Текст книги "Господин следователь. Книга 12 (СИ)"
Автор книги: Евгений Шалашов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Первый блин комом
Вечером засиделся за очередным опусом о Крепкогорском. Переделывал рассказ, в котором великий сыщик «вычислил» русскую террористку, отсиживавшуюся за тайной дверью. Там не так и много дедукции, разве что, детектив обратил внимание на следы, которые может оставить шкаф, если его поставить на ролики и таскать туда-сюда, потом наш гений сыска насыпал пепел, чтобы убедиться в том, что имеется потайная комната.
Можно упомянуть, что тайные комнаты появились тогда, когда в Англии началась борьба с католичеством, и многие аристократические семьи устраивали для своих пасторов убежища.
Собирался, было, сделать соотечественницу англичанкой, но передумал. Вообще не упомню в мировой литературе сильных женщин английского происхождения. Разве что, леди Винтер? Но с ней непонятно – француженка она, англичанка? Правда, перед смертью говорила по-аглицки, но это не доказательство. Скорее всего, есть какие-нибудь известные, но я не помню. Значит, пусть она станет ирландкой, стремящейся освободить страну от ига Британии. Надо бы еще написать, что английские солдаты расстреляли без суда и следствия всю ее семью.
Стоп. Куда это меня понесло? Причем здесь Англия и ирландцы, если дело происходит в России?
Определенно, довлеет надо мной Конан Дойл, не могу отрешиться от обаяния и писателя, и великого сыщика.
Хм… Значит, выкидываем англичан, историю гонений на папистов, остается банальное убийство, совершенное русской женщиной, которую прячет бывший любовник. Все так простенько, гладенько, даже скучно.
А почему, собственно говоря, скучно? Ведь так даже лучше. Никакой политики, все гладко. Остается вставить нечто такое, «прогрессорское». Не глобальное, но с пользой. Вопрос – с пользой для чего? Для экономики, для политики? Нет, с этим пока лучше повременить. Иначе снова государь начнет вопросы сложные задавать. Крутись потом.
Что попроще. А если для жизни и здоровья? Что-то такое, что мне самому нужно, и для всех остальных бы сгодилось. Разумный эгоизм, только наоборот. Уже лучше, но что бы такое придумать?
Да, в рассказе еще были очки с очень сильными линзами. Может, изобрести контактные линзы? Не выйдет. Технологии – что наши, что европейские, пока слабоваты для такого. Мне нужно нечто такое, чтобы это можно было производить прямо сейчас, и оно не требовало затрат.
О, нашел. Кажется, не так давно в Германии изобрели зеленку. Нет, ее именуют пока «бриллиантовый зеленый», а используют в легкой промышленности для покраски тканей, а еще – для окрашивания препаратов в микроскопии…
О том, что зеленку можно использовать как антисептик, узнают потом. И, даже не через пять, не через десять лет. Уж не в 20 ли веке? Кажется, советские химики (или медики?) начали использовать краситель по-другому. Раствором бриллиантового зеленого со спиртом, тинином и водой стали обрабатывать раны, прыщи, смазывать перерезанные пуповины у младенцев. Возможно, что даже хирургические инструменты, но не уверен.
А если зеленку нам пораньше открыть? А не то мне надоело, что приходится ждать, пока царапины или небольшие ссадины сами высохнут. Если карболкой мазать – застрелиться лучше.
Мысль. Стояла бы на полке или в шкафу зеленка, горя б не знал. А сколько счастья лекарство принесет родителям, особенно тем, у кого подрастают мальчишки? Содранные коленки, сбитые костяшки пальцев, ссадины, комариные укусы. А так, намазали поцарапанного детеныша – и пусть дальше бегает, щеголяя боевой раскраской.
И как мне вывести повествование на зеленку? В том смысле, что открытие должно выглядеть правдоподобно. Крепкогорский блеснет знаниями? Не слишком ли он умным получится? Нет, пусть у Васи Кузякина при себе окажется склянка с зеленой жидкостью, которой он щедро смазывает клиентов друга. Кузякин умный, он всегда в курсе последних новинок. Про краситель он прочитал, догадался, как можно использовать такую полезную штуку, чтобы микробы дохли.
Вот, как-то так.
