Текст книги "Господин следователь. Книга 12 (СИ)"
Автор книги: Евгений Шалашов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 15
Двоюродный и подозреваемый
Не виделся с Абрютиным уже несколько дней. Накопились вопросы, которые нужно обсудить.
– И куда это вы, господин коллежский асессор с утра пораньше бежали? – с иронией поинтересовался мой друг, капитан-исправник Череповецкого уезда. Конечно же, Василий Яковлевич просто исправник, но глянешь на него – такого бравого, в мундире надворного советника, то сразу узреешь и его воинское прошлое, и прочее.
– А когда это я бегал? – удивился я.
– Несся, словно, тебе срочно куда-то понадобилось,– хмыкнул Абрютин, не уточняя – куда именно. – Около семи утра это было, может, чуть раньше. Я-то на службу шел, а ты едва не мимо меня пролетел. Даже засомневался – ты или не ты? Темно еще было. Но вроде, кроме тебя и некому. Не орать же – постой, господин следователь, не беги.
Абрютин, военная косточка, является в служебный кабинет значительно раньше, чем полагается. Ладно, что не к шести, иначе бы канцеляристы взвыли.
– Так уж и мимо? – удивился я. Чтобы я пробежал мимо Василия, не остановился и не поздоровался? Не может такого быть.
– Ну, не совсем. Я-то по проспекту шел, а ты от своего дома рванул в сторону Казначейской.
– А, – осознал я. – В сторону Казначейской, это я к Нине Николаевне Вараксиной бегал.
– Которая тебе домик в наследство отписала?
Нет, никакие тайны в нашем городке не держатся. Ладно нотариус, у которого тетя Нина заверяла завещание знает, и уже выясняет – за сколько этот домик можно купить, но теперь уже и исправник. А я так и забыл, что собирался намылить шею нотариусу.
– Она самая, – подтвердил я. – Не переживай, она жива и здорова, я на свое будущее наследство не покушаюсь.
– Шутник ты, – фыркнул Василий, неодобрительно покачав головой.
Да, шутка не слишком удачная, согласен.
– Василий Яковлевич, можно тебя кое-чем озадачить? – поинтересовался я.
– Н-ну? – прищурился исправник.
– Вчера я прислугу нанял, – принялся я объяснять. – Я ведь, из-за нее к Нине Николаевне и бегал. Вернее – не бегал, а шел скорым шагом, не преувеличивай. Попросил тетю Нину под свое крылышко девку, то есть, бабу взять. Ну, сам понимаешь – она из деревни, города не знает. В лавку пойдет – там ее сразу обдурят. Обдурят, а мне потом идти приказчику морду бить? К тому же – надо бы ее приодеть, но не стану же сам ее по городу водить, верно?
Ну да, куда годится, чтобы прислуга следователя в лаптях по городу рассекала? Нина Николаевна – святая душа, согласилась взять шефство (она даже в «вадимовцы» не вступала!) над молодой крестьянкой. Еще надоумила, что не обязательно за барахло сразу деньги давать – в лавке приказчик выпишет счет, потом пришлет. И чего это я сам не догадался?
– Еще договорился, что госпожа Вараксина ее к себе в дом возьмет. Нина Николаевна даже от денег за квартиру отказывалась.
Тетя Нина уперлась. Мол – Ваня, если харчи твои, постельное белье девка свое привезет, так за что деньги-то брать? За то, чтобы по половицам ходить? Уговорил все-таки на рубль в месяц. От меня не убудет, а тете Нине лишняя денежка. А может, Ефросинья и поможет чем.
– А у тебя что, места мало? – удивился Абрютин. – Живешь один, а комнат, сколь помню, у тебя четыре. Но если ты такой жадный – правда, за тобой раньше не водилось, пусть кухарка на кухне спит.
– Василий, если бы в прислугах какая-то старуха была, или девка, возрастом, вроде Аньки – тогда ладно. Но тут вдова, молодая совсем.
– Слухов боишься или опасаешься, как бы чего не вышло? – развеселился Абрютин.
– Откровенно-то говоря и так, и этак, – признался я. – И слухи лишние ни к чему, и, вообще…
Досказывать не стал, но Василий и сам все понял. Я же живой человек, мужчина. Конечно, очень стойкий, и все прочее, но лучше не рисковать. Пришла кухарка с утра, а ночевать в другой дом ушла.
