Текст книги "След мустанга"
Автор книги: Евгений Костюченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
11
Шериф Мерфи делил свои обязанности на три категории – терпимые, малоприятные и ненавистные. Самой же ненавистной была обязанность содержать арестантов под стражей. Мало того, что их следовало неусыпно стеречь. Их еще требовалось кормить! Поэтому он старался никого не держать в участке больше суток. Всех побыстрее сплавлял в город. Но с Питером Уолком, как и следовало ожидать, возникли проблемы.
Гнусный выродок, тупица, подлая тварь, скотина и ублюдок по имени Дженкинс был отправлен за ордером – и до сих пор не вернулся. Без документов ехать в суд не имело смысла. Однажды, в самом начале карьеры, Мерфи уже допустил подобную ошибку. Скрутил известного шулера прямо в салуне, кинул в бричку и примчался в город, ожидая наград и почестей. И вернулся в поселок, уплатив штраф за превышение полномочий.
Нет уж, больше никакой самодеятельности. И Питеру Уолку пришлось три ночи провести за решеткой в участке. Он, впрочем, не выказывал ни малейшего недовольства. Наоборот, был просто счастлив, что может, наконец, выспаться. Он дал шерифу денег на свой прокорм, и из салуна в участок приносили завтрак, обед и ужин.
Но Питер Уолк не был бы Питером Уолком, если бы не подбросил еще одну проблему. Когда фотограф принес шерифу только что изготовленный снимок однорукого, Мерфи долго глядел на отпечаток. И чем дольше глядел, тем сильнее портилось его настроение.
– По – моему, получилось неплохо, – осторожно сказал фотограф, привыкший к постоянной критике своего искусства.
– А по-моему, наоборот. Он тут совсем не похож на себя.
– Но ты же рассматривал его в темноте фургона. А я снимал при ярком свете вспышки. Смотри, даже шрам на щеке виден. Очень надежная особая примета, ее не спрячешь под одеждой.
– Да уж, надежнее не бывает. А обрубок вместо руки – не особая примета?
– Но ведь раньше у парня руки были на месте. Те, кто его знает, наверняка помнят именно про шрам. Сколько тебе нужно отпечатков, чтобы разослать соседям?
– Сделай еще пару.
– Так мало?
– Он большего не заслуживает.
Даже и пару отпечатков Мерфи не собирался никуда посылать. Парня он опознал сам. Как только фотограф удалился, на столе появилась коробка, в которой хранились розыскные извещения.
– Так и есть! Черт! Ну и осел же я! – сказал шериф через несколько минут, сравнивая две фотографии.
На одной был неопознанный ковбой. На другой – беглый каторжник. Лицо – одно и то же, никаких сомнений. Разница только в том, что ковбой был с закрытыми глазами, а каторжник глядел на шерифа нагло и насмешливо. Звали его Полом Хинкером, кличка – «Рябой», рост пять футов шесть дюймов, на щеке шрам.
Список преступлений – сбыт алкогольной продукции, кража скота, незаконное ношение оружия, два убийства. Бежал год назад во время транспортировки из Нью-Мексико в федеральную тюрьму Колумбус, штат Огайо. Вместе с ним бежали еще семеро заключенных, фотографии прилагаются.
На всякий случай шериф отложил все снимки в отдельную стопку. Если арестанты бежали вместе, им незачем расставаться. И те, кто бросил однорукого подыхать на старом ранчо, могут сейчас околачиваться где-то поблизости.
Вспомнив о парне, которого застрелил Лански, Мерфи достал его фотографию и снова перебрал отложенные снимки. Нет. Тот, кого Мойра называла Диком Руби, не входил в список беглецов. Жаль. Очень жаль.
Хотя, с другой стороны, все не так и плохо. Если Дик Руби чист, то никто из соседей-шерифов его не опознает, и дело затихнет само собой. А вот физиономия Однорукого Хинкера может наделать шума. «Сам разберусь», – решил Мерфи.
В офис зашел Лански, и шериф быстро спрятал снимки в ящик стола.
– Томас, народ обеспокоен слухами, – сказал помощник. – Насчет индейцев. Краснокожие что-то затевают.
– Ты ошибся дверью. Если охота потрепаться насчет кровожадных апачей, катись в индейскую полицию. [9]9
Индейская полиция – силы охраны правопорядка в резервациях и на Индейской Территории, состоящие из коренных жителей.
