Текст книги "Патриот. Смута. Том 14 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Царь Деметриус значит. В Пскове.

Вроде бы до Лжедмитрия третьего – Сидорки вора рановато. В известной мне истории он там появился в одиннадцатом. То есть еще полгода где-то до него. А тут выходит кто-то решил быстро качнуть лодку. Не вылезают царики воровские просто так, не появляются. Если они рождаются, значит это кому-то нужно.

Полки? Возможно. Тот же Лисовский, упырь сущий, грабитель и убийца. Но, прощения от Сигизмунда он не получил. Поддержки лишился. А он же из Тушинского лагеря. Хотя и Трубецкой, как самый основной представитель тамошнего управления, отозвался о нем весьма нелестно. Но жить – то ему как-то хочется. Существовать. Вот и вертится.

Но, все же сомнительно, что он как-то сумел списаться с дворянством псковским и договориться. Он скорее сам по себе там страх наводит и куролесит. Как фактор наводящий страх.

А вот шведы? А почему нет.

Царь Шуйский, хотя какой он к чертям собачьим был уже царь после смерти Скопина. От него все постепенно отворачиваться стали и заговор зрел и раздувался. Но, не суть. Он же, сидя в Москве и имея доступ ко всем царским регалиям, пообещал шведскому королю земли. А раз пообещал, то как-то их можно получить. Сделать себе нового царика, который все это узаконит.

Похожее было во время Потопа в Речи Посполитой, точнее… В известной мне истории случалось, когда магнаты объединились и Радзивилл заявил, что они теперь служат шведскому королю. Здесь могло быть похожее явление, отчего нет. Естественно Радзивилл это делал не от большой любви, а по политическим выверенным причинам и, вероятно, за звонкую монету и преференции.

Только магнаты, местные значимые рода, решили действовать через самозванца.

Ожидаемо. Север долго стремился к автономии, только вот обычно все заканчивалось блокировкой поставок хлеба. Сейчас, видимо, придется после того, как с Жигмонтом будет покончено, туда основные силы направлять.

Я вздохнул.

Жаль, надежда была на то, что с победой под Смоленском все успокоится, но нет. Придется еще немного повоевать.

– Ну что, собратья мои, сотоварищи. Отдохнуть час, другой, поесть и… Тренко Чернов ты мне подробно все расскажешь.

Те закивали.

– А ты гонец. – Обратился к изможденному пареньку. – Отдыхай, сил набирайся, восстанавливайся. Вести тяжелые, неприятные, но все решим, все делаем. Как там Григорий?

– Господарь, я же гонец простой. – Он вздохнул устало. – Из того, что знаю, работает он не покладая рук. Не спит ночами, не доедает. Вести твои и письма ему исправно приходят, это знаю. А что он делает, то мне неведомо. Знаю одно, человек работает себя не щадя.

– А как народ московский.

– Как весть пришла о победе твоей над Жолкевским и побиении войска его, так радовались, в колокола били. Но, умеренно. Стрельцы, по приказу Григория, людей успокоили, по домам отправили. Григорий Неуступыч на ворчание люда сказал, что война не окончена, как Смуте конец будет, как Собор Земский пройдет, вот тогда и пировать можно. А пока… – Парень носом шмыгнул. – Рано пока.

– А что Собор?

– Письма рассылаются, делегаты помаленьку едут. Отвечают. – Он пожал плечами. – Я-то про такие дела не очень-то знаю, господарь. Я-то просто гонец, вестовой. Мне что велят, то докладываю.

С этими словами он начал рыться в своей массивной переметной сумке, извлек, протянул мне несколько массивных свитков.

– Ты прости, господарь… – Поклонился в пояс. – Совсем дорога измотала. Здесь вот бумаги. На словах передал что велено, а в бумагах что писано, не ведаю.

– Отдыхай, сотоварищ мой. – Повернулся я к своему главному воеводе, проговорил. – А ты, собрат мой, тоже передохни с дороги и приходи в приемный покой. Нам обсудить ой как много надо. Только без ушей лишних.

Он кивнул.

– Я мигом. Обмоюсь, перекушу чего и буду готов. – Ухмыльнулся довольно, хоть и усталость виделась на его лице. – Я-то человек простой, привычный.

