Текст книги "Патриот. Смута. Том 14 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Веди. – Коротко ответил я. – А шляхту оставь другим.

Он кивнул, резко повернулся, вышел и почти что сразу в приемный покой, где мы с телохранителями как раз и отдыхали, ввели молодого шляхтича. Лицо его украшал огромный синяк, разливающийся под глазом, справа от помятого, но вроде не сломанного носа. Губа разорвана, кровоточит. Он инстинктивно облизывает ее, морщится. Рука сломана, висит на подвязке, хромает. Нога явно вывихнута, а может и сломана. Вид такой себе, далеко не героический.

– Я сшлясштичь, а не схолоп. – Он пытался говорить напыщенно, но получалось у него это весьма шепеляво. Русский его оказался весьма хорош. – Расзвясшжите руки. Я присзнаю плен. Я гонец. Я лицо…

Он замолчал, опустил глаза.

Видимо фраза о том, что он лицо неприкосновенное, при наличии такого синяка и ссадин прозвучала бы из его уст очень смешно. Парень это понял и не стал говорить. Смышленый.

– От кого и к кому?

– С кем имею чсесть. – Он сморщился. Губа болела и не давала ему четко говорить. Но скоро она совсем распухнет и как бы он вообще не перешел на булькающую речь.

Наглый, ну да и черт с тобой.

– Господарь московский, русский, воевода Руси, Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович. – Выдал я, уже как-то на автомате добавляя свои титулы и прикрутив в конец фамилию великого рода, князья которого правили на моей Родине в княжествах несколько сот лет.

Он уставился на меня с каким-то полнейшим непониманием, удивлением. Видимо набор титулов что-то говорил ему, но кто перед ним поверить и признать гонец не мог.

– От кого и к кому? – Повторил я свой вопрос.

– От короля Речи Посполитой Сигизмунда в Вязьму к Яну Петру Сапеге со срочным донесением. – Отчеканил вестовой.

– Сапега здесь. Что у тебя за дело к нему?

– Я не имею… – Тут я по его глазам увидел, что парень понял, тот к кому он несся сломя голову не в Вязьме, а здесь. А раз здесь, то возможно пленен или… Или восстал против его короля.

Миг и юнец выдал:

– Сапега? Как?

– Это долгая история. – Дал понять ему, что не намерен делиться информацией. – Ты мне сейчас все расскажешь, ответишь на несколько вопросов, а потом я передам тебя Яну Петру Сапеге в знак наших с ним добрых взаимоотношений.

– Добрых… – Протянул вестовой, не очень понимая как такое возможно. В его парадигме мира Сапега и я должны быть врагами. Молодой, мало что смыслящий в жизни, что тут сказать.

Я начал допрашивать его.

В целом ничего нового он мне не поведал. Основные факты только подтвердились. В лагере под Смоленском ждут артиллерию. Часть войска расползлось по округе и занимается откровенным мародерством и разбоем. Жалованье платится плохо. Но это, по мнению гонца, не столь важный фактор, ведь служить самому королю и канцлеру Великого Княжества Литовского, дело достойное и не стоит никаких денег.

Ага… Юношеский максимализм. Уверен, так думает далеко не большая часть войска Речи Посполитой, и тем более наемники.

Вестовой подтвердил мои мысли. Высказал идею, что некоторые корыстолюбивые шляхтичи требуют слишком много от короля. Они забыли, что такое честь и сражаются только ради денег. Еще он рассказал, что в лагере зреет негодование относительно того, что нет сведений от Жолкевского. Король уверен, что вестовые погибают и пропадают. Ведь войско великого полководца не могло просто взять и исчезнуть.

Я при этих словах хмыкнул недовольно, но не стал разуверять гонца. Продолжил расспросы.

Исходя из ответов, складывалась у меня вполне положительная картина. Смоленск еще может простоять какое-то время. В лагере есть некоторый нарастающий разброд и шатания. Жигмонт и его люди все больше нервничают из-за отсутствия информации, и что важнее, денег. Помощь с пушками вроде бы идет, но когда явится, не ясно. Казаки злятся на шляхту, православные на католиков. Один лагерь хочет больше преференций чем другой.