[Закрыть]Там тебя выслушают с охотой.
– Какие апачи? – немного обиделся Лански. – Я про наших кайова. Шахтеры говорят, что уже вторую неделю никто из индейцев не приходит в поселок.
– Ну и что? Соскучились?
– Можно и так сказать. Соскучились по свежей зелени, по меду, по яйцам и молоку. В лавках остались только консервы. Но ты же сам знаешь, что не это людей беспокоит. Помнишь, как было в Аризоне три года назад? Тогда тоже индейцы сначала попрятали женщин и детей в горах, а потом начали резать фермеров.
Мерфи раздраженно хлопнул ладонью по столу:
– Не говори, чего не знаешь! То были апачи! И они не резали фермеров! Они резали колючую проволоку, громили поселки строителей железной дороги, а потом бились с кавалерией. А фермы сгорели, когда начался степной пожар. Пожар же начался, потому что кавалерия подожгла камыши, чтобы выкурить апачей!
Лански испуганно замахал руками:
– Да разве я спорю? Только шахтерам-то это не объяснишь! Они уже поговаривают, что индейцы могут что-то устроить. Томас, надо как-то поговорить с ними, что ли…
– Я знаю, откуда идут эти слухи, – Мерфи решительно встал. – Идем в салун. Пусть судья Бенсон придержит язык.
Несмотря на разгар рабочего дня, в салуне собрались примерно два десятка горняков. Сидя за столиками и вдоль стойки, они одновременно повернулись и уставились на Мерфи.
– А вот и шериф, – сказал бармен. – Интересно знать, кто тебя известил?
– Меня извещать не надо. Я и сам все могу узнать. Что тут у вас за собрание?
– С тобой, шериф, хочет поговорить один парень, но он боится, – сказал Бенсон. – Ему и при рождении досталось не слишком много отваги, и жизнь была наполнена вечным страхом, а последние события, похоже, напугали его до полусмерти. Он шел к тебе, шериф, но растерял последние капли смелости по дороге. Вот он и застрял у меня. Ты уж не гневайся на него.
– Хватит морочить мне голову, – сказал шериф, оглядываясь. – Честному человеку незачем меня бояться.
– Я тоже так думаю, – кивнул Бенсон. – Мэт, покажись на свет Божий.
Над стойкой медленно выросла всклокоченная седая голова старого негра. Мерфи расхохотался, схватившись за ремень:
– Так он прятался у тебя в ногах, как нашкодивший кот! Мэт, в чем дело? С чего бы тебе меня бояться?
– Я не вас боюсь, сэр, – проговорил негр, продолжая постепенно вырастать над стойкой. – Я индейцев боюсь.
Он остался стоять рядом с барменом, будто прячась за ним.
– Опять индейцы? – возмутился Мерфи. – Да вы что, сговорились? Весь день только и слышу о краснокожих!
– Мафусаил, повтори шерифу все, что рассказал нам, – попросил Бенсон.
– Вчера мы с инженером Скиллардом поехали в Гудворд на станцию встречать какого-то важного гостя. Приехали, ждем поезда. Скиллард сидел в буфете, я при лошадях. Тут подходит ко мне черный Саймон, раб Темного Быка. Не хочешь ли, говорит, посмотреть одну интересную штуковину? И ведет меня за собой на конюшню. А там два индейца.
Саймон наставил на меня ружье и повел наверх, где сено. Они меня сеном забросали и приказали молчать до завтрашнего вечера. Он забрал мой плащ.
– Понятно, – резко бросил шериф. – Они тебя связали?
– Нет, сэр.
– Тогда почему ты не выбежал сразу? Почему не предупредил Скилларда? Почему на помощь не позвал никого, черт возьми!
– Мне было страшно, сэр. Саймон сказал, что убьет моих детей, если я выйду из конюшни до вечера.
– Черт возьми! Значит, Скиллард уехал не с тобой…Этот черномазый Саймон увез его к Темному Быку…К индейцам! Опять индейцы! Мэт, если он пропадет… – Мерфи ударил кулаком по стойке так, что негр снова юркнул под нее. – Вылезай, старый осел! Что они задумали? О чем говорили?
– Они говорили о землемерах.
– Что говорили?
