Текст книги "Патриот. Смута. Том 14 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Поздний вечер следующего дня. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер брата рыцаря Иоганна Грубера.

Иезуит молился перед сном.

Он смирял свое тело и дух, стоял на коленях перед крестом в своем небольшом шатре. Рядовые воины, наемники делили такой на несколько человек, но он все же был рыцарем. Он не стремился к той роскоши, которую зачастую пытались показать богатые шляхтичи, магнаты и их родичи. Целые тканевые дома стояли здесь и в иных лагерях окрест Смоленска.

Иоганн стремился к аскетизму, но не мог отказаться от того, что было необходимо. А уединение при молитве господу богу Иисусу Христу в этом военном лагере казалось ему важным. Чужая земля, чужие люди. Вроде бы европейцы, но… Но нет – иные. И здесь, в уединении, в момент молитв, он ощущал себя словно дома. Словно бы за пологами, слегка покачивающимися от порывов ветра, был его родной Тироль.

А еще в момент молитвы он, словно получая некую божественную мудрость, очищал свой разум. Перед сном он пытался освободить себя от дневного бремени, выдохнуть и… Молился, чтобы святой дух снизошел на него и даровал мудрость.

Особенно сейчас, в это непростое время.

Казалось бы все хорошо. Месяц назад, в самом начале лета, словно господь даровал им победу. Тогда все выглядело так хорошо, так славно. Чертовы язычники склонятся. Верные люди в их рядах сделают все как надо. Гонцы уже приносили вести о том, что вот-вот и трон этого варварского образования падет к их ногам.

Называть это место, эту сторону света государством, у Иоганна не поворачивался язык. А местный народ, русских и их веру христианами, тоже. Они, как сущие дьяволы, так походили на европейцев, но были совершенно иными.

И это злило, бесило.

С турками, арабами, персами и прочими людьми там, дальше на восход солнца, все было просто. Они отличались цветом кожи и ликом. Сразу было понятно, что они иные. С теми, кого везли с юга и жителями, встречаемыми за морем, тоже. Вроде бы люди, но если так подумать, четко отделяющиеся от тех, кто действительно верен слову божьему. Ведь не может осман или какой-то монгол быть верным слугой господа.

А русские – сущие дьяволы. Такие похожие, но совершенно иные.

И это сводило Иоганна с ума. И с каждым днем, он все истовее молился, чтобы господь Иисус и дева Мария даровали ему разума, как направить этих людей в верное русло веры. Оторвать их от их порочных корней. И если же не получится сделать это, то как истребить все это племя.

Пока что у них получалось. Смута, которую отчасти они породили в себе сами, а отчасти принесли им соседи, разрывала это восточное варварское… Царство?

Лицо рыцаря исказилось и он тут же начал креститься и речитативом проговаривать строки молитв, усмирявших дух и разум. Злость отступила. Слово божие заместило его раздраженный ум, направило к благодати.

Но что это?

Полог дрогнул и в шатре появился еще один человек. Почти невидимый, неприметный, маленький, неуловимый. Он, увидев что делает брат рыцарь, тут же пал на колени и замер в углу. Слился с тенями. Стал похож на мешок. Казалось, даже не дышал. Но Иоганн Грубер, славный рыцарь ордена иезуитов, понимал, раз явился без спроса, это важно. Коадъютор для короля Сигизмунда, но в сущности – професс, поскольку был послан самим Папой и отчет держал только перед ним – иезуит Грубер был здесь, в этом войске, самым значимым человеком. Этаким серым кардиналом. И у него были, помимо прямого разговора с королем, иные возможности и иные таланты. Точнее люди, с достаточно специфическими способностями.

Он завершил молитву, и не поднимая глаз, не меняя позы, тихо произнес.

– Что случилось? – Говорил рыцарь естественно на немецком, южном диалекте.

– Как вы и говорили, мастер. В войске зреет заговор. – Донесся тихий, ровный, спокойный голос. Он был какой-то максимально безэмоциональный, по интонации даже сложно определить, старику он принадлежал или молодому, мужчине или женщине. Казалось, говоривший мог быть кем угодно.

– Шляхта? – Этого следовало ожидать и Грубер понимал, такой поворот после произошедшего вполне возможен.