– Так, все понятно, только я-то здесь причем? – спросил исправник. – Чем ты меня озадачить хотел? Уж точно, кацавейку или пальто для твоей кухарки не пойду покупать.
– Я не про то, – махнул я рукой. – С барахлом и прочим как-нибудь разберемся, в процессе. Хотел выяснить – что за человек моя кухарка? Родня у нее кто? Не факт, конечно, что это поможет, но лучше знать. У тебя же урядник из Тоншалова иной раз бывает?
– Нет в Тоншалове урядника, – ответил Абрютин. – Он в Нелазском. Но ты скажи – что за девка, может, я и так подскажу? Вдруг слышал что-то.
– Ефросинья, по мужу Федотова, – принялся повествовать я. – Муж, как я понял, в Тоншалове жил, и она после свадьбы там жила. Супруг у бабы умер – постеснялся спрашивать, что случилось, а она с ребенком к своим родителям перебралась, в деревню Горка. Родители у бабы бедствуют, но внучку согласились принять, а ее в город отправили на заработки. Вот, пока все.
Господин Абрютин призадумался ненадолго, потом сказал:
– Фроську эту не знаю, врать не стану, а вот про свекра могу сказать. Степан Федотов, в Тоншалове живет, мужик справный – две лошади у него. Не помню, сколько детей, но не один. А младший сын два года назад в реке утонул.
– Странно, – покачал я головой. – Мужик, говоришь, справный, а я как Ефросиню спросил – помогают ли родители покойного мужа, она так скривилась, словно лимон съела.
– Ну, Иван, не тебе говорить – разные люди бывают, – развел руками исправник. – Хочешь – выясню, что за человек такой Степан Федотов, почему невестку с внучкой из дома выгнал. Или, почему сама ушла.
– Пожалуй, что не стоит, – решил я. – Захочет – сама расскажет, а нет, так я ее за язык тянуть не стану.
– Нет уж, дорогой ты мой, мне теперь самому любопытно стало. Не беспокойся – урядник слишком допытываться не станет, а так, поинтересуется.
Ладно, нехай поинтересуется. Хуже не будет. Только собирался приступить к служебным вопросам, как Василий Яковлевич задал свой собственный.
– Иван Александрович, а ты мне сказать ничего не хочешь?
– Сказать? – удивился я. – А что я тебе должен сказать? Гадость какую, так это ты мне всегда гадости говоришь.
– Если я тебе гадости и говорю, так исключительно по делу, – слегка обиделся исправник. – Но тебе мои слова, как с гуся вода. Кто бы еще такое стерпел? А я терплю. Ты лучше на меня посмотри. Ничего не заметил?
Я посмотрел на Василия. И что с ним не так? Вроде, все, как обычно? Прическу, что ли сменил? Или волосы покрасил? Мундир прежний, ордена-медали. Ордена? Елки-палки, а это-то не заметил! На груди у надворного советника, рядом со святым Станиславом, появилась «Аннушка».
– Василий, был уверен, что я тебя уже поздравлял, – выкрутился я.
– Я только вчера получил, – удивился исправник. – Подозрительно посмотрев на меня, спросил: – Это тебе не Его Высокопревосходительство поведал?
– Не помню, – честно отозвался я. – Может, и Его Высокопревосходительство, а может, сам государь. Кто-то из них обмолвился – дескать, надворному советнику Абрютину крестик светит, за поимку грабителей из церквей. Заслужил.
А я и на самом деле не смог вспомнить – а кто мне сказал о том, что исправник должен получить орден? Не то батюшка, не то Его Величество.
Абрютин посмотрел на меня с еще большим подозрением. Он знал, что я как-то получил аудиенцию у императора, но про последнюю встречу я ничего не хвастал. А там и хвастаться не о чем. Поговорили, да разошлись. Если бы меня новым орденом наградили, или следующим чином, тогда бы и сказать стоило.
– Ваня, спасибо, конечно, но я слишком маленькая фигура, чтобы государь обо мне знал.