Про немецкое изобретение наши ученые знают, ткани красят, препараты для микроскопа подкрашивают. Значит, почитают рассказ, задумаются. Пусть умные люди пользуются.
Зигмунд Фрейд, перед тем, как заняться психоанализом, проводил опыты с кокаином, отметил, что если крупица порошка попадает в глаз, он немеет. Отметить-то он отметил, но кто-то другой (не помню, кто именно), догадался, что кокаин можно использовать как анестезию при операции на глазах.
Фрейду, наверняка было обидно, но пациентам, избавившимся от боли все равно – кто первооткрыватель. Так что, я ни на лавры, ни на премии не претендую, лишь бы польза была.
Так что, берите и пользуйтесь на здоровье.
Впрочем, чего я голову ломаю? У меня же имеется такая волшебная девочка, как Аня. Она умничка, а как черновик почитает, перепишет, да все сама и придумает.
Разумеется, после такого сон не шел, в голову лезли всякие разности и несуразности. А как заснул, приснилась какая-то дичь: Леночка с Анькой и Манькой бегали наперегонки по каким-то старым, заржавевшим гаражам, покрытыми надписями: «Буратино – в топку!», «Волшебника Изумрудного города – на мыло!», «Марс станет советским!», «Господин следователь – отстой!». На настоящих гаражах пишут гораздо хуже, но для сновидения сойдет.
Коза выглядела элегантно, вполне спортивно, как и положено порядочной животине, а вот девчонки в платьях с длинными подолами смотрелись на крышах странно. Но прыгали с гаража на гараж с такой грацией, что коза позавидует. Но я все равно переживал. Словно любящий отец стоял внизу и кричал: «Барышни, вы бы переоделись, что ли⁈ Джинсы возьмите!», на что Леночка отвечала: «Ванечка, в штанах ходить неприлично, а с подолом удобнее – ветер сам переносит!». А Анька весело сообщила, что с гаражей ей падать не в первой, а если что – у нас зеленка имеется. Всех намажем. Всех вылечим.
Одна только коза помалкивала и кивала, соглашаясь со мной. Но должен ведь в этой компашке быть хотя бы один приличный человек, пусть и коза?
Во сне я возмущался – дескать, ходить неприлично, а бегать в неудобных платьях по острым крышам прилично? Зацепитесь подолом, брякнетесь, никакая зеленка не поможет. А гипсовые повязки уже изобрели. Не выдержав, сам полез на крышу снимать бешеных девчонок, поскользнулся и полетел.
К счастью, во сне убиться или даже ушибиться невозможно, зато начал разваливаться сам гараж и ломался он с таким звуком, словно был не металлический, а деревянный.
Хрумс. Бах.
Оказывается, это уже не сон!
Проснулся от стука упавших и раскатившихся дров, а еще от звона чего-то разбившегося. Миг – и я подскочил на кровати, скинул одеяло и пулей вылетел из своей спальни.
– Что за хрень? – рыкнул я.
– Ой, барин, ить я не хрень, а Татьяна, – ответствовала моя кухарка, пытавшаяся собрать раскатившиеся по кухне дрова. Потянулась за поленом и, со всего маха брякнулась на пол. Медленно поднялась, потом опять принялась за дело. Похвально, конечно, что пытается нести службу, но, ну его на фиг!
Нажралась, зараза.
Татьяна даже свою верхнюю кацавейку не сняла, не разулась, хотя у кухарки есть в хозяйстве домашние тапки. А что за обувка-то у нее? Не валенки, в которых она ходит, а огромные мужские сапоги. Кого разула?
Не воры-грабители, ввалившиеся ко мне в дом с утра пораньше, и не Кузьма, уставший ждать пробуждения хозяина и отправившийся готовить завтрак. Уже хорошо. Но плохо, что кухарка оказалась пьяной, да еще с утра. Не знаю даже, что хуже. Что делать с ворами, пусть и примерно, но знаю. А что делать с пьяной и немолодой женщиной? Про увольнение пока не знаю, надо подумать, но головомойку устрою.
Прежде чем ругаться, вернулся к себе, залез в халат. Пусть кухарка изрядно старше меня, наверняка видывала мужиков в кальсонах, и она всего лишь прислуга, но расхаживать перед женщиной в исподнем неприлично.
