Текст книги "Полвека в авиации. Записки академика"

Автор книги: Евгений Федосов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

В режимах ближнего боя нашлемная прицельная система обеспечивала стрельбу из пушки и пуск ракет в широком диапазоне углов, аналогично тому как это было реализовано на МиГ-29 и Су-27. Кстати, именно благодаря этой системе самолет МиГ-29, находящийся на вооружении германских ВВС, выигрывал учебные воздушные бои у истребителей стран НАТО.

Радиолокатор «Копье» обеспечивал обнаружение и наземных целей путем доплеровского сужения луча и режима синтезирования апертуры. Именно БРЛС «Копье», наконец, ликвидировала отставание России в создании многорежимной станции. По наземным целям, кроме обычного бомбометания, самолет мог применить управляемые ракеты и корректируемые бомбы с телевизионным наведением. По существу, по своей боевой эффективности МиГ-21бис-UPG (такое обозначение он получил в Индии) не уступал самолетам F-16 и F-18 стран НАТО. Нам пришлось здорово потрудиться над комплексированием и отработкой систем этого самолета. ГосНИИАС применил здесь весь свой накопленный многолетний опыт как в области комплексирования и отработки программного обеспечения, так и в построении стенда полунатурного моделирования. В процессе работы установились дружественные связи с представителями ВВС Индии, которые возглавлял полковник Чопра. Кстати, в результате создания этого самолета Чопра получил звание бригадного генерала. О сложности программного обеспечения этого самолета говорит такой факт, что в процессе его отработки в ГосНИИАС было создано более сотни версий программного обеспечения.

Всю работу координировал и, по существу, был главным конструктором всей этой достаточно сложной разработки Павел Вениаминович Позняков. Объединенная бригада из сотрудников ГосНИИАС, «Фазотрона», Курского ОКБ «Автоматика» благодаря П. В. Познякову была единым сплоченным коллективом, и это предопределило успешное выполнение контракта индийских ВВС. После окончания летных испытаний с положительным заключением начался серийный выпуск комплектов бортового оборудования на российских и французских предприятиях с поставкой на заводы HAL в г. Насике (Индия). ГосНИИАС изготовил и развернул стенд полунатурного моделирования этого самолета на базе индийских ВВС в Бангалоре.

А руководитель группы индийских специалистов полковник Чопра, уезжая в Индию после окончания работ, передал нам.

Обращение руководителя индийской группы модернизации самолета МиГ-21бис-UPG к сотрудникам ГосНИИАС

Руководитель группы полковник Анил Чопра

Москва, ул. Обуха, 6–8 Посольство Индии 13 декабря 2000 г.

1. Вот и настало для нас время возвращаться в Индию. Последние 4 года очень много значили в нашей жизни. Даже для меня, летчика-испытателя с большим опытом пилотирования различных истребителей, данный проект оказался поистине уникальным. Я горжусь тем, что меня назначили руководителем команды самого первого совместного Индийско-Российского проекта НИОКР. Присутствие других нероссийских поставщиков сделало эту программу не только интересной, но и даже захватывающей.

2. ГосНИИАС – это выдающийся институт. В нем работают самые прекрасные специалисты и, что еще более важно, просто замечательные люди. Мои сотрудники и я с огромным удовольствием общались и работали с ними. Небольшое недоразумение по поводу открытости математического обеспечения временами создавало определенные проблемы, но я прекрасно понимаю, что в таком многостороннем проекте, как наш, необходимо учитывать интересы всех участников. ГосНИИАС проделал большую работу по созданию Стенда интеграции. Ваш вклад в программу летных испытаний действительно огромен. В то время, как слава в основном достается тем, кто работал с самолетом, оставшиеся в тени герои часто вносят гораздо больший вклад в успех предприятия.

3. Хочу воспользоваться представившейся мне возможностью поблагодарить Вас за поддержку и личное сотрудничество в ходе работы над проектом. Я уверен, что работы по оставшемуся этапу проекта будут успешно завершены в ближайшем будущем, и этот самолет будет многие годы гордо летать в небе Индии.

4. Все мои сотрудники, моя жена и дети со мной желают Вам и всем сотрудникам ГосНИИАС большого счастья и радости в последующие годы.

