Текст книги "На золотом крыльце (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Закончив с делами вокруг сцены, и наблюдая за тем, как роботы-уборщики ликвидируют следы праздника, с мыльной пеной вычищая тротуарную плитку и всасывая в себе мусор, я принял решение.

– Бороться и искать, найти и не сдаваться! — сунул руки в карманы и двинул в сторону каморки Людвига Ароновича – очевидного места, откуда стоило начать поиски.

Заодно осматривался и прислушивался: очень хотелось встретить Элю и сказать ей что-нибудь хорошее. Не знаю – получить какое-то подтверждение, что мне все это не привиделось. Но сначала – Аронович!

* * *

Дверь каморки столяра была приоткрыта – и это уже настораживало.

– Тук-тук! – подал голос я. – Людвиг Аронович, концерт закончился, я справился, навес даже опустил. Вы в порядке?

Никто мне не ответил. Я сунул голову внутрь, почуял набивший оскомину запах скоморошьего чая, не обнаружил внутри вообще никого. С прошлого моего визита тут мало что изменилось, только количество изящных шахмат на верстаке увеличилось. Присмотревшись к ним, я, кажется, начал понимать, в чем было дело. Похоже, гном взялся за сложный и срочный заказ, и работал ночами, вытачивал и вырезал фигурки! Потому и глушил чертово снадобье. Что за спешка, что за срочность? Нужны были деньги? Готовил кому-то уникальный подарок? Стоило ли это угробленного здоровья? И где мне теперь искать этого кхазадского трудоголика?

Плевать – прочешу весь кампус, обойду колледж по кругу, а потом по спирали буду возвращаться к Клетке. Гнома бросать нельзя! Прикрыв за собой дверь, я слегка поежился от наступившей зябкости, раскатал рукава на рубашке, застегнул все пуговицы и двинулся вперед. И вдруг затормозил: в свете фонаря что-то блеснуло черным глянцем в траве, у самого бордюра!

Наклонившись, я с большим удивлением поднял ту самую, потерянную столяром еще во время нашей с ним работы по сборке мебели, ключ-карту. У него уже имелась какая-то левая копия, а это – оригинальный, старый ключ! Конечно, я сунул карточку в карман и двинул дальше. Потом разберусь!

Я старался обходить стороной шумные компании, заседавшие тут и там по лавочкам. Они допивали игристое, смеялись, ругались, слушали музыку – хорошо проводили время. И, конечно, не стоило тревожить гуляющие парочки – им точно было чем заняться. Кажется, на одной из качель я увидел Ави с Фаечкой, но мешать им не стал – мало ли, вдруг там зарождалась большая кхазадская любовь, и все такое прочее.

А вот в неприглядные, мрачные и темные углы заглядывал – а ну, как Людвиг Аронович валяется где-нибудь под кустами и помирает? Не знаю, сколько я так ходил: двадцать минут, полчаса? Мне уже скучно стало, если честно. И кроссовки почти промокли от влажной травы. Но скучно – не значит, что я бросил! Ходил себе и ходил, крутил головой, искал гнома. А когда зашел за медблок, в заросли розовых кустов – вдруг услышал два молодых женских голоса, которые доносились из беседки, заплетенной вьющимися цветами. Говорили громким шепотом, так что понять сразу, кто именно там сидел и общался, было сложно:

– … так себя ведет? Он что, не понимает, что со мной так нельзя? Откуда он такой взялся? Всем понятно, а ему – нет? Я просто не могу себе представить… —

– Послушай, ну, может все не так драматично, как ты думаешь? И ты, и он – маги, дворяне. Это нормально!

– Это было бы нормально, Анастасия Юрьевна, если бы я происходила из вассальных аристократов – как Строев, присягнувших какому-нибудь клану, или – из служилых, как Барбашин, или как вы – имела личное дворянство! Да даже из любого НОРМАЛЬНОГО клана – Трубецких, Волк-Ланевских, Оболенских, Глинских… Он – хороший, но – обычный мальчик-пустоцвет, сирота. Вы же прекрасно понимаете, что из себя представляет моя семья! Мы с вами ведь знаем, как все будет дальше! Это ведь невозможно, просто невозможно!

