Текст книги "Патриот. Смута. Том 14 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Да! Я божьей милостью король польский, великий князь литовский, русский, прусский, мазовецкий, жемайтский, лифляндский, а также наследный король шведов, готов и вандалов, Сигизмунд из династии Ваза. Кто ты, разбойник?

– И прочия и прочия…– Улыбнулся я ему. Проговорив это по-русски, вновь перешел на общепонятный нам язык. – У меня тоже много титулов, вроде как… Но думаю тебе, пан король, будет достаточно одного имени. – Смотрел на его злобное, краснеющее от ярости лицо. – Я Игорь Васильевич Данилов.

В ответ послышалась отборная брань на смеси польского и французского.

– Если не заткнешься, твое величество, я велю вновь воткнуть тебе в рот кляп.

Он не замолчал, и Пантелей в грубой форме выполнил мое обещание. Жигмунт пытался сопротивляться, но со связанными руками против богатыря он не имел ни малейшего шанса. Пока тратить время на попытки разговорить короля смысла не было.

Двинулись дальше.

Вперед были высланы передовые дозоры, разъезды. По бокам отправлять кого-то было бессмысленно. Мы обсуждали это с Иваном Зубовым еще до начала всей операции. Тут вблизи Днепра ночью с дороги лучше не сбиваться. Можно легко увязнуть в болотах. Днем бы он нас провел, как это и планировалось сделать. Но то при свете, а не в темноте.

И это было самой большой проблемой.

Если ляхи надумали бы нас догнать, то они точно знали куда идти. Поэтому мы оставляли за спиной чеснок. Были мысли подорвать одну из гатей за спиной. В самом топком месте. Но нерационально. Заряды заложить в грунт не получилось бы, слишком сыро. Это не современные, привычные мне мины. Не загорятся шнуры. А сверху рванет, только чуть поломает.

Кое-где, по моему приказу, оставлялись завалы. Сухостой по разным сторонам дороги, как раз в заболоченных местах, где обойти сложно, стаскивался, валился, перекрывал проход. Это могло ненадолго остановить шляхту, если та отправится нас преследовать.

Но, чем дальше мы шли, тем больше я сомневался в погоне.

По плану к рассвету мы должны выйти к деревушке Долгомостье. Это крупный поселок, центр стана. Райцентр, если по-современному. Место сбора поместного ополчение. Конечно уже никаких помощников тут не было. Большинство сражались в Смоленске. Кто-то вступил в ряды малого воинства Ивана. Кто-то пал, кто-то ушел, нашел себя где-то на просторах Руси в Смуте этой. А были те, кто к ляхам подался. Мало, но были.

Вначале тьма стала почти непроглядной, а потом резко начало сереть.

Люди устали, кони роптали и не очень хотели идти вперед. Но вот перед нами наконец-то раскрылся бесконечный влажный лес и предстали поля. Там, чуть дальше за ними, на небольшом холмике стояли домишки. Пара десятков, что по местным размерам весьма приличный поселок.

Долгомостье и здесь, конечно же должен быть небольшой разъезд, отряд шляхты. Вряд ли больше пары десятков. Может быть полусотня. Все же направление стратегически важное. И выдвинуть сюда людей было толковой идеей.

Попробуем застать их врасплох.

Глава 22

Первые солнечные лучи слепили. Солнце еще не показалось из-за леса, но его свет уже лучился вовсю, а шли мы как раз на восток.

Я видел как передовые мои силы разошлись в разные стороны и начали заходить на деревеньку. Дробный топот сотен лошадиных копыт гремел в рассветной тишине. А в деревеньке, до которой мне и основным силам оставалось где-то с километр, началась паника.

Кто-то орал нечто совершенно бессвязное, дикое.

Люди метались от домика к домику. Несколько, вроде трое или четверо, бежали к сонным лошадям у околицы. В исподнем, но с оружием в руках. Оно поблескивало на солнце. Но силы, конечно, были неравны. Все эти шляхтичи вряд ли думали вступать в бой. Выжить, убраться отсюда, вот что они хотели.

Загремели первые выстрелы. Передовые десятки палили из аркебуз.

Грохнуло над полем дружное – «Ура!».

Сопротивление закончилось быстро, считай не начавшись. Авангард влетел в деревеньку, несколько бойцов остановились у захваченных лошадей. На этом все. Когда мы с телохранителями подъехали, все население стояло на улице. Один из бойцов расспрашивал, что да как. Какой-то дед, трясясь и нервничая, держал ответ, а остальные – женщины, дети и мужики-калеки, жались у него за спиной. Эти сопротивляться даже не планировали. Судя по лицам им было безмерно страшно. Но и некий огонь в глазах горел.