Пока что все это тлеет и мальчишка рассказывал обо всем это очень поверхностно. Но некоторые его слова вызвали у меня четкое понимание, что кинь спичку и полыхнет.

Жолкевского Жигмонт выдавил не просто так. Авторитет павшего полководца был силен, и продолжайся бы ситуация так, как шла при его присутствии, авторитет короля все падал бы и падал. Город взять не удается. Полководец советует одно, а король делает другое.

– Что латиняне, эти рыцари, что подле твоего короля вечно?

– Славные воины господа нашего, Иисуса Христа, молятся вместе с достославным королем нашим Сигизмундом. Они дают ему разумные советы и направляют силы. – Отчеканил вестовой.

Мы поговорили еще немного и выяснив все, что мне нужно, я отправил его к Сапеге.

Сам с сотней Якова тоже двинулся к нему.

Полк был уже построен, лагерь свернут. Люди изготовились к маршу. Когда я подъехал, Ян Петр говорил с вестовым, вскинул голову, уставился на меня.

– Помяли вы парня. – Мотнул он головой.

– Жив, это главное. – Я пожал плечами. – Жолкевский моих вестовых не пощадил. Всех перебил.

– Так вы его тоже… – Мотнул головой Сапега.

– Ладно. Строй своих, я слово сказать хочу.

Гетман воззрился на меня, но подчинился. Синяки под глазами его вновь увеличились. Видимо вечерний военный совет дал столько поводов для раздумий, что ночь пан провел совершенно бессонную.

Через пару минут не особо стройные ряды полка Сапеги были построены близ дороги. Прикажи, и двинутся маршем вперед к Смоленску. Я выехал вперед, прикрываемый своими телохранителями. Замер, взглянул на них.

– Славные воины Великого Княжества Литовского! – Заговорил громко, чеканя каждое слово. – Мы не враги вам! Помните это! Король Сигизмунд, Жигмонт по-нашему, вторгся на мою землю! Я хочу, чтобы он ушел! Я не хочу, чтобы лилась ваша кровь! И кровь моих людей! Довольно всего этого! Довольно голода! Поэтому! – Я набрал в легкие побольше воздуха. – Я решил предложить королю! Поединок!

Шляхта зароптала. Видел я, что переглядываются они, не понимают, как такое возможно.

– Поединок! Я господарь московский и он король Речи Посполитой. До первой крови. Победит он, я отдам Смоленск! И заплачу контрибуцию и будет мир вечный между нами. Одолею я. Он и все вы уйдете по домам! Это мое слово!

Воинство Сапеги гудело все громче, а сам гетман смотрел на меня широко раскрыв глаза и закипая от злости.

– Ваш гетман везет письмо с вызовом! И все вы! Свидетели этого!

Я подъехал неспешно, вручил Яну Петру свиток.

– Удачи. – Хлопнул его по плечу. – Удачи тебе, шляхтич.

Он процедил что-то сквозь зубы в ответ, толкнул скакуна, и мимо нас двинулась его шляхецкая тысяча. По дороге к переправе через Днепр, а потом к Смоленску.

Глава 10

Отправив Сапегу подобру-поздорову к Жигмонту, я занялся наведением порядка.

То, что было вчера сказано при польском шляхтиче,это только частичная правда. Тут же вслед за полком гетмана должен был отправиться целый сводный корпус. Луи де Роуэн и Чершенский.

Уверен, на переправе дело могло принять серьезный оборот. Казаки собирались спешно, были готовы. Я перекинулся с полковником парой фраз, прежде чем он перешел к тому, что волновало его больше всего.

– Господарь. – Он вздохнул. – Я человек простой, казак…

– Ты полковник мой, Иван. Говори, что на душе у тебя?

– Да что? Не нравится мне, что вслед за Сапегой этим идем. Он же шляхтич, он рыцарь Речи Посполитой, он предаст.

– Кого? Нас? – Я усмехнулся. – Так он нам и не служил. Я же вроде пояснил. Нам нужна была Вязьма и этот городишко. Нам нужно было пройти сюда как можно быстрее и без потерь. А если бы мы уперлись там в затяжной бой, штурмовали бы, то что?

Он глаза опустил, молчал.