Распрощались на время. Я сел в приемном покое, разложил письма.

Все печати в норме, значит гонец туда не лазил, не смотрел.

Может вообще читать не умеет? В целом толково неграмотного – то посылать. Даже если любопытным окажется, не поймет ничего. Хотя, и я был в этом уверен на все сто десять процентов, повышения уровня грамотности населения нужно ставить чуть ли не первой задачей. Только государство с высоким средним образованием сможет сделать индустриальный скачок. А мне он нужен. Благочестие, это конечно отлично, но грамотность, причем не только чтение, но и счет и некоторые базовые понятия физики, астрономии, это залог прогресса. Выше головы не прыгнешь. Я не смогу им рассказать, как сделать ракету или ядерный двигатель. Я сам этого не знаю. Это более сложная наука. Но некоторые азы заложить для тех, кто придет после меня. Банально физика и химия для восьмого класса. Дать направление, а дальше уже сами, как с медициной вышло.

Вздохнул, пока об этом думать рано. Пока Смуте конец надо положить и войны закончить. А дальше уже и по реформам пройдемся.

Григорий передал достаточно много информации.

Внутри Москвы все было нормально. Читая между строк, чувствовалась привычная для Григория усталость и его скептицизм. Но, на удивление человек смог более-менее разобраться с государственной бухгалтерией и наладить приход хоть каких-то денег в казну. Кое-что можно было продать. Список был предоставлен. Кое-что, причем чертовски многое, предлагалось изъять у наших политических, поверженных врагов. Вопросы о Мстиславском не стояли, там все было уже понятно и уже изымалось, описывалось, передавалось в царское управление. Но на очереди были Лыковы-Оболенские, Куракины и приличное число знати, которая пострадала во время нашего боя под Серпуховом. Там людей пало много и оказалось, что прямых наследников не было. Григорий разбирался в ситуации, предлагал варианты ее решения.

Некоторые решения я планировал отправить завтра поутру с ветовым, а остальным, более сложным, заняться во время Земского Собора.

Все же, судя по заверениям Григория, ресурсов у нас до зимы хватало. Если ужать расходы на наемников и шведов, а это скоро произойдет, то на ощутимо более долгий срок. Русским – то платить больше землей, чем деньгами, а также амортизацией выданного им казенного снаряжения.

Так что ресурсы были.

Григорий докладывал, что налажена связь через вестовых с Астраханью, Казанью и вообще всем Поволжьем. Указания мои отправлены с вестовыми. Приглашения на Земский Собор тоже ушли. В общих чертах многие города уже ответили согласием. Обещали выслать в ближайшее время избирателей в Собор.

Астрахань пока молчала. Да и не удивительно, это слишком далеко было.

Гонцы ушли к городам засечных черт на юг. Но ответа тоже пока не было. В целом их избиратели были в моем воинстве. А письма разосланы были больше для порядка. Чтобы оставшиеся там воеводы понимали, жизнь налаживается и скоро в стране станет мир и порядок.

Из Тулы пришли сведения о том, что изыскания руды идут полным ходом. Конечно, за столь короткое время чего-то толкового и прорывного добиться было невозможно. Но работа уже шла. Нужны были иноземные учителя, инженеры, железоделы и кузнецы. Нужно было заказывать их в Голландии, но пока сделать это было невозможно. В стране война. Нанятые за огромные деньги люди могли попасть в лапы к тому же Лисовскому или шведам и стать предметом для торга.

Придется ждать.

Посольство в Персию более-менее сформировано. Мои письма им вручены и, если учесть скорость, с которой шел гонец, люди уже отправлены к Волге.

Отдельным письмом Григорий выделил свои опасения насчет Гермогена. Старик углубился в работу, но у них с Романовым какие-то глобальные расхождения. Я в этих религиозных тезисах не очень понимал, а мой зам написал о них как-то очень пространно.

Вздохнул, свернул письмо, решил, что раз не ясно ни черта, лучше на потом отложить.

Радовало то, что государственная машина очистилась от накопившейся за время Смуты разноплановой и непонятной работы, настроила вектор движения и постепенно начала наращивать обороты. Если все выгорит, то к весне следующего года мы сбросим все оковы Смуты и сможем уже действовать более уверенно. Хватит сидеть на задворках истории. Нам нужен рывок.