Татьяна, между тем, с целеустремленностью изрядно поддатого человека пыталась сложить дрова в печь, но это давалось с трудом. Поленья, как те гвозди из стихотворения, так и норовили выскользнуть из ее рук и улететь[13]13
«Гвозди гнутся, гвозди мнутся, гвозди изгибаются». Не дословно, но близко. Автора не помню. Кому не лень – погуглите.
[Закрыть]. У трезвого человека подобное нереально. Вон, одно полено уже таранило миску и та брякнулась на пол. Этак я без посуды останусь. Ругать кухарку передумал, потому что ругать пьяного человека бесполезно. Ладно, поговорю с ней на трезвую голову. Оценив ситуацию, приказал:
– Давай-ка домой.
– Ой, барин, а чё домой-то? – завозмущалась женщина. – Я щас тебе завтрик сготовлю, капустки пожарю. Или не капустки? И злыдня рыжего кормить надо, и Манечку. Я ить, вчерась и выпила-то с наперсток. Трезвехонька, словно птичка.
Тут Татьяну опять «повело», но она успела ухватиться за край печи, не брякнулась.
– Домой шлепай, проспись, – твердо сказал я. – Птичка, блин… Протрезвеешь – придешь.
Наверное, стоило кинуть возле печки половичок, уложить тетку, да и пусть спит? Ну уж нет. Пусть спит у себя дома. Пьяная прислуга мне не нужна.
Взяв кухарку под ручку, с большим трудом (упиралась, даже за стенку хваталась) вывел ее из своего жилья.
– Барин, ну чё ты, как злыдень? И не тряси ты меня, сама пойду.
– Дойдешь? – поинтересовался я для проформы. Дойдет, куда денется. Сюда дойти сумела, о службе не позабыла, значит, доберется.
– Эх, барин, а я как лучше хотела, – вздохнула кухарка. Наморщив лоб, принялась вспоминать: – Ой, барин, я чё сказать-то хотела⁈ Ой, уже и не помню. Но важное сказать надобно…
– Давай-давай, шевели копытами, – вежливо попросил я. – Как проспишься – вспомнишь.
– Ну и ладно, я тогда и пойду, – обиженно отозвалась Татьяна. На прощание пригрозила: – Вот, теперь и сиди без завтрика. – Услышав блеяние Маньки, мстительно заявила: – И ты, дура рогатая, сиди не жрамши.
Сразу же захотелось дать Татьяне пинка для ускорения, но нельзя. Женщина, как-никак, а женщин, пусть даже пьяных, пинать по заднице неприлично.
Вывел кухарку за забор (я ей даже калитку открыл!), задал направление в сторону ее дома, но все-таки посмотрел – как идет? Ежели, не дай бог, брякнется, придется к себе домой утаскивать. Конечно, очень я злой на тетку, но это не повод ее бросать и оставлять в сугробе. Замерзнет, на хрен. Не то, что мне ее сильно жалко – да, будет жалко, но не сильно, но что люди скажут? Дескать – довел следователь бедную бабу до смерти, а мог бы и пожалеть. Вон как заговорил – а что люди скажут…
К счастью – кухарка, хоть и шла «змейкой», от одного сугроба к другому, но все-таки шла, не падала. А если потом упадет? Может, проводить женщину до дома? Но я в халате, накинутом на белье, холодно. Надо идти одеваться…
От раздумий отвлек душераздирающий вопль.
– Ме-е-ееее!
Типа – жрать давай, заждалась. Сена не хочу, пойло тащи.
– Манька, шесть секунд!
Знаю, что вру, не успею за шесть секунд, само-собой вырвалось.
Метнулся домой, а там…
– Мяу!
Кузя, ерш твою медь, и ты туда же. Да-да, понимаю, голодный. Все мы голодные, я сам не завтракал. Понимаю, козы и кошки в первую очередь. Подожди, солнышко, дай хоть в штаны запрыгну и что-нибудь сверху напялю. В халате домашними делами заниматься неудобно.
Значит, надобно покормить живность, но вначале следует истопить печку. То есть, затопить, а протопится она сама.
Это я делать умею, научился-таки, изба нетопленной не останется, дымом не накроет. Согреть водички, сделать пойло для Маньки, покормить Кузьку.
