Текст книги "Патриот. Смута. Том 14 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Парня развязали нехотя.

Богдан ворчал, но все же вытащил свою саблю, замер.

Шляхтич поднялся, потер кисти рук, сморщился. Попытался расправить плечи, но застонал. Он прошел через многое и жизни в его теле оставалось не так много. Боль мешала, давила, не давала действовать в полной мере. Слишком избит, измучен, истерзан. Ран серьезных нет, но множество незначительных привели к тому, что он весь выглядел болезненным и изможденным. Легкий противник. Дело пойдет быстро.

Казак подошел, с пренебрежением передал оружие.

Шляхтич взвесил, кивнул, словно говорил сам себе – сойдет. Аккуратно крутанул в руке, распробовал баланс. Видно было, что кое-что в фехтовании он смыслит. Точно гусар. Элита. Молодой только, горячий, везучий, но… Глупость и юношеский максимализм порой даже такое невероятное везение сводят на нет.

– Как тебя звать? – Задал я вопрос. Стал против него, изготовился к бою.

– Я Кшиштоф Бонар, гусар Черной хоругви Александра Зборовского, рыцарь из славного польского города Олькуша. – Он гордо вскинул голову, встал в позицию. – Я вызываю тебя на бой, проклятый ведьмак!

Смотрел на него и видел живого мертвеца.

Нога ранена, хромает, возможно даже трещина в кости, подведет при первом выпаде. Руки слишком утомлены, онемели из-за веревок. Мало времени прошло, чтобы привести их в должное состояние. У него явно помяты ребра, возможно одно сломано. Судя по измученному лицу, боль терзает его. Отлежаться бы месяцок и тогда еще можно было бы что-то пытаться сделать, а сейчас…

Мне было даже его жаль.

Та самая смерть с косой стояла теперь не просто рядом, пряталась во тьме леса. Она замерла за его спиной и дышала в спину. Жаль мне было парня, но таких как он не исправить. Я бы мог показать ему госпиталь. Его бы вылечили там, привели в чувства. Только… Этот идиот ничего не поймет и сбежит опять. Еще и убьет кого-то. А каждый русский мне дороже, чем этот шляхтич. Он же верен своим идеалам, он не поймет, не увидит, извратит все, до чего дотронется.

Почему?

Да потому что для него мы враги. А у врага не может быть ничего хорошего, чистого и светлого. Враг не станет другом или даже союзником. С этим юнцом не получится договориться, как с Сапегой, даже думать не стоит. Они – христовы воины. Пан сам сказал это. Они вправе вторгаться на чужие земли, сеять смерть и разрушения. Для них мы грязь под копытами их гордых, породистых скакунов.

А мы? Мы орда! Варвары!

Когда мы поднимаемся и даем ответ. Когда спрашиваем с них за смерти своих братьев и сестер, когда отвечаем ударом на удар. Когда в священной ярости своей происходит то, что сделал Прокопий Петрович, царство ему небесное, то… То они начинают орать, что все сделанное нами не богоугодно, это варварство, дикость, злоба, безумие, колдовство и только мы, русские, московиты способны на это.

Они порочат нас в своих мыслях, выражают все это в культуре и искусстве. Лишь потому, что они вправе, а мы, по их мнению, нет. В их парадигме мира, которую очень хорошо передал Толкин, есть светлый запад и темный восток. Никаких компромиссов. И если у великого профессора это сказка, то здесь… Я смотрел в глаза Кшиштофа и понимал – здесь это реальность.

Времена меняются, но суть этой гнилой логики остается прежней. Ее корни, как видел я, ушли глубоко, очень глубоко в историю. Мы, рыцари, мы хорошие и нам дозволено, а все вокруг – зло. Мы несем свет божий во тьму варварства.

И глаза их слепы. Ведь я одолел их в честном бою, в поле. И что? Заслужил уважение, как равный? Нет. Ведьмак! Смешно. Колдун, дьявол.

Уставился я на него, пышущего яростью, но совершенно немощного. Произнес спокойно, готовый убить несчастного мальчишку.

– Я Игорь Васильевич Данилов. Господарь, воевода Руси. Тот, кто созывает Земский Собор и ратует за выборы царя, кто встал на защиту земли Русской! Я принимаю твой вызов. – Вздохнул и добавил с грустной нотой, выражая свое настоящее, неподдельное состояние. – Мне жаль тебя, Кшиштоф.