Вздохнул,свернул все письма. В целом – предпосылки к развитию есть. Отлично. Теперь надо задавать темп, а самому заниматься тем, что я умею лучше всего. А это – диверсионные и тактические операции.

Да – опасно. Но, черт возьми, я не то чтобы отличный политик и прогрессор. Я могу выдать задачи хорошо подобранным людям, а сам лучше буду всегда на острие. Но, что важно. И это меня несколько напрягало.

Нужно задуматься о наследнике.

Такой ритм жизни и риск вполне может привести к неприятным последствиям. А Россия еще не готова к Петровскому вольнодумству. Мне еще как-то нужно спалить к чертям местнические книги, а это вызовет приличный негатив. Это раз. А если за мной не будет человека, который готов будет сесть на престол, а я… Я погибну. То что?

Вновь вздохнул, отбросил тяжкие думы.

Выбрал для себя самую простую стратегию. Земский Собор и… Седина в бороду, бес в ребро – свадьба. Да, тело – то молодое, проблем никаких нет. Жених, хоть куда. Только вот мозги… Феодосия, красавица, натерпелась невероятно много и по-хорошему – идеальная партия. Тоже Рюриковна. Но то-то и оно, уж больно она натерпелась всего.

Мои размышления о будущем прервал вошедший Тренко. Выглядел он чуть лучше, хотя все так же утомленно. Но переоделся, отдышался, перекусил, судя по всему, и чуть посвежел.

– Прибыл, как только мог быстро, господарь мой. – Улыбнулся он.

– Пройдемся. – Я поднялся и двинулся к нему, замершему у входа.

Он взглянул на меня, вскинув в непонимании бровь.

Подошел, хлопнул его по плечу и повел через коридор. Мы вышли во двор. Троица моих телохранителей шла следом, словно тени. Они тоже были удивлены тому, что господарь решил говорить не в помещении.

– Тут пустырь есть. – Махнул рукой. – Спуск к реке, там поговорим.

Мы вышли из кремля, по факту деревянного острога, достаточно крупного, но прямо полноценной, значимой крепостью назвать эти укрепления было конечно нельзя. К тому же дерево, ненадежный материал против современной артиллерии. Благо у Речи Посполитой с пушками все не очень хорошо. Прошли чуть по посаду, вышли на склон холма.

Люди, видевшие нас, кланялись, шла неспешная работа. По факту Дорогобуж стал военным лагерем и все оставшееся здесь мирное население, а его было очень мало, подстраивалось под военный режим.

Вид с холма открывался отличный. Днепр, хоть и не широкий здесь, как в своих низовьях, все же был крупной рекой, несущей свои воды на запад. Противоположная сторона поросла лесом. Лес был и вокруг города. Частично вырубленный, прореженный под стройку он отступил, но даже несколько лет Смуты и снижения людской деятельности уже дали о себе знать. Чаща отвоевывала свое, наступая на окрестные поля.

– Собратья, посторожите так, чтобы никто нас не слышал. Никто, это важно.

Телохранители переглянулись, разошлись, а мы чуть спустились с Тренко вниз, замерли на краю овражка, тянущегося вниз к берегу. Там была небольшая рыбачья слободка в несколько неказистых хибар, тоже изрядно обезлюдевшая.

– Что за секретность, господарь? – Тренко смотрел на меня пристально. Был удивлен и насторожен.

– Собрат мой. – Я заговорил тихо. – Вызвал я тебя, потому что дело очень важное и нужное для Руси затеял. Но, очень опасное.

– Господарь. – Он ответил в тон. – Сколько знаю тебя, иных у тебя и нет.

– Раньше я ответственность за малый отряд нес, за пару тысяч. А сейчас, можно сказать за всю страну. За всю Русь. – Вздохнул. – Вижу я и понимаю, что Собор Земский меня на царство выберет. Но, я воин. Я не политик.

– Ой ли, Игорь Васильевич. – Замотал Тренко головой, скривился. – Так все решать и управлять и решения принимать. Ой ли.

– Я к тому, что я и войско веду и в бой лезу, когда надо. А это. Это дело опасное.

