Текст книги "На золотом крыльце (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Хотя кого я обманываю? Служить я тоже не рад. Но придется. Аристократия!

Также можно было поступать дальше – в Московскую, Виленскую, Киевскую, Ингрийскую, Казанскую, Владивостокскую или какую иную Магическую Академию. Продолжать учебу. В общем-то неплохой вариант, но сама по себе академическая магия со сложной ритуалистикой и всем таким прочим меня не очень интересовала. То есть подучить – подучу, это понятно. Не при моих специальностях игнорировать штуки вроде универсального щита или базовых взаимодействий с первостихиями. Зажечь костер при помощи словесной формулы, или вырастить себе в лесу живое растительное убежище – это навыки очень полезные! Или водичку в пустыне из-под земли вывести. Но лезть в фундаментальную магическую науку – скучно. Это почти как тригонометрия ведь! Меня больше прикладная часть интересует.

А еще можно было пойти на работу в опричнину. Там на производствах вполне использовали магический труд, и тут телекинетик бы очень пригодился, на любой артефактной или алхимической фабрике, да и просто: в приборо– или машиностроении, или – в аварийной магбригаде, где угодно. Но вообще, и без прямого использования статуса мага можно было неплохо устроиться. Я уже понял это, собирая мебель. Почему бы не пойти по стопам Королева? Открыть в каком-нибудь сервитуте мебельный бизнес,скручивать гарнитуры для прихожих и спален, и копить деньги на книжный магазин. Я если потренируюсь еще, то с помощью телекинеза и один справлюсь! Вполне реализуемо.

Но это все – разные варианты плана «Бэ». Я все-таки намеревался получить вторую инициацию, и стать большой шишкой: знаменитым телекинетиком и тайным мощным менталистом. Для этого я готов был пойти на многое, приложить максимум усилий. Я ведь, в конце концов, намеревался дать папаше по лицу, а он явно маг не из последних. Интересно только – какая специализация? Я бы заранее тактику прорабатывать начал. Ясно одно – не телекинетик, точно… Семьи с этим даром точно можно исключать. С остальными есть вопросики.

Тренируя концентрацию у Полуэктова и вместе с ним же упражняясь в тонкостях владения эфиром, я за эти несколько дней сумел повторить фокус с вентилем, который я провернул – в прямом и переносном смысле, сразу после инициации. Теперь я мог не только тянуть и толкать предметы, но и вращать их! Если они были подходящего размера, конечно. Прогресс? Прогресс. А еще я двигался по пути концентрации, тренировал силу воли и игнорировал коленки Ермоловой на занятиях, хотя это и было офигенно сложно.

Потому что она продолжала себя странно вести. Вроде бы и улыбалась мне, и здоровалась, а сидеть рядом с собой не пускала. И явно отстранилась – даже просто на перемене поболтать не походила. А я и не настаивал: один раз сделал попытку – не прокатило, а потом уже и не пытался. В конце концов, если мы говорим о достоинстве, то навязывать кому-то свое общество – точно дело недостойное. Даже если очень хочется.

При этом на занятиях у Яна Амосовича мы все еще работали в паре – отрабатывали друг на друге разные полуэктовские практики на внимание к мелочам, микроконтроль, умение сосредотачиваться на одном предмете или – на нескольких. Вот там, в аудитории по концентрации, она, если задание требовало того, брала меня за руку, или смотрела в глаза, или сидела, тесно прижавшись… И не отодвигалась. Будь я ей противен – точно бы отодвинулась!

Но у меня и без Эльвиры дел и переживаний хватало. Например – я наводил порядок в Библиотеке. Это было увлекательно – расставлять там книги по системе, структурировать это огромное хранилище знаний, на ходу определяя, какой их сегмент на данный момент для меня важнее. Сметать с них пыль, протирать корешки, перелистывать страницы. И потом, в реально мире чувствовать, насколько чище стал разум, как легко текут мысли, приходят нужные решения и ответы!