– А! – Взревел он. Моя жалость была ему ни к чему, она взбесила его.

Атаковал шляхтич резко, хлестко, вкладывая всю силу в свой удар. Он понимал, что не сможет долго биться, все же какой-то опыт у него имелся. Свое тело, свое состояние он оценивал более-менее трезво и поставил на яростный всплеск мощных ударов и выпадов. Вложил все что осталось у него в несколько мгновений.

Клинки сшиблись, выбили искры. Я ушел влево, крутанул саблю, свел инерцию его мощного удара к минимуму. Рука не дрогнула.

Сделал финт, вывел саблю резко и быстро на удар.

Глаза его расширились от изумления. Но сделать шляхтич уже ничего не мог. Клинок рассек. От живота до шеи его кафтан пересекла полоса, постепенно начавшая заполняться алым. Кровь хлынула из разреза. Он пошатнулся, попытался отпрянуть, но силы уже покидали его. Неловко махнул рукой, вроде бы пытаясь вновь атаковать.

Я сбил удар, поразил в кисть, отсек несколько пальцев. Оружие качнулось, выпало. Лицо его рассекла гримаса боли. Шляхтич не сдержался, заорал от боли:

– Мама!

Да… Перед смертью все мы так похожи, всем нам больно и кровь у нас у всех одного цвета. Рука его инстинктивно дернулась. Он сдавил ее второй, свободной. Уже не пытался подхватить оружие. Уставился на меня.

– Как?.. – Простонал, падая на колени.

Я ничего не ответил. С холодным сердцем рубанул. Третий удар в горло завершил его мучения. Безжизненное тело, истекая кровью, рухнуло на землю. Так закончилась история славного шляхтича, решившего, что здесь в русской земле он сыщет славу грабя и убивая.

– Прости, Богдан. – Хмыкнул я, вытирая свой клинок тряпицей. – Испачкал твою саблю.

– Господарь… – Недоуменно воззрился на меня казак. – Да это…

Он неспешно подошел, поднял оружие.

– Надо бы нам для таких дел отдельно саблю завести. Как это… Турнирную. – Прогудел Пантелей. – Все же сабля, она… Дело индивидуальное. Твое слово, закон для нас. Но… оружие-то под себя каждый выбирает.

– Толково. – Кивнул я.

– Господарь. – Проворчал казак, осматривая клинок и рукоять, куда пришелся мой удар. – Пантелей дело, конечно говорит, но может… Может поменьше дуэлей? Это же риск. Как мы без тебя – то. Ты… – И тут он выдал мысль, от которой я несколько ошалел. – Ты все для нас. Для нас всех и для русских, и для казаков. Ты, ты прости, но ты наш царь. Уже царь. Что не говори. Собор там или нет… – Продолжал ворчать он, а я крепко задумался над его словами.

Посмотрел на него, а он взгляд отвел.

Сам вздохнул.

– Понимаю. – Протянул медленно. – Но иначе никак. Вешать его не по чину. Воинов вешать – дело дурное.

– Так я бы его мог или вон… – Ворчал казак, вертя оружие. Посмотрел на него, тоже протирать от чужой крови стал. – Что Пантелей, что Абдулла. Он же весь избитый был. Мы бы справились.

Я помолчал, стоя над павшим шляхтичем, хмыкнул.

– Может и так. – Вздохнул, махнул рукой. – По коням и в авангард. И так много времени потратили.

Через минуту мы уже торопились вперед, к сотне Якова, которая неизменно двигалась на самом острие наших колонн. Ждала меня, чтобы окружить, прикрыть, уберечь от всяческих нападок, от любого врага.

Над словами Богдана, пока ехал, задумался крепко.

А ведь получалось и правда – я для них все. Не будь меня, как все пойдет? Куда Смута вывезет? Завершится ли? Или новый виток начнется. Эпопея дележа власти, земли, чинов? Нужно всему этому конец положить. Как-то нужно будет, как Смуту всю я пресеку, построить такой уклад, чтобы четко все было. Чтобы работало все само.