Он нахмурился еще сильнее, слушал.

– Задумал я очень опасное дело и могу не вернуться.

– Господь с тобой. – Перекрестился Тренко. – Неужто… Неужто опасней, чем одному в Елец лезть или воровского царика… – Он уставился на меня и судя по глазам начал понимать. – Нет… Нет, господарь.

– Да. Иначе никак. С отрядом мы выдвинемся на усиление группировки у Днепра. Исчезнем. Жди нас неделю. – Я вздохнул тяжело. – Если через неделю не дождешься, то завет мой, пусть на Соборе достойного человека выберут. А ты ему служи, как мне. И Григорию скажи, пусть служит и все дела мои, все мысли… – Я смешался. – Да черт, бояре все равно по-своему сделают.

– Вижу решил ты. – Хмуро произнес Тренко. – Не отговорю.

– Нет, не отговоришь. Поэтому жду скакунов твоих с припасом. Как придут и как найдут мне Ивана Зубова, это местный дворянин, леса отлично знает. Воюет тут уже против Жигмонта год считай. Так и пойду. Полтысячи лучших людей возьму.

Смотрел на меня Тренко, вскинул руку, перекрестил.

– Господь с тобой. Никогда он тебя не покидал. Столько дел ты для нас проделал, столько всего совершил. – Помолчал, трижды для верности перекрестил. – Сохранит он тебя.

Я кивнул ему. Начал рассказ о том, что здесь было. Он – то в курсе был совсем в общих чертах. Мои вестовые до пехотной части войска доносили информацию, но грубо, скомкано и неполно. Минут за пятнадцать я пересказал все. Глаза Тренко лезли на лоб, он удивлялся, поражался и вздыхал.

– Я Жигмонту с Сапегой вызов на дуэль послал. Весь полк свидетель. – Усмехнулся невесело. – Уверен, откажется он, но смуту это внесет некую. Вообще верю, что Сапеги там кланом своим начнут воду мутить. И лагерь бродить начнет все сильнее и сильнее.

– Что делать мне, пока тебя ждем?

– Крепить оборону по Днепру. Людей учить. Отдыхать. Пехоту дожидаться. А как подойдет, ждите. Не вернусь… – Я мотнул головой. – По ситуации. Но думаю, бить надо будет.

– Без тебя… Люди духом падут.

– Может и так. – Как-то я не подумал об этом. – В общем, по ситуации. То что Жолкевский мертв, это наша карта козырная. Нет у Жигмонта сил больше для активного боя. Не может он на нас войско выслать хоть сколько-то большое, не в силах. Сможем Собор созвать и царя выбрать.

– Ты, господарь. – Он пристально на меня с уважением посмотрел. С невероятным, можно сказать фанатичным, почитанием. Видел он во мне нечто большее, чем просто человека. Казалось не верил он, что может случиться со мной какая-то беда. Ведь раньше я все время выходил сухим из воды. – Ты, господарь. – Повторил. – Ты вернешься. Мы молиться будем.

– Никто знать не должен. – Я качнул головой. – Никто. Уехал к Днепру.

– Опасаешься доноса?

– Слухи имеют свойство разноситься быстрее ветра. – Я невесело хмыкнул. – Ладно. – Хлопнул его по плечу. – Дело нужно сделать и я его сделаю.

– Господь с тобой.

Мы еще поговорили о будущем, о грядущем, о возможностях развития ситуации. Обсудили, что делать с Псковом и Новгородом. Перешли к шведам.

– Что думаешь с ними делать, собрат мой? – Я задумчиво глядел на реку. Как-то тяжело на душе было.

– Что? Да черт его знает. Если Карл нам войну объявит, они же враги. А стоят с нами лагерем одним. Перебить? Как-то… – Он вздохнул. – Мы же с ними вместе Жолкевского били.

– Да. Дела. Вот и я думаю, а что с ними делать. Немцы все, наемники, да французы, люди далеко от Родины своей. Им на шведов может и не плевать, но… Мы им деньги платим. А вот Горн и те, что еще от Делагарди к нам перешли. – Мотнул головой. – Как бы чего не вышло с ними. Пока мыслю, сопроводим мы их всех. Будут, как заложники в переговорах. Главное, чтобы письма им никакие не попадали.