Я выделил целый большой шкаф под самой яркой хрустальной лампой, в отлично освещенном месте, выгреб оттуда кучу всякого бумажного хлама с въедливыми текстами дурацких песенок, порнографическими комиксами, списками обид и оскорблений, нанесенных мне лет в шесть или десять людьми и нелюдями, на которых мне давно было наплевать. Убрал оттуда также описание идиотских рекламных роликов и видеоклипов, целую тонну депрессивных стихов и всякой такой прочей страдальческой подростковой дичи – и не выкинул, нет. Задвинул в самый дальний угол. Это тоже – мое, это тоже – я, но забивать этим столько места – увольте.

И начал потихоньку выставлять то, что казалось нужнее всего. Конечно – материалы по магии, спорту, бизнесу, отношениям между людьми, учебным предметам… Ну и кое-какие обгорелые книги Королева я тоже поставил там же. Кикбоксинг, например, занял прочное место в моем сердце и разуме, я проваливался в описания тренировок и спаррингов, перечитывал схватки «бело-синих» с другими клубами, и постепенно понимал, почему Руслана Королева звали Королем. Не из-за фамилии, нет… Он и вправду был дьявольским уличным бойцом в молодости, я и мизинца его не стою!

Мих-Мих на тренировках по кулачке сначала цыкал зубом, наблюдая за моей отработкой хай-киков и бэкфистов, а потом сказал:

– Ну, если не в «русской стенке», то в индивидуальном первенстве и в поединке застрельщиков это может тебе помочь. Да и… Хм! Ты неплохо настрелял Вяземскому. Интересная техника, похоже на то, что я видел в Корее… И из Сиама кое-какие элементы. Давай, я покажу тебе упражнения на растяжку.

Вообще-то за это время я «настрелял» еще двоим аристократам – тому борзому блондинчику, и второму, коротко стриженному забияке. Блондинчик, Щавинский его фамилия, оказался магом земли, но он и подумать не мог, что ему придется вступить в противоборство с безобидными на первый взгляд рубашкой и брюками! Я его здорово сбил его с толку, когда собственная одежда принялась колбаситься у него по всему телу дергая в разные стороны. Мне это дало возможность подступиться и навешать ему врукопашную. Правда, потом я провалился в камень площадки по грудь, и тут уж он взял свое, конечно… Я снова проиграл, но теперь меня воспринимали максимально серьезно.

Строев, второй забияка, который постоянно подпевал Вяземскому, был парнем энергичным. В буквальном смысле слова! Он пускал искры по щелчку пальцев, что-то вроде стричек Полуэктова, но посерьезнее – пресловутые двести двадцать вольт там точно проскакивали! И не постеснялся заявиться на площадку голышом, даже не потрудившись попросить девушек удалиться. Девушки охали, ахали, но оставались. Стесняться Строеву было нечего – всё у него там было нормально, и погода в мае стояла теплая, так что впечатление о себе он не испортил. Да и фигура подтянутая, спортивная: он в команде по киле капитанил.

Он думал меня шокировать – и своим видом, и своими электрическими способностями. Но я просто снял кеды – и крепко его побил летающей обувью, бегая от него по всей площадке босиком. Вместо того, чтобы пускать в меня искры, он тряс голой задницей и голой передницей перед толпой народу, отмахиваясь от вонючих интернатских кедов с резиновой подошвой. Нет, в конце концов он собрался с мыслями, и, несмотря на пинки и шлепки резиновых подошв, поставил эту их чертову универсальную защиту, которая мои кеды отбросила фиг знает куда. И потом уже добрался и до меня со своим электричеством: долбанул как положено, меня пробрало до костей, если честно. Ему ничего не стоило после этого поставить мне ступню на грудь, и Строева тоже, как и Вяземского, и Щавинского объявили победителем. Но ей-Богу, этот парень был весь пятнистый от синяков, я его нормально кедами отпинал.

С тех пор я таскал в кармане здоровенные гайки, которыми поделился со мной Людвиг Аронович – на всякий случай. Сила телекинетика – в манипулировании предметами, и, значит, нужно сделать так, чтобы под рукой всегда были подходящие штучки. Если бы я был героем из кино – завел бы себе какую-нибудь шляпу с острыми стальными полями, обшитыми кожей, бронированные перчатки, пояс с титановой цепочкой внутри и прочую дичь. Но я – не киношный герой. Я – голодранец. Потому – гайки в карманах. И тяжелые рабочие ботинки, как оружие последнего шанса.