Кот мяукает, но потерпит. Первым все-таки нужно кормить козу. Она в сарайке, там, без внутреннего подогрева жить сложно, а Кузьма круглые сутки в тепле. И, вообще, котам положено мышками перекусывать. И орет Манька громче – всех оповестит, что не кормят. Зараза рогатая! И как вас гимназистки терпят?
Выйти во двор, накормить козу, потом выскочить на улицу, посмотреть – не упала ли кухарка? Нет, нигде не видать. От сердца отлегло. Значит, вышла на Воскресенский проспект, там народу много. Если и упадет, замерзнуть не дадут, в участок снесут. Главное, чтобы ее мне обратно не притащили.
Все, домой.
Как же хорошо жить, если имеется специальный кошачий корм. Пока нарезал кусочки вареного цыпленка, котик чуть меня самого не съел.
Елки-палки, а дел-то, оказывается, как много! У меня всего две скотинки (Кузя и Манька простите, это я так, шутки ради), а как же быть тем, у кого дома корова или овцы? Простой крестьянской бабе, например, вставшей ни свет, ни заря? Как у нас говорят – надо «обряжать» скотину.
А кроме живности кому-то приходится еще и семью кормить.
Мне хоть доить никого не надо, да и семья у меня в одном лице. Завтрак сготовить или в трактир сходить? Можно бы и в трактир, но в этом случае точно, весь город узнает, что кухарка у следователя ушла в запой, не может готовить. Этак, опять мне придется выслушивать тонну предложений и замечаний. А плохое поведение прислуги ударяет и по репутации хозяев. Яичницу на завтрак и сам сумею поджарить.
Странно, но яичницы что-то не хочется. Сварить яичек вкрутую? Тоже неинтересно. Кашу? Нет, лениво. Тем более, что опять забуду пшенку кипятком окатить, будет горькой.
Я в раздумчивости открыл кухонный шкафчик, смерил взглядом мешки и мешочки. А наделаю-ка я себе блинчиков. Сам я их ни разу не пек, но видел, как это делается, а еще пару раз помогал Аньке.
Мука имеется, яйца тоже. Соль, само-собой. Сахара немножко добавим. Что там еще? А, нужно молоко. А молока-то у меня и нет. Ладно, испеку на воде.
Печка почти протопилась, уже можно печь.
Все смешиваем, и на сковородку. Ах, сковородку нужно вначале смазать.
Печь блины, засовывая сковородку в русскую печку, не слишком удобно.
– Первый блин комом,
а второй знакомым.
Третий – дальней родне.
А четвертый мне!
Это откуда вылезло? Не помню. Кажется, какой-то старый советский фильм.
И комом вышел не один блин, а целых два. Нет, уже три. Ладно, я их все равно слопаю. Так даже вкуснее.
Зато дальше все пошло как по маслу. Умею ведь, если захочу.
Сколько вышло? Восемь? Ладно, давай еще два. Сметаны у меня нет, зато где-то спряталась баночка варенья. Мое любимое, из черной смородины. Леночка сама варила.
Когда чай был заварен, и я уселся завтракать, до меня дошло, что мог бы обойтись и меньшими затратами. У меня же подтопок есть! Жарить на плите гораздо удобнее, нежели стоять со сковородником на вытянутых руках. С другой стороны – топить с утра не только русскую печку, а еще и подтопок нерационально, лишняя трата дров.
А блины получились отменными, а с вареньем – так вообще объедение. А что, я уже все съел? Надо было больше напечь.
Ого, а мне уже и на службу пора. Времени без пятнадцати девять. Пойду собираться. Грязную посуду, включая сковороду, оставлю кухарке. Татьяна, провинилась, конечно, но я ее пока увольнять не стану. Кухарка у меня служит уже с полгода, нареканий не было, за исключением первого дня, когда она все пересолила. Но этот казус я оставлю без внимания.
Конечно плохо, что женщина явилась пьяной, но ведь явилась? Да, наклюкалась, но пришла вовремя и, даже пыталась трудиться.
А скажите, есть такие люди, которые ни разу в жизни не появлялись пьяными на работе? Ну, или уже на рабочем месте 'принимали на грудь? Возможно, космонавты или дежурные на каком-нибудь атомном объекте. Возможно, но не факт.