– Я не то сказал, сэр, извините. Они молчали. Говорил только Саймон. Он сказал, что убьет моих детей…
– Это я уже слышал! Что еще?
– Он сказал, что землемерам здесь делать нечего. И все. Истинно так, сэр, больше не сказал ни слова! Нечего, говорит, им тут делать!
Шериф Мерфи развернулся и обвел взглядом людей, собравшихся в салуне. Он засунул большие пальцы за пояс и угрожающе наклонился вперед:
– Кажется, вы все тут чем-то радуетесь? У вас какой-то праздник, ребята? Вы веселитесь вместо того, чтобы кинуться вдогонку за своим инженером и спасти его! Он вам мало платит? Он спит с вашими женами? Отвечайте! Что плохого сделал вам Скиллард, кроме того, что дал вам работу?
– Мы ничего не имеем против инженера… Но что мы можем сделать?
– Я вам скажу, что вы можете сделать! – рявкнул шериф и направился к выходу. – Все, у кого есть конь, собирайтесь на площади! Все, кто носит штаны, приходите туда же с оружием. Поднимите всех, кто не на работе. Пойдем выручать Скилларда!
Шахтеры неохотно поднялись с мест и побрели из бара. Шериф, стоя у выхода, не поленился похлопать каждого по спине, не то подбадривая, не то поторапливая. Однако он и сам понимал, что никто из них не примет участия в погоне.
Лошадей держали всего трое или четверо – чтобы было на чем ездить в город. Что это были за лошади? Старые клячи, не стоившие и той десятки, что за них заплатили.
Оружие? Оно было у многих. Если, конечно, считать оружием ржавые револьверы, годные лишь колоть орехи.
Нет, он мог рассчитывать только на своих помощников. Но их еще надо было собрать. Пока под рукой был только Лански. Дженкинс? Когда появится, будет немедленно уволен. А остальные мотаются где-то по своим делам.
Значит, надо посылать в Компанию за подмогой. В конце концов, Скиллард – слишком важная персона, чтобы о его судьбе пекся один только Мерфи.
Инженер Скиллард почти не показывался на карьере. Просто не успевал, потому что все время был в дороге. Он носился в своей бричке между поселком и городом, или между городом и станцией, и, бывало, что возвращался в поселок уже затемно. И ничего с ним не случалось.
Порой он возил деньги, и тогда Мерфи давал ему охрану – но и эти поездки всегда кончались благополучно. «И вот что из этого вышло, – подумал Мерфи. – Тут у нас нельзя расслабляться. Когда видишь индейца, надо быть готовым ко всему. А когда не видишь, еще опаснее».
– Лански! Не помнишь, сколько охранников работают на Компанию?
– Целая армия. Человек пятьдесят.
– Так-так. Добавим всех моих помощников, кого сможем найти. Стволов шестьдесят наберется. Можно шахтерам раздать оружие…
Он задумчиво глядел в окно, когда Чокто Дженкинс бесшумно просочился в участок через едва приоткрытую дверь.
– Черт бы тебя побрал, Дженкинс! – заорал Мерфи из другого угла офиса. – Где тебя носило? Стой, не подходи! Лански, дай ему мыло! Пусть сначала отмоется, а потом докладывает.
– Я уже мылся, босс, – заявил Чокто. – Есть новости. Кайова угнали лошадей компании, украли коляску компании и захватили инженера.
– Мы уже знаем, – стараясь не дышать, произнес Лански. – Вот тебе мыло, а умывальник найдешь во дворе, если ты еще не забыл, где у нас двор.
– Мы не отправляемся в погоню, босс? – спросил Чокто, подцепив мыльный брусок кончиком ножа. – Догоним, тогда и помоемся все вместе.
С этими словами он отправил мыло в карман рубахи.
– Какую погоню? – раздраженно спросил Мерфи. – Гоняйся, не гоняйся, никакого толку не будет. Их уже не догнать.
– Я слышал, что назначен сбор вождей, – сказал Чокто. – Волчья Рубаха, босс шайенов, послал на сбор своего сына. Из резервации навахо приехал Тапахонсо. Темный Бык тоже там будет.
– Где?
– У скалы Белого Мула, на границе Большого Леса. Там мы его и догоним.
– Верно, босс! – подхватил Лански. – Посмотрим, как он будет оправдываться, когда мы налетим.