– Ну убили бы мы их всех. Потеряли бы тысячу или больше наших. Застряли бы, ждали пока лазарет подойдет с пехотой. Нет.

– Он же оборону переправы усилит.

– Может быть, а может и нет. Ему к дядьке надо. Ты его глаза видел?

– Глаза. – Недоуменно воззрился на меня казак.

– Жадные до власти глаза у Сапеги. Его семья вторая по богатству в Великом Княжестве Литовском. Выше только Радзивиллы. Дядька его канцлер. Это один из двух важнейших людей в княжестве. Он больше за политику и экономику отвечает, у него печать, он канцелярией руководит. – Я усмехнулся. – Маршалок, конечно, должность более почетная. Он за двор отвечает. Но это больше пережиток прошлого. Фактически власти – то у Сапеги больше. Да и уверен, с маршалком Дорогостайским Сапеги дружны. Наш – то вон о нем очень по-доброму отзывался.

– Я мало чего в этом смыслю… Но мы же, господарь, мы же торопились, чтобы ударить.

– Нет. – Я хлопнул его по плечу. Посмотрел по сторонам. – Я тебе все потом объясню. Ты мне очень потребен будешь. Бояре. – Я сморщился. – Боярам я конечно верю, но ты и твои люди со мной от самого Воронежа идут. Поэтому именно тебя к переправам и направляю.

Он воззрился на меня, вскинул бровь.

– Ты не будешь ждать ответа Жигмонта. – Он вроде бы спросил, но вышло как-то по интонации, что констатировал факт.

– Я жду Тренко Чернова, который везет мне из обоза кое-что очень нужное и важное. – Улыбнулся в ответ. – Ну и сам он здесь управление наладит.

– Мои люди будут готовы в ближайшее время. – Не раздумывая ответил Чершенский.

– Высылай вперед крупные силы, где-то полтысячи. Чтобы шли в арьергарде Сапеги, давили ему на хвост. – Продолжал улыбаться. – А остальными силами, с тысячей французов, в полдень идите. Если Сапега что задумает, быстро мне вестового. Будет бой навязывать, в чем я сомневаюсь конечно, лучше держите дистанцию.

– А что переправы? Мы же к ним тогда основными силами только завтра к обеду выйдем.

– По ситуации. Если там на нашей стороне Днепра шляхта острожки построила, хотя я не думаю, наседайте понемногу, но в бой не лезьте. А если они на ту сторону перешли и там укрепились, то крепите нашу сторону. – Я вновь хлопнул его по плечу. – Задача в том, чтобы очистить нашу сторону реки от шляхты и дать им понять, обратно мы их не пустим. Полезут, нарвутся на остроги.

– Сделаем.

Мы перекинулись еще парой фраз о состоянии его полка, о том, как использовать французов и для чего, и я двинулся обратно в терем воеводы. Вроде бы задачи всем выданы, цели обозначены. Воинство должно здесь закрепиться, передовыми отрядами упереться в Днепр и сделать так, чтобы войско Речи Посполитой, если всей силой двинет от Смоленска на нас, не смогло быстро с наскока пересечь реку. Ну и постепенно зачищать окрестности. Сделать так, чтобы крестьяне могли вздохнуть хоть немного спокойно. Дать им понять что теперь мы здесь власть. Вернулась Русь к своим землям и своим людям. Стало щитом воинство славное против всяких татей.

Бойцы наводили в городе порядок.

Я такого приказа не давал, но видно было, что не по нраву русским людям в хаосе жить. Свободные от дел занимались разбором сожженных построек, растаскивали мусор, ломали то, что уже нельзя восстановить и чинили то, что поддавалось ремонту. Не гнушался русский воин помощи мирному населению, тем более слух прошел, что стоять нам здесь несколько дней, а может и недель. Поэтому дома приводились в порядок, а крепость так вообще полнилась народом, который по приказу сотников осматривал стены и башни, изучал что надо подлатать, думал как это сделать.

Несколько сотен самых моих верных и лучших легких рейтар как раз всем этим и занимались. Даже видел я бойцов из доспешной конницы. Естественно налегке, без броней, но принимали они участие в восстановлении Дорогобужа.

Во дворе терема воеводы мне доложил один из служилых людей, стоящих в охране.

