Текст книги "Стекляный лабиринт"

Автор книги: Евгений Сартинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

   – Самим надо шевелить мозгой, – посоветовал Колодников.

   – Да сами как-то необучены. Начальство вон что говорит: нечего думать, а то нарвешься. Свое мнение должно иметь только оно. – Зудов на секунду замер, после чего сказал: – А знаешь, что они сейчас делают? Они сейчас занимаются точно тем же, чем и мы.

   – То есть? – не понял Колодников.

   – То есть они должны с Гусевым собраться и все обмозговать. Прикинь: Ольгу им убрать никак не удается, это раз. С тобой также вышел облом, Боря мертв, два его кента в ИВС. Ты еще ляпнул, что Боря нам все сказал, у Мамона сейчас мысли враскорячку. Одна голова хорошо, а полторы лучше, сам знаешь.

   – Да, скорее всего, подполковник уже сообщил Гусю.

   Но Зудов отрицательно мотнул головой:

   – Как? По телефону? Это не то. Тут нужно вот так базарить, как мы сейчас, глаза в глаза.

   – А как это проверить?

   Они задумались, но тут голос подал самый младший из них:

   – Просто ему позвонить.

   Офицеры с интересом посмотрели на Мысина и переглянулись.

   – А он прав. Это самый простой выход. Соображаешь, тезка!

   Колодников набрал номер дежурного части.

   – Да, отдел внутренних дел слушает, – усталым голосом отозвался дежурный.

   – Мелентьев, это Колодников.

   – Чего тебе, Андрей?

   – Мамонов уехал?

   – Да, только что.

   – Куда?

   – Сказал, если что, звонить в Демидовку.

   – Понятно. Спасибо, Мишка.

   – Не за что.

   Положив трубку, Андрей посмотрел на присутствующих:

   – Поехал в Демидовку. К чему бы это?

   Он вытащил из нагрудного кармана потрепанную записную книжку и начал в ней что-то лихорадочно искать.

   – Ага, вот! Андрей, позвони три сорок двадцать один, спроси Сашу.

   – Это зачем? – удивился Мысин, поднимая трубку.

   – Это номер Гусева в Демидовке. Мой голос он может узнать, Пашкин тоже.

   Участковый начал крутить диск, а оба офицера, затаив дыхание, с двух сторон обступили его. Трубку подняли после первого же гудка.

   – Да, – расслышали все голос.

   – Сашу можно?

   – Какого Сашу? – опешил далекий абонент. – Ты куда звонишь, козел! Ты знаешь, сколько сейчас время?!

   – Извините, не туда попал, – торопливо зачастил Мысин, а Колодников нажал на рычажки.

   – Ну вот, не спит Гусь. Около телефона сидит, – подбил он итоги эксперимента.

   – Да, и голос совсем не заспанный, – подтвердил участковый.

   – Значит, они должны встретиться. В городе опасаются – кругом глаза и уши, а там никто ничего не видит. Паш, ты ездил вчера в Демидовку?

   – Ну да, ты же просил.

   – Как, все подтвердилось?

   – Да. Их дома, в самом деле, стоят рядышком. Я даже рассмотрел ту калиточку в заборе.

   – Каким образом? – удивился майор.

   – А там, на пригорке стоит здоровый такой дуб, листва густая, я не поленился, залез. С него все видно как на ладони.

   – Слушай, – заинтересовался Колодников. – А мы с него не увидим, как они будут между собой базарить?

   Паша уловил его мысль, но пожал плечами:

   – Я не знаю. Это зависит от того, где они разместятся. Шторы задернут, и все, пролетим.

   – Но попробовать стоит.

   – А что толку, если даже мы и увидим? Это надо снимать.

   Колодников кивнул:

   – А снимать нечем. Сычева привлечь?

   Паша только хмыкнул.

   – Да, ты прав, – вздохнул Андрей. – Он на такое не пойдет, да и техника у него первобытная, иногда смотришь оперативную запись и ни черта не поймешь, одна муть.

   Колодников задумался, прошелся по кабинету, потом вдруг хлопнул себя по лбу ладонью:

   – Я знаю, кто может это снять!

   – Кто?

   – Ленка Брошина, – сказал Андрей, уже набирая номер телефона. – Она и отвезет кассету в Волжанск и покажет ее по "Скату". Представляешь, что будет?

   Капитан покачал головой и расплылся в улыбке:

   – Это было бы красиво. Молодец, Андрюха.

   Глава 21

   В отличие от предыдущего абонента Брошина отозвалась не сразу, и голос у нее был явно со сна, с хрипотцой.

   – Да.