Тут же у околицы стаскивали трупы павших шляхтичей, снимали с них оружие и прочее снаряжение. Пятерых выживших согнали к ближайшей избе. Они озирались, высматривали куда удирать. Взгляд одного, потом второго, а потом всех их скользнул по нам и уперся в Жигмонта. Лица их исказились. Я приметил это и усмехнулся.

– Что, твое величество, узнают тебя люди.

Король зло прошипел что-то недовольное через кляп. Говорить с ним сейчас я не видел никакого смысла. Время тратить лучше на отдых, а не на допросы. Это с Лжедмитрием нужно было быстро все прояснить, кто он, откуда. И там нас от его воинства отделяла река, а в стане за остаток ночи произошла сущая революция.

А здесь мы не знаем что за спиной. Оставлять совсем уж дальние дозоры прямо у лагеря противника было глупой задачей. Несколько часов вполне достаточно чтобы ускориться или даже рассеяться по местности. Такой план у нас тоже был, как запасной.

Подъехал к местному населению. Проводивший расспросы боец тут же отвлекся, поклонился в пояс:

– Господарь. Вот, с людьми мы… – Он смутился, замешкался.

Глаза у людей полезли на лоб. Хоть титул был не очень известен, но факт того, как ко мне обратился служилый человек, и глубина поклона давали понять, что как минимум перед ними воевода. А поскольку обратились ко мне иначе, то человек выше по месту, чем ведущий армии. А кто это мог быть? Только сам царь.

Спрыгнул я с коня, в пару шагов подошел к старику. За его спиной люди на колени опускались. Женщины тащили детей вниз, те не очень понимали что творится, мотали головами, но слушались быстро. Старик попытался тоже пасть ниц, но видимо спина подвела. Старый, седой, борода косматая. Заросший, пахнущий потом, страхом, болью. Смотрел он на меня и пытался опуститься вниз к земле.

– Отец, не надо. – Я положил руку ему на плечо.

От этого жеста человек дрогнул. В глазах его я видел какое-то недоверие. Полное непонимание того, что происходит. Может быть думал он, что помер и в рай попал? В какой еще реальности сам господарь мог встать перед ним вот так, не требовать особого уважения к себе, да еще и отцом назвать.

– Старик, ляхи вам здесь докучали? Вон из тех пятерых кто чего недоброго делал? – Я смотрел пристально и за плечо удерживал, чтобы даже не думал этот человек передо мной к земле клониться. Это мне у него прощение просить надо за то, что так долго. За то, что уйдем мы, и еще потерпеть им всем придется пока шляхта из-под Смоленска уйдет. Все же не принесли мы им сейчас освобождения, а лишь проездом были. До конца войны еще какое-то время нужно. Хоть победа уже и светится на горизонте событий.

– Да… Это… – Он явно не мог сказать ничего, полностью лишился дара речи.

– Отец. Ты прости, мы только мимо. Уйти нам надо. – Я смотрел ему прямо в глаза. – Но, вернемся мы. Скоро. А вам, вам лучше спрятаться в лесах недели на две. – Улыбнулся, смотрел пристально. – Вон видишь кого везем? Короля польского взяли. Сам Жигмонт. Его на Смоленск обменяем и войне конец.

Лукавил я, на короля Речи Посполитой у меня иные планы были, но деду знать этого не нужно.

– Ты… Ты… – Он перекрестился.

Видел я, что страшно ему безмерно и неловко. Дыхание сбито совершенно, пот на лбу проступил.

– Мы вернемся, отец. Все хорошо будет. Только потерпеть нужно. Немного. – Я вздохнул. – За нами могут ляхи явиться и пожечь все здесь в злобе своей. А забрать вас, прости отец… – Горько мне было от этих слов, но факт есть факт. Когда на кону тысячи жизней и сотни деревень, рисковать ради одной я себе позволить не мог. – Не можем мы забрать вас. Либо сами к Дорогобужу идите. Там войско мое. Вся сила русская собралась. Либо здесь в лесах. Пару недель.

– Господь всемогущий. – Он никак не мог сказать ничего толкового.

– Дядь, а вы ляхов всех убьете? – Голос был звонкий и сердце мое дернулось. Не может же ребенок такие слова говорить.

Оторвал я взгляд от старика, уставился на толпу. Одна из женщин прижимала дочку. Той было лет пять, может семь. Вряд ли больше. Сложно понять, они все худые, изможденные.

– Молчи, молчи… – Шептала она ей, боялась что за слова такие, за то что влезло чадо ее в речь мою, кара последует.