О дальнейшей экипировке подумаю, когда деньгами разживусь. Это – мысли завтрашнего дня! Так, кажется, говорил один из моих любимых современных писателей.

Вообще-то выставлять телекинетика сражаться на почти стерильной арене – явная несправедливость и перекос в сторону одного из поединщиков. Но вызовы-то бросал я, значит – условия могла определить вторая сторона. Тут никого не интересовала справедливость: боишься что проиграешь – молчи в тряпочку и знай свое место. Не смей поднимать голос на того, кого считаешь сильнее себя! А я не думал, я знал, но мне было офигенно интересно планировать и продумать каждый поединок, просчитывать слабые стороны соперника и представлять себе, как я ему наподдам, и как мне так проиграть, чтобы получилось не стыдно. Мечтать об оставшихся трех дуэлях было интересно: я всё пытался сочинить, что могу эдакого вытворить, и станут ли они все приходить на бой голыми? Меня смех разбирал от этого, если честно.

– Титов! Что вы скалитесь на уроке? – биологичка хмуро смотрела на меня, опустив очки на нос.

Зачем ей очки, она же в магическом колледже! Неужели не может попросить ту же Боткину поправить ситуацию? Да и работает в опричном учреждении, могла бы по страховке на лазерную коррекцию записаться. Может – для солидности?

– Выходите к доске, вот вам – товарищ по несчастью, – она показала на макет человеческого скелета. – Называйте кости, по очереди. Начнем с пальцев ног…

Я со скрипом отодвинул стул и пошел по рядам к скелету у доски. Нет, определенно – хихикать над своими мыслями во время занятий – это туповатая дичь. Сам виноват! Череп смотрел на меня пустыми глазницами и издевательски ухмылялся.

Телекинезом я подхватил с парты Ермоловой яркий розовый карандаш и со вздохом начал:

– Вот – фаланги. Плюсна, предплюсна… Берцовые кости – малая и большая. Надколенник, бедренная кость, кобчик, крестец…

– Титов! – рявкнула биологичка.

– ТитОв, – поправил ее я.

– Копчик, – сказала она.

– Я так и сказал, – розовый карандаш замер у скелета в самом неприличном месте, там, где кобчик… Копчик!

– Кобчик – вид хищных птиц рода соколов! – погрозила учительница пальцем. – А копчик – нижняя конечная часть позвоночника.

– Ладно, – снова вздохнул я, посматривая на Ермолову, которая делала вид что не глядит на меня, а на самом деле, прикрывшись этими своими кудряшками, блестела-таки глазами очень внимательно. – Копчик, значит. Крестец, тазовая кость…

– Мне кажется, вы сосредоточены на чем угодно, кроме анатомии, – проговорила биологичка. – Это прискорбно, Титов.

– ТитОв… – снова вырвалось у меня.

И почему в журнале ударения не ставят?

– Гос-с-с-подитыбожемой! – всплеснула руками учительница. – Садитесь! Отвечаете вы неплохо, но с мотивацией нужно что-то делать! Титов, что вас может мотивировать изучать анатомию?

Два тролля, которые притворялись эльфом и гномом, уже подыхали от смеха на последней парте.

– Практика, – не выдержал я. – Только и исключительно практика!

– Тито-о-о-ов? – очки учительницы взлетели на лоб.

– Попрошусь на производственную практику в морг, – усугубил я. – Мне садиться или продолжать? Вот – поясничные позвонки, вот – грудные, вот – грудина, рукоятка грудины, лопатки…

– Я сообщу социальному педагогу о вашем вызывающем поведении, – сказала учительница. – Садись.

Я вернул карандаш Ермоловой на парту и поплелся к себе. Настроение стало ни к черту. Хорошо – сегодня тренировка по расписанию, а то побить кого-нибудь хочется – сил нет. Почему эта Эля такая непонятная?

* * *

– Миша, ты почему себя так ведешь? Почему учителям хамишь? – Иван Ярославович постукивал пальцами по столу. – Что мне с тобой делать?