Добрались до передовых линий и двинулись дальше на запад. Дорога петляла, солнце уже вышло, считай, в зенит. Еще пол дня и лагерем становиться. А потом еще три дня и… И с самим королем Жигмонтом, глядишь, повидаюсь.

Вечер того же дня. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер Сигизмунда.

Великий канцлер литовский Лев Иванович Сапега испытывал целый ряд негативных эмоций. Ему было жарко, до безумия душно, тяжело, тошнило. Весь этот военный совет слишком затянулся. После тяжелого, знойного дня сидеть в шатре и… Да, дьявол, они говорили ни о чем. Все понимали, что что-то происходит, все говорили очень важные и бравурные вещи, но толком никто ничего не предлагал.

А самое главное, и от этого шляхтичу становилось еще более гадко, он понимал, все эти слова бесполезны. Бесполезны, потому что после этого совета Сигизмунд будет говорить с рыцарями, со своими личными, славными ангелами господними, которых прислал ему Папа.

Нет, Сапега со всем уважением относился к Папе. Все же он на данный момент был католиком.

Хотя…

Хотя ничто не помешало бы ему сменить веру для своей выгоды. Так он уже делал, когда из православного перекрестился в кальвиниста, потому что это сулило ему большие выгоды, а затем. Зачем стал католиком, опять же ради некоторых преференций. Вера дело такое – бог един, а как с ним велят общаться монахи, священники и прочие проповедники, это сугубо их дело. А раз разницы нет, то нужно быть ближе к тому, кто больше дает.

Но!

Чертовы рыцари совершенно допекли его. Они постоянно вились возле короля. Сапега и так не очень-то жаловал этого шведа. Считал, что дела Речи Посполитой и тем более Великого Княжества Литовского должны решать они сами. Но с каждым месяцем давление со стороны этих иезуитов росло.

Вот и сейчас король Сигизмунд, восседая во главе стола на троне, не импровизированном, а привезенном специально под Смоленск, чтобы возвысить его фигуру над своими собратьями рыцарями, выслушивал их всех. Сапега мог поклясться, что Ваза тоже напряжен и зол. Но, как и все они, опытные политики, не показывает это.

Доклад закончил один из вестовых.

В целом ничего нового. Как войско Жолкевского пересекло Москву-реку никаких толковых сообщений от него не было. А прошло уже слишком много времени. Последний гонец принес весть о том, что войско московитов идет на Смоленск и Жолкевский вступит с ними в бой в районе Можайска. Там, по более ранним сведениям, собирались силы московитов как раз для похода к Смоленску и попытки снять его осаду.

Московитов? Сапега с трудом подавил желание хрюкнуть.

Кто у этих московитов, кто? Кто царь? Кто государь? Он лично отправил своего племянника Яна к Деметриусу, чтобы тот шел воевать в Москву. Отомстить Шуйскому за те ужасы, что сотворил он там, свергая избранного сеймом… или как там это у русских именуется? Собором? Царя!

Да, этот царь был их. Полностью купленный, проплаченный и организованный Мнишками.

Но факт! Его избрали. Потому что среди русских не нашлось хоть кого-то, кто смог бы сказать нет. Точнее такие были, но говорили слишком тихо. Боялись, скажешь громко и все остальные магнаты… Бояре по-русски если, по-московски, переключат все внимание с персоны царя на тебя.

Мысли ползли медленно, его тошнило все сильнее.

Доклад начал один из полковников. Староста пуцкий Вейхер, глава наемной немецкой пехоты. Его люди должны были совершить подкоп под стену и обрушить ее. Но… Но они возились слишком долго и никак не могли ничего сделать. Почему?

Да потому что.

На войне, особенно в осаде, очень многое объясняется этим простым словом «потому что».

Сапега не мог больше все это терпеть, он поднялся, поклонился со всем уважением, решился выйти, но тут его остановил резкий голос короля.

– Лев, ясновельможный пан!

Дьявол, зачем я понадобился этому шведу. Но делать нечего. Все же этот человек выбран первым среди равных, значит нужно относиться к нему со всем уважением.

– Да, мой король. – Повернулся к нему и вновь поклонился Сапега.

– Скажи! Твой же родич стоит в Вязьме? Так?

– Так, мой король. Ян, племянник мой, славный рыцарь со своим полком стоит там и занимается фуражировкой.