Значит, выволочку кухарке сделаю, но на первый раз ее придется простить. Скажу, что из человеколюбия, но это будет не совсем правда. Правда состоит в том, что кухарку я не найду, а коли найду, то не сразу. Стало быть, мне самому придется себя кормить, полы мыть, да еще скотину кормить? Нет уж, нет уж.
Глава 11
Где ты, снежный человек?
– Не возражаете? Не отвлекаю вас от дел насущных?
Вместе с вопросами в дверях кабинета появился мой непосредственный начальник, окружной прокурор Книсмиц. Он был хмур, а еще такая странность – у аккуратиста Книсмица (немец, как-никак) одна из пуговиц на мундире болтается на ниточке, вот-вот оторвется. Я бы сам себе пуговку укрепил – не развалился, а тут кто-то недоглядел. Не то жена, не то любовница. И прислугу не озадачили.
– Эмиль Эмильевич, конечно же нет, – сделал я дружелюбный взгляд.
Надеюсь, у меня получилось. А я-то хотел, пока нет никаких важных дел, заняться беллетристикой. Уже и план набросал. Собирался отправить Крепкогорского и Кузякина на поиски снежного человека. Вернее – на поиски леших, коль скоро нет у нас пока термина ни снежный человек, ни реликтовый гоминоид.
Собственно говоря, из-за их поиска весь сыр-бор и разгорелся. К Крепкогорскому приехал помещик – относительно молодой, образованный, очень прогрессивный. Небедный, надо сказать, а иначе не смог бы позволить себе услуги частного сыщика.
На чем он зарабатывает деньги? Поместье, унаследованное от родителей, погрязшее в долгах, в короткий срок стало прибыльным. И как это он умудрился? У нас половина помещиков после Реформы разорились, еще треть едва сводят концы с концами.
Так на чем он зарабатывает? А пусть на овечьей шерсти – ее в Голландию поставляют, еще на валенках, как мой знакомец из Кириллова, у которого убили жену. А этот купил тонкорунных овец, скрестил их с нашей породой. Понадобилось на все десять лет. Мог бы и раньше, но долги родительские платил. Невесту себе присмотрел, решил каменный дом ставить.
И все, вроде бы, шло хорошо, как вдруг…
Всегда и везде вдруг… На хозяйство помещика, на крестьянские усадьбы, начинаются набеги непонятных существ. Прибегают, вытаптывают огороды, картошку выкапывают, а еще воруют овец и девок. Правда, девки потом обратно возвращаются, а вот овцы нет.
Или про девок лучше не писать? Читатель какой-нибудь скрытый смысл увидит.
Не стану.
Страшно народу. Боятся не только темные мужики (что с них взять?), но даже исправник и полиция. Конечно же, власть безмолвствует и бездействует (Василий, прости, это я не про тебя!), а он (помещик) уверен, что никаких леших в природе не существует, поэтому и прибыл к сыщику, чтобы тот подтвердил – дескать, в лесу скрывается не то банда грабителей, не то дезертиры. Грабители и дезертиры – тоже явление неприятное, очень опасное, но решаемое. На них и облаву можно устроить, и пострелять. А что делать с лешими? Батюшку попросить крестный ход устроить или святой водой покропить – так храм далеко, за лесами и реками. И батюшка реалист, в нечисть не верит, считает, что лешие мерещатся после второй бутылки.
Крепкогорский с Кузякиным отправятся, обнаружат, что в лесах скрывается не банда грабителей, а потомки первобытных людей. Или лучше написать – потомки неандертальцев? Они Homo sapiens – нашим прямым предкам, приходятся двоюродными братьями. Раньше считалось, что мы их всех перебили, теперь антропологи полагают, что кое-кого ассимилировали, и в жилах современных людей течет кровь неандертальцев. Кстати, академик Анучин уже опубликовал статью, где пытался обосновать, что лешие и прочая «нечисть», с которой крестьяне сталкиваются в лесах, на болотах, на самом-то деле потомки первобытных людей, умудрившихся дожить до нашего времени[14]14
См.: Баянов Дмитрий. «Леший по прозвищу 'обезьяна». М.: Общество по изучению тайн и загадок Земли, 1991. Занятная книга, надо сказать.
