Текст книги "Патриот. Смута. Том 14 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Патриот. Смута. Том 14

Глава 1

Встречать ляхов мне было особо негде.

Как сесть за стол переговоров, если столов более-менее годных особо-то и нет. Хотя… Не убудет с этих напыщенных индюков за крестьянским обеденным посидеть. Каким бы побитым жизнью он не оказался.

Я распорядился, чтобы из одного дома вытащили и установили подле него на улицу стол и лавки. Бойцы засуетились, работа пошла быстро.

Солнце почти закатилось за горизонт. Вокруг деревеньки стоял легкий хаос устанавливаемого на ночлег воинства. Кто-то готовил еду на кострах, кто-то стоял в дозорах, кто-то чистил оружие или занимался лошадьми. Всем нашлось дело. Присутствовала некоторая неразбериха, беготня, суета. Народу – то много, переход был быстрым, вот и приводят в порядок все.

Ну а сама деревенька стала центром лагеря.

Пока ждал панов, обратил внимание, что мирное население, занимавшее на время постоя несколько меньше домов, чем обычно они занимали, поглядывало на нас с растущей надеждой. Женщины и дети, которые жались к взрослым, не покидали пределов одного двора. Забились туда всеми.

Вмешаться?

Когда я прибыл сюда оно уже так было. Понятно, что люди жили в разных дворах, но при виде опасности собрались все вместе. Ну и мои вояки, думаю постарались. Вряд ли кто-то додумался угнетать мирное население. Нет. Скорее сам факт того, что дома нужны для постоя, был воспринят как должное. Раз освободили, забились в одну хату, заняли там сарай и сеновал, то и ладно.

Поэтому после коротких раздумий лезть как-то само передумалось.

Радовало, что чем больше шло времени, тем как-то теплее и дружелюбнее смотрели эти люди на нас. Дикий, безмерный, даже безумный испуг в глазах сменился чувством опаски с присутствием интереса к происходящему. Население понимало, и это понимание постепенно проникало к ним в разум, свои. Свои пришли.

Примчался вестовой, поклонился, выпалил:

– Ведут, господарь.

Наконец-то, а то я уже засиделся.

Кормить и поить этих парламентеров я как-то и не собирался. Да и нечем было. Они же к яствам и напиткам небось привычны. Шляхта как – никак. Вряд ли ко мне послали рядовых казаков и слуг, скорее кого-то приближенного к Сапеге. А мы люди простые, меду и хмельного в походах не пьем, а из еды – чем бог послал. Щи да каша пища наша.

Канделябров в деревне, как и свечей, конечно же тоже не было. Нашлось некоторое количество лучин, но я надеялся, что разговор закончится по светлому, до темна.

Наблюдал издали. Пятеро их было.

Один крепкий, широкий, дородный. Шапка с павлиньим пером на голове, кунтуш красивый… Эх, разбирался бы я еще в названиях всех этих одежд. Мне что кафтан, что кунтуш, один черт. Второй только чуть покороче, на мой взгляд. Пояс, сабля – сущий пан. Такой моих бояр по цене одежды стоит.

С ним остальные, сразу видно люди может и благородных кровей, но больше охрана. Смотрят по сторонам зло, все примечают, подмечают, дивятся. Ну а мои сопровождают эту процессию. Полтора десятка.

– Как идут… Особенно этот, словно индюк. – Проворчал Богдан, даже хохотнул малость.

Телохранители замерли втроем за моей спиной, готовые к непредвиденным поворотам дела. Казак чуть правее, вблизи. Абдулла занял позицию сильно правее, сев у сеновала. Как бы извне наблюдая за происходящим. Не то чтобы он затаился, просто казалось человек не в теме, сидит отдельно что-то делает. Но я был уверен, он следит и занял такую позицию, чтобы иметь пространство маневра. Пустить свой лук в ход по любой цели. Ну а Пантелей за правым плечом стоял, как скала.

– Идут хорошо, главное, чтобы говорили так же. – Ответил я медленно наблюдая за процессией.

Вошли во двор и с порога заговорил дородный.

– Здравствуй воевода, именуемый господарем, Игорь Васильевич.

Он не кланялся, так, легкий кивок отвесил. Его люди были более учтивы и все же склонили головы в знак уважения.

