Текст книги "Патриот. Смута. Том 14 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Загремел под сапогами пол в коридоре, отворилась дверь, человек вошел. За ним шло еще двое – охрана, сопровождение, так положено.

– Ясновельможный пан. – Начал пришедший с порога, сделал шаг, поклонился. – Пан гетман, я от московитов с письмом и словами.

– Где остальные? – грозно спросил Сапега. В темноте, разрываемой светом пары свечей в канделябре на столе и относительной тишине, голос его гудел громко.

– Станислав Липницкий, ясновельможный пан. – Вестовой вновь поклонился. – Он вел себя… Вызывающе. Излишне вызывающе.

– Что⁈ – Сапега подскочил.

– Он жив, ясновельможный пан. Господарь Игорь Васильевич оставил их у себя под надзором, чтобы… – Он кашлянул. – Чтобы славные рыцари смогли отстать. Он обещал завтра вернуть их в целости и сохранности.

– Кто? – Протянул Сапега.

Он слышал о каком-то воеводе. В письме читал, что некто Игорь Васильевич хочет говорить с ним. Но кто он такой? Кто этот человек?

– Игорь Васильевич Данилов. Это человек, который ведет русское воинство. – Вновь поклонился вестовой. – Если мне будет дозволено, я бы хотел… Я бы хотел передать слова с глазу на глаз.

– Что? – Сапега поначалу не понял, чего от него хотят. С глазу на глаз, что за бред?

– Это очень деликатный разговор, ясновельможный пан.

Сапега махнул рукой. Охрана переглянулась, вышла. Вряд ли их лидеру что-то угрожало.

– Говори.

Михаил Сонгин подошел, протянул с поклоном Яну письмо, отступил на шаг.

Глаза гетмана уставились на сургучную, да да именно сургучную, столь не типичную и дорогую для этих московитов, печать. На ней был изображен единорог. Дьявол! Единорог, это же… Холодный пот пробил Сапегу. Он моргнул раз, другой. Наваждение. Да нет, не может быть.

– Ты же из-под Полоцка… – Он вспоминал как зовут этого юнца, вестового. – Михаил.

– Да. – Он склонил голову.

– Ты видел печать? – Глаза Сапеги сузились.

– Конечно. Я приметил перстень на руке Игоря Васильевича. Я думаю это многое значит, ясновельможный пан. Поэтому решил говорить с вами лично. – Он поклонился. – Я знаю, что ваш брат был под Полоцком, тогда давно, еще когда царь Иван…

– Двоюродный брат. – Вздохнул гетман, давно они не виделись. Андрей Иванович остался на Родине. А он, он здесь, как и Лев Иванович. А ведь именно Лев стоял за избрание Федора, сына Великого Ивана на престол Речи Посполитой, чтобы был союз. Великий союз Польши, Литвы и Московии. И вся эта война, все эти распри хотя бы на годы прекратились.

– Он похож? – Процедил гетман после того, как пробежал письмо глазами.

– На кого? Ясновельможный пан?

– На… – Сапега осекся. Откуда мальчишке знать, похож ли этот Игорь на своего предка. Ведь он не видел его.

Прочитанное насторожило гетмана. Рискованно. Очень рискованно. Но… Черт возьми. А что он теряет? Жизнь? Вряд ли этот господарь, как он пишет о себе, убьет его. Ему нужен союзник. Но… Дьявол! Это предательство. Или? Или это освобождение от засилья проклятых иезуитов.

Как же сложно.

– Что он сказал?

– Он сказал, ясновельможный пан, что хочет мира. Хочет, чтобы православные и русские жили вместе, стали едиными, насколько это можно. Чтобы распря эта вся завершилась, и чтобы король наш… Король Сигизмунд уходил.

Чувствовалось что парень что-то недоговаривает.

– Что-то еще?

– Да, ясновельможный пан. Да… – Парень занервничал. – Он сказал, что все войско Жолкевского мертво.

* * *

Новый хит от Дамирова!

Самый опасный маньяк страны сбегает из мест заключения. Остановить его может только следователь Илья Мороз. Но он давно ушёл из системы, прячется в глухой деревушке и доит козу

ЧИТАТЬ: /reader/580210

Глава 3

Раннее утро. Вязьма. Терем воеводы.

Ночь выдалась непростой.