– Да, эти люди из Великой Литвы. Сапеги и Дорогостайский.

Рыцарь вздохнул. Младший, как принято здесь говорить, подложил им всем приличную свинью. Казнить? А за что? Он вывел из-под удара русских целую тысячу славных воинов Речи Посполитой, собратьев. Как? Это другой вопрос. То, что по факту Ян Сапега провел переговоры от лица Великого Княжества Литовского с этим новым русским… От одной мысли про слово царь лицо Иоганна скривилось. Переговорил, обсудил, обозначил свои позиции и услышал мнение врага.

Со вторым вопросов не было. А вот что он ему сказал? Как это понять? Без допроса он не расскажет. А схватить и вызнать все шляхта не даст.

Чудная страна. Здесь у рыцаря прав примерно столько же, сколько у самого короля. Так что действовать приходится осторожно.

– Что они задумали?

– Пока только слова. Пока мысли, мой господин. – Проговорил человек в черном плаще.

Иоганн был уверен, повернись он сейчас, не увидит его. В лучшем случае опознает какую-то гору одежды в углу шатра.

– Следи за ними и докладывай.

– Ad majorem Dei gloriam

– Jesum Habemus Socium

Он исчез. Только движения полога шатра говорили о присутствии этого человека и легкий кислый запах. Все же, он был живым существом и не мог не пахнуть. Днем – мальчишка с виду, глаза и уши их группы при войске короля Сигизмунда. Слуга безмолвный, забитый, раболепный если надо, и услужливый всем. А, когда надо – страшное существо. Тень – разведчик, убийца, отравитель. Глаза, уши и стилет.

Этот мальчишка, которому на самом деле не ясно сколько лет. Выглядел он просто как юнец и вел себя так. Он уже несколько раз делал неприметные, но очень важные дела. Наблюдал, выслеживал и пару раз даже убирал, здесь под Смоленском лишних шляхтичей.

Лишних?

Тех, кто излишне глубоко совали свой нос в орденские дела.

У одного во время рейда за провизией лопнул ремень, и он так неудачно вылетел из седла, что свернул себе шею. А второй заболел и как-то так случилось, что пришлось ему покинуть военный лагерь. Что с ним было дальше рыцарю было не интересно. Главное лезть к иезуитам оба перестали.

Иоганн Грубер перекрестился.

Все к вящей славе божией. Что только не приходится делать, на какие грехи идти, только бы привнести в этот мир больше святого. Всем им,иезуитам, воздастся. Все их дела творятся ради процветания веры христианской. Она истерзана всеми этими проклятыми еретиками, что грызут ее. А эти восточные варвары самые страшные из них. Они, видано ли, они считают свою ветвь, сформированную по факту раскола пол тысячелетия назад, истинной. Безумие. А еще они не признают власть Папы. И это самый страшный их грех.

Рыцарь вздохнул. Поднялся, начал готовиться ко сну. С королем он поговорит завтра. Во сне господь пошлет ему мысли, как сделать это лучше.

Но разум его не покидала одна идея, не послать ли Тень к этому их Игорю? Риск потерять такого ценного человека велик. Все же он не бессмертен. Но если удастся убрать этого проклятого русского.

Он скинул одежды, забрался под покрывало, улегся поудобнее.

– Нет, этот русский не стоит такой жертвы. Пока, не стоит. – Смежил веки и сон почти сразу завладел им.

* * *

Три дня Иван Зубов и его люди вели отряд к нужному месту переправы через Днепр.

Мы, когда нужно, рассеивались и шли малыми группами. Когда появлялась возможность, собирались вместе. Наши дозоры, да и мы сами, видели сожженные деревни, недавно срубленные кресты над холмиками, еще не поросшими травой. Да и тех, более старых, что за год скопились на этой земле, оказалось немало.

Бойцы скрипели зубами. Несколько раз у нас появлялась возможность вылететь как чертик из табакерки и перебить фуражиров и откровенных лиходеев. Но, смиряя сердце, полное гнева, мы шли дальше.

Каждый понимал, этим упырям воздастся, но чуть позднее. Воздастся всем и каждому лично.