   – Лен, это Колодников тебя беспокоит. Ты чего это спишь в такую ночь?

   – В какую такую?

   – Ну, милая, в городе интересные дела творятся, а она дрыхнет.

   – Андрей Викторович, я сейчас вас убью! Что происходит-то?!

   Майор улыбался. Он по голосу чувствовал, как журналистка "бьет копытом" в нетерпении.

   – Ну, первую часть развлекательной программы ты прозевала, но на заключительную мы можем тебя пригласить. Давай, одевайся по-спортивному и не забудь спрей от комаров. Бери свою самую мощную камеру и жди нас.

   – Отлично! Я уже у подъезда.

   Ухмыльнувшись, Колодников положил трубку. В способность женщины быстро собраться он не верил. Но когда через десять минут замученный "уазик" майора притормозил у подъезда Ленкиного дома, она тут же выскочила на улицу. Несмотря на ничтожно малое, с женской точки зрения, время, отпущенное на сборы, журналистка выглядела сногсшибательно: обтягивающие бедра джинсы, ковбойка, новенькая бейсболка, белоснежные кроссовки. Пахло от корреспондентки чем угодно, только не лосьоном "Тайга" от "вампиров" низшего порядка. В скудном свете салона Колодников все-таки рассмотрел подведенные карандашом глаза, неяркие наложенные тени и, как всегда, ярко накрашенные губы. Плечо Елены оттягивала большая черная сумка.

   – Ну, так куда мы едем? – сказала она, втискиваясь в салон и невольно прижимая бедром немного ошалевшего от такого соседства Андрея Мысина. Его потрясение было тем более велико, что участковый видел лихую журналистку первый раз в жизни.

   – Лен, сейчас прокатимся до одной деревни, а там все расскажем на месте, – сказал Колодников, он не хотел, чтобы шофер узнал малоприятные подробности деятельности начальства.

   – Так, а что сегодня произошло в городе? Почему Мишка мне не позвонил и ничего не сказал?

   – Да ничего особенного, просто некие ребята очень хотели меня убить, и плюс был небольшой шмон в "Сонете".

   Подробности этих событий Ленка выспрашивала у оперов до самой Демидовки.

   – Паш, командуй, ты эти места знаешь, – велел Колодников.

   – Проезжай чуть подальше, сверни налево, вот здесь, да. И жди нас.

   Они не доехали до поселка "новых русских" метров двести, дальше пошли пешком. Обычная деревня Демидовка в десяти минутах езды от Кривова в последнее время начала бурно разрастаться за счет огромных, двухэтажных домов из одинакового белого кирпича. Торговые нувориши из местных армян, преуспевающие рэкетиры, члены правления местной администрации, бедные гаишники, – все они были жильцами этого нового поселения, названного в народе "Кулацким поселком".

   – О, окна горят на втором этаже, – сказал Павел, кивнув на возникший впереди небольшой замок, правда, без сторожевых башен и прочих архитектурных излишеств. – Это хата Мамона.

   Колодников наконец-то пояснил недоумевающей девушке диспозицию предстоящего сражения.

   – Лен, мы думаем, что сейчас наш любимый и.о. начальника ГОВД встречается с одним интересным человеком по фамилии Гусев.

   – Вадиком? – удивилась Ленка.

   – Именно с ним. У нас есть надежда, что ты сможешь заснять эту встречу на Эльбе.

   Они подошли к дубу: до дачи Мамонова отсюда по прямой было метров сорок, не больше.

   – Как тебе это расстояние? – спросил Андрей, кивая на горящие окна. – Снять сможешь?

   – Запросто, – сказала девушка, расчехляя камеру. Оперативники были поражены, увидев ее технику. Это было нечто абсолютно новенькое, небольшой корпус, выгнутая вверх труба видоискателя, продолговатая боеголовка микрофона и массивный объектив.

   – Ого, вот это у тебя пушка!

   – Профессиональная камера, цифровая, одна из последних моделей. Приз как самому лучшему криминальному журналисту области, – с удовольствием пояснила Брошина. – Легкая, удобная и мощная.

   Лена задрала голову вверх. Дуб был раскидистый, с узловатыми, толстыми сучьями, но все они располагались достаточно высоко над землей.

   – Так, на эту штуку мне надо еще и влезть?

   – А как же. Паш, помоги.

   Капитану такая помощь была не в тягость. Он подсадил Лену до самой низкой ветки, подал камеру. Неожиданно проявил инициативу и Мысин. Подпрыгнув, он уцепился за ветку, подтянулся и с ловкостью обезьяны начал карабкаться вверх. Забравшись выше Лены, он взял у нее камеру, дождался, пока она поднялась сама, и вернул технику. Наконец Брошина пристроилась на широкой разветвленной ветке, поднесла объектив к глазам и отрицательно замотала головой:

   – Не видно, ветка мешает.