Слова Михаила Сонгина никак не выходили из головы Сапеги. Мертво. Войско мертво! Как? Как, дьявол, такое возможно? Больше десяти тысяч человек, из которых половина, если не больше, это гусария. Самые лучшие, отважные, лихие рыцари Речи Посполитой. А еще вдвое, если не втрое, больше коней, повозки, слуги.

У русских есть посошная рать, а у нас каждому шляхтичу потребен слуга. Без него никак невозможно в доспехи облачиться. Да, многие из казацких хоругвь шли в поход одни, рассчитывали, что он будет легкой прогулкой по этой бескрайней, всепоглощающей земле. Даже некоторые гусары оставили добро, шатер и прислугу у Смоленска. В тот момент им казалось что это увлекательная прогулка. Ведь Москва уже открывала им свои двери.

Что могло пойти не так?

Дьявол!

Самозванец разбит, Шуйский сброшен с трона. Мстиславский собрал бояр и ждет их в Москве. Конный марш должен был пройти быстро и решительно. Лихим ударом они быстро должны были влететь в столицу московского царства. И что?

Ложь. Не может быть. Как такое возможно? Хоть кто-то же должен выжить.

Сапега, совершенно не выспавшийся, разбитый, помятый, ходил из стороны в сторону по приемному покою. Он покинул его на несколько часов. Попытался поспать в комнате воеводы. Сущей каморке на втором этаже. Сон был тяжелым, тягучим, рваным. Он словно проваливался в бездну, во тьму, вырывался оттуда в поту. Ворочался. Ночь не принесла ему отдыха.

И вот сейчас, с рассветом, он ходил из стороны в сторону. Ждал.

Наконец-то затопали сапоги. Ему доставили того парня. Того самого, которого он посчитал умалишенным.

Ввели, избитого, изможденного, совершенно ошалевшего, с широко раскрытыми глазами. Казалось, он не видел ничего вокруг. Юный шляхтич хромал, припадал на одну ногу. Лицо его искажала гримаса боли при каждом движении. Одежды его были грязны настолько, что бархат, из которого было сделано верхнее платье, сложно было опознать под слоем грязи. Пахло… Да что там! Смердело от него невероятно.

Сапега был виноват в этом всем сам.

Он после первого взгляда на этого дезертира приказал кинуть его в поруб. Даже не слушал особо. Там в общих чертах какой-то бред о том, что войска Жолкевского нет. Оно перестало существовать. А вот сейчас, все отчетливее это казалось правдой.

– Ясновельможный пан. – Парень попытался сделать какой-то реверанс. Скривился. Помимо ноги у него еще была повреждена рука. Возможно, сломаны ребра. Сапега отметил, что стоило бы его отправить к лекарю, а не томить дальше в подвале. Если… Если он толком объяснит, что случилось и где. Где! Дьявол! Войско Жолкевского.

– Как тебя звать? – Резко и грубо спросил гетман.

– Кшиштоф. – Он попытался встать прямо и выпятить грудь, но движения причиняли ему боль, и он замер как-то кособоко, сопел и морщился. – Кшиштоф Бонар из Олькуша, ясновельможный пан.

– Ты сказал, что войско Жолкевского разбито? Так?

– Все так, ясновельможный пан. – Он сжался, от него повеяло страхом.

– Как это случилось?

Охранники, что стояли за спиной парня, переглянулись. Слышать такое им было тяжело. Не хотелось в такое верить. И чувствовалось, что если парень говорит правду, это станет для них тяжким ударом.

– Я… – Он кашлянул. – Я не понимаю. Мы, мы встретили войско русских где-то за истоком Москвы-реки. По дороге к Можайску, на поле…

На поле! Чуть не выкрикнул Сапега. Он с трудом сдержался. Можно было бы понять провал штурма Можайска. Это все же крепость, там враг мог выкинуть какую-то хитрость. Да и шляхта никогда не любила и не особо умела осаждать и штурмовать укрепления. Именно поэтому они двинулись налегке, на сколько это было возможно. Быстрым рейдом взять столицу и сказать всей этой Руси – мы здесь власть!

Парень тем временем продолжал:

– Там есть еще какой-то сожжённый монастырь или храм. На пологом холме.

– Так. – Сдержав свой порыв, угрюмо слушал его Сапега.