Ведь мы решили обрушить на Речь Посполитую тот ужас, который они, приведя сюда своих самозванцев, посеяли на Руси. Смуту.

Пару раз нас застигала непогода. Прошлую ночь пришлось ночевать под дождем, не разводя костров. Но таков был нелегкий путь к победе. Это самая малая плата из того, что мог вытерпеть русский воин. Малая плата за то, что мы хотели сделать. Ведь если все удастся, враг будет обезглавлен. Причем не в поединке, а хитростью и без крупных потерь.

Если все удастся.

Я уже отрубил армии вторжения правую руку. Спасибо Прокопию Петровичу. Жолкевский и его люди лежат где-то там на востоке. Уверен, оставленные мной силы уже зарыли всех их, навалив курган. А сейчас,лихим ударом нам нужно было снести башку этому ненасытному и жадному до поживы чудовищу. Силам, что засели под Смоленском.

День клонился к вечеру.

Сегодня мы специально проделали крупный остаток пути. Завтра малая часть, последняя. Чтобы лошади не утомились. Им предстояла еще и ночная работа и потом быстрый, адский путь обратно в наш лагерь под Дорогобужем.

Уходить собирались по дороге на Ельню. Затем нырять в болота.

Иван божился что проведет, не утопит.

Чем дольше затягивалась эта операция, тем больше я думал, что вокруг происходит. Что в моем войске? Какая обстановка? Что предприняли ляхи? Ощущение тумана войны меня совершенно не радовало. Отсутствие привычных мне средств связи, банального радио, злила. Даже вестовых не послать, это просто ужас какой-то.

Но, Тренко человек опытный. Он должен справиться.

Беда будет, если мы сделаем дело, но времени потратим больше, чем планировалось. Вот будет потеха, если мы придем в Дорогобуж, а мои полковники уже решили отойти к Вязьме. А если они решат ударить на Смоленск в то время, когда мы будем уносить ноги с трофеем в виде Жигмонта?

Тяжело так воевать, непривычно.

Мое преимущество было в том, что я привык быстро принимать решение. По меркам этого времени, мгновенно. Двадцатый и двадцать первый века научили людей, офицеров, тому, что промедление это смерть. Когда успех операции может зависеть от того принял ли ответственный человек решение за тридцать или пятнадцать секунд, или даже за пять, особо некогда подумать. Все делается на автомате. Отточено, быстро, четко.

Здесь же, в веке семнадцатом, в его начале – все иначе.

Привычка рассчитывать на вестовых, уповать на средства визуальной разведки и сообщение, измеряемое днями, а то и неделями, если не месяцами, вырабатывало спокойствие. Как например управлять Сибирью или вести переписку с тем же Крымом? На весть туда-обратно уходит месяц! Отсюда и логика – смысл нервничать, если никак не можешь повлиять на ситуацию? И в некоторых моментах это было весьма полезно.

Я томился без информации. Хмурился. На душе было неспокойно. Да, я ко многому привык. Но находиться в неведении сложно.

А вот бойцы мои наоборот, находились вполне в своей тарелке. Они уповали на господа, молились, крестились. И делали то, что должно. Чего уж там, смотря на них, я тоже начал учиться такому подходу. Вероятно отсюда и пошла пословица,«На бога надейся, а сам не плошай».

Почему так?

Да потому что происходящее даже за сто километров неведомо. А это, шутка ли, час езды на машине. Хорошо, в отсутствии дорог может быть три-четыре часа, на внедорожнике или БТР-е по кочкам потрястись. А если учесть, что в современной и привычной мне армии есть вертолеты. И именно к ним я, в свое время, привык и к их скорости. Сколько? Десятки минут, если не минуты. А мы четвертый день блуждаем по лесам, не понимая что вокруг нас, где враг, какой маневр совершает. Что с остальными силами.

Поэтому что там у соседей и как происходят события, одному богу известно. А самому оплошать никак нельзя. Вот и весь смысл.

Выйдя из раздумий, я выругался себе под нос.

– Черт.

Впереди была опушка, недалеко был Смоленск. Нам надо заложить завтра круг и зайти с тыла. Все мое малое воинство рассеяно сотнями и полусотнями по округе. Соберемся мы у бродов, которые знают наши проводники. А сейчас сидим, таимся по лесам.