Анастасия Юрьевна? Кузевич-Легенькая? С кем она там говорила? Нет, что с какой-то девчонкой – это понятно, но… Блин, не хотел бы я быть на месте того парня, о котором шла речь. Вторая, которая помоложе просто-напросто смешивала его с дерьмом, если называть вещи своими именами. Мол, он ей не ровня! По мне – именно так это и звучало.

А потом в голове у меня что-то щелкнуло, и я все понял.

– Эля, – сказала психолог. – В конце концов – мы живем в Государстве Российском. У нас каждый волен выбирать, где и как жить, даже кабальный работник из юридики! Ты же не кабальный работник!

– Выбирать? Я – Ермолова из семьи величайших темных магов России! – они прекратили шептаться, голос ее дрожал. А еще – на небе разошлись тучи и белая ночь вступила в свои права, так что я отлично видел, что это и вправду Эля, сомнений быть не могло. – Видимо, даже вы не понимаете, что это такое!

Меня как пыльным мешком по голове стукнули. Я стоял и держался за дерево, и не мог поверить в то, что слышу. Оно никак не могло сойтись в моей голове во всем ее поведением в последние дни, с тем, как Эля на меня смотрела, как улыбалась, как… Как ответила на мой поцелуй! Но, с другой стороны – услышанное отлично ложилось на все ее странности, на вот этот рюкзачок на стульчике рядом с ней, на постоянный разрыв дистанции, на… Да вообще, что я знаю о девушках? Что творится у них в головах?

Может я реально ей понравился, она что-то почувствовала, но потом аристократическая накачка взяла свое? Поигралась, а когда поняла, что все зашло слишком далеко – отправилась советоваться со старшей подружкой, и вот такое вот выдала. А я что? Ну не дурень ли? Я ведь сам постоянно подчеркивал, что голодранец! Не хвастаться же папашкой, в конце концов!

И с Афанасием все понятно. Старший Вяземский – военный министр, бывший командующий группой армий «Прут». Такой и Ермоловым – ровня. Разве что сынок его ей не нравится. Но ничего, думаю – сговорятся.

Я больше не слушал, что они там дальше делали в этой беседке, я просто развернулся и пошел в сторону общаги. Нужно было искать Людвига Ароновича, но мне, если честно, теперь просто хотелось… Хотелось дать кому-нибудь в морду. Я теперь не прятался и не обходил компании, вышел на одну из боковых аллей и двинул вперед, сунув руки в карманы. В голове как будто стучали барабаны, кулаки сжимались и разжимались – я никак не мог справиться с собой, не мог понять, что делать дальше.

Вдруг мне в спину раздался негромкий свист.

– Э, новенький! Есть пожевать?

Аристократы? Да ну, очередное быдло. И здесь – тоже. Пожевать они просят, скоты. Я знал, о чем они спрашивают. Не о ванильных сухариках, и не о свиной тушенке. Судя по заплеванному зеленой слюной тротуару, эти ребята-спорстмены из сборной по киле жевали хавру. Туповатые придурки, никогда не понимал спортсменов, которые жуют эту дрянь!

– Я не дерьмоед, – откликнулся я, поворачиваясь к ним. – Не имею привычки жевать говно.

– Что ты сказал, Титов? – кто-то из них стал вставать.

– ТитОв, – шмыгнул носом я. – Я сказал, что не имею привычки жевать говно. Хавра – это ни что иное, как переработанно дерьмо одной хтонической твари из Кара-кумской хтони, замешанное на сахалинском мумие. Кстати, никак оно на магию не влияет, и восстанавливаться после тренировок тоже не помогает. Вы просто суете себе в рот говно, вот и всё. Живите теперь с этим, пацаны.

Что характерно – эфир даже не дернулся. Никто из них и не думал применять магию. Эти киловцы – они все накачанные, здоровенные, как лоси. У них нет ограничения по весу, а мышечная масса во время прорыва в «город» с мячом реально может зарешать. Поэтому двое из этой компании и двигались ко мне весьма уверенно. Что им какой-то новичок?