– Ясновельможный наш пан Станислав Жолкевский поделил войско. Против их основных сил он поставил три линии. На фланг отправил малые силы… – Шляхтич облизнул губы. Взгляд его был устремлен к бутылкам и прочей снеди, стоящей на столе в приемном покое. – Я был в первой линии. Мы ударили. Ударили и… Конница отступила, вывела нас на пушки… И… Мы бились как львы, но…

Он был в смятении.

– И? – Скрипнув зубами процедил Сапега.

Пушки! Да, черт, у русских есть пушки. Какого дьявола вы полезли на них! И да, если первая линия попала под огонь, то как… Как у этого Игоря Васильевича получилось разбить еще две! Две линии! Отборных польских гусар?

– Колдовство. – Кшиштоф неловко перекрестился, кривясь от боли. – Это были не просто ядра и не картечь. Цепи… Я видел цепи, разрывающие коней и людей.

Дьявол!

– Дальше. – Процедил Сапега.

– Потом, потом я выбрался из боя. Нас гнала их конница. Я видел, что фланги увязли в бою с пикинерами. Пики братьев сломались. Первая линия отошла, понеся тяжкие потери. Много братьев и могучих скакунов полегло. Я тоже остался без… Без своего коня. – Лицо парня явно выражало скорбь. Он любил своего верного спутника, как и все славные рыцари. Любил, вероятно, больше чем слугу. Ведь у него должен был быть слуга. – Потом… потом. Ударила вторая линия и…

– И?

– Она проломила центр построения московитов. Как раз там, где были пушки. Ушла в тыл и… – Он пожал плечами. – Она исчезла.

– Исчезла?

– Да, ясновельможный пан. Да. Христом богом клянусь. – Он вновь перекрестился. – Она ушла туда и ее не стало. А перед нами появился ряд пикинеров и мушкетеров. А над холмом поднялось знамя и тогда…

– Знамя? – Перебил его Сапега.

– Да, красное с ликом господа.

Зубы Сапеги скрипнули. Знакомое знамя, знакомая печать. Царские символы, которых не видели давно, с самого начала Смуты в московии. Если верить тем, кто был здесь с самого начала, даже люди верные Годунову сражались под иным знаменем. За Шуйским и Лжедмитрием тоже шли не под такими стягами. Красное знамя с ликом. Единорог. Да что же это. Неужто сам он поднялся из могилы и пришел навести порядок?

– Дальше. – Зло выдал он.

– Ясновельможный пан Станислав собрал силы и ударил туда, где было знамя. На холм, на монастырь. Что там было, я… Я не ведаю. Я лишился лошади и был ранен. – Шляхтич тяжело вздохнул. – Третья волна ударила на русских пикинеров. Завязался бой. Я видел как мы побеждали, но в миг… – Голос его дрогнул. Глаза расширились. – Это… Это было, ясновельможный пан. Мне не показалось.

– Что? – Выпалил Сапега.

– Рухнули стены монастыря там, на холме и по полю, разнесся колокольный звон. Откуда ему взяться? Откуда! – Шляхтич дрожал, ему было чертовски страшно. – Я поначалу не понял, не осознал. А из леса… Из болот на наш лагерь полезли мертвецы…

– Что?

Глаза Сапеги округлились. Охранники, все еще стоявшие позади рассказчика, опешили.

– Не знаю, ясновельможный пан. Сам не знаю. Но они были везде. Русские. Кричали, орали, налетели на наш лагерь. Стали жечь, грабить, убивать. Я был там. Я… Я попытался остановить их с такими же как сам, с теми, кто лишился лошадей и не мог идти в бой, как рыцарь. Пара хоругвь пришла нам на помощь. А дальше… – Он хватал ртом воздух, говорил быстро. Возбуждение его достигло предела возможного, глаза выкатывались из орбит, руки и само тело тряслись. – А потом они отступили. А наши силы, те что остались, отошли к лагерю.

– Остались? Как?

– Не знаю. Это… Это уже был разгром.

Безумие какое-то.

– А что Станислав?

– Ясновельможный пан… Он попал в плен.

– Плен! – Выпалил Сапега. – Как?

– Я… Я не знаю. Его вывели на поле. Так, чтобы мы все, все кто скрывался в лагере, видели и… И…

– Что? – Казалось бы удивить Сапегу чем-то еще было нельзя, но этот парень очень старался и каждый раз выдавал какую-то невероятную информацию.

– Этот русский… Вроде как сам их царь. Он… Он. – Глаза шляхтича были широко раскрыты, голос дрожал. – Он убил его.