– Думаешь взбунтоваться могут?

– Сомнительно, все же их не так много. Но ситуацией воспользоваться как-то могут попытаться. А нам оно не надо.

– Это да, господарь.

Наконец-то мы двинулись обратно. Телохранители вели себя насторожено. Раньше я ничего от них не скрывал, по крайней мере они так думали. Хотя, если припомнить, не раз и не два я допрашивал людей один на один. Прибегал и к обману, и к имитации колдовства. И делал это без лишних глаз.

А тут такое дело, что со своим замом по воинской части и наедине.

Но ничего они не сказали, не спросили. Видимо понимали, время придет, все узнают и поймут.

Ночь прошла спокойно. Утро вновь было загружено рутиной, вестовыми, приказами. Но я уже большую часть свалил на Тренко. Где-то через часа три после рассвета явился ко мне смоленский партизан. Тот самый Иван Зубов. К обеду прибыли кони, которые должны были приехать еще с Тренко. Имущество с них перегрузили быстро на свежих скакунов, и мы полутысячей рейтар и одной, самой избранной сотней бронной конницы, снаряженной уже почти на шляхецкий манер, выдвинулись к Днепру.

Глава 12

Вечер следующего дня. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер Сигизмунда.

Лев Сапега сидел весь красный от напряжения. Он внимательно слушал каждое слово, каждый шорох, пытался уловить каждую мысль собравшихся. Еще бы. Ведь говорил его племянник. Представитель семьи. Человек, которого он сам отправил несколько лет назад к московитам поддержать их мятеж. Этого безродного оборванца.

Как его звали?

Да плевать. Он даже шляхтичем не был. А вот те, кто стоял за ним, должны были… Он скрипнул зубами. Должны, но не смогли. А столько сил было вложено, столько средств. Племянник, достойные шляхтичи, настоящие изгои, хоть и невероятно опытные. Лисовский тому пример. Да и русских людей, самих московитов там же было много.

Но, видимо даже эти московские болваны поняли, что на троне не должен сидеть… Холоп. Тушинский лагерь был разбит.

И вот теперь, теперь славные шляхтичи отчасти превращались в разбойников, а отчасти, как его племянник, вроде бы служили королю Речи Посполитой. Почему отчасти?

– То есть ты, Ян Петр Сапега, принял деньги от самозванца и сдал ему Вязьму? – В голосе короля Сигизмунда звучала сталь.

– Мой король. – Племянник, принесший неблагозвучные и очень тревожные вести, поклонился. – Мой король. Я не имел никакой возможности оборонять этот город. Я спас людей. Привел их к тебе, чтобы ты… Ты повел нас к победе.

– Разве ты не мог задержать этого самозванца там, на востоке? Отправить нам весть, чтобы мы! – Он очень звучно подчеркнул это слово. – Мы! Смогли собраться с силами и выдвинуться тебе на помощь?

– Мой король. Это… Это было бы бессмысленно. Крепость в Вязьме, это руины. – Племянник вновь поклонился. – Часть моих людей была разбросана по окрестным селам, собирала там провиант…

– И где он⁈ – Злобно выкрикнул Сигизмунд.

Было видно, что он в бешенстве от ситуации. Еще бы, это же чистая измена. Хотя, младший Сапега, надо отдать ему должное, пытался выставить это как нужный и важный тактический отход. А старшего бесило то, злило и доводило до белого каления, что племянник сразу отправился к Сигизмунду. Не переговорил с ним.

Да, этим самым он снял возможные подозрения с литовского канцлера. Говори он с ним, король бы мог обвинить их всех в измене, а сейчас все несколько иначе. Но, черт… Льва бесило то, что он сидит и смотрит, как чертов швед дает полнейший разнос человеку, носящему его фамилию, его родичу. Парень просто выбрал жизнь и деньги, а не служение какой-то сомнительной цели. Чем Сигизмунд пошел бы к Вязьме? Какими силами?

И все это не давало совершенно никакого ответа на вопрос, где этот дьявол Жолкевский! Как под Вязьмой оказалось десятитысячное конное войско какого-то самозванца Игоря Рюриковича.

