника с младых ногтей научат основам государственного управления. Не сомневаюсь, что в этом случае, наша империя затмит все прочие государства и по количеству, и по качеству бюрократии. Или достаточно качества?
Кое в чем мы идем в ногу со временем. И у нас большое количество частных школ, в которых учеников учат по заграничным методам, а педагоги изучают западноевропейскую педагогику[3]3
Если что – это я о второй половине 19 века.
[Закрыть]. И это прекрасно.
Но есть одно существенное упущение. У нас телесные наказания отменены, и лупить ребенка по заднице, равно как ставить его на горох – строжайше запрещено. А зря. Отмена розги – главный недостаток российского образования и воспитания.
А ведь нужно воспитывать у будущих управленцев командный дух, кастовость, верность своему классу и, разумеется, империи. Томас Арнольд, возглавивший Регби (не помню когда, вроде, в первой четверти 19 века), совершенно правильно полагал, что помимо классического образования, выпускнику нужно обладать определенными чертами характера.
В частных английских школах готовят настоящих джентльменов, которые в трудную годину способны возглавить простой народ, повести за собой. Не зря же так часто повторяется фраза герцога Веллингтона о том, что битва при Ватерлоо была выиграна на спортивных площадках Итона. Если истинный англичанин способен вести за собой представителей своей нации, то он тем более сможет управлять всеми прочими.
В частных школах и готовят кадры. А как этого достичь?
Как этого достичь? В средние века главную роль в образовании играла религия, а в наше время – спорт. Но спорт нужен не только для физического развития и здоровья, а для формирования командного духа.
Про спорт – это важно и нужно. У нас, увы, даже гимнастика не во всех школах или гимназиях. В программах уроков физкультуры пока нет, все держится на энтузиазме отдельных педагогов. Вон, как у нас в реальном и Александровском техническом, где служит Федор Иванович Лаговский. Сумел же он убедить попечительские советы учебных заведений, что физическое развитие мальчишкам необходимо. У девчонок в Мариинке есть только танцы, да и то, в качестве факультатива.
Пожалуй, про спорт в частных английских школах писать не стану. Про физическую культуру и ее важность для подрастающего поколения (впрочем, и для взрослых и для стариков) напишу потом в каком-нибудь из рассказов.
Или все-таки написать? Некрасиво как-то получится, если это упустить. Пожалуй, что упомяну. Но именно в том ключе, что там практикуются командные виды спорта, когда ученики отстаивают честь своего класса, а не подчеркивают собственное превосходство.
Но самым важным методом воспитания будущего джентльмена и управленца является розга. Именно она. Но здесь важно вложить инструмент воспитания в правильные руки. У нас детишек пороли либо сами учителя, либо специально обученные этому делу люди, вроде отставных солдат. А это неправильно! Ребенок потом станет злиться на своего педагога, озлобится, да еще и отомстит. А вот в Итоне и Регби учеников младших классов порют старшеклассники. Само-собой, что джентльмены усваивают урок – беспрекословно подчиняться тому, кто стоит выше тебя по социальной лестнице. Зато потом, позже, когда они станут постарше, то сами возьмут в руку розгу и начнут… Нет, они не начнут лупить по заднице младших, а будут заниматься их воспитанием.
Таким образом, чтобы нам воспитать своего собственного государственного деятеля, в систему российского образования обязательно следует вернуть розги. И, чтобы старшие лупили младших почем зря. Без розги мы никогда не добьемся успехов[4]4
На всякий случай сообщаю, что это ирония.
[Закрыть].
Глава 3
Брачный аферист
Брачный аферист Синявский не был похож ни на Аллена Делона, ни на Леонардо Ди Каприо, ни на Фокса, которого «бабы любят».
На мой взгляд – так себе мужичонка. Невысокого роста, одутловатый, с толстыми, словно вывернутыми наружу губами. В будущем такого эффекта девушки добиваются с помощью инъекций, а у этого явно, от природы. На фотографии, а уж тем более на картине, отставной выглядел куда привлекательнее. Впрочем, женщины часто любят не за внешние данные, а за что-то другое. Но завидовать не стану.
