Текст книги "Патриот. Смута. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Воевода, ты мудр, хоть и молод. Вижу, хорошие у тебя были учителя.

Айрат впился глазами в разворот бумаги, пробежался быстро, поднял взгляд.

– Твой человек верно уловил суть. Я скорблю. – Он вздохнул. – Хан наш очень плох. Уведи этого пса, развяжи меня и мы поговорим как достойные люди. Мыслю, нам есть что обсудить.

Второй пленник вновь зашипел, резко рванулся вперед через стол. Хотел вцепиться зубами, хоть чем-то причинить любой возможный вред. Но Пантелей, нависший над ним, и, казалось, задремавший, среагировал мгновенно. Саданул ему рукой по плечу. Следом отвесил знатную оплеуху.

– Сидеть! – Гаркнул громко, но с каким-то спокойствием в голосе.

– Молодец, сотоварищ мой. Останься с нами, присядь, а ты… – Я указал на второго служилого человека. – Отведи этого буйного татарина в клети. Смотри, чтобы руки на себя не наложил. Живой нужен.

Боец поднял степняка, пихнул и без какой-либо жалости, понукая, повел перед собой в коридор. Тем временем я лично освободил руки и ноги Айрата. Не испытывал к нему никаких положительных чувств. Он мне не нравился примерно так же, как и Артемий. Тот – простой исполнитель, не думающий о последствиях того, что делает. Задачу дали, цель поставили, пошел по головам вперед. А то, что от трудов его вреда больше, чем пользы – певать. Этот – слуга старинных врагов земель русских. Но, этот степняк мог оказать очень, очень полезен. С ним нужно верно расставить акценты и найти общий язык. Тогда и только тогда быстро родившийся в моей голове план воплотится в жизнь!

Работаем с хитростью, с толком, с расстановкой.

– Пантелей, попроси слуг принести что-то поесть и попить. Гость, полагаю, проголодался.

– Спасибо, воевода. – Посол потирал затекшие руки. На запястьях виднелись красные следы от веревок. – От еды не откажусь.

– Да, а мы пока с тобой поговорим о важном. Как люди, как ты верно заметил, достойные. – Я любезно улыбнулся, вернулся в кресло воеводское.

– Как обращаться к тебе?

– Игорь Васильевич Данилов, имя мое. Скажи, ты же из Москвы путь держишь. Что свело тебя с Артемием Шеншиным?

Глава 6

Татарин сидел слева от меня, потирал запястья, слегка морщился. Помолчал недолго, вздохнул и начал говорить:

– Все просто, воевода. Скрывать не буду явного. – Он продолжал массировать руки, говорил медленно, взвешивал слова. Не хотел выдать чего-то лишнего. – Я был на севере. При дворе короля Карла девятого Вазы. Говорил там с его людьми и им самим от лица моего хана, да не оскудеют его стада и будет славен род его. И в твоей Москве был. Нас беспокоит растущая мощь западного соседа. Общего для нас троих. Сигизмунд и вся Речь Посполита опасны.

С этим сложно было спорить. Мои познания в истории говорили, что польско-литовский король этого времени выступал крепким орешком. Да, против него восставали его же паны. Но Сигизмунд одолел всех и сделал многое для укрепления государства.

– Я был и при дворе царя Василия. – Продолжил татарин, чуть расслабившись. К рукам и ногам его возвращалась чувствительность. – Смотрел, говорил с боярами и самим твоим государем. Силы ваши тают, литвины вас грызут и жиреют. Самозванец им в этом помогает, смуту творит, людей со службы верной сбивает. Шведы, тем временем, войну проигрывают. Чаша весов на сторону запада склоняется. Мой хан, царь Василий и король Карл мыслят, как вместе врага великого одолеть.

Ох, татарин. Вы же между нами постоянно мотаетесь. То с России подарков запросите, то с Речи. Тот, кто меньше даст, того и воете. А здесь опасаетесь, что на трон взойдет тот, кто с литвинами и поляками мир заключит. Или даже союз. И двинуться тогда две армии жечь ваши степи. Тут и помощи султана может не хватить.

Ответил, чуть подумав, неспешно:

– Только так выходит, Айрат Мансур, что войска ваши не через литовскую землю идут. Не их грабят и огню предают. Чтобы Сигизмунд силы свои с земли нашей увел и против вас направил. А через нашу. Через мою. – Я смотрел на него с интересом. – А когда вы идете, то стонет земля русская. Плачем плачет. Когда по-другому было?