А вот это, Василий, ты зря. Понятно, что уездный исправник фигура не слишком значимая, в империи уездов много, но ты сам в свое время выпустил джина из бутылки, написав на меня ходатайство. Так что, знает Его Величество о тебе. Но вслух про то говорить не стану – получится, что хвастаюсь. Вместо этого сказал:
– Поздравлять я тебя не стану – пока орден не обмыт, наградой не считается.
– Вот и я про то, – ухмыльнулся Василий. – Посему – приглашаю тебя в субботу, к семи часам, вместе с невестой. Верочка твои любимые пироги напечет. Не волнуйся, – пресек исправник закономерный вопрос, – Елену Георгиевну не я стану приглашать, а Виктория Львовна.
А, вот оно как. В принципе, Елена – барышня самостоятельная, учительница в гимназии. Если ее сослуживица в гости приглашает, не возбраняется. И жениху там оказаться можно. И все все знают, но приличия соблюдены.
– Что там у нас по Синявскому и раскольнику? – спросил я, переходя к служебным делам.
– По отставному поручику ответа пока нет, но мы его так рано и не ждем, – хитренько посмотрел на меня исправники. – А по раскольнику, я тоже тебя порадую. Он, хоть и считался череповецким крестьянином, но нынче обитает в той части губернии, которая к Белозерскому уезду относится. Значит, донесение губернатору я отправил, пусть раскольниками Белозерск занимается.
Вот и славно. Мне и своей уголовки хватит, пусть белозерский коллега трудится.
– Тогда, господин исправник, дозвольте доложить по выявленному преступлению – краже драгоценного колье из дома господина Игнатьева… – начал я.
– Графа Игнатьева, – поправил меня исправник.
– Э, нет, Василий Яковлевич, – покачал я головой. – Нашенский Игнатьев оказывается, вовсе не граф. Обиделся он, когда я его сиятельством обозвал.
– Не граф? – удивился исправник. – А отчего его графом считают? И я был уверен, что господин Игнатьев граф…
Похоже, Абрютин слегка расстроился. Понимаю. Василию Яковлевичу положено знать всех знатных и прочих важных особ уезда, а тут, понимаете ли, накладка.
– Нужно было у предводителя дворянства справиться, – сказал я.
– Так я у него и справлялся. Как на пост помощника исправника заступил, спрашивал у Сомова, царство ему небесное. Тот мне ответил – да, дескать, граф.
Мы с Абрютиным переглянулись. Про покойного Сомова плохо говорить не станем, смысла нет. В сущности, покойный предводитель, несмотря на его пристрастие к спиртному, был человек невредный. Кто ж его знал, что сын подлецом окажется? Хотел гувернантку подставить, а из-за него и отец погиб, а еще два товарища закончили досрочно свой жизненный путь. У меня до сих пор чувство вины перед двумя застрелившимися офицерами остается. А вот перед Сомовым-младшим нет. А про то, что Игнатьев не граф, мог и не знать.
– Я думаю, ничего страшного не случилось. Ну, не знал ты, что Игнатьев не граф, что с того? Было бы хуже, если ты графа Толстого потитуловать забыл, – пошутил я. Решив вернуться к теме разговора, спросил: – Тебе с подробностями докладывать или нет?
– Подробностей не нужно, уверен, что ты и место происшествия осмотрел, и всех допросил – и хозяев, и прислугу, – отмахнулся Абрютин. – Ты мне самую суть скажи. Имеется ли подозреваемый, что именно пропало – у Савушкина ожерелье указано, без подробностей, а самое главное – что делать уездной полиции? Какие у господина судебного следователя по особо важным делам будут указания?
– Указание у меня одно – уездной полиции во главе с господином исправником надлежит отыскать злоумышленника, изъять у него краденое, задержать и доставить мне. Чтобы я допросил, да дело в суд передал.
– Самое правильное указание. Сейчас все и изладим. Отыщем, изымем и прочее.
– Начнем, значит, с похищенного предмета, – сказал я, выкладывая перед исправником два рисунка. – Наброски сделаны со слов потерпевших.
– Вот это точно, ты рисовал, – безошибочно выявил исправник мой «шедевр». – Руки бы тебе оторвать.
– Можно подумать, ты у нас Репин, – обиделся я.
– Репин у нас уже есть, – хмыкнул Василий. – Видел, в новой аптеке картину?