С искренним уважением

А. Чопра

Достаточно успешно выполняли мы и китайские контракты.

Дела в Чечне

В 1994 году началась первая чеченская война, которая, несмотря на похвальбу министра обороны П. Грачева, обещавшего молниеносную победу силами одного полка, довольно быстро получила затяжной и кровопролитный характер. Начала повторяться, по существу, история войны в Афганистане. Боевики-чеченцы имели неплохое вооружение, ничем не уступающее федеральным войскам (по-другому не могло и быть, так как вооружала Дудаева Россия из арсеналов Закавказского военного округа), достаточно хорошую боевую подготовку, отличную связь и боевое управление, а главное, они воевали на своей территории при полной поддержке местного населения.

Федеральные войска под руководством генералов, которых готовили к широкомасштабным войсковым операциям по типу Второй мировой войны с широким привлечением танков, артиллерии и фронтовой авиации (вот уж где воочию можно было наблюдать азбучную истину: генералы готовятся к прошлой войне) применяли тактику огневого вала с массированным применением артиллерии, реактивных установок залпового огня и бомбовых ударов, после чего вводились танки, а затем пехота. Но то, что было правильным в крупномасштабном сражении, когда существовало понятие линии боевого соприкосновения с наличием укрепленных позиций противника, совершенно не давало эффекта в Чечне. Чеченцы, собственно, применяли тактику партизанской войны. Их боевые отряды быстро маневрировали, разбиваясь на мелкие группы и собираясь вновь, используя особенности горной местности, и тем самым уходили от огня артиллерии и бомбовых ударов. Никакой линии боевого соприкосновения просто не существовало. Но удары наносились в том числе и по населенным пунктам, что приводило к их разрушению и гибели мирных жителей. Это сразу сплотило чеченский народ. Большинство мужского населения Чечни пополнило боевые отряды Дудаева. Мы повторяли ошибки американцев во Вьетнаме и собственные в Афганистане. Плохо была налажена разведка и боевое управление. После обнаружения группы противника системами разведки проходило достаточно много времени, прежде чем наносились огневые удары. Естественно, группа уходила из-под них.

Когда начался штурм Грозного, федеральным войскам ничего не оставалось, как разрушать город, подавляя очаги сопротивления в том или ином здании. Повторялась история Сталинграда.

В это время меня вызвали к вице-премьеру Сосковцу, чтобы выяснить, какими авиационными средствами можно нанести точный удар по дворцу Дудаева в центре Грозного. Предполагалось, что в подвалах дворца находится центр управления. В кабинете Сосковца кроме него находились председатель ФСБ Степашин, министр внутренних дел Ерин, командующий пограничными войсками Николаев и министр обороны Грачев. По-видимому, эта «пятерка» и руководила на самом высоком уровне войной в Чечне. Я доложил, что наши самолеты фронтовой авиации Су-24М и Су-25Т имеют высокоточное оружие с лазерным и телевизионным наведением, боевые части ракет и бомб имеют достаточное боевое могущество, чтобы разрушить бетонные перекрытия подвала дворца.

Вот тут-то и выяснилось, что в составе 4-й воздушной армии нет самолетов с этим точным оружием, так как истребители-бомбардировщики Су-17 и МиГ-27 были сняты с вооружения, а пришедшие им на замену МиГ-29 и Су-27 были истребителями и могли применить по наземным целям только обычные бомбы. На вооружении ВВС остался только самолет Су-24М, который имел высокоточные управляемые ракеты, но летчики 4-й армии не имели опыта его боевого применения.

Очень характерным было высказывание в этот момент министра обороны П. Грачева. Вальяжно развалясь в кресле, он заявил: «Вот я вам расскажу, как воюют наши ВВС. При нанесении воздушного удара по аэродрому в Ханкале, полком самолетов Ту-22М, была полностью уничтожена вся авиация Чечни, а одна бомба уничтожила прямым попаданием личный вертолет Дудаева. Я представил летчика к званию Героя России».