Он вздохнул, развел руками.

– Тут не скажу ничего, воевода. Я послан ханом о союзе говорить. А как батыры, багатуры войска поведут, того не ведаю.

Ох и юлишь ты, татарский посланник. Все ты знаешь и выгоду своему роду ищешь. Ну а я – своему. Поэтому пускать вас дальше на север нельзя. Хитростью не выйдет, биться будем.

– Ладно. Мы люди на места ставленные и дела царей своих делающие. – Решил я подыграть послу. Перевести тему, прикрыться общими фразами. – Скажи Айрат, этот соплеменник твой, чего ты на него такой злой?

– Шайтан он, а не соплеменник. – Посол шмыгнул носом. Скривился, словно лимон съел. – Служит убийце, сам кровь гонца пролил. Думаю, пытал его, раз знает много о письме этом. По лицу видел, знает. Но молчит.

– Счеты у тебя с ним, вижу… – Я закинул удочку провел параллели, это всегда раскрепощает собеседника. – Как у меня с Артемием, личные. Скажи, что будет, если письмо это попадет к Джанибеку. Как должно было попасть?

– Мыслю я. – Посол замолчал, задумался. Долго молчал, минуту или даже больше. – Думаю преемник хана, да освятит Аллах его путь, часть войска заберет и в Крым пойдет. – Улыбнулся татарин. – Тебе же то и нужно. Тебе, но не царю Василию.

– А если выяснится, что… Как это, по-вашему, не знаю. Кто-то из воевод его за Махамеда стоит? И приемному сыну хана смерти желает в походе?

Айрат нахмурился.

– Думаю я об этом, воевода. Раз здесь этот пес появился, неспроста это. Ты меня к господину своему отпусти. И делу твоему я помогу.

Я с трудом сдержал смех. Хитрый какой нашелся. Еще чего удумал. Уйдешь ты и тогда все дело в свою пользу повернешь. Э не. Так не пойдет. Меня таким не проведешь.

– Значит, пока так, Айрат Мансур. Вижу я, человек ты почтенный, достойный. – Начал я медленно, смотря ему в глаза. – Но делами твоими мне пока заниматься недосуг. Поживи в тереме, по двору особо не гуляй. Народу у нас тут нервный, может не так чего понять. А от ножа в спину защитить тебя сложно будет.

Сделал паузу. Следил за тем, что слова мои в нем пробуждают, какие эмоции и чувства.

Он вздыхал. Не очень доволен был, но перечить не мог. Понимал, что захочу – убьют его тут и исчезнет он, как и все посольство Артемия. Было и нет. Забудут и не найдут потом концов.

– Так вот, Айрат Мансур. Пантелей тенью твоей будет. Приглядит, поможет, защитит, если что. – Я обратился к служилому человеку. – Понял, сотоварищ мой.

– Будет сделано, боярин.

– Добро. Дня два, может, три и решу я, как тебя к твоему господину отправить. А ты пока подумай, как нам к нему добраться лучше, чтобы иные отряды, верные, возможно его соперникам нас не перехватили. Не пойдем же мы в Поле целой ратью.

В помещение вошла служанка, все та же девушка. Замерла у входа.

– Заноси, гостя нашего потчевать будем. – Приказал я. – Пантелей, ты с ним. Как поест, наверх в комнаты. Узнай у Фрола Семеновича, где остановиться можно гостю дорогому. В каких покоях.

Повернулся к татарину, добавил:

– Палаты не царские, гость мой, чем богаты.

– Все понимаю. – Он невесело улыбнулся. – Не город, а крепость, воевода, все понимаю.

Замер в ожидании трапезы.

– А нам чего? – Спросил писарь.

– Ты с сыном в распоряжение к Григорию. Пока что. Потом решу, что дальше.

Приказы раздал, можно наконец-то отдохнуть самому.

Впереди, вечером меня ждало нечто необычное. Необходимо присутствовать на сожжении трупа ведьмы Маришки и пары чертей. Хотелось бы время это потратить на понимание экономической ситуации, поездку в кабак с подьячим и разговор. Или вызов Несмеяна Васильева сюда. Так даже лучше, чего по улицам лишний раз гонять. Явится трактирщик, куда он денется.