   – Какая? – спросил Андрей, с ловкостью гиббона пробираясь по кроне.

   – Не эта, левей. Ага, и соседнюю, тоже обломай. Класс! Теперь все как на ладони.

   Но эти ее слова расслышал один только Мысин, остальные не только не слышали, но и не видели журналистку.

   – Лен, ну как? – приглушенно крикнул Колодников.

   – Отлично, – донеслось сверху.

   – Что видно?

   – Все.

   Но майор никак не мог успокоиться:

   – Что все?!

   – Андрюх, да хватит тебе орать, – начал успокаивать его Зудов. В это время со стороны мамоновского замка залаяла собака. Ветра не было, стоял полный штиль, и Паша недовольно заметил:

   – Ну вот, доорался!

   – Ну, мне же интересно, что там происходит, – оправдывался вертевшийся юлой Колодников.

   – Ну и лезь сам туда!

   – Ага, нашел пацана! Это с моим-то радикулитом и геморроем?

   – Кстати, жрать хочется. Ты сегодня обедал?

   – Нет.

   – Я тоже. Вот так язву-то и зарабатывают, как Мазуров.

   – Курить надо меньше, – заключил Зудов. – Ты вообще смолишь как паровоз.

   – Да, это точно, третью пачку сегодня открыл, – подтвердил Колодников, раскупоривая "Приму" и угощая сигаретой капитана. – На, это наше единственное средство спасения от комаров.

   А в это время над головами у них Елена Брошина испытывала чувство, близкое к настоящему экстазу. Техника фирмы "Кэнон" действительно творила чудеса. "Глаз" телекамеры, словно экран телевизора, высвечивал все, что происходило в комнате на втором этаже особняка.

   Два человека сидели друг против друга за небольшим столом с фигурной бутылкой "Смирновской" и закуской. Выпивали они немного, зато много курили, но в основном разговаривали. Хозяин дома был без кителя, в милицейской рубашке, с болтающимся на зажиме галстуком. Подполковник явно был зол, это было видно по его лицу, дерганым движениям рук. Вот он поднялся и начал ходить из угла в угол, время от времени обращаясь к сидящему спиной к окну человеку. Наконец Мамонов уселся на диван и выпил рюмку водки. Тогда поднялся его гость и в свою очередь тоже начал ходить по комнате, что-то выговаривая теперь уже хозяину.

   У Ленки перехватило дыхание, она до максимума приблизила изображение. Без сомнения, это был Вадим Гусев, криминальный авторитет Кривова номер два по кличке Гусь. Ошибиться было невозможно: волосы с яркой рыжиной, широкие плечи, своеобразная манера говорить, наклонив голову набок. Лицо Гусева – широкое, но не круглое, а скорее продолговатое, с крупным носом и ртом, резко обозначенным выпирающей верхней губой. От этого казалось, что Вадим все время улыбается. Его трудно было с кем-то спутать.

   С начала съемок прошло не меньше часа, и все, в том числе и Елена, решили, что больше ничего серьезного не произойдет. Она отключила камеру и с облегчением опустила ее объективом вниз, чувствуя, как болезненно отходят занемевшие рука и плечо.

   – Ну, как, есть на что посмотреть? – спросил сверху Андрей Мысин.

   Елена засмеялась, хотела что-то ответить, но свет фар и рев мотора въезжавшего на пригорок автомобиля заставил ее замолчать. Когда машина свернула к воротам мамоновского замка, журналистка молча взяла телекамеру наизготовку.

   – Кто это пожаловал? – спросил снизу Колодников.

   Этот вопрос был скорее риторическим. Стоящий рядом с ним Паша Зудов вряд ли мог знать больше, чем он. Капитан промолчал, лишь приподнялся на цыпочки, словно лишние пять сантиметров к его метру девяносто пяти могли помочь ему что-то рассмотреть. А изнывающий от незнания Андрей снова громко прошипел:

   – Лен, кто это?!

   Ответом был лай мамоновского волкодава. Елену сейчас никакая сила, никакие комары не могла оторваться от объектива. Человек, появившийся в поле ее зрения, был не кто иной, как мэр города Кривова, Александр Иванович Стародымов. Бургомистр.