– Слышал, что новая аптека открылась, где пилюли чудодейственные продают. Но сам еще не был, все собираюсь.
– Сходи, посмотри, – посоветовал господин надворный советник. – Знаю, что ты к работам Сашки Прибылова неравнодушен.
– А что за работа? – заинтересовался я, забыв про обиду.
– Сам сходишь, посмотришь, – заулыбался Василий, довольный, что сумел меня заинтриговать. – Тебе и идти-то всего ничего.
Сам так сам. Схожу как-нибудь, если время выкрою.
Василий же рассматривал эскиз, сделанный рукой госпожи Игнатьевой. Определенно, Мария Сергеевна рисовать умела. Правда, она жаловалась, что давненько не брала в руки ни кисти, ни карандаш, да и по памяти восстанавливать предмет – дело сложное.
– Вот этот рисунок получше, – сообщил он. – Но у тебя, что ценно – указаны драгоценные камни. Мне же описание колье составлять надо, чтобы в Сыскную полицию отправить.
– Уж как-нибудь да составим, – пообещал я, внутренне ужасаясь – как же мы станем описывать? Золотая цепочка, или цепь, как правильно? В центре колье располагается медальон в золотой оправе, с сапфирами. Справа и слева – рубины в золотой оправе. Еще имеется подвеска с сапфирами.
– Пропажа случилась в период с июля по декабрь прошлого года, – продолжил я.
– А что, они за своими драгоценностями не следили? – удивился Абрютин, задав тот же самый вопрос, что я задал хозяевам украшения.
– Говорят – в июле смотрели, когда покойного деда вспоминали, который им колье завещал. Открыли шкатулочку, полюбовались, крышку закрыли. Потом только в декабре вспомнили. Открыли – а колье сделало ноги.
– Подозреваемый у них имеется?
– Подозреваемых у них нет, прислуга – народ проверенный. К тому же – собрались красть, давно бы украли. Да и колье такое не для прислуги. Мало украсть – его еще и продать надо. Со слов потерпевших – три тысячи стоит, а то и больше.
– Ни хрена себе! – закрутил головой Абрютин. – Три тысячи?
– Ага. Так там и камни дорогие, и работа. Якобы, французский ювелир делал, Шарль Бемер, который Марии-Антуанетте драгоценности изготавливал. Колье, кстати, с его личным клеймом.
– Клеймо, это хорошо, – отметил исправник.
– Согласен, – кивнул я. – Так вот, из посторонних, которые в последний год навещали Игнатьевых, имеется только двоюродный племянник хозяйки – некий Бойков Василий Иванович, 25 лет, коллежский секретарь. Молодой человек закончил Константиновский межевой институт, в настоящее время служит в Вологде, в Управлении государственных имуществ, лесным ревизором. Понятно, что дядюшка с тетушкой за него горой – дескать, приличный молодой человек, едва ли не единственный их родственник. Они его наследником собираются сделать. Зачем ему колье красть, если оно потом ему и достанется?
– А сколько Игнатьевым лет? – поинтересовался исправник. – Я с ними виделся раз, может два – не слишком и старые.
– Ага. Сергею Петровичу – шестьдесят, супруга моложе – пятьдесят три. Долгонько двоюродному племяннику наследство ждать.
– Как ты считаешь – он колье украл? – заинтересовался Абрютин.
Я пожал плечами. Не упомню – в который раз за сегодня.
– Мне кажется – на девяносто, если не на девяносто девять процентов, что это племянник. В гости к двоюродной тетки он приехал в конце июля. Аккурат, после того, как они свою шкатулочку проверяли. И пробыл две недели. Что любопытно – раньше племянник их ни разу не навещал. А тут, вроде бы, родственные чувства проснулись. Не подозрительно ли? Беда лишь в том, что доказательств у нас нет. Обыск мы у него провести не сможем – нет оснований.
– Да и живет он в Вологде, – хмыкнул Абрютин. – В своей-то губернии как-нибудь бы порешали. Но он давным-давно мог колье продать.
– И признаваться не станет – не дурак, – дополнил я.
– Значит, вся надежда, что где-то это колье всплывет?
Всплывет, если новый хозяин совсем дурак. Или дура. Умный человек краденую драгоценность светить не станет, а затихарит ее годика на два. И покупать такое колье сможет не простой вор, а вор богатый. Или купец, которому хочется перед женой или любовницей похвастаться.