Какого к дьяволу – Игоря⁈ Они не создавали Игоря. Они вкладывались в Дмитрия.

– Мой король. – Сапега старший поднялся. – Дозволь спросить у своего родича?

Сигизмунд прожег канцлера взглядом, вздохнул, махнул рукой.

– Племянник мой. Я не буду сейчас обвинять тебя или миловать. – Нужно подчеркнуть было это перед озлобленным Сигизмундом. Сейчас важно и нужно иное. – Думаю все мы хотим знать ответы на многие вопросы, а ты… Ты был с этим Игорем. Ты видел его войско. Ты говорил с ним.

Собравшиеся на совет полковники закивали. Это было мудрым решением. Нужно понять, что же из себя представляет эта новая угроза. Как она появилась, откуда. Ведь никаких вестовых, гонцов или кого-то иного они не получали уже с неделю, если не больше. Жолкевский просто исчез где-то там на востоке. Все, кто уходил туда, не возвращались. И вот из тумана войны явился младший Сапега. Он вышел к Днепру прошлым вечером. Вместе с ним там же появились разъезды проклятых московитов.

Информация была необходима и невероятно ценна.

Ян склонил голову, ответил.

– Да, родич мой. Я говорил с ним.

– Тогда ответь, что он за человек, кто он. Что за… – Сапега кашлянул. – Что за самозванец или… Или избранный царь? Боярин? Воевода? Сколько у него людей и что он хочет? И где… Где дьявол, где войско Жолкевского? Где наши собратья?

Повисла тишина, все взгляды уставились на пришедшего с востока полковника, гетмана.

– Начну по порядку, собратья мои. Зовется этот человек Игорь Васильевич Данилов. Он говорит, что из рода Рюрика, но как ведет свои корни и к кому, это мне неведомо. Зовут его в войске господарем, хотя часть за глаза, и это я слышал, именуют царем Русским…

– Какая наглость. – Выпалил один из братьев Потоцких. – Эти московиты…– Он сморщился. – Они готовы уже кого угодно звать царем. Даже последнюю собаку.

Ян кинул на него недовольный взгляд. Все же этот человек перебил его и в высказывании этом не было никакого смысла.

– Продолжай. – Процедил Сигизмунд. Он до этого молча слушал, хотя в глазах, это было видно, зрел огонь холодной ярости.

– В войске говорят, что он собирает в Москве Земский Собор. Он сам, вроде как господарь, воевода. Людей у него конных около десяти тысяч. – Сапега задумался. – Точно знаю, что две тысячи наемных французов с ним. Видел я полковника Луи де Роуэна. Это известный мастер клинков…

Шляхта, собравшаяся в шатре, закивала. Многие знали этого человека, слышали о нем. Он служил в корпусе Делагарди и, как говорят, в поединке на саблях ему было мало равных. Только несколько выходцев из самой франции могли поравняться с ним, ну и самые лучшие, отъявленные мечники иных стран. Этот рыцарь был известен многим.

– С ним князь Трубецкой, я виделся с ним и… И перекинулся парой фраз.

– Трубецкой, это же тот, что в лагере Деметриуса был? – Дорогостайский подал голос, поглаживая бороду. Его эта ситуация тоже злила, но сел он целенаправленно не рядом с Львом. Показывал, что в этом деле они не одно целое. – Твой старый знакомый?

– Да. Он самый. – Ян Сапега кивнул великому маршалку литовскому. – С Игорем из моих знакомых ещё Заруцкий.

– Проклятый казак! – Теперь взревел второй Потоцкий. – Дезертир, предатель! Он же стоял у нас! Клялся в верности!

– Ему не заплатили, и он ушел. – Тихо проговорил одними губами, вроде бы как самому себе, старший Сапега. Винить казака, наемника за то, что он перешел к тем кто платит, сомнительное дело. Он не шляхтич, не рыцарь, ждать иного глупо. Но Сапега в целом не считал братьев, излишне ретивых и шумных, достаточно разумными людьми.

Тем временем Ян продолжал:

– Я видел еще одного князя. Воротынский, старик. Вроде он ведет полк из Нижнего Новгорода, из дальнего города с Волги. Еще есть казаки с Дона, я видел их полковника на совете.