Прошли мы стежками дорожками. Вряд ли совсем уж тайно. Но шли более-менее быстро и охранные разъезды и дозоры вряд ли успеют, даже если заметят наши следы, сообщить. Я на это очень надеялся. Да и мало ли кто здесь по лесам лазает. Может свои отряды грабежом занимаются.

Чего не по дорогам? Да тут дорог раз, два и обчелся. Русь, это в целом про направления.

Вернулся Иван Зубов, привычно утомленный, насупленный.

– Ну что? – Спросил я.

– Место там… Недоброе, господарь. – Он скривился, повел плечами. – Каждый раз, как к этим бродам хожу, душа не на месте. Ночью коням как бы страшно не стало. Но… – Уставился он на меня. – Брод я знаю, к нему выведу. Он кочует. То полверсты туда, то сюда, но найду, это мое слово. Каждый раз искать надо. – Он ухмыльнулся. – Он такого, чтобы не нашел, еще не было.

– А чего недоброе? – Я вскинул бровь.

Момент был интересный. Люди этого времени очень падки на всякий мистицизм и если им толково воспользоваться, может выйти толк.

– Да, память старая. Был тут, то есть там, куда завтра пойдем, город, давно говорят был. Свинечск… – Иван перекрестился. – Шведы тут или эти, как их, немцы… Даны, во. Полтысячи лет назад, говорят, торговали. Ну и… Курганы тут… То есть там. В лесу. Много. Они же это, скандинавы, некрещеные были. Времена то какие, стародавние. Вот и в земле то нашей им… – Он хмыкнул. – Не лежится. Земля пухом не стала. Ходят, бродят. С туманом холодным подкрадываются к тем, кто остановился на ночлег и не просыпаются люди.

– Ты людей – то не пугай. – Глянул я на него сурово. – Нам живых бояться надо, а не мертвых. Но, мне давай-ка подробнее все рассказывай. Что за место?

Я припоминал исторические локации и выходило, что Иван ведет нас чуть ли не к самому Гнездово. Точнее, это в моей памяти оно так называлось, а как в десятом веке именовали его? Ну видимо как раз – Свинечск. Город брошенный, разрушенный, покинутый и курганы. А значит – мертвецов тут боятся. Упырей. Молва людская она, уверен, и до ляхов добирается.

– Да, чего пугать – то. – Продолжал Иван. – Мы – то перейдем, а они все здесь, на этой стороне. – Он вздохнул. – Эх, если бы по течению все это было, ух… страха можно было на ляха навести.

– Страха говоришь. – Я хлопнул его по плечу. – Я тоже об этому думаю. А что за легенды? И, как мыслишь, что до шляхты дойти от народа может? Они же тут не местные, они не знают, может.

– Знают. Уверен. Легенды – то за год, считай, уже и выучить можно. Да и мы… – Он усмехнулся. – Тут их несколько раз жестко пугивали. Ближе – то боязно. Сила большая, а пощипать – то хочется. Вот и в ночи налетали на их людей.

– Давай-ка ты мне все подробно расскажешь, Иван. – Я махнул ему рукой, указывая на место подле себя. – Вечер длинный впереди.

Он сел напротив, у костра. Мои телохранители занимались делами по лагерю. Вокруг отряд также занимался приготовлениями к отбою. Часовые занимали свои места. Костры не жгли. Слишком близко был Смоленск.

– Да чего рассказывать-то. – Пожал плечами наш проводник. – Курганы древние. Местные говорят, что с туманом призраки приходят. Говорят там… – Он рукой махнул, указывая примерно направление. – Там же лес и курганы в нем. Видимо кладбище то было, а потом как город забросили, заросло все. Так вот, там по ночам огоньки над курганами. Еще идолы вроде как разные есть. Несколько камней с надписями. Но, это там. И там брод гуляющий. Если не знать, то и не найдешь. А он каждый раз в новом месте. Даже за лето бывает несколько раз туда-сюда ходит. Поэтому дороги – то там особо и нет. Не проложить одну. А каждый раз искать… Господарь, ну сам понимаешь.