Я как сидел, так и сидел, осматривал их. Выдержал пару мгновений, махнул рукой, указал на лавки подле стола.

– Здравствуйте шляхтичи. Встречаю вас по-походному. Садитесь, раз говорить пришли.

Они переглянулись. Уверен, ждали они чего-то иного. Может того, что я их словно царь буду встречать золотом и шелками? Или что? Может думали они, что тут шайка небольшая, полтысячи или тысяча человек, которые с их полковником говорить хотят. С гетманом. Или кто там для них сейчас Сапега? Сказать сложно, информации – то у меня мало.

Но, сейчас ее получим.

Дородный сделал пару шагов вперед, остальные следовали за ним. Замер вблизи противоположной части стола, уставился на меня. Взглядом буравил и понимал я, что пытается он понять, кто же это против него сидит? Что за человек и почему близ Вязьмы такое войско? Откуда оно здесь?

Судя по их лицам, никто из панов не ждал, что их встретит не тысяча, а ощутимо большее число войск. Нас – то было больше пяти тысяч. Причем добрая часть снаряжена непривычно для русских всадников. Шляхта – то обычно видела дворянское ополчение с луками саадаками. А тут и бронная конница и рейтары. И наемники в кирасах.

Да, конечно, амуниция на ночь снималась и видно было далеко не все. Но сам размер лагеря и наличие здесь разного рода вооруженных воинов, судя по всему, шокировали послов.

Молчание затянулось, и я задал вопрос.

– Как звать тебя, шляхтич? Кто ты? Откуда? С чем к нам пришел?

Дородный пан вышел из ступора, перестал пялить свои глазищи, прогудел.

– Станислав Липницкий, полковник гетмана Яна Петра Сапеги. – Подбородок шляхтича взлетел высоко. Рука инстинктивно поднялась, и он поправил свои пышные усы, подкрутил. – Я здесь по его поручению.

Что-то вы слишком высоко берете. И не врешь ли ты мне, пан? У Сапеги тысяча человек. Какой он к чертям собачьим гетман. Полковник, это может быть, это да. Если у Жолкевского, гетмана, было больше чем десять тысяч, и было у него четыре полковника, как мне докладывали. То как-то несопоставимые размеры сил и чинов. Ну да ладно, поглядим что еще скажешь.

– Воевода Руси, господарь Игорь Васильевич Данилов. – Продолжал буравить их взглядом. – С чем пожаловали, паны?

Судя по мине на лице, нужно было добавить что-то типа «Ясновельможный», но мне на это было плевать. Даже с двух башен плевать. Чинопочитание – вообще не мое. Ну а во – вторых, если так задуматься, то я тут без пяти минут русский царь, а пока господарь, и вроде как имею право их чуть ли не холопами звать. Так что вполне достойное обращение, чего они рожи – то кривят.

Я улыбнулся, вновь указал им на лавки.

– Присаживайтесь, паны. Мы в походе. Не в хоромах, не зазорно и так посидеть, говорить. – Прищурился. – Или вы мне что-то сообщить и обратно в город к гетману?

– Мы… – Липницкий кашлянул, собрался с мыслями. – Мы, господарь… – Слово давалось ему с трудом. – Мы здесь по слову нашего гетмана. Как мирные посланцы. Узнать хотим. Кто ты, что ты, чего хочешь и… – Он помялся. – Какому царю служишь?

Я хмыкнул.

– Беда у нас пан. – Ухмыльнулся. – Царей на Руси больно много было, а сейчас и нет никого вовсе. Все, кто себя царем именовал… Самозванцы и воры.

Следил за его реакцией и видел, что несмотря на напыщенное спокойствие, нервничает он прилично. Каждое слово улавливает, обдумывает, воспринимает и переваривает. Старый, опытный пан, точно сродни моим боярам, только думаю все же чином поменьше. Так – посланец боярский.

Продолжил неспешно:

– Я Руси служу, России. Как вы ее там у себя зовете? Московское царство? Ну а мы нечто большее в название вкладываем. – Ухмыльнулся. – Кто я, вроде уже сказал тебе. Что делаю здесь… – Выдержал паузу, буравил его взглядом. – Король твой, Сигизмунд по-вашему, Жигмонт по-нашему вроде как… Стоит он у города русского. И делать ему там явно нечего. Вот иду пояснить Сигизмунду из рода Ваза, что не стоит на чужое зариться. Негоже это.