Они были старшекурсниками, я и фамилий-то их не знал – видел пару раз на физкультуре, вот и все знакомство. Ребята пользовались послаблениями во время выпускного, занимались тут любимым делом – жевали остатки дерьма, хотели стрельнуть еще, а я вот начал выеживаться. Вторая отметка в личное дело? Да и пофиг. Мне хотелось сделать что-то нехорошее – и случай нашел меня сам.

Первый совершил богатырский замах и его кулак понесся к моей башке, но я успел нырнуть и врезать ему в печень – как в каменную стену! Крепкий киловец! Понятия не имею – пробил или нет! Второй ухватил меня за шиворот и потянул на себя, я крутанулся на месте – и влупил хороший бэкфист ему в зубы.

– Ах ты сволочь! – на секунду мы разорвали дистанцию.

Я увидел, как первый держится за бок. А второй – сплевывает красно-зеленую жижу изо рта. А потом мне прилетело ногой в спину и я полетел вперед, натыкаясь сначала на кулак парня с пробитой печенью а потом – на колено киловца с разбитыми губами. Я грянулся на тротуар, ударившись локтем и коленом.

– Придурок, ять, – сказал кто-то за моей спиной, и я узнал голос Вяземского. Он наклонился к самому моему уху и проговорил тихо, чтобы никто не слышал: – Титов, если Ермолова тебя тоже отшила, и ты весь такой страдаешь – иди, скрути петлю из удлинителя и повесься где-нибудь у нее под окнами. Но знаешь, я думаю – она не оценит.

Я пытался вдохнуть хоть капельку воздуха, но после удара коленом в солнечное сплетение вообще едва соображал, что происходит. Афанасий повысил голос, обращаясь к киловцам:

– Господа, у меня для вас есть отличное предложение: как насчет расписать «тысячу»? У меня есть кое-что из Пеллы для отличного продолжения вечера! Жду всех в моей комнате… Наш мальчик не будет никому ничего докладывать, у него отметка в личном деле, ему проблемы не нужны… Верно, Титов? Ты сам знаешь, что повел себя как придурок, и получил за дело. Нечего на этом акцентировать внимание. Да?

– Да-а, – просипел я.

Вяземский был кругом прав. Хоть он и сволочь.

– Вот и молодцом, – он похлопал меня по плечу. – Если решишь вешаться – сделаешь мне большое одолжение.

– Перебьешься, – наконец, отдышался я и встал на одно колено. – Пошло оно все нафиг.

– Вот! Вот – Титов, которого я знаю, – усмехнулся молодой ледяной маг. – Выше нос, кусок мяса! Во время военно-хтонической практики просись ко мне, слышишь? И не водись с нелюдями и с Ермоловой. Говенная политика, поверь.

Он зашагал по аллее – догонял своих, что-то насвистывая. А я, наконец, распрямился истоял, пытаясь отдышаться, чувствуя, как пульсируют болью спина, ребра и лицо, и смотрел на темную громаду нового корпуса, и в моей до звона пустой голове кое-что начало проясняться. Я, кажется, понял, где еще могу поискать Людвига Ароновича.

И это сейчас, пожалуй, было самым важным – ни смотря ни на что.

* * *

Окно цокольного этажа, того самого, которое при помощи отвертки Лейхенберг открыл когда-то, было приоткрыто. Там было темно – хоть глаз выколи, я ориентировался по эфирным нитям – они не обманывали. Там, внутри, находилась одежда, обувь, тюбетейка, термос и сумка с инструментами. Да, я не мог почуять живой организм, но сравнительно небольшие предметы находились в моей власти. Среди инструментов имелся и фонарик, который я мигом притянул к себе, и, ухватив его, включил.

Тело кхазада в изломанной позе лежало там, на бетонном полу подвала.

– Аронович, блин… Да что ж это такое?

Я спустился вниз, в два прыжка оказался рядом и склонился над гномом, ругаясь от боли в ребрах и спине. Столяр был жив, жив! Он едва дышал, и глаза его закатились черт знает куда, под самый лоб, а руки и ноги были абсолютно расслаблены, болтались как плети, и весь он выглядел – краше в гроб кладут, но… Дышал же! Что ему помогло в прошлый раз? Водка? Где мне взять водки-то теперь? В его каморке? Тащить полумертвого кхазада в каморку… Что за идиотская идея? Звать медиков? Но он ведь просил не говорить никому… А если помрет?