Но – массовые мероприятия, дело важнейшее. Нужно людям показаться. Отметиться. Причастность к содеянному с ведьмой показать прямую.

А еще проследить, чтобы в процессе ничего эдакого не случилось. Вряд ли разбойничья партия еще жива. Но могут среди горожан еще быть люди. За день и до Жука можно конным добраться, ему сообщить и обратно вернуться, чтобы на казни что-то сделать.

Надо людей с собой взять будет, несколько. Чтобы следили и чуть что пресекали действия.

Но это все потом. Вначале обмыться, а то после приключений на болотах толком себя в порядок-то и не привел.

Распрощался с татарином и Пантелеям. Вышел, выбрался во двор. Суета здесь продолжалась.

– Ванька! – Позвал громко слугу. Давно не видел его, все дела да дела.

Люди стали озираться. Кого это так громко боярин вызывает. Чего случилось-то!

– Ванька, зараза такая! Где ты!

Из конюшни выбежал мой холоп, глаза ошалелые, вид малость диковатый.

– Чего изволите, хозяин? – Подскочил, поклонился.

– Баня здесь есть?

– Да, хозяин, но топят вечером. Изволите сейчас, займусь.

– Нет, долго. Сейчас поможешь стащить железо и обольешь водой. А вечером, как вернусь и баньку можно.

– Сделаем. Колодец-то вон. – Он махнул рукой в нужном направлении.

– Пошли. – Я быстрым шагом двинулся вперед. Продолжал. – Юшман почистить, чтобы ржавчины не было, маслом смазать. Кафтан мой парадный приготовить. Штаны новые найди, эти стирать уже надо. По болоту лазил, все в грязи. Сапоги тоже в порядок привести.

– Будет сделано, хозяин.

– Смену одежды и бойца надежного. А лучше четырех в сопровождение на вечер.

– Сделаем, хозяин. Все будет.

Мы завернули за угол. Здесь был колодец, обеспечивающий кремль водой. Вообще, в Воронеже родниковая вода была местами достаточно близко. Много где, на холмах и под ними били ключи.

Деревянный, крепкий сруб и возвышающийся над ним журавль с ведром. Рядом стояла пара кадок, и даже лежало коромысло. Видимо, все это использовалось слугами терема и всего кремля и было в некоем общем доступе.

Рядом стояла пара лавок.

Я начал расстегивать ремни доспеха. Ванька помогал. Это вам не современный бронежилет. Конструкция более сложная и в носке, и в уходе. Чистить кольчатый доспех – то еще удовольствие. Но, забота не моя. У меня на это человек специально обученный, на довольствие есть.

У самолета – техник есть. А я, да и любой доспешный боец в седле, это настоящий самолет того времени. Ну или танк.

– Как устроился, Ванька?

С ремнями было покончено. Юшман отправился в руки слуге, тот принял. Крякнул. Все же килограмм десять – двенадцать нелегкая бронь. Сам же я ощутил легкость в плечах и некое парящее ощущение. Всегда оно меня преследовало, когда броник и разгрузку снимал. Каждый шаг ступаешь – словно летишь. А с защитой – к земле прижимает.

Черед дошел до кафтана. Тот трофейный, без всякой красоты, обычный самый, однотонный. Служил он мне и поддоспешником, но запачкался изрядно. Тоже в порядок приводить нужно будет. Его я швырнул на лавку, указал слуге железо поверх него класть.

– Да как, хорошо. – Ванька отвечал на вопрос о размещении. – Кормят прилично, вас нет, работы, значит, нет. Так вот и сижу без дела.

Бездельничаешь, значит. Я ухмыльнулся: не пойдет так. Работу мы тебе найдем. Ратному ты, может, и не обучен, но иное какое-то применение организуем. Негоже в такое время человеку, доверенному без трудов на благо Родины сидеть. А Ваньке я доверял. Хороший он парень был. Защищал меня, того еще прошлого. Раз против трех казаков в Чертовицком встал, себя не щадя, значит, верен до смерти.

Знал я только его плохо. Новый я.

– Грамоте тебя может обучить?

– Да ну, закорюки эти, хозяин… Пыль. – Он помогал мне стаскивать рубаху. Она, вся грязная, прилипла к телу и не торопилась слезать. – Я так, чуть умею и ладно. Я же подле вас всегда был. А здесь вы, как воевать начали, я и не знаю, чего да как.