– Сам?

– Да. Да! Ясновельможный пан. Да! Сам! Своей рукой.

– Русский одолел Жолкевского на саблях! Бред! Ты лжешь!

– Христос и богородица свидетели. Само небо и сама эта проклятая их земля! – Взревел в ответ Шляхтич. – Убил! А потом сказал, чтобы мы сдавались. А потом… Потом…

– Вы сдались?

– Нет. Он ушел и тут взревели трубы. Наемники и один из полков московитов пошли на штурм лагеря.

Сапега смотрел на него и понимал, что если лагерь был окружен, то потери могли быть колоссальными. А судя по всему, те самые «мертвецы», о которых говорил этот напуганный мальчишка, были какой-то легкой пехотой, прошедшей лесами и болотами в тыл построений Жолкевского. Если так, если это правда, а не горячечный бред и безумный вымысел, то…

– Из леса по нам вновь ударили. Били из пушек. Мы… Мы не знали куда прорываться. Поначалу смерть Жолкевского от рук их царя… Она… Она шокировала нас. Сам удар, он тоже. Он ввел нас в панику. А они… Они окружили и перебили всех. – Он осекся. – Почти всех. Я… Я, ясновельможный пан, сражался. Но понял, нужно… Нужно сообщить и смог. Мне чудом удалось. Я схватил какую-то лошадь и в неразберихе, в пороховом дыму, смог уйти. Конь пал. Я шел через леса и болота и вот… Вот я здесь. – Он уставился на Сапегу. – Они, они убьют нас всех. Это… Это не люди, это звери. Чудовища. А ведет их… Храни нас господь. Сам Дьявол.

Сапега не знал что ответить на эту тираду, вздохнул. Повисла тишина.

– Отвести его к лекарю и… Черт! – Он зло взревел, вымещая накопившуюся усталость и дикую злобу на тех, кто ни в чем не был повинен. – Дайте ему помыться и найти что-то из вещей. Он шляхтич, а не холоп!

Охрана переглянулись, засуетились.

– Да… Да… Ясновельможный гетман, мы все… Мы сейчас.

А юный шляхтич замер, смотрел на Сапегу. Произнес.

– Зря… Зря мы сюда пришли. – Осунулся, повернулся и побрел вслед за охраной, продолжая бубнить. – Смерть… Нас ждет только смерть.

Дверь закрылась и Сапега яростно саданул кулаком по столу. Схватил первое, что попалось под руку. Это был какой-то кувшин. Полный жидкости. Метнул в стену. Раздался звон, напиток источая приятный пряный аромат, потек, брызги разлетелись в разные стороны. Лужа образовалась на полу.

– Дьявол! Дьявол!!! – Заорал он.

Вдохнул, выдохнул.

Стой! Стой. Этот человек смог одолеть Жолкевского. Убить… Да, Дьявол! Убить тысячи отборнейших рыцарей Речи Посполитой. Это… От такого оправиться будет нелегко. И что, что сможет сделать Сигизмунд? Что он будет делать? Да что? Он же не ведат ровным счетом ничего. Он уверен, что Жолкевский идет к Москве и вот-вот там все закончится. А потом оттуда придет письмо к Смоленску, лично Шеину от нового избранного царя или этого их русского сейма. Как он у них зовется? Боярская дума? Земский Собор… сложно все у этих московитов.

Но! Но. Король в неведении. Надо! Надо слать гонца.

Сапега метнулся было к столу. Позвать писаря, составить документ. Замер. Злобная улыбка стала расплываться на его лице. Он резким движением сел на лавку.

– Стой. Стой Ян. Подумай. Погоди. – Начал он тихо шепотом говорить сам себе. – Жолкевский уже мертв. Если этот парень не врет, а похоже на то, что он говорит правду. Уже нет шести тысяч лучших польских рыцарей. Польских. Что важно. У Жолкевского почти все люди были собраны не у нас. Великое Княжество Литовское. Моя страна. Моя Родина. Они пострадали? От этого разгрома пока что нет. А хочу ли я, чтобы мы пострадали? – Он забарабанил пальцами по коленям. Вскочил, начал бродить из стороны в сторону.

Молчал, такое вслух говорить нельзя было даже шепотом. Но мысли, мысли все больше пугали и в то же время возбуждали его.