Дородный шляхтич с трудом сдерживал раздражение. А его спутники вообще особо не старались этого делать. Речь моя им явно не очень нравилась.

– Скажи, пан Станислав, удовлетворил ли я твой интерес?

– Вижу силу немалую ты привел. – Медленно говорил шляхтич. – Вижу наемников собрал. Но… Я здесь не от имени короля стою, хотя конечно… – Он перекрестился. – Сигизмунд среди нас, шляхтичей, первый рыцарь и это неоспоримо… Я от имени славного рыцаря, гетмана Яна Петра Сапеги. И спрашивает он… Спрашивает… – Лицо пана становилось все более напряженным. – Спрашивает, зачем ты с ним видеться хотел и говорить. Мы же… Мы же люди разные. Ты, как говоришь сам, царству московскому служишь, ну а мы. Мы Речи Посполитой люди.

– Все так. Но вижу, ты отлично знаешь наш язык, пан. – Улыбнулся ему добродушной улыбкой. – И, многие из вас веры православной. Почему бы людям русским, на языке едином веру общую не исповедующим не поговорить о будущем. Общем будущем. – Я подчеркнул последнюю фразу интонацией.

– Так ведь война. Какое у нас может быть общее? – Напряженно спросил он.

– То гетману судить. Война сегодня, а завтра мир. Сегодня враг один, а завтра иной. Сегодня господин один, а завтра все измениться может.

Повисла тишина. Мой прямой намек заставил панов глубоко задуматься. По факту я им здесь и сейчас недвусмысленно так говорил об измене. Пока они молчали, я продолжал давить:

– Скажи, пан, ты сам какой веры?

– Я? – Он чуть отпрянул. – А это что-то значит?

– Вижу, латинянин ты. Православный сразу бы так и сказал. Не бойся…

– Я не боюсь, юнец. – Взревел дородный шляхтич. – Ты опозорить меня вздумал! Предлагаешь предать короля! Предать Речь Посполитую!

Люди вокруг него, те четверо, схватились за рукояти сабель. Окружили своего предводителя. Мои же, уже привычные к таким ситуациям, были в полной боевой готовности. Нас больше, у половины в руках аркебузы. Они и дернуться не успеют, как их изрешетят.

– Спокойно, пан. – Я поднялся. – Никто не собирался здесь тебя оскорблять.

Двинулся к нему огибая стол, следил за руками. Замер в паре метров. Слышал, как Пантелей и Богдан остановились чуть позади. Богатырь готов мигом выступить вперед, прикрыть меня. Ну а казак зашел справа, чуть что, и будет бить атакующих, если кто надумает кинуться.

– В моей стране долго была Смута. Смута, к которой вы, шляхта, приложили свою руку. Думаю ты был со своим гетманом Сапегой в Тушино. Думаю твои люди мечтали войти в Москву и… – Я ощерился по – волчьи, говорил холодно и зло. – Грабить. А может даже стать возле трона, если вор сядет на него. Так?

Он прошипел что-то в ответ, но это была тихая брань.

– Так вот. Все немного изменилось. И теперь я предлагаю, нет, не тебе, ты пешка, посыльный и только поэтому еще жив. Я предлагаю твоему гетману разговор. О чем? Да о том, что ваш король хочет слишком много. Вокруг него сидят не паны рыцари. – Я сплюнул на землю. – Нет. Рыцари иного толка, иноземцы. Думаю, ты понимаешь о чем я. Но ты католик, нам с тобой говорить – то особо не о чем. А вот твой гетман, он православный. Жаль, что он послал тебя.

– Мы не предадим короля. Не предадим Речь Посполитую! – Выпалил он.

– Вы? – Я усмехнулся. – Ее предал ваш король. Он втянет вас в большую войну на западе. Войну за интересы Папы, Испании, Священной империи против протестантов. И ваша славная кровь будет литься, литься, литься… Ваши родовые имения будут пустеть. – Я буравил его взглядом. – Видишь, к чему привела Смута мою землю? Видишь, что творится вокруг моего Смоленска? – Я махнул рукой окрест. – Эта деревня была богата и здесь жило много людей. Кого ты видишь? Где их сыновья и мужья? Где тот, кто владеет этой землей? Сколько его здесь нет? Жив ли он?