– А что слышно от него? Не писал ли он тебе что-нибудь?

А ведь действительно. Вестей от Вязьмы давно не было. Последнее, что писал племянник, так это то, что его прилично утомила война с мелкими бандами и попытки пресечь разгул своих людей. Они стояли там посреди русских бескрайних просторов и пытались отобрать у местного населения провизию. Естественно, население роптало, пряталось, скрывало все, что только могло. Естественно, все это вызывало ожидаемую реакцию.

В отличии от политика Льва, Ян был отважным рыцарем. И вся эта рутина тяготила его.

– Нет,мой король. Седмица где-то прошла с последнего гонца.

– Пошли туда человека. Быстрого, лучшего. Пусть разузнает, что и как и сообщит. – Король уставился на Сапегу своим тяжелым, пронизывающим, но в тоже время ничего не выражающим, безжизненным взглядом. – Мы все хотим знать, что творится там, на востоке.

Все собравшиеся закивали.

– Мы все хотим отпраздновать победу славного нашего брата Жолкевского! – Совет радостно загудел. – А еще! – Король говорил громко, сотрясал воздух. – Мы все хотим получить вести о том, что славные рыцари вошли в столицу этих варваров. Московию и тогда. – Тонкие губы его исказила довольная гримаса. – Тогда может быть мы выиграем эту войну без боя. А московиты заплатят нам за все.

Он махнул рукой, вроде бы показывая – иди, и займись этим.

Сапега, краснея от злобы и нехватки кислорода, поклонился. Повернулся и быстрым шагом вышел. Ярость закипала в нем. Этот швед слишком много на себя берет. Его выбрали, он первый среди равных, но это не значит, что он так может обращаться с ним. С Канцлером! Со вторым человеком в Великом Княжестве Литовском!

Но, дьявол. Король был прав.

Отдышавшись, он махнул рукой, подзывая одного из людей своего сопровождения. Быстро распорядился отправить гонца. Тот умчался исполнять. А сам Сапега замер, задумался. Стоит ли возвращаться на совет или там уже нечего делать.

До ушей его донеслись слова прощания шляхты со своим королем. Совет расходился и это сняло вопрос само собой. Сапега, оседлав коня, двинулся в свой стан в Спасском монастыре. Пока ехал, краем глаза окинул происходящее у крепостных стен.

Ничего не изменилось. Сожженный посад и неприступный, как скала, город. Крепость. Отлично построенная, могучая, в которой сел несгибаемый воевода Шеин. Упертые русские сидели уже девять месяцев за стенами и не хотели сдаваться. Подорвать стену никак не получалось, они делали вылазки и копали встречные норы. Под землей шло тяжкое противостояние, выиграть которое шляхта не могла. Использовала только наемников.

– Дьявол, когда же прибудут пушки. – Проворчал Сапега себе под нос. – Без них нам здесь сидеть еще целый год.

Он двигался к своему лагерю и очень плотно раздумывал над тем, а что сулит ему и Литве, ее магнатам, победа короля. К чему все это приведет. И все больше углублялся в мысли о том, как поправить благосостояние своего рода за счет этих военных побед.

* * *

Шли мы, дорога петляла невероятно. Забирала она прилично южнее Вязьмы и по правую руку, как докладывала разведка, несла свои воды река Костря.

К вечеру мы встали лагерем.

Еще один переход и мы выйдем к Днепру у города Дорогобуж. Он ощутимо меньше Вязьмы, но тоже опорный пункт фуражиров в этих бескрайних непролазных лесах. Там, скорее всего тоже стоит гарнизон. Вряд ли большой. Может сотня или две человек. И с ним нам тоже нужно что-то делать.

Дальние дозоры загодя были отправлены туда. Так же я надеялся на получение помощи от Ивана Зубова и его людей. Уверен, их полусотни активизировались и начали давить на дозоры и разъезды шляхты.

Сегодня день, если не считать его начало, выдался на удивление спокойным и, встав лагерем, я надеялся на такую же ночь. Чтобы завтра с новыми силами войско быстрым маршем вышло к Дорогобужу и внезапным ударом взяло его.

Чтобы узнать, что да как там с гарнизоном, послал за Сапегой. Да и в целом, нужно было еще поговорить перед отходом ко сну о том, как в его полку настроение. Не грозит ли ему свержение от верных людей? И что он за день надумал на тему наших утренних разговоров.