– Да я не хамлю, – мне было немного неловко, на самом деле. – Они всегда ударение путают просто. Не Титов, а ТитОв. Большая разница!

– Хм! – сказал Кузевич. – КУзевич, КузевИч, КузЕвич. Действительно. Пожалуй, что ты и прав. Но знаешь – есть информация вербальная и невербальная…

– Знаю, – кивнул я.

– А? А! Да, – он странно на меня посмотрел. – Это то, о чем я говорю. Вот только что ты вроде бы ничего плохого не сказал, просто сообщил мне, что имеешь представление о невербальном общении. А по факту – перебил педагога. Это граничит с хамством, понимаешь?

Я задумался. А потом честно сказал:

– Не очень представляю, как это работает. Понимаете, я рос в лесной усадьбе, у бабы с дедом. Общался или с ними, или с уруками из охраны. В общество выходил раза четыре за год – на какие-то светские мероприятия, где в основном молчал, и на экзамены. Обучение у меня было домашнее. Как я сейчас понимаю – успешное обучение, но вот в плане социализации – полный амбец. А потом я целый год провел в интернате для перестарков… Обстановка там – полное дерьмище… – я почесал голову. – Я опять хамлю? Слушайте, я стараюсь. Я вот с соседями по комнате подружился, на кулачке с пацанами вроде бы нормально общаюсь… Ну да, фигово получается иногда, но…

– Вот как? – Кузевич мягко взглянул на меня. – Это я могу понять. И сам в твоем возрасте был не сахар. Знаешь. что я отчебучил?

– М? – я подобрался в кресле.

– Участвовал в подпольных боях, – сказал он. – Очень Насте хотел коньки купить на день рождения… Анастасии Юрьевне. И едва не пошел по кривой дорожке. Меня наш историк вытащил тогда, Георгий Серафимович. Просто пришел – и побил всех негодяев здоровенным дрыном.

– Историк? – удивился я. – Дрыном?

– Именно! Удивительный человек, если можно назвать его человеком… – он коротко улыбнулся, а потом посерьезнел. – Хотел бы я, чтобы Серафимыч был здесь… Он бы точно разобрался в этой ситуации. Миша, ты знаешь, что случилось с Вяземским?

– А что с ним случилось? – удивился я. – Кстати, в столовке я его со вчерашнего обеда не видел!

Мы не то чтобы помирились, нет… Но при встрече друг другу кивали. И расходились краями. Мне этого было вполне достаточно, если честно. ну и к Эле он больше не лез, насколько я знаю. Хотя что я вообще знаю про Элю?

– Он в лазарете. У него волосы отстригли, – сообщил мне Кузевич.

– Дичь какая! – удивился я. – Так эта фигня все еще продолжается?

– Продолжается, Миша. Сначала в лазарет попала Глаша – ты ее видел в медблоке, целительница с фиолетовыми волосами, помнишь такую? Вот! Теперь – Вяземский, – он побарабанил пальцами по столу. – Знаешь, мы снова стали подозревать тебя.

– Меня-а-а? – вот это и вправду было фиговой новостью. – Но уже не подозреваете?

– Нет,потому что есть один непробиваемый аргумент: первый случай, с тем рыжим парнем, произошел утром, за несколько часом до твоего появления в колледже Но я должен тебя предупредить, – Иван Ярославович нахмурился. – К нам едет менталист. Отличный специалист из Сыскного приказа. Опрашивать будут всех причастных, так что…

– … и меня тоже, – сохранить невозмутимое выражение лица было очень сложно.

Я чувствовал, как у меня из под ног уходит почва, как кружится голова, мне не вдруг резко стало не хватать воздуха. Под угрозой было самое дорогое сокровище из всех, что я имел в этой жизни. Моя Библиотека!

* * *

Глава 14

Сыскарь

– Вердамте шайзе, – Людвиг Аронович ухватил себя за бороду. – Я потерял ключ!