– Господарь! – Он подскочил, поклонился, вытянулся по стойке смирно, смотрел мимо. – В приемном покое ожидают вас…

– Кто? – Я скривил лицо, хотя понимал, эти люди вообще – то ни причем.

– Князь Трубецкой и князь Воротынский. Их светлости.

– Понял. Мне нужно с людьми Ивана Зубова связь как-то наладить. Есть у нас их человек? Вестовой?

– А… – Он чуть расслабился, но мигом собрался. – Господарь, эти лесные, люди смоленские. Есть. Сделаем. Отыщем. Но… Они же по лесам… – Он чуть сбился.

– Мне он завтра нужен. Передай вестовым.

Боец закивал. Сомнительно, что это были его прямые обязанности, поскольку он стоял в карауле, но раз я отдал приказ, то сейчас же начнет исполнять, тут к гадалке не ходи.

– Действуй, взамен себя на пост поставь кого-то.

– Сделаю, господарь.

– Доложишь.

Боец умчался, а я двинулся в приемный покой. Бояре видимо тоже негодовали и пришли говорить.

Охрана вытянулась по струнке когда я прошествовал по коридору. В самом приемном покое помимо двух князей никого не было. Открытое окно, довольно светло. Двое пожилых, умудренных опытом, крепких, весьма заросших, отчего выглядящих еще более почтенными, полковников сидели друг напротив друга за столом. Мое место, естественно, пустовало.

– Здравствуй, господарь. – Проговорил Трубецкой.

– Здравия, Игорь Васильевич. – Вторил ему Воротынский.

– И вам утра доброго. – Я двинулся к месту во главе. – С чем пожаловали?

Поднялся Дмитрий Тимофеевич, засопел, начал:

– Мы к тебе, господарь, опасения высказать.

Иван Михайлович боевитый, несгибаемый старик, начал краснеть. Пот выступил у него на лбу. Благо шапка лежала рядом, а то он уже бы весь взмок. Все же горяч он был до жути. Но сейчас сидел, терпел, слушал. Пока что.

– Опасения? – Я уставился на говорившего князя.

– Да. Пехота наша еще несколько дней будет добираться сюда. Может даже неделю. Они только-только к Вязьме выходят. И, они все же устали. Это пешие марши, медленные, неповоротливые. – Заговорил, заходя издали, Трубецкой. – Нас тут не так много, как хотелось бы. Часть на север и юг разъедется. Часть, полковника Чершенского и французов, как я понял, ты к бродам отправил вслед за Сапегой… Ну и…

– Все так. – Я буравил его взглядом.

– А если поляки решат ударить? Как мы их бить – то будем? У Жигмонта там тысяч двадцать людей. Гусары. Нас меньше. А этот…

– А эта шляхецкая псина! Она все точно разложит своему корольку! – Не выдержал, шарахнул по столу Воротынский. – На кой его на совет звать надо было? Господарь! Игорь Васильевич! Мы же для тебя все! А ты так! Зачем! Я… Я всю ночь не спал, извелся. Думал уже во тьме к тебе идти, просить людей поднять и перебить эту падаль западную.

Он сбился, замолчал, тяжело дышал. Видно, накипело у него очень сильно и выдал сразу все наболевшее.

– Ты тоже думаешь, что Сапегу кончить надо было? – Я уставился на Трубецкого. – Вы же с ним в Тушино вместе стояли.

– Стояли. – Сморщился Дмитрий Тимофеевич. – Но там – то другое дело. Там – то мы против Шуйского были. И я против и он, стало быть. А здесь, мы же против его короля, господарь, стоим. Он же против него саблю не подымет.

– А как же рокош? – Я невесело усмехнулся.

Князья переглянулись. Воротынский вздохнул тяжело, сокрушенно замотал головой.

– На рокош наедятся нельзя, господарь. Ой нельзя.

– Я и не надеюсь. – Усмехнулся, глядя на них. – Пока не надеюсь. Если верите мне, то не суетитесь и делайте что велено.

– Он же про нас расскажет все. Сколько нас, чем вооружены, какими силами располагаем. – Продолжил выдавать свои доводы Трубецкой.