Он смотрел на меня со все более нарастающим непониманием.

– Я лишь хочу, чтобы вы, люди русские по крови, те кто живет в Великом княжестве Литовском, не лезли в это дело. Не шли за Польшей, за ее королем. Мы с вами ближе, чем вы думаете. Может быть не с тобой, пан. Но со многими из них.

– Ты призываешь к измене! – Взревел он.

Но в глазах троих из его сопровождающих я видел понимание. Эти более бедные шляхтичи были одной со мной веры и с ними было о чем говорить.

– Кто из вас православный? Кому осточертели латиняне, что дуют в уши вашему королю? А?

Я уставился на них, простых бойцов.

– Ты говоришь со мной! Не с ними! – Заорал Станислав Липницкий. – Я посол, а не они!

– Мы с тобой не поймем друг друга, пан. – Он был мне уже не интересен. – А вот кто-то из них. Кто?

Я задал вопрос и пристально изучал, но все они вели себя растерянно, удивленно.

– В моем войске каждый имеет право слова. – Заговорил я более спокойно. – В моем войске нет местничества. Воздается всем по делам их, а не по роду. Моя земля богата. Она угнетена иноземной заразой. Но, я не хочу воевать против своих братьев по крови и братьев по вере. Не хочу убивать их.

– Жолкевский сметет твои силы! Растопчет! Он уже идет к Москве! Трус! Ты прячешься здесь… – Пан краснел, пыхтел, глаза его расширялись, а рука крепко сжала рукоять сабли. Вот-вот и выхватит.

– Уймись! – Гаркнул я, как отрезал. – Не будь ты послом, я бы уже зарезал тебя, как свинью. – Понизил тон и произнес. – Убил бы, как Жолкевского.

Повисла тишина. Послы опешили, я видел как в глазах их все больше нарастает ужас и паника. Станислав Липницкий решил стать мучеником. Отдать свою жизнь ради Речи Посполитой, не согнуться, ответить на позорное, на его взгляд, предложение, жестким отказом. А отказ, как он мыслил, приведет к смерти. Только вот сопровождение не разделяло его стремлений.

– Жолкевский мертв. – Я говорил спокойно. – Его войско мертво. Все, почти все. Возможно кто-то смог сбежать из бойни, устроенной наемниками и казаками, но… не думаю, что их больше чем пара десятков. На Москву никто не идет. Это я иду к Смоленску. И если ваш король не уйдет по доброй воле… – Сделал многозначительную паузу. – Если он не уйдет, его ждет только смерть.

Массивный пан буравил меня взглядом.

– Не надо хвататься за оружие и провоцировать моих людей. – Отчеканил я. – Вы здесь гости. Но ведете себя неподобающе. Кто из вас православный? Один. Мне нужен один. Он отвезет письмо к гетману Сапеге. Остальных я верну завтра, после переговоров, живыми и здоровыми. Если… – Я сделал паузу. – Если Станислав Липницкий не начнет здесь доказывать, что он лучший рыцарь всего войска польского, с саблей в руках.

– Да как ты…

– Уймись. – Сказал, как отрезал.

Массивный пан покраснел, побледнел, пошел пятницами, а вот сопровождающие его резко переглянулись и вперед выступил один.

– Я, я готов. Михаил Сонгин, к твоим услугам, господарь.

Это был самый молодой из всех них. Даже удивительно. Обычно же мальчишки страдают юношеским максимализмом. Стоят на своем. А здесь что? Может быть в ином проявление юношеского гонора. Достали его паны польские, вечно себя выше ставят, а тут есть шанс как-то выделиться. Хотя все равно, странно несколько. Но судя по мимике и движениям, не врал и не из страха делал это.

Еще двоим было невероятно страшно. Ну а четвертый насупился и был готов отбиваться, дорого продать свою жизнь.

– Падаль! – Взревел Липницкий. – Кур…

Но я так глянул на него, что он мигом заткнулся и окончательно побледнел.

– Сопроводите остальных. Зла не чинить. В хату посадить, пусть сидят, думают. Завтра Сапеге их вернем. А то… – Я усмехнулся. – Наговорят там всякой дури своей. Неправду наведут.