– Иван, а ты скажи… – вдруг вскинулся исправник. – Если со шкатулки, в которой колье хранилось, отпечатки пальцев снять? Ты же мне сто раз талдычил – дескать, как только будет у нас реестр, станем только пальчики смотреть, да сравнивать. Есть совпадение – мы воришку и заберем. Сравним потом пальчики со шкатулки с пальчиками Бойкова. Сумеешь отпечатки снять?
– Теоретически, можно попробовать, – хмыкнул я. – Потожировые следы порошочком присыплю, фотографию сделаем. Но шкатулка, скорее всего, пальчиками хозяев захватана. Или прислуга все давным-давно стерла. Можно, разумеется, попробовать: сначала пальцы хозяев откатать, прислуги, а уже потом искать чужие следы.
– Так и давай, пробуй, – предложил исправник. – Чем черт не шутит?
– Попробовать-то можно, только, нам это ничего не даст. Бойков – если это он, улыбнется и скажет – ну и что? Я же эту шкатулочку трогал, даже ожерелье брал посмотреть. Посмотрел, потом обратно положил. Если бы он домушником был, который первый раз в дом Игнатьевых залез – тогда да, получилось бы доказательство.
– Значит, остается только отправить описание украденного колье в Сыскную полицию, авось, кто-то наткнется, – резюмировал Василий. – Еще напиши запрос на имя Вологодского губернатора – пусть скомандует, чтобы Бойкова допросили.
– Интересно, почему у Бойкова только сейчас родственные чувства проснулись? – подумал я вслух. – Как бы узнать – не продулся ли парень в картишки, или еще что? Хоть самому в Вологду ехать, информацию собирать.
– Подумаю, – пообещал Василий. – Кажется, у Виктории в Вологде близкая подруга служит. Попрошу, чтобы поинтересовалась. Но сам понимаешь…
М-да… Не уверен, что подруга Виктории Львовны чем-то поможет. Вологда – не наша деревня, где все друг про друга знают, а губернский город. И у меня в соседней губернии никого из знакомых нет, за исключением Николая Бравлина. Не станешь же гимназиста озадачивать таким делом.
Надо еще узнать – чем занимаются лесные ревизоры. В лес ездят и елки пересчитывают? Интересная профессия.
Глава 16
Творчество, как оно есть
Будь я настоящим судебным следователем, которому полагается сидеть в кабинете, допрашивать подозреваемых, которых доставляет полиция, изредка выезжать на место преступления, ждать, пока городовые отыщут улики, голову бы не ломал. В сущности, я свое дело сделал. Сходил в дом Игнатьевых, гостиную, где стоит шкатулка – хранилище драгоценностей, осмотрел, потерпевших и свидетелей допросил, установил подозреваемого. Сидеть бы теперь и ждать результатов наших с Абрютиным запросов, а еще ответа на письмо, которое я отправил в Вологду.
Так нет же, хожу по коридору Окружного суда, все из рук валится. Непривычно, когда у тебя впереди тупик, а не раскрытие преступления. Вон, даже рассказы о Крепгогорском не пишутся. Еле-еле накарябал кое-что для «Изумрудного города», и то, потому что процесс «выкладки» сказки уже запущен, читатели ждут. А еще Анька ждет очередную главу, а не дождется, так может и в Череповец нагрянуть, она такая. Нет уж, пусть медицину изучает, да и с рассерженной барышней связываться не хочу. Я что, враг своему здоровью? Уж лучше подраться с пьяным кузнецом, целее будешь.
Так бы все бросил, да и отправился в Вологду, чтобы побеседовать с титулярным советником Бойковым. Пошел советоваться со своим непосредственным начальником – окружным прокурором, но господин Книсмиц отправил меня к нашему генералу – дескать, служебные командировки находятся в компетенции Председателя окружного суда, с ним и договаривайтесь. Мысленно выматерился, потому что не я должен ходить к Председателю, а прокурор. Ведь это он, в конечном итоге отвечает за раскрываемость преступлений и за работу следователей. Но что взять с Книсмица, который, по слухам, все-таки решил уволиться и теперь досиживает последние дни, в ожидании резолюции на прошение? Опять-таки (и это тоже по слухам), от законной супруги Эмиль Эмильевич все-таки ушел, а вот с госпожой Карандышевой у него что-то там «не срослось». Поэтому, плюнув на субординацию, отправился к Лентовскому, благо, что он оказался свободен.