Мне стало не по себе. Неужели министр обороны не понимает, что ковровое бомбометание группы из 20 самолетов Ту-22М, с бомбовой нагрузкой 20 тонн каждый, при ограниченной площади аэродрома да еще при практическом отсутствии системы ПВО никак не связано с точностью бомбометания? То, что одна из бомб попала в вертолет, говорит только об интенсивности бомбежки. При такой плотности бомбового залпа нет ничего удивительного в уничтожении небольшой группировки самолетов и вертолетов, находящихся на аэродроме в Ханкале. Для этого не надо было посылать целый полк, достаточно и одной эскадрильи.

Не лучше звучал и вопрос генерала Николаева: «На вооружении самолета Ту-22М есть ракета Х-22. Почему ее нельзя применить по дворцу?» Я объяснил, что ракета Х-22 имеет активную и пассивную головки самонаведения. Активная головка наводит на радиоконтрастную цель, а здание дворца этой контрастностью не обладает. Пассивная же головка наводит на радиоизлучающую цель.

«Так поставьте излучатель на крышу дворца», – говорит Николаев. Это меня окончательно доконало. Генерал, производящий впечатление интеллектуала, говорит подобную чушь. Ведь если у тебя есть возможность ставить излучатели на крышу дворца, то незачем посылать самолеты. Степашин и Ерин промолчали.

В конце концов приняли решение создать небольшую группировку из Су-24М, укомплектовать опытными летчиками и с помощью подобного «воздушного ОМОНа» наносить точные удары по разведанным целям. А ковровые бомбометания прекратить.

Мне предложили вылететь в Ахтубинск в составе координирующей группы от промышленности для формирования группировки самолетов с высокоточным оружием. В группу помимо меня входили мой первый заместитель, отвечающий в ГосНИИАС за направление ударной авиации, доктор технических наук Стефанов, главный конструктор самолета Су-25Т Бабак, руководители департаментов Государственного комитета по оборонным отраслям промышленности Братухин и Глыбин, ведущие инженеры от ОКБ им. П.О. Сухого и конструкторских бюро по авиационному вооружению. Возглавлял группу генерал-лейтенант Клишин, который в то время был начальником ГНИКИ ВВС. Экипажи самолетов Су-24М и Су-24Р были укомплектованы самыми опытными пилотами из ГНИКИ ВВС и 4-го центра боевой подготовки ВВС. Летчики имели достаточный опыт применения управляемого оружия класса «воздух – поверхность», так как они практически испытывали это оружие в процессе его опытного строительства и при разработке инструкций боевого применения.

Все летчики были на казарменном положении, полностью изолированы от общения, кроме ограниченного круга лиц, фамилии и имена их были изменены. Эти меры предосторожности вызывались тем, что чеченцы объявили денежное вознаграждение до тысячи долларов за фамилии летчиков с целью шантажа, а возможно, и уничтожения их семей.

Правда, к этому времени президентский дворец в Грозном уже был уничтожен звеном самолетов Су-25 обычными бетонобойными бомбами. Дудаева в нем не оказалось.

Мы в основном занимались подготовкой операции по уничтожению переправ через реку Аргун, чтобы провести окончательное окружение Грозного. Правда, наши официальные средства массовой информации уже давно объявили о полном окружении города, но фотоснимки, которые привозили самолеты-разведчики Су-24Р, показывали, что в город регулярно по переправам и мостам следует автотранспорт с боевиками и техникой. В качестве управляемого оружия решили применить ракеты С-25Л с телевизионной головкой самонаведения и корректируемые авиабомбы КАБ-500Л и КАБ-500Т с лазерными и телевизионными головками самонаведения. Первый налет на переправы был неудачным, так как Су-24М имел недостаточную маневренность для полета в ущельях реки Аргун, и не удалось обеспечить качественное прицеливание. Во втором налете летчики адаптировались, и в конце концов переправы были уничтожены. При этом вскрылся недостаток ракеты С-25Л. Она имела очень «настильную» траекторию полета и, обеспечивая высокую точность наведения в картинной плоскости (плоскость, перпендикулярная траектории полета), практически не обеспечивала поражения моста, пролетая либо между опорами моста, либо несколько выше.

Корректируемые бомбы, имея навесную траекторию, достаточно эффективно разрушали переправы.