Король. Мой король. Король Речи Посполитой лишился части войск. Какой из? Самой преданной, близкой ему. Все же Король всегда опирался в первую очередь на Польшу, на коронные земли, а Литва, пограничье с московией,это все вторично. Здесь все иначе. И вот, ситуация… Ситуация, когда мы! Мы! Литовцы! Русские люди по крови и православные, сможем наконец-то сказать о том, что мы равны. Закончится эта эпоха, когда мы всегда на втором месте.

И что?

Король, он лишь первый среди равных. Он такой же шляхтич. Поддержи его, он запомнит. Но по добру ли, или… Или потом отплатит злом? Но. Но кто против него сейчас стоит… Он же предлагает мне…

Сапега расправил плечи. Уставился на стену.

– Король! – Улыбнулся Сапега. – Король, а почему бы и нет?

* * *

Утро встретило нас ветром и легким моросящим дождем. Не сильным, но неприятным. Непогода заходила. Но, вроде бы на востоке, где алело восходом небо, виднелись просветы голубого неба.

Красота.

Словно столбы, пробивающиеся через клубящиеся облака, свет падал и озарял там землю, лес, болота. Бескрайнюю Русь, которая оставалась за нашей спиной. Вставала. Единым порывом скидывала сейчас с себя оковы Смуты. Дурь, угар, безумие уходили. Русь трезвела, расправляла плечи. Собиралась всем миром, Земским Собором и, казалось бы, это небесное явление, да звон колокольный, да отсветы куполов над церквями – то, что сейчас видят там, далеко в Москве.

Лепота.

Я взлетел в седло своего скакуна.

– Вперед! На Вязьму!

Шли неспешно, торопиться нам было некуда. Если Сапега решил уйти, думаю, он уже мчится со своими людьми к Смоленску, а если нет… Поглядим.

Примчался дозорный, привстал на стременах, поклонился, доложил.

– Господарь, мы за Вязьму еще ночью ушли. Ляхи – то… – Он криво улыбнулся. – Паны как-то совсем нас не ждут что-то. Дозоры у них только окрест города. А так, остальные – то в крепости.

– В крепости? – Я сузил глаза. – Не ушли?

– Передовые далеко были по дороге. К городу тоже мы на заре подошли. Там… – Он дыхание перевел. – Там и кони пасутся и лагерь небольшой. Хотя в основном все в остроге сидят, но… – Он кашлянул. – Острог сильно битый. Не крепость, руины.

– Благодарю за службу, боец. – Проговорил я. Информация отличная. – Вестовых каких видели?

Он выкатил грудь и приосанился сразу же. Лицом покраснел, напыжился.

– Да, словили одного, господарь. Но, говорит не от Сапеги он. Сам.

– Сам?

– Ну… Говорит, господарь, так. Мы его скрутили, коли велишь, привезем. Говорит сообщить хотел в Смоленск. Ну а мы изловили. Доставить?

– Пока не надо. – Выдал я, прикидывая, что это времени займет много. – А как в Вязьму войдем, тогда и можно.

– Сделаем. – Он кивнул, поклонился вновь.

– Давай обратно к своим.

Гонец, довольный что его сам господарь поблагодарил, умчался, а мы двинулись дальше.

Ехал, раздумывал.

Что же ты задумал, Ян Сапега? Все же решился договориться со мной или… или хитрость и гадость какую-то сотворить решил? А еще важный вопрос. Если же сговоримся мы, как я смогу доверять этому шляхтичу из Великого княжества Литовского? Как-то не поворачивалось у меня назвать его литовцем или литвином, все же они были русские люди. Даже сами называли себя рускими, именно так, с одной с. И земли их именовались рускими или руссейскими. И вера у них была православная. Братья, близкие родственники.

Да, братья в это время часто воюют друг с другом. Все междоусобицы в древней руси, это войны между родственниками. Но, эпоха феодализма уходит и пора бы нам искать не камни преткновения, а точки совместной опоры.

Только вот, доверие. Доверие же должно строиться на взаимовыгодных предложениях и компромиссах.

Думал я, а мы шли по Смоленской дороге к Вязьме. Чуть больше часа и из-за лесов наконец-то показался город.

Излучина реки, в которой и стояла крепость, вокруг нее имелся посад. Даже издали все это выглядело скверно. Признаки пожара, выгоревшие дворы, почерневшие дома. Рубленные стены в нескольких местах проломлены, сожжены, обвалились. Одна башня завалена, разрушена, больше похожа на груду бревен.