С рубахой совладали вдвоем. Кинул ее на землю.

– Новую найти надобно, срочно. – Распрямился, взглянул на слугу. – А лучше комплект и штаны нижние и верхние, и рубашку. Кафтан-то не на голое тело надевать буду.

– Зипун бы вам еще, для солидности. – Ванька почесал подбородок.

Это еще что за зверь! Хотя начал я припоминать, что многослойность в одеждах, в то время на Руси считалась признаком статусности.

– Жарко. Кафтан свой, дорогой поверх исподнего надену. А на него уже доспех.

Ванька вздохнул, покачал головой. Чувствовалось в его поведение некое негодование.

– Чего? Говори.

– Да маслом-то ткань вся нитями серебряными шитая попачкается, хозяин. За нее денег много плачено. Вы и так…

Я поднял руку, останавливая тираду.

Он был прав, по-своему. Но сегодня нужно мне выглядеть соответствующе. Как человек, исполняющий обязанности воеводы. Как убийца ведьмы и гроза всех разбойников окрестных. А значит – плевать я хотел на кафтан и то, что он от доспеха испачкается. Службу свою сослужит и хорошо. Дальше обычный добуду.

– Богатый хочу. К вечеру его готовь. – Улыбнулся я. – А ты, вечером, пока ездить буду, добудь мне обычный. Или этот в порядок приведи, чтобы не смердел и чистый был.

– Сделаю все, не беспокойтесь, хозяин.

Сапоги тоже были все в грязищи. Снял их, кинул. Смотал портянки. Пальцами пошевелил. Ох, хорошо. А то сутки почти в обуви провел. Стащил следом верхние штаны, глянул на нижние. Тоже бы их сменить, но не здесь. Бани все же не хватало или душа летнего. Построить, что ли? Можно, время только где взять.

– Ладно, Ванька, лей.

Он вытащил ведро с водой, перелил в кадку. Я наклонился.

Надо бы мыла найти или щелока на худой конец. Но пока недосуг. Поиски цирюльника и поход к нему отложены до лучших времен. Когда время будет. Пока что оно для меня, самый ценный ресурс. Все делать быстро надо.

– На голову вначале ее промою, потом на спину. Давай.

Ледяные потоки обжигали.

– Ух! Хорошо, чтобы тебя разобрало! Ванька. Давай еще.

Он вновь набрал воды, вылил еще одну кадку на меня.

Так, а вытираться чем… В ход пошла рубаха, более или менее чистыми ее кусками.

– Ванька, я почивать. В ту комнату, куда меня, как приехали воевода поселил. А ты мне тащи одежду. Сейчас исподнее, а к вечеру остальное готовь.

– Сделаю, хозяин.

– И еще. – Я проговорил тихо. – Задача тебе.

Он остановился, напрягся, уставился на меня.

– Какая, хозяин.

– Даже не одна. Первая. Ходи, слушай, все подмечай. Кто чего и о чем говорит. Настроение у людей какое. Сходи в посад, там походи по лавкам, послушай. Тебя со мной, может, и видели, да кто знает то, кто ты такой. Монет возьми купи чего себе мелкого, расспрашивай народ, что за жизнь у них. Что творится окрест, ну так, связи наведи. Понял?

– Сделаю, Ххозяин. Я это дело люблю, с людьми потрепаться.

– Хорошо. Дальше вопрос у меня. Ты в деньгах же разбираешься?

– Это как хозяин? – Парень опешил.

– Ну я же сам никогда не покупал себе ничего. Все ты, да ты.

Не ошибиться в своем реципиенте. Но судя по тому, что я знал о бывшем Игоре – он выглядел именно таким. Совершенно неприспособленным к жизни.

Угадал, Ванька стоял, слушал, не удивлялся. Указаний ждал.

– Так вот. Чтобы с татарами воевать, понять надо какая монета, чего стоит. Считать-то ты умеешь.

– Это я умею. Только при чем здесь деньги и татары? Хозяин, в толк я не возьму никак.

– Ну смотри, чтобы человек воевать пошел ему что надо?

– Сабля, конь, лук, наверное. – Ванька задумался. – А так не знаю. Царь еще нужен или воевода, чтобы указания отдавать. Ну, поесть еще надо.