   Его Елена не спутала бы ни с кем другим. Выше среднего роста, лысоватый, с аккуратными усами и широким, скуластым мордовским лицом, Стародымов выглядел моложе своих лет, хотя, по наблюдениям Брошиной, в последнее время несколько сдал. Он по-прежнему каждую субботу играл в большой теннис с давно сложившейся командой своих подчиненных, но, по слухам, с некоторых пор зачастил в церковь и не пропускал ни одной воскресной службы. Вот это Елену удивляло очень. Она знала его совсем другим.

   Года четыре назад, когда она только начинала свою журналистскую деятельность, а он править, мэр попытался затащить ее к себе в постель после пышного банкета по случаю девяностолетнего юбилея города.

   Ленке тогда было чуть за двадцать. Не безукоризненная красавица с пропорциями топ-модели – этого ей природа не отпустила, – она была все равно хороша, сексуальна и привлекательна. Несмотря на приличную дозу выпитого, Елене тогда все же удалось отбиться от настойчивых попыток мэра затащить ее в один из номеров городского профилактория, арендованного для празднества. С тех пор она чувствовала особое расположение кривовского бургомистра к своей персоне. Любой другой журналист мог неделями безуспешно пробиваться к Стародымову, но Брошину он принимал по первой просьбе – то ли из-за чувства вины за ту пьяную выходку, то ли потому, что Александр Иванович рассчитывал, в конце концов, добиться своего. Однако надо отдать должное мэру, он ни разу ни на что не намекал.

   Как мэр, Стародымов был, как говорится, не плох и не хорош. Подворовывал, на городские деньги обучал своего туповатого сынка в престижной юридической академии, построил дочери в Железногорске дом, себе отгрохал особняк в заповедном районе на берегу великолепного озера. Но вместе с тем город старался не запускать, почти вовремя выплачивал зарплату бюджетникам и пенсии старикам, поэтому довольно прочно занимал свой пост. Других претендентов на кресло мэра кривовцы боялись, а бургомистр все-таки свой. И вот теперь неожиданная встреча бургомистра с мафиозным лидером города!

   Лена снимала и не могла понять смысла происходящего. Мамонов и Гусев сидели спиной к окну, она не видела их лиц, а Стародымов расхаживал перед ними взад-вперед и говорил, говорил, грозил пальцем, воздевал руки. Она бы еще больше удивилась, услышав речи господина бургомистра.

   – Господь, он ведь все видит, – вещал Стародымов. – Грехи наши, они у него как на ладони, и все, все ответят за них, и не в последующей жизни, а еще в этой, в этой...

   И Гусев, и подполковник знали то, чего не знала Брошина: Стародымов был пьян. Когда Мамонов вышел встречать позднего гостя, наблюдая, как тот выбирается из машины, он удивился, как мэр в таком состоянии вообще добрался до Демидовки – шофера он, видимо, отпустил.

   Проповеди городского головы оба слушателя воспринимали с иронией. Бывший коммунист, бывший зампредисполкома, председатель комиссии по атеизму, на старости лет Стародымов неожиданно уверовал в Бога. Неудачно сложившаяся судьба детей бургомистра была этому причиной. Дочь Наталья трижды побывала замужем: с одним она развелась, другого, бизнесмена, убили, третий умер от рака.

   С сыном была совершенно другая история. Внешне физически здоровый, он был явно недоразвит умственно. Туповатый, какой-то неловкий в движениях, Петруша Стародымов воспринимал этот мир как продолжение детской песочницы, где все предназначено для его развлечений. А их Петя находил везде и в самых неожиданных местах. В школе он с компанией таких же балбесов устроил пожар, сунув в урну горящую, промасленную паклю. Полшколы пришлось белить заново, и только лично выделенные господином мэром деньги на ремонт смягчили наказание Петруши до условных мер.

   Веселился он и в академии, быстро сколотил вокруг себя компанию таких же, как и он, молодых придурков. Слава богу, это было заведение частное, платное, а значит, Петеньку и его друзей до поры терпели, но уже поговаривали об увеличении оплаты за следующий семестр. Деньги богатых родственников компенсировали потерю нервных клеток преподавателей.

   – Вот вы наших сыновей выгораживаете, – продолжал бургомистр. – А я говорю, что они должны понести наказание, ибо это справедливо. Валентина Петьку на Канары услала, а он должен в тюрьме сидеть вместе с вашими оболтусами...

   Мамонов с кривой улыбкой налил в рюмку "Смирновской" и подал мэру.

   – Что это? Зачем? – не понял тот.

   – Пей, – властно приказал подполковник, и Стародымов мелкими судорожными глотками выпил до дна. После чего продержался на ногах не больше минуты. Он стоял с пустой рюмкой в руках, уставившись куда-то в плинтус, и раскачивался, быстро увеличивая амплитуду. Гусев с хозяином дома ловко перехватили его как раз в тот момент, когда ось абсцисс в виде пола грозила соединиться с осью координат, являющейся лицом первого человека Кривова.