[Закрыть]?
Нет, тут надо подумать. Осмелится ли издатель такое напечатать? У нас тут опять Дарвина критикуют и, почему-то уверяют, что тот доказывает происхождение человека от обезьяны. Не доказывал этого Дарвин, пусть сами почитают.
Еще нужно придумать – куда действие перенести? Собирался в Санкт-Петербургскую губернию, где Саблинские пещеры, но вспомнил, что пещер там еще нет, они позже появятся. Может, на Урал? А как туда добираться? Куда-нибудь в Архангельскую губернию? Но там сплошные леса, овец разводить негде
Ладно, пусть будет Череповецкий уезд. Ему уже терять нечего. У нас тут и звездолет на Марс стартовал, а уж первобытных людей как-нибудь переживем. А то, что на наших болотах пещер нет, так и ладно, проверять никто не пойдет.
Стало быть, пусть будут болота на границе Череповецкого и Устюжского уездов. И в середке каменные насыпи, с пещерами.
Но что потом с этими древними людьми делать? Лучший вариант – оставить их в покое, пусть живут.
Вот, я о великом, об интересном, а тут начальник. Черновик ни в коем случае в спешке прятать нельзя. Сдвинуть в сторонку, читать вверх ногами мои каракули неудобно.
Книсмиц уселся, смерил меня вопросительным взглядом. Интересно, он ко мне по делу, или опять пришел на судьбу жаловаться? Лучше бы рассказал, как съездил вместе с Председателем на Съезд судей – здешний аналог апелляционного суда. А совсем замечательно – если посидит пару минут, и уйдет.
Нет, не уходит.
– У вас такой вдохновленный вид, словно вы собираетесь составить дополнение к Уложению о наказаниях, а то и новое составить, – заметил Книсмиц.
Так себе и представил, что законы пишут с вдохновленным видом. По мне – тяжкая и очень неблагодарная работа. Поэтому я только улыбнулся.
– Хотел вас поздравить с дебютом в роли прокурора, – сообщил окружной прокурор.
– Так, вроде, не совсем дебют, – пожал я плечами. – Летом в Москве выступал в роли исполняющего обязанности. Батюшку за кражу едва в тюрьму не отправил. Ладно, что суд решил сразу к императору обратиться с ходатайством о прощении, иначе бы совесть замучила.
– Москва – это не в счет, – отмахнулся Книсмиц. – Там вас задействовали как прикомандированное лицо, а если обвиняемый получил срок – это не ваше достижение, а прокурора Геловани. У нас же вы в отчетах станете значиться как исполняющий обязанности обвинителя Череповецкого Окружного суда, соответственно, и в Судебную палату пойдет отчет, что дело вы выиграли.
– А я выиграл дело? – слегка удивился я.
– А разве нет? – хмыкнул Книсмиц. – Вы потребовали от присяжных, чтобы они вынесли обвинительный вердикт, они его вынесли. Налицо очередная победа обвинения над защитой. А то, что обвиняемая не пошла в тюрьму – тут не ваша вина. Чисто формально – процесс пойдет в ваш зачет, в зачеты Судебной палаты и министерства. Конечно, премию за такое дело не выпишут, но все равно, очень неплохо.
М-да, не знаю, что и сказать. Думаю, если бы вместо меня «девочку со спичками» обвинял кто-то другой, все было бы тоже самое. Но формализм – превыше всего. Поставят галочку – и, ладно.
– Да, я чего к вам зашел… – принялся вспоминать прокурор. Потом вспомнил: – Ах, да… Я, по приезду, в Окружную тюрьму заходил. Прошелся по коридору, в камеры заглянул, жалобы посмотрел. Синявский, который брачный мошенник, он же за вами числится?
– За мной, – насторожился я. – А что, жалобы пишет?
В тюрьме делать нечего, все что-то пишут. А кто неграмотный, надзирателю диктуют. Выяснил как-то – такое удовольствие стоит три копейки за лист. Дороговато, но какая-никакая развлекуха.
– Нет, жалобы он пока не пишет, – сказал прокурор. – Напротив, сочиняет прошение о материальной помощи.
– Неужели в наш Благотворительный комитет?