Николай Викентьевич, выслушав мою горячую речь, покачал головой и сказал:
– Нет, Иван Александрович. Командировочное предписание я вам не подпишу. Дело здесь даже и не в деньгах, деньги имеются. Не вижу смысла в вашей поездке в Вологду. Сами подумайте, что вы сумеете доказать? Допустим, приедете, допросите вы своего подозреваемого, а что дальше?
– Николай Викентьевич, вопрос стоит так – какой результат я получу от допроса? – принялся я рассуждать. – Одно дело, если подозреваемый от всего откажется, другое, если признание подпишет.
– И какой же результат вы получите? – с иронией поинтересовался Лентовский. Встав, Николай Викентьевич прошелся по своему кабинету – по сравнению с моим достаточно большим, но не чрезмерно. Не такой, как у государя императора.
– Он мне признается, что совершил кражу, – ответил я.
Впрочем, ответил не слишком уверенно. Это только мой домысел. А вот возьмет, да и не признается. Признание без колье не доказательство. А просить у Вологодского окружного прокурора санкцию на обыск в квартире Бойкова нет оснований, потому что его родственники двоюродного племянника подозреваемым не считают.
Его Превосходительство мою неуверенность уловил – судья, он получше любого психолога будет, подошел ко мне, положил руку на плечо и мягко сказал:
– Иван Александрович, вы сделали все, что должны были сделать. Бойкова допросят без вас. Вологда – губернская столица, не нам чета. И люди там имеются, и все прочее. Допросят, пришлют нам протокол допроса, а дальше сами решите, как поступить.
Как поступить… А кто его знает, как поступить?
– Еще хотел бы дать вам совет, – продолжил Лентовский. – Кому бы другому такой совет бы давать не стал, но вам скажу. Разумеется, если вы того пожелаете.
– Да, Николай Викентьевич?
Николай Викентьевич сел со мной рядом, посмотрел мне в глаза и сказал:
– Совет простой. Вам, Иван Александрович, пора научиться не только выигрывать, но и проигрывать. И я буду очень рад, если на этот раз вы не сможете раскрыть преступление и посадить в тюрьму преступника.
– П-почему? – вытаращился я на своего генерала. Кажется, даже заикаться начал, чего за мной никогда не водилось.
– Да, понимаю, что вы человек очень трудолюбивый, талантливый. Еще и везение у вас имеется, оно в вашем деле тоже бывает важно. И с нашей полицией вы не просто сработались, а сдружились, что редкость для следователя. Все уголовные дела, которые попадались, вы раскрыли.
– Так чем это плохо? – удивился я.
– Я не сказал, что это плохо, – хмыкнул Лентовский. – Напротив, как председатель суда, я очень рад, что у меня такой подчиненный, как вы. Ваши успехи отражаются и на мне, как на начальнике. И я не ошибся, назначив вас исправляющим некоторые обязанности прокурора. Все жалобы, которые к вам поступают, рассматриваете быстро, и очень качественно.
– Все равно, ничего не понимаю, – пробормотал я. Ладно, что на сей раз не заикался.
Наш статский генерал встал, пошел к столу, взял портсигар (тот самый, который однажды воровал наш бывший коллега) и принялся раскуривать папиросу. Неспешно, скажем так, раскуривал. Видимо, собирался с мыслями. Хорошо, что начальник не трубку курит.
Лентовский раскурил-таки свою вонючую папиросу и продолжил:
– Иван Александрович, я в юриспруденции столько лет, сколько вам самому исполнилось, если не больше. Нет таких следователей, которые все уголовные преступления сумели раскрыть. И прокуроров таких не бывает, чтобы иные процессы не проигрывали. А здесь тот случай, который не стыдно и проиграть. Ну, посудите сами. Кража колье – вещь очень досадная и неприятная. Игнатьевы понесли убыток, и мы с вами, как служители закона, очень расстроены. Но, согласитесь, оба супруга живы-здоровы, а из-за пропажи колье они по миру не пойдут. Да что там – люди они состоятельные, дом собственный имеют. Теперь подумайте – что бы случилось, если бы произошло убийство, а вы его не сумели раскрыть?