Пробовали применять ракету Х-59 с телевизионно-командной системой наведения, но также не всегда удачно, так как требовалась очень хорошая тренировка штурмана-оператора при так называемом штурманском наведении ракеты до захвата цели головкой самонаведения.

Но все это говорило только о том, что наши ВВС, даже имея очень квалифицированных летчиков, не обладали достаточным опытом боевого применения. Невольно закрадывалась мысль о том, что недаром США стремятся использовать свои ВВС в любых боевых конфликтах. Американские летчики после Вьетнама широко использовались в арабо-израильских конфликтах, в операциях против Ливии, войне в Заливе, на Балканах, контроле воздушного пространства над Ираком и т. д. Боевой опыт не подменишь никакими учениями.

В дальнейшем фронтовая и армейская авиация достаточно эффективно воевала в Чечне, но в основном в условиях хорошей видимости. А над Северным Кавказом очень часто бывает сплошная облачность, густые туманы, особенно в осенний период. Чеченцы боялись и люто ненавидели наших летчиков. По сути, рейды Басаева в Буденновск и Радуева в Кизляр преследовали цель нанести удар по авиационным базам. Захват заложников был вызван тем, что первичный замысел им не удался. Спасая свою шкуру, они захватили больницу и заложников, чтобы организовать переговоры. Кстати, очень показательным был график, демонстрируемый командующим 4-й воздушной армией, где был отмечен ход переговоров и параллельно – наличие летной погоды.

Как только налаживалась погода, чеченцы начинали переговоры с политическим руководством России. Поступал приказ из Кремля прекратить активные боевые действия. Как только погода портилась – боевые действия со стороны Чечни возобновлялись. Складывалось впечатление, что Кремль идет на поводу у чеченских сепаратистов.

Вообще в этой войне было очень много странного, например, достаточная вооруженность боевиков российскими боеприпасами и оружием. В Чечне у сепаратистов были образцы военной техники, которые по существу еще не поступали на снабжение федеральных войск. Поражала и хорошая осведомленность о готовящихся с нашей стороны операциях. Даже «засекречивание» наших летчиков говорит о многом. Средства массовой информации, особенно «демократической» направленности, по сути, работали на боевиков. Корреспонденты газет и телевидения беспрепятственно брали интервью у руководства Чечни, а наши спецслужбы не могли почему-то установить места их пребывания. Имея контакты со многими летчиками, руководителями спецслужб ВВС, я чувствовал недовольство с их стороны. Вслух это не произносилось, но в воздухе висело слово «измена». Да и само мирное соглашение, подписанное Березовским и Лебедем в Хасавюрте, пахло изменой. Ясно было всем, что сепаратисты получали передышку. В дальнейшем это подтвердило, но это уже относится ко второй чеченской войне.

Создание системы государственных научных центров

Одним из первых указов Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина было упразднение отраслевого управления. Были ликвидированы оборонные министерства и Военно-промышленная комиссия, которая координировала всю деятельность, связанную с оборонным комплексом. ВПК четко организовывала всю производящую цепочку вооружений – от фундаментальных исследований институтов Академии наук до прикладных, которые вели научные центры в отраслях промышленности, конструкторских разработок в ОКБ и производства на серийных заводах. В процесс были вовлечены десятки тысяч предприятий, начиная, как говорят, «от руды» до выпуска сложного наукоемкого продукта.

Ликвидация ВПКразрушила всю вертикаль управления. Начался процесс акционирования в условиях отсутствия необходимой нормативной базы. Все очень быстро перемешалось в разных формах собственности, распались производственные связи между предприятиями, стали преобладать узкие интересы отдельных руководителей. Об интересах государства никто не вспоминал.

В наиболее трудном положении оказалась отраслевая прикладная наука. В каждой отрасли были головные научные центры. В авиационной промышленности это были ЦАГИ, ЦИАМ, ГосНИИАС, ЛИИ, ВИАМ, которые отвечали за свои научные направления, и в этих центрах была сосредоточена уникальная экспериментальная база в виде аэродинамических труб, стендов, летно-испытательных аэродромов, полигонов, моделирующих комплексов и т. д.