   – Давай его сюда, – распорядился Мамонов, решив успокоить кающегося грешника на широком кожаном диване испанского производства. Уложив Стародымова, спасители его налили себе по рюмке и принялись обсуждать новую проблему, возникшую с появлением в Демидовке бургомистра.

   – Совсем старый чокнулся с этой религией, – проворчал Гусев, поглядывая на храпевшего с астматическим надрывом мэра.

   – Да, так крыша может и совсем уехать, – согласился Мамонов. – Они с Валькой вообще на богомолье куда-то на Валаам ездили, а потом она одна в Киеве какие-то пещеры посещала.

   – Да ты что? – удивился Вадим. – А я думал, она опять на Кипр летала.

   – Нет, все, отгрешила свое, теперь замаливает.

   – Климакс, поди, стукнул.

   Мамонов только хмыкнул и, пододвинув к себе телефон, набрал номер.

   – Ты кому это звонишь? – спросил Гусев.

   – Вальке, чтоб не искала. Алло! Валентина Павловна, извини, что разбудил, это Мамонов. Просто хочу сообщить, что Александр Иванович у нас. Да, отдыхает. Ну, перебрали немножко, завтра, как штык его доставлю живым и невредимым. Да-да, обсуждали наши текущие дела. Нет, что ты! Никаких девушек и сауны... Не волнуйся! Спокойной ночи! – И положил трубку.

   Гусь, развалившись в кресле, кивнул в сторону спящего бургомистра:

   – И все-таки что с ним делать? Как ты думаешь, это у него серьезно?

   – Ты про что?

   – Ну, все эти дурацкие шуточки, – пояснил Вадим. – "Должны сидеть в тюрьме..." – процитировал он отдыхающего гостя.

   – Да брось ты! – отмахнулся Мамонов, долгие годы бывший с четой Стародымовых на короткой ноге. – Пусть проспится, а завтра из него Валентина быстро эту дурь выбьет. За сына она готова на все, убьет кого угодно.

   – Это хорошо, но ты так и не ответил, что со своими операми делать будешь? Ведь роют, суки, так и идут по следу, волки поганые!

   Подполковник скривился:

   – А кто виноват? Если бы твой Боря задолбал не этого полудурка соседа, а Колодникова, сейчас бы проблем не было.

   – Что ты уперся в майора?! Между прочим, этот лейтенант твой так и пасет Орлову. А, Мазуров?

   – Он вне игры.

   – Он-то да, а весь остальной угро пашет, копает это дело.

   – Что они не нароют, я все подчищу. Вот твои быки ни хрена не могут,– начал раздражаться Мамонов. – Я снял охрану с девки, и что? Хренушки?

   – Не ссы, завтра ей придут кранты, там все схвачено, – отмахнулся Гусь.

   – Если ее не будет, мы все аккуратно переводим на покойничков, Бурлака и Свинореза. Не подкопаешься.

   Мамонов подошел к окну, посмотрел на слабую, только занимающуюся зарю.

   – Что-то Дик сегодня из себя выходит, – сказал он, вглядываясь в темноту, будто стараясь определить причину собачьего беспокойства. И вдруг увидел, как в лесопосадке вспыхнули на секунду автомобильные фары и тут же скрылись за пригорком, машина выбралась на шоссе и поехала в сторону Кривова.

   "И сюда эти сексуально озабоченные добрались. И не лень им ездить в такую даль, чтобы потыкаться, друг в дружку", – подумал подполковник, отходя от окна. Дик, перестал лаять и начал жадно лакать из миски воду.

   Было пять утра, когда Гусев ушел.

   Мамонов собирался ложиться спать, но зазвонил сотовый, и он с удивлением услышал голос недавнего гостя:

   – Слушай, братан, я забыл тебе сказать: тут кто-то звонил мне, до твоего приезда, у меня этот номер остался на определителе. Вроде бы случайно, не туда попали, но ты пробей на всякий случай.

   – Диктуй, – сказал Мамонов, вытаскивая из кармана ручку.

   – Три, сорок, пятьдесят два.

   Подполковник замер, потом переспросил:

   – Какой номер?

   – Три, сорок, пятьдесят два. Что, узнаешь?

   Мамонов мог ответить сразу, мгновенно. Телефон с этим номером стоял на столе, за которым шесть лет назад сидел майор, старший оперуполномоченный уголовного розыска, то есть он сам. Теперь этот кабинет занимал Колодников... И этот номер сейчас принадлежал ему.