– Совете! – Зло процедил Сигизмунд. – Ты был у него на совете?

– Да мой король. – Пожал плечами Ян. – Игорь решил, что может купить мою верность за деньги. Я решил подыграть ему. Он считал, что сможет вбить клин между мной, моей семьей и Речью Посполитой. – Сапега опустился на одно колено, продолжил говорить. – Но я верен своей земле. Мой король.

– А мне! Мне ты верен?

– Да, мой король. Поэтому я здесь, и я говорю от всего сердца.

Повисла тишина. Шляхта переглядывалась. Сам факт такого явления целого полка, который побывал в наемниках у противника, не была чем-то из ряда вон выходящим. Но чтобы так, во время осады и при таких обстоятельствах. Все же дело было не простым. Позиции Сапег могли сильно поколебаться. Или наоборот возрасти. В зависимости от того, как поведет себя король, что сделает и какие слова будут сказаны.

Ян, замерший на одном колене и смотревший вниз, в землю, продолжал.

– Московит ведет примерно десять тысяч конных. Они заняли Дорогобуж два дня назад. Пехота его отстает. Но думаю… Думаю дня через три, может четыре уже будет там. Сейчас она уже точно в Вязьме.

– Пехота? Сколько же их? – Дорогостайский задал вопрос, который был на языке у всех.

– Этого я не знаю. Пехоту под Вязьмой я не видел и не считал. Но… Но полагаю, славные рыцари, что ее не меньше, чем конницы. Есть наемники, немцы и шведы. А еще там холопы, и их тоже тысяч десять.

– Двадцать тысяч пехотинцев. – Протянул Вейхер, отвечавший как раз за наемников в стане войска Сигизмунда. – Если там десять тысяч холопов, то за неделю-две они перекопают весь берег Дона и укрепят Дорогобуж так, что… Любая атака потонет в крови. Московиты что – что, а рыть умеют, как сущие кроты.

– Если все так как ты говоришь, то где же войско Жолкевского? – Холодно спросил Сигизмунд.

Ответ витал в воздухе, но шляхта не хотела в это верить. Казалось это немыслимо, невозможно, безумно и как-то бессмысленно. Больше десяти тысяч собратьев, лучших из лучших. Почти половина крылатые гусары, растворилась где-то на востоке в этих бескрайних, беспросветных лесах.

– Мой король. Я… – Ян поднял голову. Голос его был полон скорби. – Дальше мои слова не имеют подтверждения. Я сам не видел, не мог видеть…

– Говори.

– Войско Жолкевского прошло через Вязьму. Последний вестовой, что добрался ко мне, поведал, что они прошли исток Москвы-реки и впереди их ждет противник. На Смоленской дороге. Где-то близ Можайска.

Стояла мертвая тишина, шляхта слушала, лица их кривились.

– Потом, еще до прихода к Вязьме московитов ко мне привели одного мальчишку. Он назвал себя Кшиштоф Бонар. Он был гусар из Олькуша. Состоял в хоругви Александра Зборовского. Черной. Он поведал мне, что… Что все рыцари мертвы.

Тут начался настоящий хаос. Братья Потоцкие вскочили, орали что-то, как безумные. Маршалок откинулся назад, выругался, обхватил голову руками. Вейхер тряс головой. Остальные шляхтичи потрясали кулаками и выдавали бессвязные злые фразы. Обвиняли Сапегу во лжи.

– Тихо! – Вскинул руку Сигизмунд. – Тихо, братья. Тихо.

– Клянусь богом, мой король. – Продолжил Сапега. – Я не поверил ему. Я посадил его под замок, как умалишенного. Думал это дезертир. Хотел подождать каких-то сведений. Выждать день или два. И тут… Тут явились московиты. Тогда. Тогда я допросил этого Кшиштофа еще раз. И он… Он сказал мне о многом.

Сапега, повысив голос и прорываясь через негодующие вопли пересказал вкратце то, что поведал ему молодой крылатый гусар.

– И где же этот человек?

– Я не знаю. – Пожал плечами Ян. – Он… Он бежал, как мне кажется, и попал в лапы русским.

– А почему ты не послал вестовых?