Огонь костра разгорался. Пантелей что-то готовил, варганил. Абдулла сторожил, а Богдан отправился к людям Сотни Якова, проследить, чтобы те занялись нашими лошадьми. Данное управление у нас было налажено хорошо. Каждый знал свое дело и свою работу во время остановок и стоянок лагерем. Но все же Ваньки не хватало. Он добавлял уюта. Но тащить его в конный, боевой, быстрый поход мне тогда, когда мы выступали, показалось плохой затеей.

Сапега явился один, поклонился, сел напротив.

Глава 7

Солнце почти закатилось за горизонт.

Наш лагерь окружал густой лес. Ели взметались к небу. Пахло смолой, сыростью, мхом.

Сидел, в огонь смотрел, задумчиво лицо было у Сапеги. Явно весь день думал он. Да и до этого, судя по всему, в мытарствах пребывал. Прикидывал, как лучше выкрутить так, чтобы себе и роду своему больше чести и прибытка добиться. Ведь война для пана она для того и создана, чтобы богатством прирастать.

Только то случается, что пана на копье берут.

– Говори, коли пришел, Ян. Что измыслил?

– Да я все никак в толк взять не могу… – Он оправил свои усы, хотя и так они выглядели отлично. – Не могу и все. Как мы с тобой заодно-то решили действовать. Как так-то? Мы же враги с тобой, вроде враги.

Лицо его было удивленным, но вполне довольным. Он любил риск и все, что с ним связано. Казалось, даже морщины и синяки под глазами чуть сошли, а значит придумал что-то Сапега. К добру или к худу? Поглядим. Но раз на разговор пришел, то затеял что-то, это уж точно. Просто так не пришел бы. Еще денек подождал бы или явился, когда до Смоленска сутки оставались бы. Договориться о том, как там у осажденного города действовать будем.

– В чем-то может и враги, усмехнулся я. – Уставился я на него, пошурудил веткой в костре, поднял сноп искр, добавил медленно. – А в чем-то можем и союзниками стать.

Поднял на него глаза, уставился, начал изучать. Так-то в прошлой жизни я с приличным числом врагов находил общий язык. Афган тому пример. Там многое было из того, о чем вспоминать и не хочется. Вроде бы враги, но, как часто бывает, если есть общий враг или общий интерес или врагов слишком много, объединяются люди до поры. И тут самое важное, либо потом эту пору оттянуть, найти еще момент соприкосновения интересов, либо спину не подставить.

– Да. Все понимаю. – Он усмехнулся, тоже смотрел и тоже хитро изучал. – Хитер ты русский господарь.

Еще бы. Он прошел Тушинский лагерь, а это сущая мешанина. Кого там только не было – казаки, черкасы, литва, русские, поляки, уверен и наемников немцев тоже было прилично. Голландцев же я по пути к Оке, как раз ушедших из Тушино, встретил. Так что со всеми договариваться приходилось и искать общую идею, всех объединяющую. И не просто так, а ведущую на смерть. В бой. Это дело непростое.

Так что этот человек не лыком шит и не пальцем делан. И за ним, как и за моими боярами, семья стоит.

– Все просто, Сапега. – Проговорил я холодно, уставился на него серьезным взглядом. – Ты пойми. Моей стране мир нужен. Десять лет мира и все иначе станет.

России всегда нужно так. А больше – опасно. Можно в застой с головой погрузиться. Мы те, кто привыкли бороться, воевать и именно в войне раскрывается вся сила наша. В противостоянии. Но, Смута сильно истрепала, износила страну. Отдых нужен. Ну или, затишье перед бурей. Нам нужен север, выход к Балтийскому морю. Нам нужен юг, выход к морю Черному. А еще Сибирь, дороги, пути сообщения, ресурсы. И то, что нам не нужно, так это все эти разборки на западе. Стойкий мир, а потом, через десять лет, если так пойдет, Великое Княжество Литовское к нам само придет. А за ним вслед и Польша, возможно.

Сидели мы, буравили друг друга взглядом.

– Да ну? Десять лет. – Он не поверил, мотнул головой. – И все иначе?