Полностью звучит как «Череповецкое тюремное отделение Новгородского комитета Общества попечительства о тюрьмах», а мы с Книсмицем являемся членами этого комитета. Эмиль Эмильевич, как прокурор, а я, как сын своего отца. Солидно же, если в комитете стоит фамилия сына вице-губернатора, а ныне товарища министра. В последнее время мы с прокурором посещение заседаний чередуем – то он идет, а то я.
– А куда же еще? – хмыкнул Книсмиц. – Я вас хотел попросить, чтобы вы, когда будет заседание, передали прошение Синявского на рассмотрение. У меня кое-какие семейные обстоятельства, в этом месяце присутствовать не смогу.
Ага, знаем, какие у вас обстоятельства. Есть жена, а теперь любовница приехала, везде успевать надо. Собрался разводиться – так разводись, кто неволит?
Но, на самом-то деле, это свинство со стороны прокурора. В прошлый раз я ходил, а нынче как раз его очередь. А заседаем мы не то завтра, не то послезавтра. Что тут поделаешь, схожу. Заодно Ивана Андреевича увижу, узнаю, не выпустил ли он акции Александровской железной дороги? Мне ведь надо Анькино поручение выполнять.
– Еще одна просьба, – нервно проговорил Книсмиц, – Не знаю, насколько это удобно…
– И что за просьба? – протянул я.
– Если вдруг вы встретите госпожу Карандышеву, и она спросит про вечер – то скажите ей, что я был на заседании Благотворительного комитета. Конечно, если маленькая ложь не противоречит вашим моральным принципам.
– Эмиль Эмильевич, я даже не знаю, как она выглядит, – растерялся я, потом сообразил: – Любая женщина, которая станет спрашивать – где вы были, услышит, что вы в это время заседали.
– Нет-нет, – замотал головой прокурор, – если подобный вопрос задаст вам моя супруга, смело скажите – на заседании комитета Эмиля Эмильевича не было. Вы ведь ее знаете?
– Как прикажете, – совершенно растерялся я. Кивнул: – Супруге вашей меня не представляли, но я ее в лицо знаю, в храме встречались.
– Спасибо вам огромное, – поблагодарил меня прокурор. Вытащив из внутреннего кармана сложенный листок бумаги, положил его мне на тол. – Вот, прошение отставного поручика.
Господин Книсмиц ушел, оставив меня в великом недоумении. Мне-то не жалко – я все скажу, о чем просили. Но в чем тут подвох? И что, жена с любовницей примчатся узнавать – был ли их мужчина на заседании? Нет, ничего не понимаю.
Жене сказал – пошел к любовнице, любовнице – пошел в библиотеку? А сам полез на чердак с телескопом? Любопытственно. Это, как в театре. На сцене висит ружье, а зритель гадает – выстрелит ли оно, или его для антуража повесили?
Посмотреть, что ли, чего мошенник просит? Так денег, чего еще? Но прочитаю. Имею право.
'Уважаемые господа члены Благотворительного Тюремного Комитета!
К вам обращается потомственный дворянин, задержанный по нелепой, более того – надуманной причине, которая зашла в голову череповецкому следователю Чернавскому. Что может быть более нелепым, нежели сомнение в моей личности?
Мое имя Игорь Модестович Синявский, отставной поручик. Личность мою могут подтвердить не менее сотни, а то и больше добропорядочных людей – большинство из которых составляют дворяне.
Нисколько не сомневаясь, что Справедливость рано или поздно восторжествует, следователь Чернавский поймет, что он совершил большую ошибку – а то и преступление, посадив в каземат невинного человека. Чернавский нарушил все мыслимые и немыслимые законы Российской империи, определив меня в каменный мешок, в котором я вынужден ежедневно страдать.
Но пока я только покорнейше прошу оказать материальную помощь моей семье – супруге моей, отставной поручице Синявской Аглае Борисовне и малолетним детям ее от первого брака – Федору и Роману, которых я искренне и нежно люблю. Сообщаю также, что моя супруга находится в тягости нашим общим ребенком.
В силу того, что находясь на казенной «квартире» в городе Череповце, не могу обеспечивать пропитание моей семье, состоящей из пяти человек, которые крайне нуждаются, поэтому полагаю, что следует выдать моим близким хотя бы 100 рублей!