Вспомнилась та девочка, которую не так давно я и мои бойцы из разбоя еще до Вязьмы, до Дорогобужа спасли. От налета шляхецкого защитили и в войско свое пристроил я ее. Мог бы, всех бы сберег, защитил. Только войско одно, и я один. Везде не поспеешь. Ужасающие, но неминуемые потери. И в каждой деревеньке, что здесь под Смоленском, что по всей Руси матушке, люди и дети страдают от Смуты, умирают от голода и разбоя. И в этом ребенке, и в иных, в их судьбах как раз и виден весь ужас гражданской войны.

– Всех, кого надо. – Проговорил я собрано, сурово. – Всех, кто зло творил на земле нашей. Их убьем.

– Они батьку моего убили. – Шмыгнула девчушка носом.

– Молчи. – Простонала мать.

– Эти? – Я мотнул головой в сторону пятерых пленных.

– Осенью еще. – Продолжала наивно говорить девчушка, не очень понимая, почему матушка пытается заставить ее замолчать.

И что мне ей сказать? Пообещать убить их всех? Как пояснить ребенку, что месть не всегда хорошее решение. Что всех убить, это безумная, бессмысленная война всех против всех. В которой победителем всегда становится третья сторона. Мне важно, чтобы Великое Княжество Литовское против Польши встало. Отдельным, более самостоятельным стало, повело свою политику. А через лет десять они сами ко мне притекут. А если нет, то шансов в войне против обновленной за десять лет армии, скорее всего, у них не будет. Особенно с учетом того, что я планирую подточить их рокошем. Устроить им наш аналог смуты.

– Отец. – Я вновь перевел взгляд на старика. – Потерпеть надо немного.

– Господарь. – Служилый, что говорил с ними раньше, привлек мое внимание. – До того, как ты… Как говорить с ними снизошел, этот старик он… Он сказал, что вон те трое… – Он кашлянул, помолчал пару мгновений подбирая слова. – Непотребства всякие творили, а двое, вроде бы нет.

– Получается, в разбое уличены, и свидетели есть? – Спросил я прямо.

– Да. – Кивнул он, поклонился.

– Троих убить, а двоих… – Я задумался. – А двоих… Давай их сюда.

Полутысяча размещалась вокруг поселка на краткий отдых. Мы закладывали два часа. Но дозоры, оставшиеся на дороге, по которой мы прошли ночью, а также разосланные окрест, должны были оповестить об угрозе. И, судя по состоянию коней и людей, лучше бы нам побыть близ деревеньки подольше. Часа четыре, и только потом выдвигаться. Больше пройдем по болотам отдохнувшими.

В Ельне нам делать нечего, там шляхецкий контингент, может и не большой, но смысл делать круг. Иван мог провести нас вблизи русла Днепра. Его люди знали местность и за пару дней обещали вернуть нас к Дорогобужу или, если нужно, вывести к переправе, где дорога смоленская упиралась в реку и переваливала через нее.

Мне подвели двоих жмущихся друг к другу панов. За спинами их слышались удары и стоны. Мои люди без всякой жалости исполнили приказ, добили раненых, обвиненных в местном населии. Начали оттаскивать тела к остальным побитым, к околице.

Работа по организации могил ляжет, к сожалению, на местное население. Нам некогда.

– Ну что, паны? – Я уставился на двоих холодно. – Попали вы.

Это были люди лет тридцати-пяти, может даже сорока. Один худющий, изможденный и выглядящий больным. Бледный, даже малость синий, покашливал. Второй более крепкий, вполне достойный с виду вояка, смотрел зло, но с испугом.

На мою фразу они ничего не ответили.

– Русский понимаете?

Тощий кивнул.

– Разумею немного. Ясновельможный пан рыцарь.

Говорил он на удивление без акцента.

– Из Литвы сам? – Спросил впрямую.

– Да, род мой Радзивиллам давно служил. Но… – Он хмыкнул. – Слава угасла наша. И видимо род угаснет.

Говорил он с каким-то упадническим, совершенно фаталистичным настроем. Видимо болезнь изрядно доконала его, и на жизнь он смотрел уже без какой-то яркости. Мол случилось, значит судьба такая. Так и сейчас, русские в плен взяли, значит… Значит убьют, отмучаюсь.

Это прямо читалось в его мимике и поведении.

А вот более массивный его сотоварищ зыркнул на него, прошипел что-то недовольное.

– Радзивиллам, значит. Это хорошо. Послом нашим станешь. – Я улыбнулся.