Судя по нагловатым глазам, с аферистом мне придется нелегко, тем более, что законного повода, чтобы его в чем-то обвинить, у меня нет. И задерживать мерзавца не имею права. Что с того, что из-за него «сошла лавина», повлекшая убийство женщины? Причинно-следственные связи, в данном случае, не основание для уголовного преследования.
В письмах, что отставной поручик посылал Зинаиде Красильниковой (я их внимательно изучил), нет ни просьб, ни требований прислать денег, а лишь достаточно тонкие намеки. Господин Синявский сетовал, что много средств из его скромной пенсии уходит на врачей и на лекарства для Людочки, жаловался, что нечем заплатить за квартиру, подорожали дрова. Даже при самом лучшем раскладе – отправке мошенника на скамью подсудимых, любой адвокат докажет, что злого умысла в действиях Игоря Модестовича не было, а то, что ему посылали деньги, ну и что? Еще и сыграет на мужской солидарности – дескать, кто ж виноват, что бабы такие дуры? Разумеется, скажет он другими словами, но присяжные поведутся.
А у меня нет ни такого, ни этакого расклада. Нет самого главного – жалобы потерпевшей стороны, равно как и самой потерпевшей. То есть, нет оснований для открытия уголовного дела.
Эх, как же хочется подержать экс-поручика месяц-другой, а еще лучше – с полгодика, в Окружной тюрьме. Не из-за мести за Зинаиду, а чисто для профилактики будущих преступлений. Опять-таки, термин не совсем верный.
В тюрьме имеется специальная камера для дворян, там и белье меняют (не знаю, как часто), можно еду заказывать в ресторане, книги в городской библиотеке. Но тамошние клопы сословным предрассудкам не привержены, прогулок нет, и книги дают по остаточному принципу.
Авось воспитательная работа пойдет отставному поручику на пользу.
Но, как я уже заметил – все должно основываться на законных основаниях, а не на капризе сыночка товарища министра. Сам понимаю, что я слюнтяй, но преступить через себя (и закон) не могу. И дело здесь не в опасении погубить карьеру. Неприлично. Преступи один раз, потом понравится.
Значит, стану убалтывать, а там, глядишь, задержанный допустит какую-то ошибку, за что можно зацепиться и определить Синявского на казенную койку.
– Игорь Модестович, позвольте представиться – я ваш следователь. Можете называть по должности, можете именовать меня Иваном Александровичем, – начал я, не называя пока свою фамилию. – У меня к вам первый вопрос – по какой причине вас задержали, а потом доставили из Санкт-Петербурга в Череповец?
– А ваша деревня называется Череповец? – ухмыльнулся Синявский. Снисходительно заметил: – Не хотел вас обидеть, но из окна кареты видел только деревянные домишки.
– Какие мелочи, – отмахнулся я с деланной небрежностью, хотя во мне и сыграл «квасной» патриотизм. – Ежели вы называете город деревней, ваша воля.
Про себя заметил, что задержанный очень самоуверенный человек. Более того – нахален. И помочь он мне не желает. Нет бы в чем-то признался.
– Значит, вас привезли в деревню. А почему привезли именно сюда? Россия большая, деревень много.
– А это, господин следователь, вы сами обязаны мне сказать, – отозвался задержанный. – Разве я оказался здесь не по вашей милости? Меня вытащили из квартиры, не дали попрощаться с женой, с детьми, потом целых четыре дня тащились на почтовых. Причем – мне за все время ничего толком не объяснили. Сказали, что меня в чем-то подозревают, чуть ли не в убийстве! Что за бред? Кормили ужасно, а спать пришлось рядом с полицейскими, которые ужасно храпели.
Не дали попрощаться с женой и детьми? Интересно. Но на это обратим внимание позже.
– Вы не представляете, как я вам сочувствую! – всплеснул я руками. – Храп над ухом – это ужасно. – Поцокав языком, вернулся к своему вопросу: – Так все-таки, господин Синявский, почему вас задержали и привезли на допрос? Неужели у вас нет никаких соображений?