Сегодня был такой конченый день. Все валилось из рук, все бесило, все друг с другом гавкались. Кто-то склонял магнитные бури, другие – винили ретроградный Меркурий, третьи – скачущее атмосферное давление и переменчивую погоду. А я дергался из-за менталиста. Он уже прибыл в кампус, утром. Я увидел этого приличного рыжебородого дядечку, идущего в сопровождении пары опричников в сторону главного корпуса. Серый пиджак, брюки, белая сорочка, жилетка, полуботинки – ничего на первый взгляд особенного. Но если глянуть через эфир – от этого специалиста по сыскным делам вибрации во все стороны расходились, он как ходячий эхолот в фоновом режиме работал!

В общем – напугал меня, если признаться честно. А теперь – к нему по очереди вызывали студентов и преподавателей.

Но менталист – менталистом, а учебу, тренировки и работу никто не отменял. Вру – отменяли, но только занятия с Яном Амосовичем – он, похоже, присматривал за работой сыскаря, потому как по закону с несовершеннолетними спецслужбистам и стражам порядка работать без присутствия педагога было запрещено. Меня пока не вызывали, так что мы со столяром-кхазадом решили после обеда продолжить работу по сборке мебели, благо, там остались-то всего пара комнат на первом этаже. Точнее – комната и кабинет дежурного преподавателя. И вот – новость: ключ-карта потеряна!

– Так, ладно… – кхазад смял в руках тюбетейку. – Мы пойдем другим путем. Система безопасности тут не включена пока, так что… Пошли за мной.

Мы обошли будущий жилой корпус по кругу, Людвиг Аронович остановился около окна цокольного этажа – там располагалась прачечная. Сунул руку в карман, достал плоскую отвертку, присел на корточки, примерился – и воткнул инструмент в какое-то едва видное гнездо между рамой и стеной…

Что-то хрустнуло, щелкнуло – и окно открылось!

– Никому не говори, мин херц, – сказал он. – А мы работу закончим, возьмем расчёт – и я уйду в отпуск. А потом дубликат сделаю, есть у меня специалисты…

Это звучало скверно: какие-то гномские специалисты могут сделать дубликат от ключ-карты, которая открывает все двери в магическом колледже? Нет, ну, может, и не все. Насколько я знал, преподы свои кабинеты и личные шкафчики еще и магическими печатями прикрывают, но все-таки… Все-таки мне становилось гораздо более понятно, как те злоумышленники из туалета тут орудовали. Но я ничего не сказал, да и впредь не скажу: подставлять Людвига Ароновича было бы последним делом. Я просто полез следом за ним в окно и уже на той стороне спросил:

– А деньги?

– Дадут тебе денег. Может быть, даже сегодня! Оплата сдельная, работнули мы ударно. Тысячу получишь чистыми, это как минимум!

Я присвистнул даже. Тысяча денег – это… Ну, есть такие взрослые месячные зарплаты, например. Я не прям, чтобы сильно во всем этом разбирался, но объявления в газетах по поводу вакансий читал. Вахтер или дворник в земщине зарабатывали примерно восемьсот-девятьсот денег, квалифицированный рабочий на заводе – около двух с половиной или трех тысяч. Конечно, в опричнине все было гораздо жирнее, и те же программисты, магспециалисты или стоматологи в какой-нибудь Ингрии или опричных районах Москвы получали на базовом уровне восемь или десять тысяч денег. По ценам я тоже не особенно ориентировался, но хлеб в земской Пелле в магазине стоил две-три деньги, капучино в кофейне – четыре, килограмм курятины – что-то около десяти денег. По крайней мере, в рекламном буклете, который я нашел на скамейке недалеко от Клетки, можно было прочесть именно это. И тысяча смотрелась довольно солидно! У меня ведь есть трехразовое питание с какой угодно добавкой и крыша над головой – так что на эту тысячу можно было действительно что-то КУПИТЬ!

– А как – наличкой дадут? – уточнил я.

Вопрос меня волновало серьезно. Деньги – это деньги!

– Ты думаешь, тебе монеты в карман сыпать станут? – хохотнул кхазад. – Мы ж не в сервитуте! Базовый счет уже оформлен, уверен – канцелярия и ай-ди браслет тебе заказала, и его доставили, лежит, небось, в ящике, дожидается. Ты ж трудоустроенный гражданин, даром, что несовершеннолетний. Солидно!