Справа от Смоленской дороги, тоже вблизи реки, обугленные остовы храма.

Жизни никакой здесь почти и нет. В крепости стоят ляхи. Над парой башен развиваются их знамена. От нескольких домишек в посаде поднимается дым. Но это дай бог десятая часть того, что было здесь до войны, до Смуты. Все заброшено, покинуто и вот-вот быльем порастет.

Город в руинах, еле-еле теплится.

Через минуту, видимо когда нас приметили со стен, ударил там колокол. Мы приближались. Войско выходило из леса походными колоннами, перестраивалось. Лететь и брать штурмом Вязьму мы вполне могли, только вот пока что смысла не было. Может Сапега к нам сам выедет, поговорим.

Мы двигались вперед и через несколько минут я увидел как из ворот, нам навстречу, выезжает несколько всадников под знаменем. На красном фоне стрела, пересеченная двумя линиями.

– Пантелей. Знамя! – Я дал пяток коню, добавил. – Идем с ляхами говорить.

Глава 4

Они шли по дороге на нас.

За спинами их оставался город. Там, судя по всему, готовились к обороне, к бою. Бессмысленному и беспощадному, но возможному. Дал бы я им уйти, если бы мы не договорились? Нет. Пришлось бы штурмовать. Сражение на улицах не то, на что я хотел бы тратить ресурсы своего воинства. Тяжелая битва вышла бы. Да, нас больше в несколько раз, но это в условиях города не слишком сильное преимущество.

Значит, будем говорить.

Утренний моросящий дождь закончился, оставив прохладу и сырость. От травы, от прибитой пыли, поднимался резкий землистый запах. Ветер покачивал стволы и ветви деревьев. Знамена трепетали, развевались.

Где-то в километре от самых крайних дорог мы встали друг против друга. Мои люди, сотня Якова и телохранители, и десять всадников пришедших от Вязьмы.

В это же время воинство окружало город. Переправа через реку контролировалась шляхтой, но русло ее было не таким уж широким и глубоким, по мнению разведчиков. Они нашли несколько мест, где можно было переправиться конно. Да, обоз бы не прошел. Но мы двигались налегке и такой проблемы не имели. А когда сюда придет наша пехота, все уже точно будет кончено.

Два отряда замерли на мгновение, осматривали друг друга.

Я сразу приметил главного. Это был никто иной, как Ян Петр Сапега. Среднего роста, поджарый, с молодым, на удивление, лицом. Усы подкручены и пышно уложены. Воском он их что ли натирает. Даже поблескивают чудно. Под глазами мешки, спал он последние дни явно плохо. Взгляд тяжелый, утомленный. Человек вроде бы в самом расцвете сил, но уже идущий к закату, хотя и молодящийся. Одет богато, доспехи гусарские, через плечо перекинута шкура… Леопардовая шкура, стоящая, насколько я понимал, баснословных денег. Перевязь, сабля, пистоль, аркебуза к седлу приторочена, и что интересно, булава за пояс заткнута. Сразу не приметишь, голова коня мешает и холка, но присмотревшись, становится видно. Все же гетман, а не просто полковник.

С ними были шляхтичи в доспехах и ярких кафтанах. Шапки с перьями, брошами, отороченные мехом. Тот, что знамя держит – крепкий, массивный. До Пантелея не дотягивает, но близок. А рядом с паном гетманом тот мальчишка – гонец.

– Здравствуй, Сапега. – Проговорил я холодно и спокойно. Решил, что время дорого и все эти игры в гляделки можно отложить до иных моментов. Мне войско переправлять надо и с ляхами что-то решать. Каждая минута промедления замедляет продвижение к Смоленску.

Хотя, конечно, пока мы стояли и смотрели друг на друга, мои бойцы уже вышли на позиции для штурма. Но приказа атаковать не было. Все понимали, что бой может статься тяжелым и не спешили. Часть походных колонн готовилась к форсированию реки. Около полутысячи передового отряда рейтар уже переправлялась, присоединялась к разъездам, снующим по той стороне.

– Здравствуй… – Глаза его скользнули по знамени, по мне. Он изучал, силился понять кто перед ним. Точнее, в каком я все же статусе нахожусь. Уверен, он понимал кто перед ним. – Здравствуй, Игорь Васильевич. Как к тебе обращаться, как величать? Царь московский?