Я кивнул в ответ.

– А с рекой чего? Что говорят?

Иван на меня испуганно посмотрел, перекрестился.

– Господарь… Не к ночи такое. То, туман, а то…

Как-то не верилось мне, что человек, партизанящий тут уже почти год, мог испугаться небылиц. Что-то здесь было по-настоящему пугающее.

– Говорят… Говорят по Днепру, иногда… Над Днепром корабли красные видны.

– Красные?

– Ага. – Он двинул кадыком, сглотнул и, казалось, даже побледнел больше, чем был. – Город торговый же был. Вот и… – Он одними губами заговорил. – Духи к нему идут по реке, а найти – то не могут. И кровью борта обмазаны, а в них гребцы, покойники все эти… Скандинавы, значит. И гул стоит. И сама смерть с косой.

Он вновь перекрестился.

– Это же отлично. – Я улыбнулся, а он воззрился на меня. – Скажи, Иван, а лодок здесь, на берегу Днепра, выше по течению сыскать можно. Штук пять или семь?

Проводник уставился на меня, вскинул бровь. Молчал с минуту, потом неуверенно произнес.

– Там у Смоленска – то людей сейчас много. Думаю… Думаю и лодки есть. Выше прочих лагерей казаки стоят. Они люди рукастые,могли что-то сделать, да и плавать могли.

– Найдем?

Он пожал плечами.

– Думаю да.

– Это отлично. Вот что нужно будет сделать…

Я начал говорить, а его глаза все шире и шире раскрывались. В какие-то моменты моего рассказа он крестился. Но сама идея нравилась ему все больше и больше.

– Сделаем. Человек тридцать с моими проводниками дай, господарь, и… – Он ухмыльнулся. – Сделаем. Ляхи со страху в штаны навалят.

Я хлопнул его по плечу, произнес.

– Главное вовремя сделать.

* * *

Приглашаю в свежую завершенку!

В СССР новый попаданец: семья, дети, молодость и куча бытовых проблем. Работу достойную найду, дом построю, соседей приструню, а из детей сделаю нормальных людей! А где, кстати, их мать?

Читайте историю здесь – /reader/418333

Глава 15

Раннее утро. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер короля Сигизмунда.

Иоганн Грубер явился к королю первым. До всех дел, считай с самым рассветом.

Король умывался, вокруг него суетились слуги. На улице готовилась горячая пища. Сейчас ее должны подавать, и Сигизмунд будет потчевать. Судя по тому, что обсуждалось вчера, он собирался лично сам осмотреть порядки войск, проехать по лагерям, поговорить с людьми и осмотреть место осады.

Смоленск никак не сдавался. Наемники, не получив денег, отказывались копать. Артиллерия постреливала, но так, больше для вида. Малосильные пушки, над которыми стоял Дорогостайский, не наносили особого вреда крепостным укреплениям. А просто так тратить порох и ядра никто не хотел.

Сигизмунд вытер лицо, вскинул голову на иезуита. Взгляд был пронизывающий, недовольный. Читалось в нем невысказанное – «Опять пришел советовать?».

Иоанн поклонился, произнес на немецком, который был знаком королю, но мало понятен его окружению.

– Мой король, дозволь говорить с тобой. Хочу быть полезен.

Сигизмунд махнул рукой, разгоняя слуг, скрипнул зубами. Ему явно не хотелось говорить сейчас, но он понимал, что через полчаса где-то здесь будет очень много людей, свиты, а соответственно ушей и глаз. А раз иезуит пришел так рано, то у него есть какое-то срочное и, что важно, личное дело.

Иоганн склонился в поклоне, сделал реверанс.

– Иди за мной.

Они вошли в шатер, король пренебрежительно прошел его насквозь. На столе, где еще вчера вечером происходил пир, сейчас стояло несколько кувшинов и кубков, стоял поднос с холодным нарезанным мясом и сыром. Чуть поодаль лежали карты. В глаза рыцарю бросился план Москвы. Под ним, прилично вылезая карем, виднелась карта всего этого московского образования. Царства, государства. Все выглядело так, словно король сегодня собирался работать.