– Да. Король у него спросит о многом. О том, а как так вышло, что он вместе с нами до Днепра дошел. И что Сапега ему ответит?

Князья переглянулись, молчали.

– Дальше. Его дядька, канцлер. Это чего-то, да стоит. – Я уже говорил это Чершенскому, но пришлось повторять и этим двум опасающимся господам.

– Это все понятно, но Жигмонт…

– Кого он на нас поведет? Князья. У него двадцать тысяч в подчинении. Но, но! Вы говорите у нас силы разойдутся по окрестностям. Так и у него они уже разбрелись и заворовались. – Я начал говорить спокойно, холодно. – Денег в войске нет. Наемники могут вот-вот восстать. Десять тысяч казаков, это считай половина разбойники, готовые разбежаться. Итого двадцать тысяч минус – половина казаков, минус наемники. Это сколько? Тринадцать с небольшим. Дели на два. Ведь кто-то же еще грабит окрестности. Сколько? – Смотрел то на одного, то на другого. – Выходит где-то семь. Семь тысяч. Кого он может вот взять и что-то с этим всем делать. Да еще как делать? Он же осаду держит. Там в Смоленске с Шеиным сколько? Пять тысяч?

Они молчали, а я спокойно смотрел на них.

– Нет, силой большой он к нам не придет. Ждать сам будет. Может быть, может быть. – Я протянул эту фразу. – Выведет тысячи три, четыре к Днепру, но. Тут же получается, что Сапега наш к ним придет и люди его говорить начнут, в войско вольются и пойдет разброд и шатания полнейшие.

– Это как?

– Кто-то расскажет про то, что мы всю шляхту перебили, кто-то о том, что у нас тут французов целых пять тысяч…

– Так две, господарь. – Мотнул головой Трубецкой.

– Ты панов что ли не знаешь? Они же приукрасить горазды. Кто-то скажет тысяча, кто-то две, а кто-то пять. Как в базарный день на рынке. Кто во что горазд, тот то и орет. – Я усмехнулся. – Как оправдаться? Как перед собратьями сказать, что русские их купили и за деньги сдана была Вязьма и Дорогобуж? Так прикрыться можно тем, что русских целая Орда. И что это повлечет?

– Что? – Прогудел Воротынский.

– Сомнения, которые перерастут в хаос, смятение и, если нам повезет, панику. Они будут ждать удара. Они будут все больше и больше бояться. Или, наоборот. Соберутся и ударят, бросив Смоленск.

– Вот! – Взревел он. – Ударят! А мы что!

– Если ударят прямо всей силой, мы отойдем. Нам же главное блокаду со Смоленска снять. Заманим их к Вязьме, с пехотой соединимся. Шеин им все коммуникации перережет, и они с голода подохнут. Так что… Не верю я, что Жигмонт полный идиот. Он будет сидеть и ждать. Запросит еще сил в Речи Посполитой. Будет письма писать. Войско укреплять. К Днепру пошлет людей.

– А мы? – Сухо, явно понимая что перегнули они палку, выдал Трубецкой.

– А мы силы соберем, и я тут кое-что придумал. Но пока не додумал до конца. Как домыслю, сразу все вам сообщу. – Тут я сильно кривил душой. Они, если все выгорит, уже по факту увидят плод моих стараний.

Князья переглянулись, поднялись, поклонились.

– Вверяем тебе, Игорь Васильевич, господарь наш, жизни наши. – Выдал Трубецкой. Воротынский повторил.

Ну а дальше началась обычная рутинная работа.

Встречи, советы, приказы, отправка отрядов, выслушивание вестовых и вновь их отправка. Я с нетерпением ждал вечера. Была у меня все нарастающая надежда, что все же друг мой, Тренко Чернов, успеет. Причем мне был нужен не только и не столько он, а то, что я требовал доставить из обоза.

И вот солнце начало закатываться за горизонт и наконец-то он явился. Усталый, запыленный, взмыленный. Конь под ним выглядел не лучше, как и лошади пятерых сопровождавших его людей. Один из них вообще больше походил на живой труп, так истощен был. И это насторожило. Видно было, что человек вез какие-то новости сильно издалека.

А вот имущества не было.