– Солидно, – признал я. – Давай уже быстрее все сделаем.

– Что, скорее первую зарплату хочешь на счету увидеть, мин херц? – гном смотрел на меня с прищуром.

– Хочу, Людвиг Аронович! – решительно кивнул я. А чего тут было скрывать?

И мы принялись за работу. Сначала сделали кабинет: собрали письменный стол, диван (ну там только бортики присоединить нужно было), этажерку и стулья. Потом – стандартную, самую обычную комнату. Я уже хорошо освоился с телекинезом – для своего уровня, конечно. Мог одновременно без рук удерживать и полочку, и два шурупа, что позволяло наживлять и скручивать гораздо быстрее. А еще я закрутил пару саморезов без шуруповерта! Туговато, но ДСП поддалась, и все получилось. Толкать предметы я уже умел, вращать – тоже. А вместе – очень полезный навык для мебельщика!

Увлекшись работой, я вздрогнул, когда из кармана спецовки у Людвига Ароновича вдруг раздались грохочущие звуки неофициального гимна всех кхазадов государства Российского. «Дигги-дигги холл» надрывался из динамика телефона!

– Ай-ой! – откликнулся столяр, принимая звонок. – Студент? Какой студент? Тито-о-ов? Да, заканчиваем последнюю комнату, хорошо работает. Кто поговорить? Зачем? А можно, мы закончим? Ну и что, что Сыскной приказ? Работать надо! Ну, пусть кофе попьет! Дело есть дело! Заместитель… Да хоть два заместителя, доннерветтер! Работа, соображаете? Если всякие заместители так к работе относятся, так пусть пойдут и кинутся головой в навоз… Ну, дайте мне ему трубочку, как его зовут? Рикович? А по имени-отчеству? Во-о-от…

Он отнял телефон от уха и сказал:

– Тебя какой-то хер из Сыскного приказа хочет, мин херц… Подожди-ка… – он снова приложил аппарат к уху. – Ай-ой! Хуябенд, Иван Иванович, с вами Людвиг Аронович разговаривает, Лейхенберг моя фамилия, йа-йа. Мы с Михаилом заканчиваем работу, понимаете? У нас осталось скрутить две кровати, мы неделю трудились на сборке мебели, как полагается. Тут эта думмкопфише фрау мне говорит, что вы важный заместитель и не поймете, если мы закончим свою работу в ближайшие полчаса. Но у парня – первая зарплата в жизни должна быть сегодня, это ведь важнее, чем эрсте хохцайтснахт с невестой! Вот! И я говорю – бывают и нормальные заместители! С вами приятно иметь дело. Ни минуты не задержу, докрутим последний болт и сразу отправлю его к вам. Да-да, из тех самых Лейхенбергов. Говорящая фамилия? О-хо-хо-хо! Приятно иметь дело со знающим собеседником. Йа-йа, и я рад…

Он сунул телефон в карман и сказал мне:

– Никакой не хер, а порядочный человек. Это Зинка – дура тупая. А он – с пониманием, хоть и заместитель! Давай, заканчивать нужно, я тебя на двадцать минут отпросил.

Удерживая кровать на боку, чтобы Людвигу Ароновичу было удобнее закручивать болты шестигранником, я на несколько секунд провалился в Библиотеку и нашел там словарь шпракха – общеупотребительного гномского наречия.

На букву b я нашел berg – это значило «гору». А на букву l нашел «leiсhen» – и тут речь шла о трупах. Нифига себе – говорящая фамилия!

* * *

В директорский кабинет я пришел сразу с работы: в рабочих ботинках, комбинезоновых штанах и серо-красной универсальной куртке, которая с самоподгоном. За столом на своем месте сидел Полуэктов и хмурился. В одном из кресел расположился тот самый менталист, закинув ногу на ногу, и что-то читал.

– Значит, на сборке мебели работаете? – поинтересовался Иван Иванович Рикович, рыжий и бородатый заместитель чего-то там из Сыскного приказа, разглядывая, как оказалось, мое личное дело, распечатанное на бумаге.

– Подрабатываю, – кивнул я.

– Что значит – «подрабатываю»? – он даже бумаги отложил.