Когда их уводили, я слышал как ругается себе под нос дородный пан. Негодовал он знатно, обижен был. И явно унижен. А это для шляхтича порой больнее всего. Когда гордость его и честь, как ему кажется, подвергаются таким испытаниям. Как пить гулять, так это норма. А как яриться на людях и за это получать ответку, так… Честь попрана. Чудной народ.

– Православный? – Я перевел взгляд на юнца.

– Да, господарь. Полоцкие мы. Сапегам давно служим. – Проговорил он. Стоял, вытянувшись по струнке.

– А чего ты пана своего не послушал? А?

– Если письмо доставить надо, это кто-то должен сделать. Если все тут помрем, что толку. – Ответил он довольно смышлено. – Ясновельможный пан Сапега должен правду знать.

Я уставился на него.

– Правду скажешь?

Тот перекрестился, произнес.

– И письмо передам, если нужно.

– Письмо будет. А еще скажи так. Говорить хочу с ним. Как православный с православным. Как русский с русским. Если не сговоримся, обещаю, клянусь, уведет он своих людей из Вязьмы, я ему мешать не стану. Но хочу, чтобы он со мной рядом встал. Не любо мне, что латиняне русских людей и православных тем более, к себе перетянули. Они же их с истинной веры собьют.

Мальчишка кивнул.

Через полчаса где-то письмо было составлено, написано и он унесся к своему гетману.

– Добр ты, господарь. Может кого из наших нужно было послать? – Проворчал Богдан, когда все уже было закончено и мы отправились с последними лучами солнца объезжать лагерь.

– Нашего и убить могли бы. – Покачал я головой. – А так. Попробуем поговорить. Не выйдет, да и черт с ним.

– Ты же их отпустить обещал.

– Обещал и отпущу. Только мы – то следом пойдем. – Усмехнулся я.

– Хитро придумано.

– А то.

Мы с телохранителями больше для порядка, чем с какой-то конкретной целью, объехали лагерь, вернулись в деревеньку, и я отправился спать. Ночью вряд ли что-то произойдет. Сомнительно, что Сапега будет делать какие-то вылазки, но дозоры должны стоять усиленные.

Лег спать в избе, глаза смежил, провалился.

Но, мыслям моим о спокойном отдыхе не суждено было сбыться.

* * *

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно – добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии – /work/464355

Цикл постепенно развивается и идет к своему финалу, НО! Впереди много интересного. Ведь поляков разбить, это дело, как вы видите – не простое.

Глава 2

Инстинкты не подводили.

Среди ночи я проснулся, услышав за стенами дома, в котором остановился на ночлег, какую-то возню. Шла перебранка. Прислушался. Вроде бы ничего критичного, не грохочут выстрелы, не звенит сталь. А раз говорят и бранятся, хоть и тихо, то это не ночная диверсия, а что-то иное.

Поднялся. В помещении были чертовски темно. Через световые окошечки под потолком, больше служащие для выведения дыма а не освещения, свет не проникал. Ночь на дворе, глаз коли.

Услышал, как завозился Богдан. Сейчас смена Абдуллы, а Пантелей спал без задних ног. Он ценил время, когда можно отдохнуть, но в моменты, когда надо, мог и двое суток держаться на ногах, а может и больше. Мы же с ним через многое прошли.

Вспомнился поход к татарам и волки на обратном пути. Вот это ночка была.

– Господарь. – Прошептал одними губами проснувшийся казак. – Что-то там.

Я поднял руку, но через миг понял, ее в таком мраке и не видно.

– Тихо. – Произнес одними губами.

Сам прислушался и понял, что это мой татарин там кого-то шлет, мягко говоря, лесом. Но тот, второй, голоса которого я не знал, напирал и требовал доложить.

А черт.

Я нащупал перевязь, накинул, затянул на исподнее. Прошел к двери.

– Я первый. – Выдал казак.

Дело верное, лезть в ночь самому не безопасно.

Он тоже снарядился, приоткрыл дверь, та скрипнула на деревянных петлях. Они вращались хорошо, но бесшумности особо создать было невозможно.

– Чего там, Абдулла? – Спросил он в ночь через мгновение.

Силуэт его на фоне двери был хорошо виден. Все же там, снаружи, было посветлее. И звезды, и луна, а еще отсветы горящих костров давали хоть сколько-то света.