– Ненавижу выпускные! – я уселся рядом с гномом на пол, обхватил голову руками и на секунду закрыл глаза.

Я почти готов был бежать в медблок, просто – решил дать себе лишние пару секунд. Прикрыл глаза – и с помощью телекинеза стал собирать его вещи, рассыпанные по полу, в ящик. А потом Людвиг Аронович всхрапнул, и я увидел перед собой ту самую дверь: светящуюся, сплошь состоящую из рун, рисунков, звезд и древесного орнамента.

– А-а-а, гори оно всё! – рявкнул я, и потянулся к это двери, толкнув в каждую из рун эфирной нитью.

Вдруг вокруг меня сгустилась тьма, всякий свет померк, но потом вспыхнул снова – и я осознал себя в Библиотеке.

Не в моей, нет. Я сразу понял: это была Библиотека Людвига Ароновича Лейхенберга!

* * *

Дела здесь шли скверно. Это я сразу мог сказать, особенно не присматриваясь. Половина печатных изданий валялась на полу в полнейшем беспорядке, на полках вместо них стояли книги, брошюрки, фолианты и тетрадки с очень характерными надписями на форзацах и обложках. «Чай», «Чаек», «Надо попить», «Хлебнуть чайку», «Заварить покрепче», «Термос или заварочник – что лучше?» и множество других подобных. Многие десятки, если не сотни томов! Настоящее загромождение!

Между этим хламом находились книжки про работу: справочники по столярному делу, по электрике, сантехнике, монтажу, кладке камня, резьбе по дереву и электрогазосварке, плазменной резке, гравировке, чеканке, токарному и слесарному мастерству. Имелись инструкции на кучу всяких приборов, схемы сборки-разборки каких-то инструментов, и вообще – куча всего полезного. А еще – множество альбомов с семейными фотографиями, и, конечно, стеллаж с ежедневниками – огромный, полок на сто двадцать, не меньше! Пожил Людвиг Аронович на свете немало… Но даже среди этих поденных записей попадались дурацкие буклеты с рекламой скоморошьего чая, какие-то журнальчики с бодрыми старичками и старушками, прихлебывающими из чашек, и прочая всякая такая дичь.

– Так! – сказал я. – Нафиг это дерьмо.

Оглянувшись на дверь, я снова использовал свою силу – и распахнул ее настежь! И принялся хватать телекинезом все эти чертовы тома и буклетики про чай и выбрасывать за дверь. Я, честно говоря, даже не задумывался, что действую внутри чужого сознания, просто работал и все. Знал – так Людвигу Ароновичу будет лучше. Вышвыривал наружу макулатуру целыми стопками, работал прицельно, стараясь не задеть ничего важного. Вообще ничего, кроме засравшей ему голову чайной темы.

Не знаю, сколько это заняло – час, полтора? Я потерял счет времени, да и вообще не очень представлял себе, как именно это работает – внутри чужой памяти, сознания, или что визуализировала собой эта Библиотека? Ясно как Божий день – это только я видел Библиотеку. Другой менталист наверняка видит по-своему, и я понятия не имею – как. Но я – книжный мальчик, и именно поэтому вижу книгохранилище… Книгохранилище в беспорядке.

Я выбросил все, что нашел про чай, и взялся за расстановку книг, валяющихся на полу. Если бы не телекинез – провозился бы полжизни наверное, а так – фильтровал достаточно быстро: уцепил книжку, распахнул, просмотрел аннотацию – отправил на полку. Сортировал по принципу деда Кости, который он применял, когда учил меня наводить порядок в комнате. «Фрукты – фрукты, сиськи – сиськи!» – говорил он, пока баба Вася не слышала. – «Или подобное помещаем к подобному!» То есть все, что касалось мастерового дела – шло в один угол, что касалось семьи – в другой. Отдельный большой шкаф я забил гримуарами в твердых, как будто металлических обложках: сплошь набранные рунами, на кхуздуле, они просто орали: «Не влезай, убьет!». От них веяло кровью и смертью, и я снова вспомнил про «говорящую фамилию». К слову – инструкций по владению оружием у Лейхенберга тут было предостаточно.