– Темный Бык думает, что мы побоимся за ним гнаться, – сказал Чокто. – Но мы его догоним и повесим! Чтоб больше никто не покушался на имущество компании!
– Я побегу, позову ребят, да, босс? – вскочил Лански.
– Там же и повесим, – мечтательно повторил Чокто. – Прямо на скале Белого Мула. Ее станут называть скалой Темного Быка. Босс, надо взять побольше ребят в погоню, чтобы никому не было обидно!
Оба помощника уже стояли на пороге, но Мерфи не торопился отдавать приказ. Он спокойно сидел, задрав ноги на стол, и сворачивал самокрутку.
– Босс, время уходит!
– Дженкинс, остынь. Иди мойся, иначе за нами никто не осмелится ехать, – сказал Мерфи.
Ему совершенно не хотелось тащиться к Белому Мулу. Он знал это место. Самое проклятое место в округе. Начать с того, что пришлось бы пересечь две реки, причем берега Волчьей реки были заселены всякой швалью так же густо, как трущобы Нью-Йорка. Беглые каторжники, конокрады и убийцы скрывались в бесчисленных пещерах.
Всю пойму покрывал камыш в два человеческих роста, и там можно было спокойно спрятать слона, не то что украденную лошадь. Прогуляться через этот гостеприимный край Мерфи согласился бы только в сопровождении кавалерийского полка.
Сама же скала стояла посреди долины, где постоянно пропадали изыскатели. Просто уходили туда – и не возвращались. Рассказывали, что много лет назад там был прииск. И все, кто на нем работал, умирали от скоротечной болезни. Кто прямо на прииске, а кто за стойкой бара, празднуя свое возвращение. В общем, в живых никого не осталось.
– Да, индейцы умеют выбирать место для пикника, – задумчиво произнес он.
– Томас, ведь нам даже не придется туда идти! – бодро сказал Лански. – Когда краснокожие узнают, какую армию мы тут собрали, они сами отпустят Скилларда.
С порога послышался голос Чокто:
– Что? Индейцы отпустят Скилларда? Не будет такого.
Он вошел, осторожно обтирая лицо полотенцем. Вытер руки и, скомкав, швырнул почерневшее полотенце на скамейку.
– Они украли его не для того, чтобы освобождать. Надо было сразу ехать за ним. Пока мы тут сидим и моемся, они, наверно, уже разрезали ему живот вот здесь, – он ткнул себя пальцем под ребро, – зацепили крючком кишку и потихоньку начали ее вытаскивать. Знаете, как орет взрослый мужчина, когда видит собственную кишку? Он пищит, как котенок! Он бы и хотел кричать погромче, но от ужаса у него сжимается горло. И получается такой тоненький слабый голосок, что все вокруг смеются.
Чокто достал из кармана рубахи гребешок и принялся вычесывать длинные волосы.
– К вечеру ваш инженер уже не будет кричать, – продолжал он с удовольствием. – Он будет беззвучно плакать. Пока не кончатся слезы. А его кишки будут лежать у него на коленях, и по ним будут ползать мухи. Собак к нему не подпустят, чтобы не загрызли насмерть. Но мух отгонять никто не будет.
– Хватит тебе, – сердито бросил Мерфи.
– Бедный Скиллард, – проговорил Лански.
– О, ты еще не знаешь, какой он бедный! – ухмыльнулся Чокто. – Ночью его начнут укорачивать. Будут отрезать пальцы, и каждую ранку поливать особым зельем, чтобы кровь не вытекала. Его будут поить кофе с молоком и заставлять курить трубку, чтобы он не умер раньше времени.
– Как это – раньше времени? – спросил Мерфи.
– Три дня, не меньше, – солидно сказал метис. – Если он умрет в первый день, это позор для семьи. Через три дня его оставят висеть головой вниз над костром, а семья снимется с места и отправится кочевать. Очень важно, чтобы он оставался живым, когда они уйдут. Важно, чтобы он умер своей смертью. Так мы едем?
Мерфи хлопнул ладонью по столу.
– Черт возьми, Дженкинс! Я за чем тебя посылал в город? Где ордер?
– Ордер? – Чокто поковырял в носу и внимательно разглядел палец, прежде чем вытереть его об рубаху. – Ордер… Так я же не видел маршала. Я, как только узнал про Скилларда, сразу помчался к тебе. Это же важнее, чем какой-то ордер.