– Я посылал. – Сапега вновь опустил глаза. – Я писал письма. Но… Но в окрестностях Вязьмы и Дорогобужа, как я сообщал раньше, действует несколько банд. Это местные дворяне, которые отлично знают все эти проклятые леса. Полагаю… – Он перекрестился. – Наши братья, мои верноподданные, были пойманы и убиты. Большой отряд, чтобы он точно пробился к тебе, мой король, я послать… Не догадался. Моя вина. А потом было уже поздно.

Повисла тишина. Шляхта была шокирована, зла, раздражена. Старший Сапега смотрел на своего племянника с полнейшим непониманием, а что делать дальше. Пожалуй, лучше бы он погиб там в Вязьме, вступив в неравный бой с этим очередным московитским цариком. Больше толку было бы для семьи. А сейчас, сейчас что?

Король в ярости. Эта тысяча человек, что привел Ян, под подозрением.

Это настоящий хаос в военном лагере. А смятение на войне – первый признак поражения.

Нет, это не Сапега обхитрил московита и ушел, это Игорь Васильевич специально все так провернул. Ему нужна паника здесь. Нужен разброд и шатания. И тут старшему Сапеге пришла в голову очень неприятная, но весьма толковая мысль. А может быть. Может быть? На этой панике удастся как-то выехать и выиграть? Смоленск! Этот город нужен только Сигизмунду. Речи Посполитой он не особо – то сдался. Великому Княжеству Литовскому от того, что король возьмет его, пожалуй только хуже. Мощный экономический центр, неподконтрольный им. Прямо рядом, под боком.

Может из всего этого навалившегося дерьма можно вырастить вполне толковую поросль?

– Родич мой. – Процедил Лев. – И о чем же ты говорил еще с этим Игорем?

– О многом. Он хотел знать о наших силах под Смоленском.

– И ты, конечно же… Молчал? – Выдавил Сигизмунд, бросив злобный взгляд на канцлера литовского

– Нет, мой король. Но я сказал только то, что этот московит и так знал. Заруцкий. Предатель. Он многое рассказал. Игорь знает про то, что к нам идут пушки. Он знает, что… Что у нас перебои со снабжением и жалованье наемникам…

Сигизмунд сморщился, вскинул руку, приказывая остановиться.

– Так, может быть он что-то передал? – глаза его сузились. – Может он просит мира? На каких условиях.

– Мой король. Я не хотел бы… Это… Это…

– Говори, это приказ! – Сказал, как отрезал, Сигизмунд.

– У меня с собой письмо к тебе, мой король. И этот московит, он… Он… Он вызывает тебя на суд божий.

Что тут началось…

А Лев Сапега откинувшись от стола переглянулся с маршалком. Тот кивнул ему, в знак понимания происходящего. Этот Игорь был чертовски умен. Он ставил короля в нелепое, неловкое положение. Заставлял принимать неприятные решения.

И Сапеге и Дорогостайскому было понятно, что Сигизмунд не согласится. А это, как-никак, подрыв авторитета короля. А еще, Сигизмунд не сможет, не в силах собрать войско и повести его к Дорогобужу. Если он это сделает, то так ослабит осаду Смоленска, что рискует, вернувшись из похода, начать все сначала. Деньги подходят к концу, войско бродит и частично превратилось в разбойников, лучший из полковников, коронный канцлер Польши, погиб. Да, это страшная потеря. Но факт есть факт, с ним ничего не поделаешь. Десять тысяч рыцарей сложили свои головы. Это ужасно, но там почти все были поляками, а не подданными Великого Княжества Литовского. На севере, насколько известно Сапеге, война со Швецией тоже идет не очень-то хорошо. Хоткевич творит чудеса военного ремесла, но сил у него тоже мало.

Может, это знак? Это шанс что-то изменить?

Сидящий напротив маршалок, судя по всему,думал так же.

* * *

Отъехав от Дорогобужа своим малым воинством километров на десять, я вызвал к себе на разговор Ивана Зубова. Мы чуть отступили с дороги, а полку был краткий привал.

– Чего хотел, господарь? – Смотрел он на меня словно коршун голодный. Взгляд тяжелый был у этого служилого. Многое он повидал за последние месяцы такого, что доброму человеку видеть не стоит. Звереет от такого любой. Душа терзается муками.