– Царя на Соборе выберем! – Проговорил я громко, больше для своих, чем для него. – Господарь, воевода Руси. А вообще, я местническую систему не люблю. По делам людей ценю, а не по роду. Так что не так важно, как говорить, главное о чем.

– А о чем хочешь? – Спросил он, смотря на меня.

Мы стояли метрах в пяти друг напротив друга, перекрикивались. Лошади нервничали, переставляли ногами. Мои бойцы держали оружие наготове, ожидая каких-то провокаций. Его люди казались сильно напряженными. Они были в меньшинстве и явно чувствовали себя от этого неуютно.

– Хочу, чтобы ты пропустил меня и войско мое.

– А куда путь держишь? – Он прищурился.

Эта игра была весьма интересной. Для чего только она? Сам себя еще не убедил? Держится за последние какие-то ниточки надежды. Подпустил меня, сам не утек к Сигизмунду, и вот теперь решил, что можно поиграть, дать уговорить себя прилюдно. Ну что же…

– Сигизмунд Ваза русский город осадил. А у нас вроде как… У нас же с Речью Посполитой мир. Вот иду спросить у него, отчего он слово свое не держит. Или он и Речь Посполитая не одно и то же? С чего он решил нас воевать? – Я зашел с весьма интересной стороны, потому что, отталкиваясь от известной мне истории, сейм – то как раз королю все эти действия на Смоленщине не одобрил. – А ты чего здесь? Гетман?

Повисла тишина.

– Мой король послал меня сюда запасать провиант для своего воинства. Я его приказ выполняю.

– Твой король? Слышал я, что Ян Петр Сапега за императора Деметриуса воевал. Так?

– Было дело! – Выкрикнул он громко. – Было, не спорю.

– Так вот, предложить тебе хочу, Сапега. – Я усмехнулся. – Повоюй за меня!

– С кем? – Опешил он. Явно думал, что я буду ходить вокруг да около. А вышло – то иначе.

– С человеком, который свою волю выше воли сейма ставит. Разве не так? Разве не такие у вас в Речи Посполитой традиции?

Люди за спиной Сапеги заворчали, стали переглядываться.

– Ты мне предлагаешь предательство, русский воевода? – Покачал головой Сапега.

– Нет. Пан Гетман. В чем предательство? Ты воевал за императора Деметриуса, как наемник. Сейчас я тоже предлагаю тебе воевать, как наемнику. – Усмехнулся я. – С кем? Разве этот человек твой король?

– А кто же он⁈ – Выкрикнул, недоумевая Сапега.

– Человек, пошедший против воли сейма. Человек, затеявший войну со своим соседом. Человек, и это самое главное, гетман… – Я перевел дыхание. – Человек, который не чтит традиций и окружил себя рыцарями иезуитами. Он же швед. Ему важно вернуть шведский престол. Усилить свое влияние. Ему… – Я усмехнулся. – Ему на Речь Посполитую плевать.

– Ты… – Он протянул, помолчал. – Ты оскорбляешь моего короля, воевода. Это…

– Я говорю лишь правду. Ян Петр Сапега. Я не призываю тебя встать против твоих братьев, против Речи Посполитой. Это ваше дело, ваша страна, ваша конфедерация. Я лишь говорю, что человек, что стал вашим королем по вашей же воле пошел против вас. Сам.

– А если мы не уступим?

Хороший вопрос.

– Если не уступите, то прольется много русской крови. Сапега! Ты православный и я православный. Ты русский человек и я русский человек. – Я перекрестился. – Мы под этим небом с тобой вдвоем стоим против друг друга. – Развел руки в стороны, как бы показывая всю мощь земли нашей и единства нашего. – А твой король, он кто?

– Он! Мой! Король! – Выкрикнул резко Сапега.

– Но у нас с тобой больше общего, чем у тебя с ним! Сапега. Я не хочу проливать вашу кровь. Не хочу убивать своих родичей, хоть и дальних. Зачем? – Я пожал плечами. – Если Жигмонт уйдет с русской земли, я не пожелаю и ему смерти. Я здесь лишь для того, чтобы вы ушли к себе домой. Оставили нам наше.

Он молчал, качал головой.

– Я зову тебя с собой, Сапега! Чтобы ты убедил своего короля! Чтобы принес ему дурные вести о Жолкевском! Заставил одуматься! И все! Мне не нужны ваши жизни.