– Как я, по-твоему, могу привести человека в суд, не имея ордера на арест?
– Это не моего ума дело. Мое дело – тебе помогать. Так мы едем спасать инженера?
– Да. Едем. Лански! Запрягай. Едем в город.
12
Лагерь индейцев они увидели издалека. Сначала на фоне закатного желтого неба показались верхние концы их шатров, типи. Словно растопыренные тонкие пальцы, тянулись они из-за гребня холма. Их было много, Кирилл насчитал с десяток заштрихованных треугольников.
А потом они подъехали ближе, долина раскрылась перед ними, и типи стали видны целиком. Теперь они были похожи на песочные часы – вверху прозрачный треугольник скрещенных жердей, внизу темный треугольник бизоньих шкур. Типи стояли не кругом, как обычно, а группами по три-четыре в каждой.
Отдельно, у самого леса виднелась высокая белая палатка с пологом, украшенным синими поперечными полосами. Посреди лагеря горело несколько костров, и в разных концах пестрели группы лошадей. Сюда, к скале на границе прерии и большого леса, собралось сразу несколько разных семей.
Монотонный рокот барабана доносился, казалось, из-под земли.
– Я же говорила, у них праздник, – сказала Полли.
От лагеря к ним скакали шестеро всадников. Над передним колыхались белые перья короны.
Ахо выехал вперед. Он поднял обе руки вверх и выкрикнул короткое гортанное приветствие, от которого у Кирилла мурашки пробежали по спине, а его конь попятился, недовольно отворачиваясь.
Молодые индейцы остановились в тридцати шагах. Расстояние броска камня, как они выражаются. Или дистанция прямого выстрела из кольта, как привыкли считать белые. Подъезжать вплотную – невежливо, а останавливаться слишком далеко – знак недоверия.
Кирилл видел, что на их темных лицах с высокими скулами нет никакой раскраски, и это его обрадовало. Лица красят обычно перед боем или для особых ритуалов. А ему не хотелось бы участвовать ни в том, ни в другом.
Индейцы молчали, разглядывая гостей. Они были из разных племен, судя по их одежде и украшениям. Тот, что нес на голове орлиное оперение, держал у бедра круглый кожаный щит, расписанный по спирали. Парень слева от него носил налобную повязку с двумя перьями, свисающими вдоль ушей. А шляпа того, кто справа, была обвита блестящей и пятнистой змеиной кожей. Трое одеты в рубахи с бахромой, двое – в клетчатые сорочки, один щеголял кожаным жилетом, надетым на голое тело.
Полли вгляделась в них и позвала:
– Ники, рада тебя видеть! Меня послал отец! У меня есть дело к Темному Быку!
– Здравствуй, Полли! – отозвался щеголь в жилете. – Мы рады тебя видеть! Следуй за нами вместе с твоими спутниками!
Их кони слаженно развернулись и поскакали к лесу, где под навесом из веток стоял длинный стол.
Полли озадаченно посмотрела вслед индейцам и проговорила:
– Что-то не то. Это не праздник…
– Это сбор вождей, – сказал Ахо. – Я вижу аризонские палатки. Много чужих. Будем вежливы. Чужие могут неправильно понять тебя, даже если ты ничего не скажешь.
– Опять эти наставления, – проворчала Полли, но присмирела.
За длинным дощатым столом сидели всего лишь два человека, по одному на каждом конце, и от этого стол казался еще длиннее.
– Кто привез сюда столько досок? – насмешливо спросил Ахо. – Наверно, индейцы какой-то новой породы. Которые не могут есть на земле.
– Это старый стол, – сказал тот, что носил оперение. – Здесь жили белые. Они рыли землю. От них остался только этот стол. И могилы.
– Мне надо видеть Темного Быка, – сказала Полли.
– Ты будешь ждать здесь. Сейчас ты не можешь никого видеть, – с мрачной торжественностью произнес молодой индеец и ускакал вслед за своими товарищами.
Те двое, что сидели за столом, были в городской одежде. Они не встали, чтобы поздороваться, и не подали руки пришедшим. По той простой причине, что их руки были связаны за спиной.
– Ой, мистер Скиллард? – удивилась Полли. – Что вы тут делаете, господин инженер?