– Верно. А это все денег стоит. Так? – Я усмехнулся, добавил. – Ну, кроме воеводы и царя.

– Верно. – Он почесал затылок. – Только я это, вещи такие не очень знаю. Батюшка ваш на все поместье наше и оружие закупал, и доспехи, и коней. Я при вас всегда был, а не при казне. Знаю мало, хозяин, подвести опасаюсь. Яиц купить, хлеба, пива, вина, курочку там. Это да, сторговаться могу. Шапку, прочее платье. Тоже могу. А доспех…

Он уставился на меня, помолчал секунду.

– Вон у вас юшман ладный какой, богатый. А у других бойцов кольчуги обычные. А у Ефима так вообще тегиляй. Почем я знаю, в чем разница их в цене-то. Да и сабли. Ваша вон какая красивая, а бывает проще. Не гневайтесь, хозяин, не ведаю я такого.

Он потупил глаза, уставился в землю.

– Понял. В общем учись да слушай. Понадобится мне это денежное твое знание. Вместе с Григорием будете следить, чтобы не надул нас никто при расчетах. Понял?

– Сделаю, хозяин. Раз велено, изучать буду.

– Ну а сейчас задача, как и говорил. Рубаха и порты чистые. А к вечеру. Доспех надраить, кафтан дорогой подготовить, шапку бобровую опять же, что нижегородцы подарили. Сапоги до блеска и коня моего. Ну и оружие все в полном порядке, чтобы было. – Помедлил, добавил тихо. – Все заряженное. И четыре человека проверенных. И Григорию передай, что со мной он вечером поедет.

– Не беспокойтесь, хозяин, все сделаю.

Распрощались. Я поднялся на второй этаж. Увидел Пантелея, сидящего на принесенной снизу табуретке у одной из дверей.

– Ты чего здесь?

– Отдыхать пожелал басурманин. – Лицо служилого человека ничего не выражало. – Сторожу.

– Ясно. Молодец. Фрол Семенович где? Настасья?

– У себя. Раненных всех он перевязал, отдыхает. Девка с ним. Не отходит ни на шаг.

Чудно. Но дело их, конечно. Мне лезть в дела житейские, личные не с руки. Своих политических, военных и прочих – не в проворот.

– Ефим как?

– Да нормально. Лихорадило вроде. Уснул.

– Я отдыхать. Следи тут, мало ли что.

– Сделаю, боярин. Не изволь беспокоится. Спасибо за доверие такое.

– Тебе спасибо, сотоварищ.

На его заросшем лице я увидел довольную улыбку. Хороший он был мужик. Надежный. Хоть и выглядел глуповато. Но это даже плюс, от таких не ждут какие-то оперативных действий, недооценивают. А толку от него все больше и больше.

Я вошел в ту самую комнату, которую мне выделили для отдыха. Завалился подремать. Укрылся накидкой. Все же после водных процедур было зябко. Ванька пришел минут через пять, я еще заснуть не успел, принес исподнее.

– Вот, хозяин, как просили. Остальное к вечеру подготовлю, не извольте беспокоиться. Почивайте. А то все в делах, в делах. – Поклонился.

За спиной его маячил еще один служилый человек. Но взглянув на него и на Пантелея я решил, что смысла в дополнительной охране нет.

– Помимо одежды, Ванька, к вечеру четверых конно, доспешно и оружно. И Григория.

– Все сделаю.

Еще раз поклонился, вышел, закрыл дверь. А я наконец-то завалился спать. Вырубился сразу. Снились мне цветы черемухи под окном. Красивые. Только запаха не было. Во сне он вообще редко приходит, очень. Раз в жизни было только.

Разбудил меня колокольный звон, созывающий народ! Бам! Бамм-м! Откуда-то издали.

Глава 7

Удары колокола вырвали меня из сна. Исчезла черемуха, так и не порадовав своим запахом. А ведь там, в забытьи пытался я вдохнуть этот любимый с детства аромат. Родной, дорогой. У дома моего, где детство все прожил, росла высокая, разлапистая. Вроде дед еще сажал

Но царство Морфея редко дарит нам ощущения запахов.

Дернулся.

Враги! Вскочил, руку на эфес положил. Уф, да нет, все хорошо. На потеху людей созывает святой отец. К монастырю. Издали звук идет, как раз от реки. Не наша церковь, кремлевская. Пришла бы беда, Пантелей уже ломился в дверь. Будил, поднимал. Да и в тереме люди бы бегали.