– С чем пришел? – Сигизмунд уселся на свой трон. Его тяжелый взгляд уперся в рыцаря.

– Я пришел предостеречь тебя, мой король. – Склонился в реверансе Иоганн. – Сапеги…

Сигизмунд тут же вскинул руку, явно показывая, что не желает слышать ничего. Эта фамилия будто обжигала его слух.

– Да мой король, понимаю мой король. – Вновь согнулся в поклоне рыцарь, но не продолжать он не мог. Все же он здесь посланец наместника бога на земле. Хоть и не король, и официально далеко не равен по своему могуществу сидящему против него человеку, он тоже кое-что из себя представляет. Он может говорить здесь и должен это сделать. Слишком уж многое поставлено на карту. После того, как Тень доложил ему о заговоре, нужно направить мысли монарха Речи Посполитой в нужном направлении.

– Как пожелает мой король. Я лишь хотел предложить… Мой король.

– Что? – Сидевший на троне злобно буравил взглядом рыцаря. – Может ты предложишь мне, как взять крепость? Где взять деньги, чтобы оплатить услуги наемников? Они же тебе ближе. Они тоже немцы. – Губы сидевшего на престоле изогнулись в кривой усмешке. – Молчишь… Молчишь! А где обещанное тобой и твоими людьми? Где вся эта мощь? – Он ощерился, словно коршун, махнул рукой.

А что мог сделать рыцарь с этим чертовым городом? Взять его лично? Это выше его сил. Если бы еретики падали от одного имени господа, жизнь была бы совершенно иной. Если бы силой своей веры рыцарь или монах могли поражать противника на расстоянии. Как бы хорошо было. Но господь, Иисус дал всем людям равные силы. Вера даровала чуть больше. И, конечно, один истово верующий стоил десятка отступников, но… Но за спинами засевших в городе людей стоял сам дьявол. Так что они тоже черпали свою мощь от великих сил.

– Так что, Иоганн Грубер? Славный рыцарь, умудренный годами и сединами человек? – Гнев Сигизмунда отступил, сменился милостью. – Что ты пришел мне сказать.

Говорить в лоб нельзя, нужно зайти со стороны.

– Мой король, господь наш… – Глаза Иоганна устремились к серому небу. Сегодня явно будет дождь. Хмурилась погода и совершенно не радовала глаз. То-то старые раны тянуло, и нога сегодня утром в колене гнулась с трудом. – Господь послал мне сон.

Сигизмунд продолжал буравить иезуита взглядом.

– Я видел, как…

– Иоганн. – Проговорил холодно Сигизмунд. – Давай напрямую. Я плохо спал, мыслями полнится мой разум. И день мой будет труден. Не усложняй все с самого утра.

– Да мой король. – Рыцарь вновь склонился, но на этот раз не так низко, как на улице. – Я думаю, славные воины Великого Княжества Литовского очень радостно восприняли явление к ним своего родича. Думаю… – Ему сложно былого говорить это, и он медленно, подбирая слова, продирался через свою ненависть так, чтобы не нарваться на непонимание со стороны короля. – Я мыслю, что может быть этот русский мальчишка даст нам то, чего мы желаем сами?

– Мы? – В глазах короля рыцарь видел злобу. Плохой стратегией было ставить себя и его рядом. Его это задевало. Он король, а приходится ему терпеть всю эту шляхту. Первый среди равных. Не тот, кто над. Лишь человек в массе, но чуть лучше прочих. А Сигизмунду хотелось большего, и любое упоминание этого равенства, любой намек жестко резал его, словно нож.

– Мой король. – Попытался изменить риторику немец. – Я лишь слуга твой, твой рыцарь. И мне пришла в голову мысль, что если московит, этот мальчишка, сам согласится на наши условия. Отдаст нам этот проклятый город.

– Думаешь? – Лицо короля скривилось. – Мне что, говорить с ним?

– Нет, нет, мой король. Ты выше его, выше всех их… – Толика лести никогда не помешает. – Но ты можешь послать кого-то из Великого Княжества Литовского. Того, кому он мог бы довериться и… Обхитрить его. Он же молод. Я слышал ему нет и двадцати. Кшиштоф Николай Дорогостайский, умудренный сединами человек, уверен, легко обведет его вокруг пальца.