– Да. Через десять лет, уверен, сын твой сам захочет к нам, под нашу руку.

Он подкрутил ус, усмехнулся. А я вновь копнул в костре, поправил поленья.

– Э как. Войной на нас пойдете? Силу наберете?

– Зачем? – Я говорил без тени сомнения. – У нас все есть. Страна большая, Сибирь огромная. Разве враги мы вам? Мы свое хотим взять, это да. Но, лучше уж без крови получить то, что можно.

– Нет, не пойдем мы под тебя. Мы волю любим.

– Я тебе уже говорил. Тебе воли люди польские не дадут. Не будет княжества литовского. – Помолчал, подумал и решил крыть козырями до конца. – Ты пойми, Сапега. При всем уважении к тебе и людям твоим. С севера швед, он силен. С запада Польша, она вас деньгами задавит. Да, вы сейчас с ней заодно. Но, богатый богатеет, а бедный беднеет. С юга татары. Думаю, с ними ты договариваться не станешь. Ну а с востока – мы. А мы русские и православные. С кем лучше – то?

– Тебе с дядькой моим говорить, с Львом. Он великий канцлер литовский. – Ян хмыкнул, ушел от ответа. – Он в таких делах лучше смыслит. А я так. Я полковник, гетман. Войска в бой водить умею.

– Поговорим. – Я продолжал буравить его взглядом. – Но ты же пришел не просто так на меня посмотреть, верно?

– Так. Я пришел спросить, русский господарь, а что мы делать будем? Вот к Смоленску подойдем и что? Мы своих бить не станем. Там дядька мой. И у многих родня.

– Понимаю. Нам бы с королем Жигмонтом поговорить. А дальше, поглядим.

– Эка ты удумал. – Он вскинул бровь. – Думаешь предложишь ему, как брату, уйти и он возьмет и уйдет?

– Нет. – Тут уж я рассмеялся. – Этот не уйдет.

– Так и я о том же. Не уйдет. Да и письмо я ему написать должен. Официально заявить. То, что с тобой пошел, это рокош. – Он скривился. – Хотя… По сути… Мы же против своих не воюем. Мы люди вольные и это наше право. Но, если рокош, то он должен быть высказан, донесен. Мы же не мятежники, мы протест свой высказываем.

– Зачем рокош, Сапега? Ты же Деметриусу служил? Ты наемник. А тут так вышло, что я тебе денег предложил. А что Вязьма? Ну так… может я кланяться Сигизмунду иду и его на царство звать?

Он уставился на меня с недоверчивым лицом.

– Ты? Его?

– У нас свободная страна. – Я рассмеялся от души. – У нас будет Земский Собор. Кого выберут, тот и править сядет.

Он вздохнул.

– Шутишь, смеешься. А мы и правда хотели единую унию. И чтобы не этот швед у нас сидел. Мы же за Федора Иоанновича стояли. Мы, Сапеги, еще Вишневецикие, Черторыйские и конечно самые достойные люди – Радзивиллы. Считай пол всего Великого Княжества Литовского. – Он вздохнул, явно ощущая горечь. – Смоленск бы столицей стал, как центр. И страна от немцев до самых дальних далей. Где там ваша Сибирь заканчивается? А? Господарь московский? И от можа до можа, как мы говорим. И шведам бы дали таких… – Он кашлянул. – А потом глядишь и татарву, и турок подмяли. Разгул бы их прекратили.

– Ну так, пан гетман. Это же все возможно малость подправить. – Уставился я на него хитро. – Если короля у вас не будет.

Он вздрогнул, нахмурил брови.

– Король наш еще не стар. – Покачал головой Сапега. – А задумывать убийство, это… Это недостойно чести рыцаря.

– Ой ли. – Усмехнулся я. – Обдумывать сражение, в котором гибнут тысячи, достойно, а прикидывать… Теоретически. Скажем так. Что король может исчезнуть, нельзя?

– Ты не понял, московский господарь. Король, он наш король. Я с тобой иду к Смоленску. Но если ты биться там решишь с моим королем, с моими братьями…– Он покачал головой. – Я тебе не помощник.