– Шайтан. – Проговорил уже довольно громко татарин. – Разбудили.

– Да. Что там? – Казак вышел наружу.

Я двинулся следом. Замер в дверном проеме.

– Господарь, тут… Местные.

За спиной татарина стоял худющий, высокий человек в кафтане, перепоясанный саблей, и вестовой, его сопровождающий. Еще трое моих бойцов стояли в паре шагов, следили за порядком. Мало ли что этот боевитый мужик выкинет.

А выглядел он по – настоящему опасно.

Не смотря на явные признаки истощения и голода, а также дикой, давящей безмерной усталости, он словно загнанный волк смотрел на мир исподлобья, зло и яростно. Скалился, показывая щербатые зубы. Шрам пересекал его лицо. Часть волос отсутствовала. Такое ощущение, что их то ли прижгли, то ли выдрали. Простой пояс без узоров с саблей на нем подвешенной. Кафтан тоже простой, грязный, засаленный. Штопанный – перештопанный.

– Вот, человек служилый, к господарю. – Проговорил вестовой.

– Я говорить, до утра. – Прошипел татарин.

– Говори, коли пришел. – Сам я уставился на новоявленного гостя. – Кто таков?

Тот нехотя поклонился. Как-то недоверчиво.

– Иван Зубов. Дворянин смоленский. Здрав будь… господарь.

– Здравствуй. Ты от Шеина или как? – Это было интересно и сон как рукой сняло. Хотя утомление чувствовалось и после разговора нужно было еще поспать до рассвета пару часиков хотя бы.

– Да… То есть… Нет. – Смешался Иван. – Мы здесь… Земля наша тут. Шеин в городе засел, а нам задачу дал тут ляха грызть. Вот… – Он ощерился, улыбнулся, словно злой лютый волк. – Грызем, как можем.

Ага, значит один из партизан, получается. Тех самых, кто фуражиров бьет, по лесам прячется и шляхте не дает продыху. Налетает, убивает, отступает. И так они с осени тут воюют с переменным успехом. Вязьма – то из рук в руки переходила и у них была и у сил Лжедмитрия, и у царских сил, а потом у шляхты. А окрестные леса зачистить, освободить от такого рода озверевших в злобе своей от бесчинств на земле, что им принадлежала, дворян, сил никаких у ляхов не было.

– Ляха бить хочешь? – Спросил его прямо, смотрел пристально.

Он хмыкнул.

– Бить – то я его и так уже бью со своими парнями. Выгнать хочу. От падали этой землю свою очистить. А тут ты, господарь. Точнее нет… не так.

– А как? – Я улыбнулся.

– Войско – то мы раньше узрели. А вот кто его ведет, как-то понять сразу и не смогли. Следили, наблюдали. У нас тут… – Он дернулся, скривился. – У нас тут и воровские люди были и кого только не видели мы. А царя – то… Царем кто послан, не поймем. А здесь, видимо, коли войско такое, так это точно. Царское. – Он перекрестился трижды, поклонился мне в пояс. – Дождались, выходит.

– Ошибся ты. – Не стал я кривить душой.

Он уставился на меня не понимая.

– Сложно все, дворянин. Ляха мы бить идем. Это да, тут правда твоя. Но не царь я. И не царский воевода.

– Это как так? – Он удивился, чуть отпрянул. – А как же… Людей столько.

– Это еще не все. – Я усмехнулся. – Это только конница. Пехота следом идет. Дня через два здесь будет. Их там побольше чем нас здесь.

Он стоял, молчал, смотрел пристально, недоверчиво.

– А что до царя, так чтобы был он на Руси, Собор Земский собраться должен. Но ждать – то не можем мы. Никак нельзя, чтобы лях у Смоленска стоял. Вот и войско веду бить ляха.

– Кто же в Москве?

– Мои люди. Собор Собирают.

– Эка. – Он провел рукой по бороде, покачал головой. – Эка… Ну да и ладно. Коли войско свое ты на Смоленщину ведешь ляха бить, значит воевода ты. И мы тебе служить станем. Если нужны.

– Нужны. Только вот думаю я, что толку от вас больше будет не вместе со мной, с войском, а отдельно.

– Это как? – Он бровь вскинул, но почти сразу понял мою идею. Улыбнулся зло.