Встал, потянулся. Надо идти. Вечер будет непростым. Сжигание трупа ведьмы – это же все обставить надо. В верном ключе подать. Речь сказать. Людям донести. И проследить, чтобы никакая сволочь ничего нехорошего, мистического сделать не учудила.

Вышел.

Пантелей дремал на табуретке там же, где его до этого оставил. В помещении стояли сумерки, значит, за стенами – вечер. В самом тереме тихо. Но тишину эту нарушал доносящийся снаружи приглушенный колокольный звон.

– Хозяин. – Внизу на лестнице послышались шаги, появился Ванька. – Все готово, хозяин. Я вас будить бегу, народ к монастырю созывают. Что-то будет там.

А, парень ты же не в курсе еще. Я же тебе не сказал про ведьму. А других людей ты и не слушал. Вначале, небось, до того, как позвал, дрых на сеновале, а потом доспех чистил и одежду. Недосуг было разузнать.

Посмотрел на него, проговорил серьезно:

– Ведьму жечь будут, мертвую. И двух чертей, мной убитых.

Он изменился в лице, побледнел, перекрестился, отпрянул.

– Слышал я краем уха, что-то, но так… – Начал было.

– Готово все? – Я не обращал внимания на его суеверный страх, спускался по ступеням.

– Да, я здесь в приемном покое терема сложил все. – Он сам резко переключился на более приятную тему. – Воевода заходил, посмотрел и ушел.

– Сказал чего?

– Нет. Мыслю, теперь вы здесь воевода, хозяин. – Он улыбнулся как-то глуповато. – У Фрола Семеновича на лице все написано было. Доволен он такой заменой. Спокоен. Годы его не те. Даже я, холоп, вижу, что тяготила его ответственность.

– А люди что? Готовы?

– Да, коней седлают. Григорий ворчал только. От дел его оторвали. Он в арсенале все пропадает с этими двумя.

Это хорошо, работает человек. Но помощь мне его нужна. Слишком мало пока что людей толковых и доверенных. Ничего, больше будет, проще станет.

– Ладно. Время теряем. Помогай облачиться.

– Идем, господин.

Я вошел в приемный покой. Там было разложено мое снаряжение. Облачиться, одоспешиться, подпоясаться, вооружиться, следом выйти во двор оседлать скакуна и вниз к монастырю, смотреть на потеху и с людьми говорить.

Только до этого, проверить все нужно и сделать по уму.

Штаны-шаровары, с которых начал одеваться, были прямо отличными, широкими из темного тонкого сукна. Сапоги все те же – мои, ладные, вычищенные и приведенные почти в первозданное состояние. Умел, оказывается, Ванька. Кафтан сидел как влитой. Жаль, зеркала нет, хотелось взглянуть, как выгляжу во всем этом боярском. Красиво, наверное, знатно, дорого. Да и на лицо свое посмотреть, а то – так и не понял я, в кого переродился до конца. С зеркалами в это время не просто было. Дорогое удовольствие. Даже у воеводы воронежского не нашлось.

Юшман надевал с помощью Ваньки.

– Хозяин, а что за ведьма-то? – Спросил слуга помогая.

– Так убили мы ее, в Колдуновке. Ночью же ездили. Разбойников побили ну и ее. Григорий застрелил. – Я прыгнул, чуть осаживая кольчужное плетение, потянул борта друг на друга, повертелся, влезая поудобнее. – Привезли труп. При церкви у монастыря жечь будут с татарами двумя, что в чертей обернулись. Тоже мертвыми. Чтобы никакая гадина не сказала, что выжила Маришка.

– О как. – В голосе слуги я слышал неуверенность.

Ремни затянули. Сел доспех отлично хорошо. Только чувство парящей походки вмиг исчезло. Нелегкая ноша – железо носить на плечах своих.

Дальше кушак. Обмотал, затянул узлом сбоку, чтобы концы свисали до середины бедра. Затем ремень с обвесом. На нем и сумка небольшая для самого важного. Что там в ней, я смотрел еще когда в Чертовицком у церкви имущество перебирал. Деньги какие-то небольшие и всякие мелочи. Расческа деревянная, бусина, ткани кусок, игла.