– Нет уж, господин следователь, вы мне сами скажите, – ухмыльнулся Синявский. – Я не хочу облегчать вам вашу работу. Перед вами законопослушный и богобоязненный подданный Российской империи. К тому же, – приосанился аферист, – я дворянин и отставной офицер.
– Отставной? А отчего же вы вышли в отставку? – небрежно полюбопытствовал я.
Отец писал, что Синявского из полка вышибли именно потому, что тот позволил себе провернуть какую-то брачную аферу. Жалобу женщина подавать не стала, но сослуживцы решили, что мошенникам не место среди офицеров.
– Недоброжелатели, – не моргнув глазом отвечал аферист. – Вы еще человек молодой, жизнью не битый, стало быть – не осознаете, сколько недоброжелателей может быть у порядочного человека!
– Суд офицерской чести состоял из сплошных недоброжелателей? – изумился я.
– Даже самые порядочные люди иной раз прислушиваются к словам лжецов! – пафосно заявил Синявский. Хмыкнул: – Разумеется, я далеко не ангел. Да, я люблю женщин. Разве это грех? Но даже если я и грешил, то всем мои грехи далеко в прошлом. В настоящее время веду самый безупречный образ жизни. Законов Российской империи не нарушал. Если меня в чем-то подозревают, то будьте добры, поясните. В чем меня обвиняют, за что я задержан?
Хитрая сволочь. Не просто хитрая, а тертая жизнью, имеющая опыт общения со следователями. Святое правило – лишнего ничего не говори, только отвечай на заданные вопросы. И законы он знает прекрасно, не исключено, что даже получше меня. И мне бы следовало принести извинения господину Синявскому, а потом отпустить его на свободу. Разумеется, извинения я ему принесу, отпущу. Но не сейчас.
– Так вы мне только что сами сказали, что при задержании вам пояснили – вы подозреваетесь в убийстве, – пожал я плечами.– Значит, вы знаете подоплеку, а мне бы хотелось услышать ваш комментарий.
– Да, я это слышал. Но повторяю, что это бред чистейшей воды. Как я мог бы кого-то убить в Череповце, если все время находился в Санкт-Петербурге? Я назову вам с десяток, если не с сотню людей, которые подтвердят мою невиновность. Я готов вам назвать пару влиятельных особ, готовых за меня поручиться.
Эх, если бы парикмахер не сидел в камере, я бы точно, что занялся проверкой алиби Синявского. Проверять можно д-о-о-о-л-го! Но Абрютин уже отправил рапорт губернатору.
– Успокойтесь, господин Синявский, – улыбнулся я. – Могу вас порадовать. Истинный убийца задержан, дает признательные показания. Но если вас ранее подозревали в убийстве, то теперь вы перешли в разряд простого свидетеля.
– И о чем я могу свидетельствовать? – фыркнул Игорь Модестович и наставительно сообщил. – Свидетель дает показания, если он является очевидцем событий.
– Свидетель, уважаемый Игорь Модестович, понятие очень растяжимое, – вздохнул я. – Во время расследования уголовного преступления, тем более, такого тяжкого, как убийство, сопряженное с кражей большой суммы денег, следователь обязан составить объективную картину происшедшего. Поэтому, в качестве свидетелей привлекаются все, кто сумеет помочь. Согласны?
– Нет, решительно не согласен, – ответствовал Синявский. – Впрочем, как я полагаю, выбора-то у меня нет?
– Почему же у вас нет выбора? – удивился я. – Вы вольны дать мне показания, или их не давать. Кто вас заставит? Пытки у нас уже много лет, как запрещены, тем более, по отношению к дворянину.
– А если я откажусь отвечать на ваши вопросы?
– Так ваше право, – пожал я плечами. – Я сейчас начну задавать вам вопросы, вы станете молчать. Разумеется – под каждым вопросом напишу – отвечать отказался. Вас немедленно выпустят, но когда начнется заседание суда, вас доставят в Череповецкий окружной суд. Я с вас расписочку возьму, обязательство явиться по первому требованию суда.