А я ему пояснять начал.

– Вы здесь по лесам воюете уже сколько? С осени. Каждое деревце, ручеек, тропку небось выучили. Так?

– Есть немного, господарь. Есть – Он закивал.

– Так вот. Мне надо, чтобы никто к Жигмонту, к Смоленску не попадал. Все гонцы, все вестовые должны пропадать, исчезать, словно не было их. Ужас должен поселиться в сердце короля. Такой ужас, от которого он сна лишится.

– Ужас…– Задумчиво повторил за мной Иван.

– Ну смотри, человек служилый, ты войско послал в десять тысяч на восток, а оно исчезло. Ты знаешь, что в Вязьме стоит твой верный полковник или гетман, черт там разберет, Сапега… – Я ухмыльнулся. – И в какой-то миг от него нет вестей. И нет и нет. И тишина. И только твои дальние дозоры все чаще сообщают, что видят каких-то людей, давящих, бьющих их дозоры. Налетающих, нападающих. Фураж и снабжение не идет. И что творится, тебе никак не понять. Как оно?

– Неприятно. – Кивнул согласно Иван. – Сделаем.

– Помощь тебе какая нужна в этом?

Он кашлянул.

– Людей просить не стану. – Мотнул головой. – А вот провизии. Каши, хлеба, мяса, это да. Мы же… Мы же чем бог послал последние месяцы питаемся. И ладно мы, кони. Коней – то мало уже осталось.

– Все будет. – Повернулся к татарину. – Абдулла, иди к Чершенскому. Он рязанцев ведет конных. Договорись, чтобы… – Вновь обратился к Ивану. – А сколько вас?

– Нас – то? – Он хмыкнул. – Ну если совсем прямо всех, то сотни две наверное наберется, только… Только собрать нелегко. Четыре отряда. Мой самый большой. Семь десятков с небольшим. К остальным гонцов пошлем. Только время.

– Время. – Я кивнул головой с пониманием. – Абдулла, договорись, чтобы им сотню заводных лошадей передали и провианта. Те из наших, кто без коней останется. Скажи Чершенскому, останется в Вязьме частью гарнизона. И из обоза им все скакуны вернутся.

– Сделаю. – Верный татарин кивнул.

– Спасибо, господарь. Мы в долгу не останемся. Мы эту гадину ляшскую… Бить будем. Из земли поднимемся, но бить будем.

– Так, Иван. – Я решил еще поговорить. – Скажи мне, а что ты о Сапеге думаешь?

Он уставился на меня, задумался, насупился.

– А что думать? И о каком? Ян, что в Вязьме или этот, второй, что при Жигмонте?

– Что думать? Вот смотри. Ляхи нам Смуту помогли устроить. Так?

– То не знаю. – Он мотнул головой. – То не ведаю. Я дворянин простой, господарь.

– Ладно. В общем так. Можно ли договориться с ними, чтобы они против веры католической встали, за православную. Против короля своего? – Изучал его мимику, она зачастую больше говорила о мнении человека, чем его слова. – Они же тоже люди русские. Знаю еще, что вроде Радзивиллы за веру православную стоят.

Он задумался, погладил бороду.

– Господарь. Мы тут почти год уже этих панов режем и бьем, а они нас. Злости…– Он себе по горлу постучал ладонью. – Вот по сих уже. Злости в нас. Сапеги, да, род древний, православный. Если бы не грызли мы друг друга этот год, я может быть с ними и говорить попробовал бы о чем-то. А сейчас, ты прости господарь… – Он толкнул вперед рукоять сабли своей. – Вот мой язык, который шляхтич понимает. Иного не дано.

– Понимаю тебя, Иван.

Да, злость и ярость пропитали эти земли и этих людей. Они воюют здесь давно, убивают друг друга, голодают. Они пережили тяжелую зиму, прячась где-то по лесам. Они видели все ужасы войны. Такая девочка, как та, что я встретил в одной из деревенек сегодня поутру – лишь малая толика о того, что видели все эти служилые люди. Как им договариваться с ляхами, будь то православные и русские люди. Как?

– Иван Зубов, ты же людей в плен брал, допрашивал, что говорят?

– Кричат по большему счету. – Он ощерился. – Кричат и просят.

Я пропустил это мимо ушей. Пояснил свой вопрос.