– Учусь в колледже, программу общеобразовательной школы заканчиваю, а мебельщиком – по договору подряда, – пояснил я.

– ТитОв, Михаил Федорович, однако… Из Специнтерната – в Экспериментальный колледж. А до этого – опекунская семья, – пробормотал задумчиво сыскарь.

Он просто тянул время, говорил, чтобы говорить. В беседе вслух не было вообще никакого смысла. Я нутром чуял, как его эфирные щупальца пытаются залезть мне в башку, но постоянно отдергиваются, как будто обжегшись. Но комментировать все это мне казалось не с руки. Я ведь понятия не имел, что за тип этот Рикович, и чего от него ждать.

– Как думаешь, что здесь происходит? – Иван Иванович повертел пальцем. – Зачем кому-то чьи-то волосы?

– Кто-то собирает генетическую базу учеников? – предположил я. – Чтобы потом армию клонов сделать и завоевать мир? Или может – ритуалы проводить? Накрутит кукол вуду и станет в них иголки тыкать, а у студентов успеваемость понизится. Диверсия под магобразование Государства Российского?

Ян Амосович молчал, хотя, если смотреть в эфире – то от него исходило яркое, яростное свечение. Его, если можно так выразиться, аура время от времени выдавала настоящие протуберанцы и огненные вихри всех цветов! Похоже, директора все происходящее жутко раздражало. Я думал – он посмеется.

– И клонирование, и ритуалы подобного толка – вне закона на территории Государства Российского, – зачем-то напомнил Рикович серьезным голосом. – Нужно обладать отчаянной храбростью и даже – безрассудством, чтобы творить такое на опричной территории, и тем более – в кампусе, где каждый преподаватель – полноценный маг с опытом рейдов в Хтонь или боевых действий.

– Или они храбрые, или – тупые, – пожал плечами я. – Или у них нет другого выхода.

– Так, ладно… – сыскарь встал со своего места. – Ян Амосович, кто ему защиту ставил? Это же нечто монструозное!

– А вы взгляните, кто был его опекунами, – ухмыльнулся Полуэктов.

Похоже, ему не очень нравился пришлый менталист. Хотя мне Иван Иванович показался нормальным человеком. Если сыскари вообще нормальными бывают, конечно.

– Константин Константинович Иголкин, Василиса Васильевна Разумовская, – прочел Рикович в распечатке. – Ять!

Он потер лицо ладонями и встопорщил бороду:

– Извините, Ян Амосович, вырвалось… Тут штука какая: я и без магии вижу, что парень что-то знает. Или – догадывается. Но почему-то не хочет говорить. Не доверяет? А в голову я ему залезть не могу, потому что… Черт, если это господин Иголкин – то, в общем-то, все понятно, он хоть и не менталист, но, учитывая его опыт – мог и сам навертеть, да. Сколько ты у них жил?

– У деда Кости и бабы Васи? Получается, шесть с половиной лет, – ответил я.

– Поня-а-а-атно, – протянул Иван Иванович и снова повернулся к Полуэктову. – А еще на нем – мощнейший отвод глаз. Я правда не понимаю, на каких именно признаках и по каким критериям он отсекает внимание, уровень там вообще запредельный. Ян Амосович, я – и не понимаю! Это что значит?

– Это значит, вероятно, что нам и не следует понимать? – медленно проговорил директор. – Так что отложим в сторону этот вопрос. А вот тот факт, что Михаил что-то знает и не хочет с нами поделиться информацией – вот это заслуживает куда больше внимания. Миша, скажи, тебе тут плохо?

– Лучше, чем в интернате, но хуже, чем у деда с бабой, – признал я. – Хотя кормят у вас отлично, учат на совесть, и девчонок много красивых. И побить есть кого. И библиотека большая…

– Он в библиотеке взял почитать том Большой энциклопедии, на «Г»! – зеркаля интонации сыскаря, пояснил Ивану Ивановичу директор. – Представляете?

– А зачем? – удивился Рикович.