– Здравствуй, господарь. – Тренко сполз с лошади. Кавалерийской, усталой, покачивающейся походкой он двинулся ко мне.

– Здравствуй, собрат мой, друг сердечный. – Я спустился по ступеням во двор. – Здравствуй, а где то, что я просил?

– Перегружать с одних лошадей на других тяжело в пути. Заводных мало взяли. Поэтому я к тебе, а груз должен завтра, самое позднее к полудню быть. – Он увидел недовольство в моих глазах, добавил. – Прости господарь, не думал я, что так… Так важно.

– Завтра до обеда, сойдет. – Я улыбнулся, хотя все же отсутствие нужного снаряжения выбивало меня из графика. Нужно действовать быстрее, хотелось бы действовать немедленно. Но ничего, где-то в ином месте график ужмем. Сапега – то еще до Жигмонта не добрался. Он сейчас у бродов. Конечно гонцы вестовые уже сообщили все, что только могли, и туман войны для короля Речи Посполитой рассеялся. Но основные действия начнут разворачиваться в польском лагере только завтра к ночи. Конечно же нас там не будет, и что там будет твориться неведомо. Но, это и не так важно. Для дела.

Тренко подошел, поклонился уже в пояс. Разогнулся. Я усмехнулся, сделал шаг вперед и хлопнул его по плечам, обнял.

– Рад тебе. Очень рад. Как в войске?

– Все более-менее. Шведы спокойны. Наемники не бунтуют. Ну а наши… – Он усмехнулся. – Наши науку перенимают. Идут строем, маршируют. Серафим важный стал. Толковый он оказался воевода. Не думал… Знал, что прошлое у него далеко не спокойное было, но чтобы так.

– Серафим нам самим богом послан. Так мужиков организовать, это талант нужен. Из крестьян пикинеров сделать, которые еще и стоять могут, а не драпать.

– С божией помощью. – Тренко перекрестился.

– Кто это с тобой? – Я перешел к делам. – Вижу издалека гонец. Накормить бы или дела срочные?

– Из Москвы, летел. Срочно, но… – Он хмыкнул. – От того, что мы поедим, кваса попьем, особо ничего не изменится. Дела то дальние, хотя и неприятные.

Я нахмурился.

– Восстал кто?

– И, да и нет, господарь. Ладно. Чего уж. – Тренко махнул рукой, подозвал бледного, утомленного до крайности парня. Проговорил. – Давай сам. Все, что мне излагал.

– Господарь, Игорь Васильевич, я с вестями из Москвы. – Начал он негромко, утомленно. – От Григория Неуступыча Тарарыкова.

При упоминании моего верного снабженца и, по факту, министра экономики или уже премьер-министра, сердце мое екнуло. Свалил я на него всю работу. А дел там невпроворот. Но я уж лучше подальше от всей этой боярской кухни, поближе к реальным делам. Он человек хоть из низов, но невероятно толковый оказался, а противостоять – то ему особо некому. Все самые высокие чины, представители боярских семей, со мной тут в войске. А как вернемся, страну уже и не узнать будет. Григорий порядок наведет.

– Что там? Что стряслось?

– Гонец с севера… – Он задумался, прикидывая время. – Четыре дня я в пути… Значит дней пять как прибыл гонец с севера. Из Новгорода через Тверь шел.

Смотрел на него пристально, хмурился. Раз человека прислали в такой спешке, то что-то случилось сложное и экстраординарное.

– Так вот. – Вестовой губы облизнул. – Лисовский тверские земли разорил и к Новгороду двинулся. А там… Оттуда гонец тоже был. Весть принес, что король Шведский дюже зол на письмо твое, господарь. Войска собирает, войной грозит. Говорят, гонцы посланы и Горну, и французам, и прочим полковникам наемников.

Я слушал внимательно. Ситуация была неприятная, но в целом я-то к ней готов был. Жаль, что так рано, была надежда, что еще месяц у меня в запасе будет. Думал, что письма к королю будут восприняты, как нечто сомнительное и введут его в состояние непонимания и хаоса. А тут собрался воевать за обещанное Шуйским.

Поглядим, что сможет.

– Что еще?

– Еще в Пскове низы бунтуют. Там говорят царь Деметриус появился. – Лицо гонца выглядело удивленным.