Повисла тишина. Лицо короля поначалу выражало надменную мину, но время шло и постепенно на нем появлялись признаки дикой, безмерной ярости.

– Этот… Этот… Он посмел вызвать меня на бой. Да кто он такой? Грязь! Чернь! Самозванец! – Взревел Сигизмунд. Рыцарь даже отпрянул, он не думал, что этот факт так сильно заденет этого человека. Все же он восседал на троне, правил огромной державой и такие моменты казались настолько мелочными. Словно жужжащий жук. Вроде раздражает, но… Совершенно безобидно, если не лезть к нему. Хотя прихлопнуть, обычно, не составляет труда. Но король продолжал яриться. – Второй! Дьявол! Храни меня господь. Второй раз! Какие-то люди смеют даже думать! Смеют рассчитывать, что я буду биться с ними, как с равными. Да кто они такие!

Иезуит припомнил, что не так давно, несколько лет назад Сигизмунда, тогда уже короля Речи Посполитой, вызвал на поединок его родич. План был в том, чтобы решить конфликт поединком и навсегда обезопасить престол Швеции от посягательств Сигизмунда. Герцог Карл Сёдерманландский, регент Швеции, предлагал решить все в бою один на один. История была весьма мутная и непонятная, потому что лицом к лицу они, конечно же, не говорили. И факт вызова не был явным, как сейчас. Но, прецедент был. И тогда Сигизмунд оперся на свои войска. Прикрылся ими.

Сейчас ситуация складывалась примерно такая же. Короля это, судя по его озлобленному и яростному лицу, приводило в бешенство.

– Мой король…

– Хочешь поехать и убить его? Так сделай это! Сделай все, что можешь, но избавь меня от этого Игоря! – Взревел Сигизмунд, вскакивая с трона. – Убей! Слышишь, иезуит! Делай что хочешь! Но убей. Это мое слово. Мой приказ тебе. Моя воля!

Иоганн Грубер поклонился, попятился.

Он не думал, что короля настолько сильно заденет этот, казалось бы, совершенно мелочный факт вызова на поединок. Но Сигизмунд продолжал лютовать.

– Все войско! Все! Дьявол! Обсуждает за моей спиной этот вызов. Они смотрят на меня, вся шляхта, и ухмыляются мне в спину. Я избавился от одного, досаждавшего мне магната – Жолкевского. И что? Этот Игорь! Он убил его, разбил десятитысячное войско! – Король перекрестился. – Господь бог, Иисус, дева Мария и все святые. Десять тысяч лучших рыцарей Речи Посполитой лежат где-то в этих проклятых лесах. Гниют. Кормят зверей, а он… Наглый мальчишка теперь стоит здесь, недалеко, и смеет вызывать меня! А я не могу ничем ему ответить. – Он уставился на иезуита. Тяжело дышал, вернулся к себе на трон, протер ладонью лицо. Оно сменило гнев на все ту же непроницаемую маску. Но рыцарь видел, что она трещит по швам. Словно в зеркало запустили камнем. Вот-вот и ярость вернется.

– Иоганн Грубер. – Более спокойным, но все же имеющим нервные нотки голосом проговорил Сигизмунд. – Брат мой во Христе! Я соглашусь с тобой. Я пошлю к этому русскому Дорогостайского. Все равно новые пушки задерживаются. Я заманю его на переговоры и ты… – Он прищурился. – Твои люди должны убить его. Этого Игоря не должно быть. Он мешает мне. Он мешает власти самого господа бога. Иди, собирайся. Вечером я созову совет и объявлю свою волю.

– Да мой король.

Рыцарь поклонился и быстро ретировался. Это было совершенно не то, чего он хотел. Он знал, что несколько братьев уже пытались, но у них ничего не вышло. Были убиты. И сам князь Мстиславский и люди, направленные в Москву для его защиты, и те кто помогал им. Многие схвачены. Даже тот швед, Карл Эриксон. Человек верный до мозга костей и очень важный и толковый, что был внедрен в войско Делагарди, перестал отправлять хоть какие-то известия. Да, возможно, задержка была временной и просто возможностей не представилось. Но, может быть он тоже мертв.