– Смотри…

Я его понял и в целом концепцию дальнейших действий планировал строить из этого понимания. Сапега мне не друг и не союзник. Он действует в своих интересах и идет со мной лишь потому, что может себе это позволить. С некоторых моментов. А оборона Вязьмы ни к чему бы хорошему для него не привела. А еще, он понимает все, что я говорю. Понимает и готов действовать как-то в союзе со мной, но так, чтобы не идти открыто против своего короля. По крайней мере в одиночку.

– Смотри, Сапега. Жолкевский разбит. Польской силы Жигмонт лишился. Сколько вокруг него людей, прямо верных? Таких, которые жизнь за него готовы отдать?

– Каждый шляхтич…

– Сапега. – Я уставился на него и он замолчал, помрачнел.

Мы помолчали, он заговорил шепотом.

– Послушай, московский господарь. Уже то, что я иду с тобой, попахивает рокошем. И да, я иду на это, потому что мне все эти люди Папы у трона, да и в вообще в Речи Посполитой, неугодны. Не нравится мне, что король, взяв Смоленск, могучую крепость, сможет усилить свои позиции и нас, шляхтичей, особенно православных людей, давить сильнее. Но… – Он двумя руками расправил усы. – Но я рыцарь, я не поведу своих людей против людей Сигизмунда. Даже за деньги.

Я смотрел на него, ждал продолжения.

– Был у нас такой, Зебжидовский. Знаешь, наверное. И среди моих людей есть те, кто с ним стоял против короля. И там кровь лилась наша, шляхецкая. Как у вас, в Смуту. Но… – Он мотнул резко головой, затем начал ею покачивать из стороны в сторону, показывая полнейшее негодование. – Я видел, как это у вас происходит. Я видел, что бывает, когда нет короля, царя по вашему. Нет. Я не принесу своему народу меч. Нет, московский господарь.

– Ты можешь написать дядьке своему?

– Это могу. И дойти с тобой до Смоленска, могу. Только… Только там тебя будет ждать бой и я не встану с тобой заодно.

– Это понимаю. Скажи мне, а кто стоит под Смоленском? Ты же их знаешь всех? Кто они.

Он уставился на меня, хмыкнул.

– Думаешь на кого опереться?

– Да нет, понять хочу.

– Ну смотри. Жолкевский часть войск увел и это тебе конечно наруку, московит. Остальными силами раньше дядька мой руководил, но как Сигизмунд сам туда пришел, сам понимаешь…

– Понимаю. – Проговорил я. – Ну так, сколько и кого. Кто из них из Великого Княжества Литовского, русский и православный.

– Понимаю куда клонишь. Выходит как-то так. – Он задумчиво начал перечислять. – Староста пуцкий Вейхер, это поляк. С ним тысячи полторы немцев. Наемников. В основном лютеране с севера, но есть и южане, католики. Ну и сотня, может две его людей. Братья Потоцкие. Они из-под Кракова. С ними тысяча. Добрые всадники. Половина гусар, половина рыцарей казацкого строя. Дальше… – Он ухмыльнулся. – Вот этот человек тебе очень понравится, очень. Дорогостайский, Кшиштоф Николай. Славный муж, маршалок великий литовский, латинян ненавидит, ух… На дух не переносит. И злой, как сам дьявол. Только не православный, а кальвинист. И, ты не поверишь. Он пером владеет не хуже, чем пикой.

Я удивленно вскинул бровь.

– Да, книги пишет, куплеты сочиняет. Достойнейший и интереснейший человек.

– Это действительно интересно. – Кивнул я.

– Да, с ним где-то полтысячи. И вся артиллерия. С севера, я слышал, сейчас еще идет наряд. Чтобы усилить. Еще Новодворский. Тоже где-то с полутысячей шляхтичей. Но этот тебе не понравится. Он рыцарь мальтийского ордена. Еще где-то тысяч десять казаков. – Он кашлянул, скривился. – Только… Половина из них больше разбойники, чем казаки. Самых добрых и толковых Заруцкий с собой увел. Да и… Да и грабят они все окрест, потому что денег у короля. – Лицо Сапеги исказилось. – Скудно у короля с деньгами. Это еще один повод тому, что я тут с тобой говорю. Деньги.

Да, серебро, это топливо войны того времени. Оно то в целом всегда деньги, топливо любой деятельности. Без них не работает ничего. Без экономики нет логистики, без логистики нет войны. Воин, будь то солдат или рыцарь, гоплит или легионер, не могут сражаться, если им нечего есть. А сами они пищу не производят. Ее надо доставлять.