Игорь Модестович что-то прикинул, потом деловито спросил:
– Надеюсь, вы оплатите мне расходы?
– Расходы? А что за расходы?
– Расходы на обратную дорогу, на гостиницу, на питание, – принялся перечислять Синявский. – По моим подсчетам, выходит около пятидесяти рублей. Мне кажется, я имею полное право затребовать компенсации моральных расходов, а это еще рублей двадцать. По вашей милости я уже потерял четыре дня – это рублей сто, поэтому, в ваших интересах, чтобы меня побыстрее отпустили. Вряд ли ваша Судебная палата и ее председатель будут довольны лишним расходам.
Игорь Модестович посматривал на меня с ехидцей, ожидая, что я сейчас начну с ним спорить, что-то доказывать. Но я этого делать не стану.
– Безусловно, вы имеете право истребовать материальные и моральные затраты, – поддакнул я. – Как только выяснится, что вы невинный агнец, по стечению обстоятельств попавшийся в жернова мельницы правосудия, немедленно напишете жалобу на имя министра внутренних дел – вас ведь сюда привезли по запросу полиции, правильно? В жалобе укажете точную сумму всех расходов. Министр перешлет вашу бумагу в министерство юстиции, оттуда в Санкт-Петербургскую судебную палату, из палаты – в Череповецкий Окружной суд. Ваше прошение мы рассмотрим со всем вниманием. Скорее всего – решить на уровне суда не сможем, придется направлять документ на съезд судей. В крайнем случае – проконсультируемся с Судебной палатой или с Сенатом. Так что – не волнуйтесь, господин Синявский, ваша жалоба не останется без внимания.
Показалось мне или нет, что в глазах мошенника мелькнуло легкое удивление? Он ведь и сам знает, что требовать какой-то компенсации от правительственной машины, частью которой является и наш суд – бессмысленное занятие. Решил взять на испуг молодого следователя? Ха-ха. Жалоба без внимания не останется, но кто сказал, что ее удовлетворят?
А я продолжил:
– Имеются еще нюансы. Сюда вас доставили бесплатно. Кроме того, пока длятся следственные действия, вам предоставляют казенную квартиру, а также стол. Заметьте – вы не станете платить ни копейки. А позже, с учетом вашей невинности… невиновности, хотел сказать, я сумею организовать для вас отправку в столицу – поедете с первой же партией новобранцев. Не слишком комфортно, зато, опять-таки, за счет казны.
Ишь, перекосило господина Синявского. Осознал, что угроза прошла впустую. Знает, что новобранцев отправляют весной и осенью.
– Нет уж, господин следователь, до Санкт-Петербурга я доберусь и сам, – твердо заявил Синявский. – Почтовая карета меня устраивает больше, нежели открытый воз или сани.
– Как говорят – мое дело предложить, ваше – отказаться, – хмыкнул я, выдав старую сентенцию, потом заметил: – Это я на тот случай, если вы и на самом деле надумаете писать жалобы. Еще замечу, что мотив для вашего задержания и этапирования в Череповец имелся достаточно веский…
– Я, господин следователь, не арестант, – перебил меня Игорь Модестович. – Это арестантов отправляют по этапу, а меня задержали и доставили на допрос. Признать виновным имеет право только суд.
– Господин Синявский, не придирайтесь к терминам, – попросил я. – В сущности – если вас доставили под конвоем, это можно считать этапированием. В конце концов вас не в кандалах сюда доставили, даже веревками не связывали.
Я сделал задумчивый вид, вздохнул, а потом принялся загибать пальцы:
– Во-первых, вы являетесь подозреваемым в убийстве девицы Зинаиды Дмитриевны Красильниковой. Да, у меня имеется обвиняемый, но кто знает, не действовали ли вы в сговоре? Во-вторых, вы подозреваетесь в совершении мошеннических действий по отношению к усопшей. – Внимательно посмотрев на задержанного, хмыкнул: – Вам достаточно, или продолжать?