Деньги прошу перевести по адресу: Санкт-Петербург, улица Вятская, дом г-на Исаковского, для госпожи Аглаи Синявской.
Еще вас очень прошу – умоляю, использовать всю силу авторитета Общества для воздействия на следователя, который не знает, что творит. Члены Благотворительных организаций, безусловно, прекрасно понимают, что держать взаперти невинного человека негуманно как с точки зрения божественной справедливости, так и с точки зрения закона.
Очень прошу вас послать деньги с уведомлением, чтобы оное послужило дополнительным доказательством того, что я именно тот человек, за которого себя выдаю.
С почтением к членам комитета отставной поручик Игорь Модестов Синявский'.
Обнаглел отставной поручик. У нас на месяц и всего-то сто рублей, а он для своей супруги сто просит. Рубля два комитет выделит. Нет, если двое детей, так и пять. С учетом того, что отставной офицер, так и все десять.
С другой стороны, поручик человек умный. Святое правило – проси больше, тогда дадут столько, сколько нужно. Пять или десять рублей даже для столицы – какие-никакие, а деньги. Неделю прожить можно, а то и две. И за меблированные комнаты заплатить хватит.
А почему он жалобу-то не пишет? Чего ждет? Или считает, что еще рано? Я-то считал, что Синявский сразу же примется строчить жалобы и прокурору, и губернатору, а то и сразу государю. Обидно даже.
Стоп. А это что, разве не жалоба? Точно такая же жалоба, но завуалированная. В принципе, надавить на Благотворительный комитет, привлекая внимание к своей персоне, здравая мысль. Пожалуй, даже более разумная, нежели обращение в высокие инстанции. Понимает, что прокурор знает, что следователь упек безвинного в тюрьму, а писать губернатору или государю можно, только ответ он получит нескоро. Много у начальства таких жалобщиков.
А вот обратиться в «Череповецкое тюремное отделение Новгородского комитета Общества попечительства о тюрьмах» очень верно. В подобные комитеты, как правило, избирают самых влиятельных людей города. Там и предводитель дворянства, и городской голова и прочие. А вдруг, заинтересуются – чего это там следователь дурью мается? Тот же предводитель дворянства имеет право запрос сделать. Будет возможность у влиятельных персон себя показать, следователя на путь истинный наставить. Следователь, конечно, процессуально независимое лицо, но…
Не вина Синявского, что он не знает наших реалий. И странно, что его до сих пор никто не просветил, что Чернавский – папенькин сынок.
Кстати, он мне Аглаю сожительницей представлял, а здесь пишет – жена? Впрочем, Абрютин все запросы отправил, питерские коллеги проверят.
Прошение я Комитету представлю. Вместе и жалобу обсудим. Если поступит предложение выделить семье Синявского десять рублей – спорить не стану. Вдруг и на самом деле нуждаются? Хотя… Сколько он из Зиночки покойной выудил? Вот-вот…
А Синявского все равно придется выпускать. Обидно, коненчо, но что делать?
Сбил меня с мысли и Книсмиц, и прошение Синявского. Как тут работать?
Задумывал такой шикарный рассказ, а что-то расхотелось его писать. Овцы в болоте, лешие в лесу. Кому это интересно? И ничего прогрессорского не придумал, чтобы практическая польза была. Отложу затею до лучших времен.
Будучи в расстроенных чувствах, скомкал черновики и уже собрался бросить все в мусорную корзинку, но передумал. Сложил, и убрал в карман. Не стоит на рабочем месте оставлять следы того, что следователь занимается чем-то иным, нежели служебными делами.
Придется пойти по пути наименьшего сопротивления. Спереть у классика. Напишу-ка я лучше рассказик про пляшущих человечков. Не вспомню – какой человечек что обозначал, но придумаю. Тот, что с флажком, разделитель слов. А в русском языке какая буква чаще всего встречается? Разумеется, если не считать «еръ». Понятно, что это гласная.
Наудачу открыл «Уложение о наказаниях», статью о кражах. Вон, в первом же предложении чаще всего встречается буква О. Вторая по частоте использования либо А, либо Е.
Посмотрел второе предложение, не поленился, посчитал. Е мне встретилась восемь раз, А – шесть.