– Так, и что у нас в сухом остатке? Кто еще?

Я подсчитывал, пока получалось как-то не много. Полторы тысячи наемников, которым, судя по всему, не очень-то платят и которые по своим идейным соображениям, в теории, могут и перейти на нашу сторону. Поляков пока выходило меньше двух тысяч. Но пока что Сапега не обо всем рассказал.

– Еще люди Стадницких, но у них зимой полковник умер. Царство ему небесное. Ну и они в полк дядьки моего перешли.

– А дядька чего? Сколько у него?

– Четыре тысячи. Ну и остальных тысячи две с половиной, это наемники и люди короля.

– И конечно еще слуги и всякие прочие люди, обслуживающие войско.

– Само собой. – Он плечами пожал.

– И часть всего этого разбрелась по городам и селам Смоленщины, так?

Он вновь согласно закивал, проговорил:

– Если даже так, то у тебя – то сил поменьше будет, господарь московский.

Я усмехнулся.

– Мы привыкли бить не числом а умением.

– А я думал, ты мне про пехоту свою еще расскажешь. – Он тоже ухмылялся.

– Зачем тебе про нее знать, Сапега? Она есть, она идет. – Уставился на него. – Нарисовать сможешь, где кто каким лагерем стоит?

Он засопел недовольно, скрипнул зубами. Резко перевел тему.

– Слушай, Игорь Васильевич. – По имени отчеству обратился. – А ты там, поутру, правду говорил, что можем мы как-то отдельно жить. И не с Москвой и не с Польшей? А? Как мыслишь?

– Сейчас, да. – Я был совершенно честен с ним.

– А со шведами как? Они же нас в основном воюют.

– Мириться надо. – Быстро ответил я, развивая ситуацию. – Думаю, общий мир, единый нужен. Шведов, я уверен, ох как устроит, если вы от Сигизмунда отвалитесь и отдельной жизнью заживете. Ох как они обрадуются такому.

– Нет. – Он мотнул головой. – Нет. Чистой воды измена.

– Сапега. Твоим королем мог стать царь русский. Но вышло так, что стал швед. И воюет он со Швецией…– Уставился на него. – Воюет что думаешь, ради вас всех, ради Речи Посполитой? Вам что от Швеции надо? А?

– Ну есть некий интерес. – Хохотнул Сапега. – И у нас и у короля. Ты же понимаешь, сферы влияния, порты. Ливония. За нее уже почитай две сотни лет грызня.

– То есть все не из-за того, что король ваш швед?

– И это тоже.

– И вам оно надо?

– Первый среди равных решает свои проблемы своими силами, ну а мы. – Он усмехнулся. – Радзивиллы, Сапеги и прочие славные рода Великого Княжества Литовского решаем свои менее славные, но более прагматичные дела. Но об этом тебе бы с дядькой поговорить. – Сапега вздохнул. – А лучше бы на сейме… Говорить ты я вижу, мастак.

– О, от этого меня избавь. – Я усмехнулся. – Мне своей политики хватает. В вашу, Польскую, Литовскую лезть я не намерен.

Он пристально уставился на меня.

– Ой ли?

– Вот те крест. – Я перекрестился. – Сапега. Еще раз. Мне нужен мир. Нужно, чтобы и вы и ваш король и шведы ушли с моей земли. Я же тебе уже все это говорил.

– И за Ливонию биться не будешь?

Я посмотрел на него пристально.

– Не буду. – Слово «пока» я добавлять не стал. Зачем обижать надежды своего наклевывающегося временного союзника.

– Так как мы действуем? Когда подойдем к Смоленску?

– Хорошо бы с твоим дядькой поговорить.

– Это будет сложно. – Он покачал головой. – Если он встретится с тобой, это уже точно рокош. Мы – то с тобой как полковник с нанимателем говорим. Я же до этого у Деметриуса на службе состоял.

– Или он у тебя. – Я уставился на него с прищуром.

Сапега хохотнул.

– Или он у меня. Ох и хитер ты, господарь московский. И не поверишь, что с виду двадцати нет.

– Учителя хорошие были. – Я резко посерьезнел.