В чем еще-то я мог бы обвинить лжемайора? В непочтении родителей или в том, что он Череповец деревней обозвал?
– Предлагаю пока поговорить об убийстве. Не возражаете?
– Извольте, – откликнулся Синявский. Пожав плечами, спросил с деланным недоумением: – А кто такая девица Красильникова?
– А вы не знаете? – вытаращил я глаза. Значит, отпираться станешь? Молодец.
Но развить свою мысль не успел, потому что отставной поручик спохватился и быстренько все «переиграл»:
– Ах, я не сразу сообразил. – Хлопнул он себя ладонью по лбу. – Я же именовал ее Зиночкой, не подумал, что для вас она Зинаида Дмитриевна. Какая жалость, что ее убили. Поверьте – искренне скорблю о ее смерти. Да-да, у меня была переписка с госпожой Красильниковой – можно сказать, целый роман. Мне казалось, что я испытывал к ней самые нежные чувства. Жаль, чувства уже улетучились, но и так бывает. Зинаида Дмитриевна была так любезна, что присылала мне деньги, хотя я ее о том и не просил. Вы ведь наверняка обнаружили мои письма и их прочитали? Даже не стану вас упрекать в том, что читать чужие эпистолы – это неприлично.
Эх, умная сволочь. Я-то надеялся, что он станет отпираться и дальше, чтобы у меня была возможность потянуть время – образец его почерка имеется, почерковедческая экспертиза займет месяц, не меньше. При желании – можно и подольше.
Как же он так быстро извернулся? Да, умен. Морализаторствовать и говорить – ай-ай-ай, как нехорошо, тоже глупо. Поддакнет, вот и все. И как же мне этого сукина сына на пару месяцев в тюрьму упрятать?
– Не скрою – ваши письма доставили мне огромное удовольствие. Даже подумываю, а не издать ли их в какой-нибудь газете? – заметил я. – Как вы полагаете – есть в этом смысл? Опубликовать ваши письма, чтобы дать урок другим девицам?
– Надеюсь, когда вы станете публиковать письма, то позаботитесь о том, чтобы в газете не называли моего имени? – поинтересовался Синявский. – Иначе мне придется обращаться в суд, чтобы защитить свою честь и достоинство.
– Честь и достоинство – их мы пока в стороне оставим, – отмахнулся я. – Тем более, что я прекрасно понимаю, что иск вы подавать не станет. А подадите – так флаг вам в руки.
– Что в руки? – не понял аферист.
– Так говорят, если предлагают сделать очевидную глупость. Ну, сами-то посудите. С вашим послужным списком, касающимся обманутых женщин? – усмехнулся я, давая понять, что осведомлен о деятельности Синявского. – Я вас спрашиваю о другом. Послужат ли эти письма предостережением для других?
– Ох, господин следователь, – вздохнул Игорь Модестович. – Как вы еще молоды и наивны.
– То есть, практической пользы от публикации не будет? – уточнил я, хотя и сам в этом не сомневался. Уж сколько говорено-переговорено о брачных аферистах, но все равно, и девушки, и даже зрелые женщины ведутся на красивые слова, на знаки внимания.
– Наверное, господин следователь, нам пора расстаться, – хмыкнул Синявский, демонстративно вытаскивая из кармана золотые часы, чем вызвал мое удивление. – Откровенно говоря, я уже устал от ваших вопросов. Вы уже поняли, что я не соучастник убийства, преступного умысла в моих действиях нет. И что еще?
А что, его не обыскивали и не изымали деньги и ценные вещи? Потом вспомнил – что здесь пока и не обыскивают, и не изымают. Только похлопают по карманам – нет ли оружия, вот и все.
– Вы куда-то спешите? – поинтересовался я. – Почтовые кареты у нас отправляются с утра, а нынче уже день. Зачем вам болтаться на улице, да еще в чужом городе, который вы именуете деревней? К тому же, с чего вы решили, что я вас отпущу?