– Жду ужина, – мрачно заявил мужчина в высокой белой шляпе.
– Вы думаете, нас подадут на ужин? – поинтересовался второй пленник, в кожаной фуражке. – А я-то надеялся дожить хотя бы до завтрака.
– Кажется, тебя зовут Полли Уолк? – спросил Скиллард. – Ты не развяжешь меня, юная леди?
Полли промолчала.
– Конечно, не развяжешь, – продолжал инженер упавшим тоном. – Ты же с ними заодно, юная колдунья. Ты такая же, как твой брат. Дикари тебе ближе, чем белые люди.
– Не бойтесь, никто вас не съест, – сказала Полли. – Не знаю, почему вы тут оказались в таком положении.
– Почему? Я тоже хотел бы знать, почему! Они привезли меня и привязали, и ничего не говорят! – раздраженно воскликнул пленник. – Они болтают только на своем диком наречии, я ничего не понимаю. Но, оказывается, они при этом умеют прекрасно говорить и на человеческом языке!
– Мы подумаем, чем вам помочь, – холодно пообещала Полли и вернулась к фургону.
Кирилл присел на ящик у стола и тут же вскочил, потому что гнилые доски рассыпались в прах.
– Они забыли вас предупредить, дружище! – злорадно рассмеялся пленник в белой шляпе. – Сидячие места только для нас с мистером Грубером. Дружище, вы не похожи на дикаря. Позвольте представиться. Инженер Бенджамин Скиллард, Горнорудная Компания Кребса. А это мистер Сол Грубер, фотограф из Денвера.
– А мое имя – Пробитый Портсигар, – Кирилл приподнял шляпу. – Джентльмены, могу угостить вас водой и предложить самые дешевые сигары с мексиканских плантаций.
Он напоил из фляги сначала Скилларда, потом Грубера, но от сигар оба дружно отказались.
– Зачем они нас связали? – ворчал Скиллард. – Все равно мы никуда не убежим.
– Не ропщите, Бен, – сказал Грубер. – Вы сами в этом виноваты. Не надо было на них кричать. Не надо было грозить им армией. Не надо было говорить, что их вождям самое место в тюремной камере. Индейцы не обидчивы, но они все ваши слова воспринимают буквально.
– Вы понимаете индейцев, мистер Грубер, – сказал Кирилл.
– Почему бы мне не понимать их? Я прошел со своими камерами всю Америку, от Великих Озер до Рио-Гранде. И никто меня не связывал так, как сегодня. Ни тлинкиты, ни черноногие, ни кроу, ни ассинобойны. Они видели, что я их уважаю, и за это уважали меня.
Они так меня уважали, что даже позволяли себя фотографировать, а мне от них больше ничего и не требовалось. Мой жанр – портрет. Приходится в основном делать панорамы для Географического Общества, за это мне платят. А портреты я снимаю для себя. И для истории. С удовольствием сделаю ваш портрет, мистер Пробитый Портсигар.
Скиллард язвительно проскрипел с другого конца стола:
– Не мешало бы сделать сначала наши портреты, Сол. Чтобы все знали, как обращаются краснокожие с теми, кто несет им цивилизацию.
К ним подошла старая индеанка с корзиной. Полли побежала ей навстречу:
– Тетушка Лиз!
– Полли, девочка, зачем ты приехала? И как ты нашла это место? Ахо, у тебя опять новая лошадь! Еще злее, чем прежняя. Поешьте здесь, я не могу позвать вас к нашему огню. Там много чужих. Ахо, развяжи маленьких белых вождей. Покормите их и не дайте им убежать, не то они пропадут.
Кирилл поспешил исполнить ее приказ раньше, чем индеец успел повернуться. Маленький белый вождь Скиллард прошипел что-то вроде «всех бы вас на одном суку», а фотограф первым делом перекрестился и пробормотал что-то на латыни.
– Что у вас случилось, тетушка?
– Все хорошо, милая, все хорошо. Ничего не случилось. Мы чего-то не понимаем, наши соседи тоже чего-то не понимают. Вот мы с ними тут и собрались, чтобы вместе все понять. Что у тебя в фургоне?
– Маленькие гостинцы для тебя и для моих сестер. И больной. Отец хочет, чтобы вы его лечили.