– А что, если… – Голос Сапеги сорвался. Он закашлялся, выровнялся. – Что если Сигизмунд не послушает меня. Он же не уйдет, воевода. Он король. Он в своем праве брать то, что хочет. Что если он ударит.

– Он уже послал своих лучших людей, Ян. Послал их и они все мертвы. – Я склонил голову, в знак показного уважения. – Видит бог, я не хотел этого. Но так случилось, что… Что все они погибли.

Повисла тишина. Лица сопровождающих Сапегу воинов полнились ужасом. Видимо они были не в курсе того, что случилось с ушедшей на восток конной армией в десять тысяч, или даже больше, отборнейших бойцов. Половина гусарии. Все конные. Они сгинули, исчезли, перестали существовать.

Это уже мощный удар по Речи Посполитой.

– И как мы пойдем? – Голос Сапеги сломался, захрипел.

– Как войско Великого Княжества Литовского. Под своими знаменами. Единственное. Вы поклянетесь мне не поднимать оружие на моих людей. Вы же рыцари. – Я усмехнулся. Понимал, что политика и рыцарский кодекс чести несовместимы, но весь этот разговор, по факту, был максимально показушный. Он не имел, почти не имел никакого отношения к реальности, а лишь маскировал факт перехода полка Сапеги под мое крыло. Или… Нашего боя. Но судя по тому как он проходил, ни о каком бое речь уже давно не шла.

– Ладно! Мы пойдем с тобой! – Выкрикнул Сапега после короткой паузы. – Я буду говорить с Сигизмундом.

Ого, даже перестал называть его своим королем. Это прогресс.

– Думаю, гетман, нам есть о чем поговорить. Мы в походе, угостить и напоить тебя мне нечем, но я приглашаю тебя на разговор, когда ты сочтешь это возможным. Все же управление людьми, дело непростое. Понимаю. – Я улыбнулся. – Ты будешь занят.

– Благодарен за приглашение.

– И еще. Без твоего ведома из Вязьмы уезжали люди. – Это было нужно проговорить, обозначить факт того, что в его стане есть некоторый разлад, что ожидаемо. – Люди, что бежали или по каким-то еще причинам покинули твой стан. Думаю… Вот это как раз и есть предательство. Дезертирство.

Он вскинул бровь.

– Много их?

– Мои дозоры поймали одного. Но уверен. – Я вновь довольно улыбнулся. – Уверен, что среди твоих людей могут быть иезуиты.

– Что⁈ – Это он выпалил зло.

– Не удивился, Сапега. Даже среди русских, моих людей и среди шведов, наемников, вроде бы протестантов, я нашел таких.

Его глаза были расширенными, он явно ошалел от такого заявления. Не ожидал, не думал, что латиняне затесались к нему в стан.

– Что с послами, они живы? – Проговорил он раздраженно, резко сменил тему на более важную для него.

– Да. И я бы поговорил с Липницким на твоем месте. Он католик, не православный. Возможно, его вера требует верности Сигизмунду и Папе, а не тебе, как гетману. – Я видел, что он начинает яриться, но продолжил. – Он твой человек, возможно твой друг, и я счел нужным предупредить тебя. Только тебе принимать решение о том, стоит ли ему доверять.

– Спасибо, воевода. – Он помолчал, добавил. – Если это все, то через… Через час мы присоединимся к тебе.

– Мы идем конно. Берите только то, что можете увезти. – Я пристально уставился на него.

В эти слова была вложена одна очень важная мысль. А именно – не рассчитывайте забрать больше, чем сможете унести. Не стоит заниматься бездумным грабежом и тащить все, что плохо лежит. Этому я буду не рад. А раз мы вроде как договорились и действуем вместе, то не стоит нас злить.

– Жду через час на другой стороне реки.

Он привстал на стременах, поклонился. Это было началом чего-то весьма интересного. Смотрел я на этого человека и понимал, что он достаточно хитер. И именно поэтому с ним можно и нужно договариваться. Сапега может обмануть и предать, но, если он поймет свою выгоду. А он ее точно должен понять, то будет работать как ломовая лошадь для достижения своей цели. И всю хитрость, ум и силу приложит не против меня, а именно для цели, которую ему нужно показать. А с этим проблем нет, поговорим и придем к полному взаимопониманию.