Я покивал. Ну да, по миру Игнатьевы не пойдут, а мне пора относиться к преступлениям с профессионализмом, свойственным следователю. Глухарь, так глухарь.
– Так что, занимайтесь своими текущими делами, – посоветовал Николай Викентьевич. – Работайте, а с колье… Ну, как-нибудь да все образуется.
Я поднялся, собрался откланяться, а Председатель сказал:
– Мария Ивановна про вас спрашивала, просила поклон передать. Если надумаете на обед или на ужин – милости просим. Моя супруга опять от вас в восхищении.
– В восхищении? – захлопал я глазами.
Принялся вспоминать – от чего жена нашего председателя и дочь городского головы могла прийти в восхищение, но так и не вспомнил.
– Ей рассказали, что вы крестьянку спасли.
– Крестьянку спас? А когда я успел?
– Вот это уж я не знаю, – развел руками начальник. – Машеньке соседи сказали, что вы подобрали на улице замерзающую крестьянку, принесли ее домой, отогрели. В сущности, спасли деревенскую бабу от смерти.
– Фух ты, а я уж испугался, – выдохнул я. – Скажите Марии Ивановне, что никакой крестьянки я не спасал. Ко мне женщина из деревни пришла наниматься – я же рассказывал, что у меня кухарка в запой ушла, а без кухарки жить туго. Так вот, сидела она во дворе, ждала. Потом я пришел, в дом ее проводил. Чаем, правда горячим напоил – так ведь замерзла девка. Зато кухарка появилась. Насколько хороша – рано судить, второй день у меня, посмотрим.
– Нет уж, Марии Ивановне подробности сами рассказывайте, – заулыбался Лентовский. – Вы и раньше ее кумиром были, а после раскрытия убийства Зиночки – и подавно. Так что, не стану я кумиров супруги свергать, стойте на своем пьедестале.
Уже сидя в своем кабинете, принялся размышлять над словами Николая Викентьевича. Он мне всерьез сказал о том, что следователь, иной раз, должен проигрывать? Так я про это и сам знаю. Сколько преступлений в моем мире так и осталось нераскрытым по разным причинам, включая нерадивость следователя? Конечно, их гораздо меньше, чем раскрытых. Раскрываемость убийств не то 90%, не то 95%.
А вот для близких погибших, даже одно нераскрытое преступление составит все сто процентов.
Но кража, как бы то ни было, все-таки не убийство. Вот здесь Николай Викентьевич прав. Еще подозреваю, что со стороны Лентовского это педагогический прием. Хороший начальник – а мой генерал очень хороший начальник, должен воспитывать подчиненных. У меня директор школы такая была. Не в той, где учился, а где работал. И человек замечательный, и начальник. Царство ей небесное[24]24
Приношу свои извинения читателям. Но здесь уже говорит не ГГ, а автор, вспомнив директора школы, в которой он отработал 20 лет. Валентина Васильевна Рогозина, ушедшая из жизни в 2015 году. Замечательный человек. В 1980-е годы, по окончанию института, ее пригласили в военкомат и предложили отправиться за границу в качестве учителя русского и литературы для детей дипломатов. Пообещали Венгрию. Кто бы от такого отказался в то время? Но вместо ВНР пришла разнарядка на ДРА. Можно было бы отказаться, но не стала. А в ДРА педагоги оказались не нужны, зато нужны артисты агитбригад.
К слову – директора школы, где сам учился, тоже вспоминаю с огромным уважением.
[Закрыть].
Так что, в кабинет к начальнику сходил не зря. Сразу легче стало.
Опять поудивлялся причудливым зигзагам городского фольклора, повествующего очередное сказание о следователе Чернавском. Вишь, крестьянку он спас. А вроде, на улице никого не было, я не хвастал, хвастать здесь нечем, а все уже знают. Знают, да еще и додумывают. Ладно, что Леночке рассказал, что обзавелся кухаркой при необычных обстоятельствах. Но тоже, без подробностей, вроде растирания женских пяток.