На том же ремне крепились ножны с саблей. Выбрал все туже легкую, быструю, полученную трофеем у нижегородца. Кинжал – бебут, большой, увесистый. Был еще пистолет. Можно прицепить увесистую штуку тоже к поясу, но… я же верхом буду.

Подумал и все же решил нагрузить себя. Мало ли куда придется бежать и стрелять на вскидку.

– Заряжено все?

– Да, хозяин. Пистоль этот. А еще на коне вашем в сумках – аркебуза и два рейтпистоля. Все готово. Конь почищен, оседлан. Григорий и еще четверо во дворе дожидаются. Говорил уже.

– Молодец, Ванька. – Я хлопнул его по плечу. – Пока меня нет, план начинай выполнять. Ходи, броди, смотри в оба и слушай.

Повел плечами, покачался на носках. Все снаряжение сидит хорошо. Да, доспех слегка звенит нижним кольчужным полотном, но что здесь поделать. Несовременное для меня снаряжение, идеально не подгонишь. Главное удобно, насколько может быть вообще такой наряд. И защитить должно от стрелы и скользящего удара сабли. А это уже многое.

– В путь.

Прошел через коридор, вышел наружу. Махнул стоящим в ожидании пятерым всадникам. Взлетел в седло. Все же мой конь превосходил всех, которых я видел до этого. Даже трофейные татарские уступали ему. Цены немалой животина. С таким и в копейную атаку идти можно. Доспешным прямо в сшибку. Вынесет и вывезет.

– Ну что, люди служилые! Идем плоды своих деяний лихих собирать!

Малым отрядом двинулись на выезд из кремля. Я шел вместе со всеми, кратко выдавал инструкции. Чего ждать можно и зачем мы туда вообще едем. Люди изначально думали, что развлечение их ждет, лицами вмиг посуровели, закивали. Григорий уставился на меня с приличной долей уважения, спросил.

– Думаешь, до такого дойдет?

– Может, и нет, но лучше бы нам быть готовыми. За день мог враг подготовить недоброе. Время у него было.

– Понял, подле тебя буду, если что.

– Спасибо, сотоварищ.

Выехали в город. Двинулись к надвратной башне. Звуки колокола продолжались, гулкие, протяжные. Людей вокруг было прилично. Все переглядывались друг с другом, а как нас завидели, так сразу же шептаться стали. Многие пальцами показывали на меня.

Ясно, привлек внимание. Это отлично. Все пока по плану идет.

– Скажи, боярин. – Григорий двигался рядом. – А что за слово такое ты все время говоришь, товарищ?

Чудно, неужели здесь его не ведают и не знают? Почему только сейчас вопрос возник.

– Григорий, товарищ, это соратник, близкий человек. Что у вас здесь не в чести оно?

– Казаки так друг друга часто называют. Из одного куреня, ватаги, дружины. Или как оно там по-ихнему. Слышал такое. Мы как-то больше собратьями и друзьями зовем близких людей. Ты же московит, вроде, а не донец. Боярин.

– Привычка. – Я улыбнулся. – Учителя так учили.

Да, они самые. А именно: товарищи Ленин и Сталин. Да и многие другие. Со школьной скамьи вбили в голову советский подход, что есть товарищи. И что почти все мы люди советские – друг другу, те самые, товарищи и товарки. Но, если провинился, называть тебя сразу начинают в ведомствах всяких – гражданином. И это уже для тех, кто стоит на пороге удаления из культурного, принятого общества.

Но, до этих времен еще далеко. А вот из своей речи убрать такое обращение я никак не мог.

Выезжали на склон холма. С надвратной башни нам вслед смотрел грустный стрелец. Не довелось ему в потехе поучаствовать, негодовал. Но караульная служба отлагательств не терпит. Пост покидать нельзя.

За воротами на склоне людей было еще больше. Мы, так складывалось, почти замыкали процессию, движущихся к монастырю. Там у берега реки подле бань уже сформировалась приличная толпа. Тысяча человек, может, даже две. Мужчины, женщины, подростки. Даже дети присутствовали.

Я всмотрелся в территорию, на которой придется работать с массами.

Если смотреть от города, сверху, с холмов.

Справа церковь. Высокое здание, за которым можно спрятаться даже небольшому отряду, если нужно. На колокольню взобраться сложно. Все же людей много, не ночь на дворе, а только ранний вечер. Вряд ли незаметно кому-то удастся это проделать незаметно. Либо, проникнуть разбойничьим путем. Позиция отличная, но труднодоступная. Будь здесь привычный мне огнестрел, снайперская позиция приемлемая, но в реалиях семнадцатого века – сомнительно.