– Гебефрения, – пояснил я. – Психическое расстройство, характеризующееся шутовским поведением, неконтролируемым ребячеством, патологическое «впадение в детство». Гедонизм – учение о том, что смысл и цель жизни заключается в получении удовольствия. Гекатомба – огромные единовременные человеческие жертвы в результате массового убийства, войны, стихийных бедствий. Изначально -масштабное жертвоприношение, сотня быков. В общем – отличная книжка. Там вообще полно всего интересного помимо Гагата и Гаяскутуса.

– Но какой в этом смысл? – менталист точно был сбит с толку. – Ты что, просто заучиваешь все термины на букву «г»?

– Гелертерство, – я едва сдерживался, чтобы не захихикать нервно. – Напыщенная кичливая учёность, оторванная от жизни и практики. Ян Амосович, давайте, я рассказываю все, что знаю, а вы меня пускаете в Пеллу погулять без сопровождения. По крайней мере, чтобы я это сопровождение не видел.

– Это что – ультиматум? – повернулся ко мне Полуэктов.

– Это предложение ловли на живца, – парировал я. – Вы будете вот этим вот всем заниматься, а я как раз свои вопросики порешаю. В парикмахерскую схожу, дезодорант себе куплю, пару футболок с прикольными принтами, продовольствие, опять же… Меня Ави тушенкой подкармливает, но так ведь не может вечно продолжаться! А буфет в шесть закрывается.

Рикович подобрался:

– То есть у тебя есть основания предполагать, что охотятся на тебя? Нет, определенно – нападение по пути в колледж, эта твоя ментальная защита, мощнейший отвод глаз… И каждый из пострадавших так или иначе имеет к тебе отношение, пусть и косвенное, – он озвучил очевидные вещи.

– Кроме этого мальчишки, Конского, – заметил Ян Амосович. – Он лишился пряди волос и впал в стазис за несколько часов до приезда Михаила.

– Это бастард князя Андрея Волконского? – уточнил Иван Иванович. – От той рыжей певички? Ну, так связь хотя бы и в том, что это произошло в тот же самый день! Знаете, что это мне напоминает? Гадание на кофейной гуще. Или – на рунах. Или – любой другой подобный дикарский способ целеуказания. Такое чувство, что исполнителю дают подсказки с вероятностью примерно пятьдесят на пятьдесят, и он лупит вслепую!

Я, честно говоря, даже расстроился. Рикович ведь все правильно угадал! Все-таки настоящий сыскарь, у него – опыт! И моя гримаса не укрылась от цепкого взгляда Ивана Ивановича:

– Та-а-ак! Давай, Мишенька, колись. Ты у нас по делу проходишь как свидетель, а еще – ты все-таки дворянин теперь, независимо от твоего прошлого происхождения. Так что, если потребует Слово и Дело государево – придется тебе отвечать…

– Да и в Пеллу я тебя отпущу, – кивнул директор. – А Иван Иванович сопровождение подготовит. Вдруг и вправду удастся выловить злодея? Жизнью ты не рискуешь, а волосы… Ты ведь все равно собирался стричься, верно?

Он посмотрел на меня как на идиота, и я понял, что в моем случае поход в парикмахерскую и разбрасывание там своего, как бы это так выразиться, генетического материала – это очень дурацкая идея.

– Может быть, здесь кто-то пострижет? – я растрепал шевелюру. – Ладно. В общем, вся эта дичь произошла, когда я к вам первый раз на занятия пришел, ну, и вы меня на разговор оставили. Я ведь понятия не имел тогда, кто вы, что тут вообще в колледже происходит, как все устроено… А еще и Руари как раз волосы отрезали, да и вообще… Я растерялся, мне нужно было время подумать. Пошел в туалет, сел там и просто сидел, думал, что буду вам говорить. Ну, по-турецки сидел, на крышке унитаза…

Так я им всё рассказал. Мужчины все время переглядывались, а потом Рикович простонал:

– Эх, если б не твоя защита, я смог бы вскрыть воспоминание и побывать там в твоей шкуре…

– Хорошо, что у меня такая защита, – парировал я.

Если ее поставил папаша – стоит признать, это второй момент в жизни после деда Кости и бабы Васи, за который я ему благодарен. Он, сам того не ведая, спас мою Библиотеку!