– Гостинцы пусть полежат у тебя. Не надо, чтобы соседи их видели. Им будет обидно, что для них ничего не привезли. А больной…. – Она вздохнула. – Нам сейчас самим себя надо лечить. Многим кровь ударила в голову…
Ахо спросил:
– Мы можем развести здесь огонь, тетушка? Скоро ночь.
– Огонь? – старуха помедлила с ответом. – Я не знаю, останетесь ли вы тут на ночь. Подождите Ника.
Они расстелили одеяло на траве и уселись вокруг корзины. Фотограф Грубер пристроился рядом с Ахо, а инженер гордо остался за столом. Правда, вместо севрского фарфора ему пришлось довольствоваться таким же листом лопуха и кукурузной лепешкой, какими пользовались и дикари, сидя на земле поедающие печеного лосося.
А лосось был хорош…. Кирилл пальцами отделял ломкую белую мякоть от костей и отправлял ее в рот, а потом обмакивал ломтик лепешки в кисло-сладкий ягодный соус и пережевывал все вместе. И свежая вода после рыбы казалась изысканным вином.
Полли собрала кости, отнесла их в сторону, и к ней тут же бесшумно подлетела пара ворон. Никто и не заметил, где они прятались перед этим, терпеливо дожидаясь, когда люди закончат свою часть трапезы.
Темнело, и ночная прохлада заставила подняться с земли. Наконец, появился долгожданный Ник с горящей веткой в руке. Они быстро соорудили костер из старых ящиков и стали готовиться ко сну. Ник принес два солдатских одеяла для Скилларда и Грубера.
– Долго нас будут здесь держать? – спросил инженер как можно учтивее. – Твои начальники должны знать, что меня наверняка уже ищут. Ищет армия, ищет охрана карьера, весь город уже на ногах. Объясни там своим начальникам …
– У меня нет начальников, – ответил индеец и исчез в темноте, отступив от костра.
Разламывая ящик для костра, Кирилл заметил на торце полустертое клеймо и поднес его ближе к огню, чтобы прочитать. «Горнорудная Компания Кребса и Миллса, 1875, Огайо».
«Похоже, что это имущество той же самой компании, которая владеет карьером в Шерман-Сити. Только двадцать лет назад в ней был еще какой-то Миллс. И уже двадцать лет назад их ящики прибыли сюда, в самую глушь Индейской Территории. Надо признать, эти Кребс и Миллс были в молодости отчаянными парнями», – подумал Кирилл.
Дощечку с клеймом он оставил для истории, а остальное отправил в костер. Ящики сгорали быстро, и в дыме была неприятная горечь.
Полли выглянула из фургона, и Кирилл подошел к ней.
– Вот, закопай это где-нибудь подальше, – она подала ему свернутый кусок холста.
От грубой ткани тяжело пахло кровью.
– Как там наш больной, не проснулся? – спросил Кирилл.
– Рано еще.
Он отошел с лопатой к деревьям и обнаружил там полузасыпанную старую канаву. «А вот тут у Кребса и Миллса было отхожее место», – с усмешкой подумал он, вонзая лопату в податливый песок.
В ночи продолжал мерно бить барабан. Слух успел привыкнуть к его непрерывному рокоту. Занятый работой, Кирилл прислушивался к разговорам у костра.
– Вам не кажется, Сол, что их танцы затянулись? – спросил инженер. – Может быть, они собираются пытать нас бессонницей?
– Это не танцы, – задумчиво ответил фотограф. – Боюсь, что это совсем другое. Под такую музыку принято общаться с духами.
– Только духов нам не хватало.
– А скажите, мистер Грубер, – вмешалась Полли. – Очень трудно научиться фотографировать? Можно ли научить этому простую девушку вроде меня?
В ее беззаботном голосе совершенно искренне прозвучало детское любопытство. Можно было подумать, что ее и в самом деле больше всего на свете сейчас интересует фотография. Как будто они не были окружены со всех сторон вооруженными и мрачными индейцами, и не бубнил в ночи ритуальный барабан своим замогильным голосом…
Ахо бесшумно подошел к Кириллу и присел на корточки.
– Кто-то замыслил недоброе дело, – сказал индеец.
– Ты про пленников?
– Да. Бубен поет о смерти.
Кирилл бросил на дно ямы тряпку, засыпал ее землей и уложил сверху срезанные ломти дерна.