Вокруг церкви комплекс монастырских зданий. Небольшие, преимущественно хозяйственные. Высокие располагались чуть дальше. Ближе к воде и правее, за церковью, на южной части. С них обзор происходящего плохой, даже ужасный. Использовать их можно, для какого-то отвлечения внимания. К примеру, поджечь, чтобы народ смутить. Вряд ли больше.

Пойдут ли на столь экстремальные меры мои противники? От разбойников ждать можно всего. А народу панику внушить не так уж и сложно.

Проблем добавляло то, что никакого забора, огораживающего все эти строения, не было. Если кто-то захотел бы проникнуть, труда бы это не составило.

Что еще.

Слева слободка. Дома неказистые, одноэтажные, приземистые. Уходят дальше на север. Слишком далеко, слишком невысоко. Даже залезь на крышу, большего обзора не полится. Да и ближайшие уже заняты детворой. Сиди там взрослые мужики, выглядело бы это подозрительно.

Самое важное и опасное – бани.

Строения крепкие, высокие. Метров восемь. Часть крыши имеет малый скат. Взобраться туда – не так уж и сложно, имея время и нужную сноровку, а также снаряжение. Веревка и крюк кошка – этого хватит.

Из небольших окошек под крышей струится дым, поскольку заведения эти работают. Готовятся принимать людей вечером. Располагались четыре таких строения как раз между слободой и храмовым комплексом. Прямо за организованными кострищами, отделяя их от реки.

Отличное место для засады. Прямо шикарное.

Толпа как раз полукольцом окружала место сожжения с иной стороны. Да, получается, если кто-то решит напасть из бань – люди его увидят, но, во-первых, дым из отверстий под крышей. Топилось то все это по-черному. А второе – сделав дело на мнение людей и последствия, может быть и плевать лиходеям.

Эти строения нужно проверить.

– Расступись! – Громко прокричал я, ведя коня прямиком к сложенным кострищам.

Там несколько человек возились, стаскивали снопы, подкладывали бревнышки в и без того крупные навалы. Мест сожжения было организовано два. На одном по центру полулежала мертвая ведьма. На втором, что располагалось чуть ближе к слободе, двое переодетых чертями татарских трупов.

– Так, Григорий. – Я обратился к едущему рядом подьячему. – Бани на тебе и еще двух людях. То, о чем говорил. Обойти, проверить, смотрите в оба. Начнем, как вернетесь. Чуть что. Людей словить, не убивать по возможности.

Подьячий кивнул.

– И еще одного за церковью следить. Четвертого служилого себе возьму. За толпой наблюдать.

– Думаешь, будет? – Служилый человек выглядел напряженно.

– Да. Бани слишком хороши. За день можно было придумать что-то. Организовать. – Посмотрел на него серьезно. – Напоминаю. Если решишь, что чертовщина какая-то творится, не верь. Весь этот обман вскроем, за ним не высшие силы стоят, а люди из плоти и крови. Хитрые воры и убийцы.

– Понял я. Ты хоть скажи, а что может быть-то?

– Да откуда знаю я, Григорий, что в голову недобиткам этим придет. Сейчас кострища проверю. С ними проще все. Пороха насыпал, рвануло. Меди, если сыпнуть, в пыль натертой, то зеленым пламя будет отсвечивать. – Я спокойно смотрел на него, говорил негромко, ровно, без эмоций. – А еще – птиц в мешке можно, например, притащить. На крышу влезть и выпустить. Змей, опять же из мешка, в толпе пустить. Но с ними сложнее, весна, потеплело недавно.

– Откуда ты все знаешь это, боярин… – Он смотрел на меня, глаза круглые, как блюдца. Удивлен подьячий был сильно.

– Учителя хорошие были. Григорий, ухо востро держи.

– Сделаю, боярин.

Мы, конными протолкались к месту сожжения. От сложенных кострищ до первых стоящих в скоплении людей было где-то метров пятнадцать-двадцать. Народ ворчал, переговаривался, негодовал. Но пока что наблюдал больше с интересом, а не с ненавистью.

Руководил сам Серафим Филипьев, ему помогало пятеро.