Возможно нужно воспользоваться помощью этих варваров, московитов? Где-то в лагере у Сапеги сидит же один из беглецов, Куракин. А при нем еще одна очень интересная особа. Дочь одного из сменяемых за последнее время на престоле русских… Московских вождей – Ксения Годунова.

Вечер. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер короля Сигизмунда.

Король сегодня собрал самых высоких шляхтичей. Совет происходил на должном уровне. Это значило, что речь пойдет о чем-то важном, и возможно, о делах весьма неблагозвучных. Таких, которые не стоит доносить до рядовых рыцарей и их ротмистров. Все же они служат великой идее, славному королевству, Речи Посполитой. И лучше им не ведать, что иногда ради этого величия нужно совершить нечто по-настоящему низменное. Или, хотя бы, двойственное.

Все те же люди.

Сапеги и Дорогостайский, Братья Потоцкие, Вейхер, Новодворский. Не было никого от казаков и это понятно. Также на совете присутствовал один из рыцарей иезуитов Иоганн Грубер, сидевший не за столом, а как человек внешний и не принадлежащий элите Речи Посполитой, разместившийся отдельно, в тени.

Фигура его с одной стороны казалась неприметной, а с иной, напрягала шляхтичей.

Этот немец казался им всем, хотя никто не признавал это, далеко не божественной, а скорее дьявольской. Какой-то рыцарь, смеющий говорить с королем наравне с ними. Немыслимо.

Еще на совете был гость. Московит. Единственный, кто смог выбраться из Москвы, захваченной этим самозванцем Игорем. Куракин, Иван Семёнович. Человек верный, служащий ранее под началом князя Мстиславского, а сейчас готовый сделать все, что потребуется.

Пока что от него нужны были слова. Более подробное разъяснение того, кто же этот Игорь. И как, дьявол! Как он смог оказаться здесь со своим войском. Встать под Дорогобужем. Наседать на них, выдавить все разъезды за Днепр, отбросить. А еще, вызвать короля Сигизмунда на поединок.

– Говори, московит. – Король махнул рукой.

Куракин поднялся, поклонился.

– Ясновельможные паны. Я был знаком с Игорем. Видел его несколько раз. Это… Это. – Он задумался. – Если по-вашему, выходит шляхтич с самого низа, почти без родословной. Отец его был приближен князем Мстиславским. Взят неведомо откуда и служил Ивану Федоровичу верой и правдой для достижения нашей цели.

Все взгляды были устремлены на говорившего и тот продолжал.

– Вел этот молодой человек разгульную жизнь. В Москве о нем говаривали, что он, как и некоторые молодые… Шляхтичи, получается по вашему, не имеет ни чести, ни достоинства. Ни саблю в руках не может держать ни на коне скакать.

– Так как, московит… Как он оказался здесь? – Процедил один из братьев Потоцких. – Говорят, он сам убил Жолкевского. А тот, помимо того, что был дельный полководец, которому равных среди нас мало. – Поляк презрительно кинул взгляд на представителей от Великого Княжества Литовского. – Так он еще и с саблей был весьма умел. А ты говоришь…– Он сморщился.

– То – то и оно. Мыслю я, что это самозванец. Иной человек. Или… – Куракин перекрестился. – Колдун.

Повисла тишина, ясновельможные паны начали переглядываться.

– Это как? – Проговорил Дорогостайский. – Что за бабкины сказки? Какой колдун?

– Игорь тот, которого я знаю. – Пожал плечами Куракин. – Говорил с одним человеком в Москве. Я его туда возил. Сам. Звать его было, Корела, Андрей Тихонович. – Московит перевел взгляд на Сапег. – Ясновельможные паны должны знать этого человека. – И… Он учил его. А по Москве говорят что Корела, никто иной, как колдун был.

Ян Сапега сморщился. На его лице было четко написано, что Куракин несет какую-то мистическую околесицу.

– Да, я знал этого человека. – Поднялся Лев. – Он был при Деметриусе, том… – Канцлер Литовский кашлянул. – Том, что первый был и с тобой, мой король, говорить хотел. И в поход на Москву, чтобы трон вернуть законный, людей собирал.