– Мало ли что поет бубен? Песни – это песни, а жизнь – это жизнь.
– Что ты будешь делать, если за ними придут? – спросил индеец.
– Ничего.
– Ты уверен? Ты не будешь их защищать?
– Не буду, – сказал Кирилл. – Я не лезу в чужие дела.
– Я тоже. – Ахо запрокинул голову, разглядывая звездное небо. – Завтра будет жаркий день. Не отходи от Полли ни на минуту.
Они вернулись к костру, где фотограф рассказывал Полли о своем искусстве.
– …Но скоро этим сможет заниматься каждый. У меня в чемодане лежит камера Истмена, называется «Кодак», я вам обязательно ее покажу.
– Как называется? – переспросила Полли.
– Ко-дак.
– Это на каком языке?
– Ни на каком. Истмен сам придумал это слово, потому что для той штуки, которую он изобрел, ни в одном языке слова не нашлось. Так вот, с его камерой вам ничему не надо будет учиться. Ни вставлять пластины, ни проявлять их – все сделают за вас.
Внутри камеры уже есть рулон фотопленки, его вставили на заводе. Вы снимаете сто кадров, потом отправляете камеру на завод в Рочестер, а там вашу пленку проявляют, печатают карточки, вставляют в камеру новую пленку и отправляют вам. То есть полностью оправдывается лозунг фирмы: «Нажми на кнопку, остальное сделаем мы!»
– Но такая камера стоит, наверно, огромных денег, – вздохнула Полли.
– Вместе с пленкой двадцать пять долларов.
– Как хороший револьвер, – заметил Кирилл.
– Слышите? – Скиллард поднял лицо и приложил ладонь к уху. – Кто-то плачет.
– Кто-то поет, – поправил его фотограф. – И не «кто-то», а шаман. Я угадал, там идет разговор с духами. Хорошо, что мы далеко от них и не слышим подробностей.
– Наверно, прибыльное дело эти ваши карточки? – спросила Полли, возвращая разговор к менее тревожным темам. – Вы можете хорошо заработать в шахтерском поселке.
– Это иллюзия, юная леди. Чужие деньги всегда кажутся больше своих. Настоящий мастер не может стать богатым. Его награда не в деньгах. Если же он попытается превратить свой талант в богатство, его ждет большое разочарование. Вы, конечно, слышали о Мэтью Бреди, великом мастере фотографии…
– Вы забыли, где находитесь, Сол, – перебил его Скиллард. – Откуда эти люди могли слышать о вашем Бреди?
– Во время Гражданской Войны он организовал «дивизию фотографов», – продолжил Грубер, не заметив этой реплики. – Он собрал огромную коллекцию военных снимков. Он вложил в дело почти сто тысяч долларов и надеялся, что его затраты окупятся после войны. Но после войны оказалось, что его фотографии никому не нужны. Никто их не печатал, чтобы не будить в обществе неприятные воспоминания. И Бреди обанкротился. Он не мог отдать долги, он не мог платить жалованье своим репортерам, и в конце концов оказался в полной нищете.
– В каждом деле есть риск, – заметила Полли. – Может быть, и наши шахтеры не сразу захотят сниматься за деньги. Но постепенно…
– Как ужасно он кричит, собака, – выругался Скиллард. – Если это и в самом деле песня, то я не думаю, что он поет о любимой девушке или о траве у дома.
– Интересно, что некоторые шаманы позволяют себя сфотографировать, а некоторые, наоборот, могут и камеру разбить, – проговорил Грубер, глядя в сторону шаманской палатки. – Так вот, о чем мы говорили? Да… А еще пленка хороша тем, что из нее можно делать бегущие картинки. Вы слышали про бегущие картинки Майбриджа? О, это великое изобретение! Все началось в семьдесят втором году, когда губернатор Калифорнии поспорил с друзьями о лошадях…
– Слышите? – перебил его Скиллард. – Вот, опять…
– Не мешайте, Бен, – мягко попросил Грубер. – Возможно, кроме меня, никто не расскажет юной леди о достижениях фотографии.
Он замолчал, глядя в огонь.
«Ему страшно, – подумал Кирилл. – Но этот человек умеет справляться со страхом. Он читает лекцию, вместо того, чтобы молиться и плакать. Нет, я не дам его убить».
– Так что там насчет лошадей? – спросил он.