– Ясновельможный пан… – Он хмыкнул. – Меня не убьют? Ты лучше… – Он зыркнул на своего напарника. – Его отпусти. У него семья, дети, трое. Хороший он человек, хоть и… Хоть и враг твой, как и все мы. А я-то человек пропащий.

Дивился я такому. Фаталист до мозга костей, уже смирившийся с тем, что мертвый.

– Он же по-нашему не понимает ни черта, какой с него прок?

– Да понимает он все. – Хмыкнул тощий. – Просто… просто не смирился еще. Ты прости его…

Второй пленник уставился на говорившего, глаза его расширились, а первый продолжал.

– Вижу ты князь или… воевода из московитов. Вижу короля нашего везешь… Сила вижу за тобой. А я-то, я-то уже считай одной ногой в могиле.

– Я вас двоих отпущу, если ты. – Я буравил взглядом тощего пана. – Если ты службу мне сослужишь.

– Если чести моей это не посрамит, отчего бы. Служить тебе не буду. – Он мотнул головой. – Мне все едино. Господь мне мало времени отвел.

– К Радзивиллу весть о том, что король ваш пленен, доставишь?

– Плохая весть. – Он вздохнул тяжело. – Но, чести такое не посрамит. Правда это. Если не помру по дороге, доставлю.

– Договорились.

Я подозвал одного из бойцов.

– Верните им одежду, негоже, чтобы послы от нас к ясновельможным панам в исподнем скакали. И каждому по лошади одной выдайте.

Служилый уставился на меня не понимая. Троих только что казнили, а этих отпускать. Видимо у него как-то это воедино не складывалось.

– Действуй. – Я нахмурил брови. – Пусть паны знают, что король их жив и у нас. Нового о нас они ничего не расскажут. А если и расскажут, мы уже далеко будем.

– Да, господарь. Сделаю. – Он кивнул, рванулся было, но я остановил его, добавил. – И до дальних застав пусть проводят, чтобы не побили их наши люди.

– Сделаем, господарь. Все сделаем. – Поклонился и умчался.

Я же, осмотрев деревеньку и ее окрестности, задумался. Надо бы отдохнуть, прикорнуть где-то. Несколько часов подремать. За околицей дальше на восток начинался спуск к реке. Небольшая она была, больше ручей даже, а не река. Уверен несла она свои воды к Днепру, сливалась с ним, как и десятки, сотни прочих речушек и ручьев.

Нашел своего скакуна, его вычищал и кормил Богдан. Его черед видимо был заботиться о животных. Выглядел он малость угнетенно и подавлено. Подошел, хлопнул его по плечу.

– Что казак нос повесил?

– Да… Виноват я во всем пред тобой, господарь. – Проговорил он хмуро.

– Не бери в голову. Ты меня сколько раз из беды вытаскивал? А тут Абдулла отличился. – Я усмехнулся. – Я вам, как себе доверяю. Понимаю, всяко бывает. Ночь, темно, ты же короля с Пантелеем прикрывал. А это мой приказ был. Хранить его как зеницу ока.

– То верно. Но спохватился поздно.

– Следующий раз лучше думать будешь. Не кручинься и не накручивай себя. – Стащил с седла скатку. Махнул рукой Абдулле. Пантелей был приставлен к Жигмону, а татарин сидел недалеко, отдыхал. Поднялся, подошел.

– Да, господарь.

– Чуть спустимся. На рассветной стороне холма подремать хочу.

– Как пожелаешь. – Он улыбнулся, глянул на казака, произнес ободряюще. – Живы все. Не горюй.

Мы спустились немного, может шагов пятьдесят, семьдесят. Вокруг паслись кони, бойцы чистили их, приводили в порядок. Завидев меня кланялись, но от работы особо не отрывались. Многие спустили животных к реке, поили.

Я расстелил скатку на траве. Завалился. Прикрыл глаза. Вздохнул.

Как в детстве. Словно с отцом мы на выпас ушли. Деревенька недалеко, хоть и другая, но такая похожая на родную, что под Воронежем. И звуки те же – храпение лошадиное, переступание их ног, жужжание и стрекотание насекомых. Птицы поют где-то вдалеке, от леса доносится их музыка. Солнце всходит, пригревает, от земли холодок, а трава щекочет щеку.

Краса русская. Природа наша необъятная, так ты сердцу моему люба, ценна. Ты неотъемлемая часть того, что в понятие родина закладывается. Природа, народ, язык, культура наша, что руками людей создано и умом,книги великие, дела невероятные. Все это – Родина. И так уж сложилось, что и в этой жизни и в прошлой за нее стою я и с врагами внешними и внутренними бьюсь. И в этот раз на плечи мои ох какая непростая задача возложена.