Настроение улучшилось, даже поработать захотелось. Бодренько перелистал страницы уголовного дела (я же его официально открыл), закрыл папку и вытащил чистый лист.
Фольклор – дело хорошее, но нужно заняться художественной литературой. Напишем рассказ о сыщике Крепкогорском. Какой сюжет выберем? Из Дойла или Агаты Кристи? Скучно.
А не замахнуться ли на предотвращение крушения царского поезда на станции Борки? Где эта станция, кстати? Кажется, недалеко от Харькова. А Харьков на Украине. И что наш царь там делал?
Тьфу ты, совсем у меня крыша поехала. Бывает, начинает «клинить» и реалии 21 века переносишь в 19-й. Нет-нет, Харьков пока центр губернии, находящейся в составе Российской империи.
И что там было? Был бы под рукой интернет-справочник (даже Вики сойдет) отыскал бы причину. Но нередко причин бывает несколько. Это, как у моего однокурсника, умершего на операционном столе – оперировали почки, отказало сердце.
И чего это я о почках? Да потому, что Александр III скончался из-за болезни почек, а мог бы еще жить да жить. Сложно теперь сказать – насколько повлияла катастрофа царского поезда на течение болезни, раннюю смерть государя. Станем исходить из того, что повлияла. А государю бы еще жить-да жить.
Итак, что удалось вспомнить? Прежде всего, мемуары господина Витте, который писал, что давно предупреждал о том, что нельзя составлять два паровоза и превышать скорость.
Вес поезда был равен грузовому составу, а вот скорость он развивал, как пассажирский. Мемуарам верить не стоит, потому что их пишут значительно позже случившихся событий, а тот, кто пишет, пытается выглядеть лучше всех. Вон, вспоминал же товарищ Троцкий, будучи в Мексике, что был противником мировой революции, и к наступлению на Варшаву отношения не имел. Пытался убедить товарища Ленина, что польский пролетариат не слишком-то любит русского брата, а тот не послушал.
Так. А чего я ерундой маюсь? Зачем мне ломать голову – врет Витте или нет? Мемуары – это не документ, а художественная литература. А не пора ли Сергея Юльевича возвращать на госслужбу? Чем он сейчас занимается?
Отвлекся. Никто от меня не требует, чтобы я разобрал катастрофу в Борках, установил причины. Мне важно попытаться предотвратить крушение, которое произойдет… В каком году? В 1887-м или в 1888? В 1887-м старший брат Владимира Ильича Ленина попытался организовать покушение на государя. Значит, крушение случилось в 1888-м. Случится, то есть.
А мы сделаем так. Пусть в государстве, находящемся где-то в Европе, произойдет железнодорожная катастрофа, в которой погибнет тамошний правитель. Хотя бы герцог. Как мы страну назовем? Богемия или Моравия? Или вообще – Белгравия? Нет, пусть будет герцогство Мозель. Не слишком-то солидно звучит, но сойдет.
Герцог Мозельский погиб вместе со всей семьей при крушении поезда, а власти страны, проведя самое поверхностное расследование, решили сделать крайним машиниста паровоза за то, что тот превысил скорость. Нет, потому что вовремя не затормозил. Неважно, что тормоза бы уже ситуацию не спасли, нужно было назначить виновника, не затрагивая настоящих преступников.
Но родной брат погибшего герцога, ставший новым правителем, не пожелал принять эту версию и приказал пригласить иностранных специалистов – князя Крепкогорского и доктора Кузякина. Придворные станут сопротивляться, но герцог был непоколебим. С придворными все понятно – у них у самих рыльце в пушку, наверное, откаты получали. Какой им резон добиваться правды?
Значит, начало у нас есть. К Крепкогорскому, скучающему у камина (камин важен для антуража), явился посланник Мозеля, попросил его раскрыть причины смерти прежнего герцога, заплатил хороший аванс. И про недовольство придворных скажет.
Конечно же, наши герои тут же рванули в Европу.
По дороге на них нападут неустановленные всадники – читатели любят, если главные герои отстреливаются из мчавшегося во весь опор экипажа…
Экипаж мчался или лошади? Надо подумать. Главное – кто-то мчался, и кто-то отстреливался, а злодеи, мчавшиеся за нашими героями во весь опор, слетали с коней… Опять опор?