– Что в лагере у панов, что под Смоленском?

– А, ты про это. – Он хмыкнул. – Говорят, пушки скоро прибудут и тогда Шеину смерть. Еще говорят, что устали сидеть, хотят в поле нас всех бить, собрать и конями топтать своими, пиками колоть. – Усмехнулся невесело. – Еще говорят, что чем дальше, тем больше недовольна часть шляхты королем. Те, кто от Деметриуса к нему пришел, как Сапега, уходят. Уж больно Жигмонт на колдунов этих надеется.

– Колдунов?

– Ну да… Этих рыцарей, латинян. – Плечами пожал служилый человек. – Говорят, дюже умные они и все выкручивают себе на пользу. Говорят, чары знают и заклинания страшные. Говорят, сама земля под Смоленском стонет и ядом исходит. Травят они ее.

Ох, мистика какая-то опять пошла. Ну, а в целом ясно.

– Спасибо тебе, Иван Зубов. – Я кивнул ему. – Абдулла, иди с ними сейчас. И про коней договорись.

– Сделаем. – На удивление татарин не стал просить дожидаться утра.

Партизан поклонился мне, повернулся боком и вместе с вестовым и татарином двинулись в темноту. Ну а я развернулся и отправился досыпать. Интересная встреча, полезная. Хорошо, что еще несколько десятков человек примкнет к войску. Отлично, что они опытные следопыты и разведчики. Такие смогут навести шорох во вражеских тылах и полностью сковать информационное сообщение. А его отсутствие повлечет крайне положительные возможности для нашей стороны.

Тот же день, ближе к полуночи. Вязьма. Терем воеводы.

Панические настроения разрастались.

Причем безумие множилось и ширилось в своих проявлениях. Кто-то из видных панов, ротмистров, хорунжих требовал уходить к Смоленску. Кто-то наоборот, собрать весь полк, все хоругви в кулак и ударить по этим треклятым русским. Их же там не может быть больше тысячи. А что такое тысяча этой их поместной, дворянской конницы, пыль под ногами настоящих шляхтичей, крылатых гусар.

А в полку Сапеги было целых две хоругви, чуть больше двух с половиной сотен этих славных рыцарей. Яростных, отважных ветеранов.

Эти люди не раз опрокидывали русских во встречном бою. Показывали себя отлично. И именно они провозгласили его гетманом.

Сапега сидел в приемном покое терема. Сон не шел.

По меркам его здание и помещение были,не соответствующе статусу, малы. Но здесь, в этой стране, все казалось небольшим, если сравнивать с просторами. Пустыми, поросшими лесом, безлюдными. Волки и медведи, медведи и волки. И за власть над всем этим идет война. Зачем? Казалось бы такие похожие люди, русские и православные. Только у одних есть свой король, свое рыцарское братство, свои устои. А что у других? Что есть у их противников?

Честь? Да господь бог, какая честь. Они не сражаются в конном строю стремя к стремени уже давно. Копают. Делает ли это их бесчестными? Сказать сложно.

Свобода? Они раболепно слушают своего царя. Раболепно? Царя? Где, черт побери их царь? Кого они слушают?

Земля. О да, ее здесь много. Толку только.

И зачем мы здесь?

Сапега дернулся, отбросил другие мысли. Он здесь ради славы, денег, возможно власти, если повезет. Ведь почти свезло. Они посадили на трон своего человека, его скинули, но уже был близок второй. А это… Это могло решить много проблем внутри Речи Посполитой.

Он сидел за столом, развалившись в кресле, смотрел то на карту, то на потолок, то на дверь. Мысли сновали в его голове. То двигались медленно протяжно, то начинали сновать, словно испуганные мыши.

А за стенами слышался шум. Войско не спало. Войско самостоятельно пыталось принять решение, что им делать.

– Дьявол. – Процедил он. – Они же поутру придут ко мне. Все ясновельможные, все рыцари. Вот дьявол.

Он вздохнул.

И тут до ушей его донесся конский топот. Вестовой!

Сапега сел ровнее, собрался. Ждал. Один? Почему один. Он же отправлял пятерых. Где остальные? Что случилось? Вопросов оказалось слишком много, а вот ответов, нет. Но, сейчас все будет. Томительная минута ожидания и вот. Наконец-то!