Вздохнул, повозился и с мыслями этими провалился в добрый сон. Усталость и напряжение ночной вылазки взяли свое. А ощущение Родного дома позволили расслабиться.

– Господарь. Пора, господарь. – Это был Абдулла.

Я открыл глаза.

Солнце припекало уже прилично, хотя до зенита было далеко. Часа три спал. Значит мы здесь около четырех. Все же на допросы, разговоры и расспросы, ушло у меня прилично времени. Поднялся рывком, уставился вниз на речушку. Все те же кони, люди. Но видно что собираются уже.

– Дозоры что сообщили?

– Нет. – Татарин мотнул головой. – Но время. Как ты велел. Иван, проводник, сказал время.

И действительно, я же давал указания.

Загудел рог, протяжно, спокойно. Это был сигнал к сбору. Бойцы проверяли крепления седел, гладили своих скакунов, проверяли снаряжение, готовились к походу.

Поднялся, вместе с Абдуллой добрались мы до деревеньки. Там меня встретил всклокоченный Богдан. Видно что казак спал, и проснулся только что.

– Господарь. Готово все… Я еще до сна! Я все! – Выпалил он, дернулся, протер лицо ладонями, отгонял сон.

– Как конь мой? – Решился я спросить, хотя понимал, что скорее всего все с ним плохо.

Казак помрачнел тут же.

– Господарь. До сюда дошел, но… Вот-вот падет.

И тут мне в голову пришла мысль. Конь служил мне верой и правдой, но товарищ мой больше не мог идти. Убить? Как-то рука моя не поднималась. Бросить здесь? А если оставить деревенским. Может им удастся вылечить, выкормить, ляхам он зачем? Он больной. Вроде бы да – сильный, но нога повреждена. Плохой трофей в сложившейся ситуации, а крестьянам – подлечат и он им службу сослужит.

В бой он вряд ли кого сможет нести. Если сломана была нога, то на всю жизнь охромеет. А вот в работе, отчего нет.

– Где он?

Казак махнул рукой.

– Да вон. Привязал его, почистил. Но… Совсем он плох. Не дойдет до Дорогобужа. Он вообще…– Богдан вздохнул. Чувствовалось, что скакуна ему тоже жаль. – Он чудом до сюда добрался.

Подошел я к своей верной животине. Вздохнул. Погладил по морде, заглянул в глаза. Конь всхрапнул, склонился. Понимал он, что хозяин пришел прощаться. Понимал, что болезнь пришла не вовремя и не могу я его дальше с собой забрать. Умный он был и толковый.

– Конь мой верный. Служил ты мне. – Проговорил я спокойно. – Но, мне в бой идти, а ты… Нога подвела тебя. Друг мой. Я тебя здесь оставлю. Люди добрые, они о тебе позаботятся. Ты им опорой станешь. Вылечат.

Зверь мотнул головой, взбрыкнул.

– То мой наказ. – Я погладил его. – А, как смогу… – Вздохнул, понимал что не знаю, когда это будет. Может по зиме, а может… С моим ритмом жизни и риском, который я вечно на себя брал, может и никогда. – Как смогу, за тобой пришлю и выменяю на другого скакуна. Дождись только.

Он кивнул, словно понимал каждое слово.

Дальше я быстро договорился со старостой. Тем самым дедом. Он что-то блеял, мотал головой. Я пояснил ему, что взять коня мы не можем, с ногой у него беда. Оставляем. Просил вылечить, обещал за заботу после войны двух взамен, если все сложится. Дед от таких слов трясся. Понимал, что ответственность огромная и господарь за такое спросить может и… Прогневаться, казнить. Говорил ему, что не будет такого, но не верил дед, не понимал. Слишком ценным казался ему дар и за такое спросить могли.

Пояснил, что если поляки придут, а они еще тут будут, не уйдут, можно же сказать, что русские оставили, как больного. Нога – то у него реально повреждена. В войске он не нужен такой. А в хозяйстве.

В общем, потратив минут пятнадцать, я донес до старика общую идею. И несмотря на его несогласие, навязал свои условия. Он и отказываться боялся и соглашаться. Трясся весь. Но смирился с моей волей. Царь я для него или не царь, в конце концов.

Решив эту проблему я взлетел в седло, и мы все двинулись, ведомые проводником Иваном Зубовым через заболоченные места, по бездорожью к Дорогобужу.

* * *

Вчера он штурмовал укрепы на ЛБС. Сегодня – окоп 1941-го, «Наган» в руке и немецкие танки впереди. Выжить мало. Надо ломать историю.

/reader/589165