Автомат Татаринова, ручной гранатомет, огнемет, куча видов пулеметов, боевой молот, секира, полицейская дубинка и всякое другое, странное и стремное. У меня страшно чесались руки все это почитать – интересно же! Но имелось два «но». Первое и самое главное звучало очень просто: непорядочно! Нехорошо это, лапами лезть в душу к человеку. Хирург небось лишнего в потрохах не вырезает, и уж тем более себе органы пациента не пересаживает! Так что – нет, не круто воровать чужие навыки без спроса.

Руслан Королев – другое дело. И сравнивать нечего.

А второе «но» – время! А вдруг все будет потеряно из-за моей медлительности?

Спустя время все книжки стояли на полках по темам – любо-дорого смотреть. Финальными штрихами стала расстановка тетрадей с ежедневными записями по порядку и банальная уборка. Я просто смахнул пыль с мебели: лавок и табуреток, поставил их на ножки, выставил ровно стол, разложил на нем писчие принадлежности – как положено и провозгласил:

– Ну, вот так как-то!

Теперь Библиотека Людвига Ароновича Лейхенберга походила на приличное заведение, а не на ужас библиофила. Я очень надеялся, что болезненная тяга кхазада к скоморошьему зелью если и не пройдет совсем, то как минимум станет гораздо легче переноситься. Отряхнув руки, я шагнул за дверь и…

… И открыл глаза, сидя на полу перед гномом. Во рту я ощущал металлический привкус крови, у меня текло из носу – на губы, подбородок, рубашку. Голова кружилась, все плыло перед глазами, и виной тому была не драка с киловцами, точно.

– Вер-р-р-рдамте шайзе… – послышался хрип Людвига Ароновича. – Миха… Миха, это ты?

– Ай-ой! – сказал я. – Рад, что вы не сдохли.

– Я теперь долго не сдохну, – он лежал на спине и смотрел в потолок ясным, чистым взглядом. – Миха, ты меня спас, ферштейн? Я не знаю, что ты сделал, но точно знаю, кому очень-очень нужна твоя помощь!

– Да какая помощь, Людвиг Аронович, мне б самому кони не двинуть… – я снял рубашку и стал вытирать ей кровь с лица. – Кстати, выпускной закончился, диплом я получил, и концерт тоже прошел нормально, я присмотрел.

– Миха, Миха, – он нашарил своей крепкой волосатой рукой мою ладонь и ухватил ее цепко, как клещами. – Золотой ты парень… Я знаю, чего ты хочешь Миха. Ты мечтаешь крепко встать на ноги, мечтаешь стать самостоятельным, хочешь расправить плечи и идти вперед с высоко поднятой головой! Уж я-то понимаю, что для этого нужно, Миха. И, клянусь темными водами Келед-Зарама и холодными ключами Кибил-Налы – я помогу тебе. И мы при этом заработаем просто невероятную кучу денег!

– Я не меркантильный, Людвиг Аронович, – мне наконец удалось остановить кровь, которая больше не текла из носу. – Я просто так вам помог.

– Миха, – он ухмыльнулся. – А кто сказал, что меркантилизм – это плохо?

– Меркантилизм – это экономическая концепция, которая предполагает стимуляцию экспорта и ограничение импорта ради накопления ресурсов на реализацию своих целей, – выдал я. – Чего уж тут плохого, действительно? Мне все очень нравится.

– Давай, умник, – кхазад зашевелился. – Помоги мне встать! У нас впереди чертовски много очень, очень хорошо оплачиваемой работы!

И я помог ему встать, этому старому гному, и мы потихоньку пошли к выходу из нового корпуса, поддерживая один одного и не давая друг другу упасть. Вообще-то плевать мне было, что он там говорил про деньги, главное – хоть что-то я этой ночью сделал правильно!

* * *

конец первого тома.

Очень жду откликов – как вам книга-то? как Миха показался – цельный персонаж?

а вообще не сомневайтесь – все хорошо там у всех будет, это ж Капба пишет, а не кто-то другой)

второй том – через несколько дней, как только напишу пять глав. примерно к 15 июня.