В судостроении таким центром был институт им. Крылова, в электромашиностроении – Всесоюзный энергетический институт, в атомной промышленности – научные центры Арзамас-16 и Челябинск-70, в ракетно-космической области – ЦНИИМАШ и Центр им. Келдыша и т. д.

Общим для всех этих научных центров было наличие очень энергоемкой, сложной, уникальной экспериментальной базы, предназначенной для отработки сложных технических систем, создаваемых в промышленности. Для «чисто» научных исследований она была явно избыточна. А ОКБ, как правило, не имели подобных уникальных установок. Эта экспериментальная научная база создавалась десятилетиями, на нее был потрачен не один десяток миллиардов рублей, и по существу это было общенациональное достояние. Но руководство страны об этом просто забыло. И центры были предоставлены сами себе, хотя никакая коммерческая деятельность не способна содержать такую сложную экспериментальную базу. Нужна помощь государства.

Пользуясь статусом академика и имея достаточные контакты с руководителями научных центров, я решил их собрать в ГосНИИАС. На мой призыв откликнулись начальник ЦАГИ академик Свищев, начальник ЦИАМ доктор технических наук Огородников, начальник ВИАМ член-корреспондент Шалин, директор НИИ экспериментальной физики (Арзамас-16) академик Негин, директор ЦНИИМАШ академик Уткин, директор института им. Крылова академик Пашин и другие.

Мы решили обратиться с коллективным письмом в правительство с просьбой об организации специального бюджетного фонда для поддержания уникальной экспериментальной базы. Премьер-министром первого правительства Российской Федерации был И. С. Силаев. Поскольку я был И. С. Силаеву достаточно хорошо известен, то меня и делегировали к нему. Иван Степанович сразу поддержал наше обращение, так как много лет сам работал в авиационной промышленности и отлично отдавал себе отчет о роли научных центров. Он поручил аппарату подготовить соответствующие распоряжения. Но буквально через месяц И. С. Силаев ушел со своего поста. Мы потеряли надежду, что его поручение будет выполнено. Но, к счастью, ошиблись. Новый вице-премьер в правительстве Гайдара и одновременно министр науки и технологии Б. Г. Салтыков неожиданно решил поддержать отраслевые научные центры. Он подготовил соответствующее постановление правительства о введении статуса Государственного научного центра (ГНЦ) для ряда отраслевых институтов. Это было мудрое решение, так как для ГНЦ, кроме прямой финансовой поддержки для проведения поисковых и прикладных исследований, вводилась и целая система преференций, включая освобождение от налогов за землю, за имущество, давалось поручение коммунальным властям ввести льготные тарифы за электроэнергию и тепло (это поручение не было выполнено). Государственные научные центры могли использовать средства, полученные от сдачи в аренду свободных площадей, на поддержание и развитие экспериментальной базы. Была создана довольно представительная комиссия, которая должна была выбрать и представить для утверждения в правительство список тех институтов, которые достойны статуса ГНЦ. Единственная слабина, которую допустил Б. Г. Салтыков, – это отсутствие четкого критерия, по которому надо было отбирать претендентов. А желающих получить статус ГНЦ было предостаточно. Я входил в эту комиссию и предложил в качестве критерия использовать понятие «системообразующий институт», т. е. институт, проводящий комплекс исследований, связанных с тем или иным техническим направлением общегосударственного значения и обязательным наличием научной школы. Салтыков настаивал на более широком подходе, который включал бы и решение узких научных проблем, а также учитывал географию распространения ГНЦ. Из первоначального списка в 200 наименований в результате были отобраны и утверждены 63 центра. Это было, конечно, много. Небольшие средства, которые выделялись в бюджете на ГНЦ, были размазаны тонким слоем. Но все же благодаря этому шагу правительства государственные научные центры выжили в труднейшей обстановке 90-х годов.

Наш институт также вошел в состав утвержденных центров и впоследствии каждые два года подтверждал этот статус. Мы как ГНЦ получали ежегодно около 24 миллионов рублей, что, конечно, было для нашего института не очень большой суммой, но благодаря этому мы платили нашим сотрудникам за научные степени, оплачивали заграничные научные командировки, имели возможность проводить поисковые и фундаментальные исследования, которые оплатить из других источников не было возможности.