Текст книги "На золотом крыльце (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Ну, понятно, понятно… – замахал руками дьяк Чародейского приказа. – Вы большой оригинал, сразу видно. Давайте ему десять поставим и отпустим с миром, а то он нам тут наговорит на три каторги и одну дыбу!

И я сразу подумал, что он нормальный дядечка, хоть и дьяк. Десятка – это то, что доктор прописал. Разве что показалось мне, что он не зря все это у меня спрашивал. С умыслом!

* * *

Закинув ногу на ногу, я лежал на той самой лавочке, скрытой от посторонних взглядов живой изгородью, и жевал травинку. Солнце светило сквозь зеленые листья деревьев, я щурился, когда его лучи попадали мне прямо на глаза, и потихоньку задремывал.

В какой-то момент легкая тень заслонила свет, я открыл один глаз и увидел Ермолову – очень солнечную, яркую, с растрепанными ветром кудрями. Сердце у меня пропустило удар – такая она была красивая.

– Ну, поздравляю, Эля, – сказал я и мигом сел, и пригладил рукой волосы. – Девять! А ты нервничала. Давай, присаживайся. Я тут место сторожил!

– Миха, ну… – она устроилась на скамеечке довольно далеко от меня и поправила юбочку. – Ну, это ведь и из-за тебя тоже. Мы с тобой хорошо готовились, мне понравилось! И весело, и… Ну, я прям многое дозапомнила.

– Ого, – откровенно обрадовался я. – Ну, мне тоже было приятно, мне вообще с тобой что угодно нравится.

– Нет, ты не понимаешь, – Ермолова почесала ладошкой носик. – У меня теперь будет серебряная медаль! Девять по математике и девять по истории! У меня без тебя точно семерки бы выплыли. Ты вообще откуда взялся, Титов? Такого же не бывает! Сначала сел со мной, потом – Вяземский, потом – экзамены… Как будто специально!

– А сел – это в каком смысле? Почему бы мне с тобой не садиться? – удивился я. – Кстати, а почему с тобой никто не сидел? Ты же офигенная!

Она замерла, как какая-нибудь напуганная птичка, ее взгляд стал настороженным.

– Ты шутишь? Миха, я ведь Ермолова, и…

– А я – Титов, – пожал плечами я, увидев, что ей неудобно об этом говорить, и переключился на другую тему: – А хочешь, я тебе выдам страшную тайну про выпускной?

– Ну, ну? – она придвинулась ко мне.

– Я ведь не хухры-мухры, я – рабочий сцены и посвящен в конфиденциальные подробности… Я знаю, кто будет у нас играть вечером после вручения дипломов!

– Давай уже, говори скорей! – она ткнула меня кулачком в плечо.

– «Неизвестный Артист»! – выдал я.

– Ва-а-а-ау! – она аж подпрыгнула. – Что – правда? Эльфы из Архангельска?

– Ага! – я знал, что она будет в восторге.

На самом деле я слышал их музыку у нее из наушников. «Марсель», «Балканская свадьба», «Тележка» и другие композиции «Неизвестных» действительно накрепко заседали в голове. Эля объясняла мне что-то про дважды гармонические лады, но я в этом ни черта не соображал, разве что понял, что у кхазадов с юга и некоторых балканских народов такой прием в народной музыке используется. Эльфы, которые играют гномскую музыку – обалдеть!

– Слу-у-ушай, интересно, а они Сону с собой привезут? У них же вокалистка появилась, из городских лаэгрим! Они теперь еще и поют! Миха-а-а, вот это новость! – она вдруг потянулась ко мне, быстро чмокнула в щеку и тут же вскочила. – Пойду девчонкам расскажу, они обалдеют!

И убежала. А я сидел, как дурак, и трогал себя за щеку. Она чего – меня вправду поцеловала?

* * *

Сцену мы собрали как положено. Одно нажатие кнопки на пульте – электромоторы заработали, и крыша поползла вверх, а следом за ней – провода, гирлянды, занавес, баннер на фоне и все прочее.

– Щелк! – крыша стала на место.

– Дас гут! – сказал кхазад. – Проверяем свет – и дальше не наше дело.

И нажал на вторую кнопку. Софиты вспыхнули, крутанулись вокруг своей оси, гирлянды замерцали в сумерках. Красота!

– А почему – кнопки? – поинтересовался я. – Почему не планшет сенсорный и не голосовое управление? Нет, я не против – если бы было голосовое управление и роботики, мы бы с вами тут и нафиг не сдались, но все-таки?

– Потому что колледж и так на этих эльфов потратился, – пояснил Людвиг Аронович. – Это ж живой звук, инструментал! Понимать надо! Не дискотеки эти вот все! Даром, что по названию «Неизвестные»… Широко известные, правда – в узких кругах! Доннерветтер, наши гномы их тоже слушают! Да и вообще – ты представь: мужики там сплошь из лесных галадримских эльфов, белявые. Барабаны, скрипка, гитары… А девчата – из сибирских лаэгрим – чернявые! Вокал, саксофон и баян. Их гляубе их шпине! Эльфийка – с баяном, а? Специально, что ли, подбирались? В общем, я к чему: сцену мы в земщине по сходной цене купили после ихнего тамошнего дня города. Экономия!

– Ну что, теперь – стулья расставлять? – я огляделся. – Откуда тащить?

– Да какие стулья? Кто ж тут сидеть будет, все отплясывать станут! А вот столы для банкета – да, это – внутри Клетки расставим, под крышей. Кстати, ты на выпускной что делаешь?

Еще пару дней назад я был уверен, что ничего не делаю. Думал, валяться буду в комнате и читать «Гнома в глубоком подземелье», альтернативку про то, как кхазады Вторую Великую войну выиграли, пока однокурсники-выпускники там отплясывают. Просто мне казалось это дичью, если честно: ну, какой выпускной, если мы просто продолжаем учиться? Из младшекурсников превращаемся с старшекурсников – вот и все. Может, для школьников это и праздник, они ж там поступают куда-то. А для нас-то какая разница?

Похоже, штука заключалась в том, что золотая молодежь хотела гульнуть, вот и все. Ну, и нафоткаться в красивых костюмах и платьях для сети.

Так или иначе, после всех наших посиделок с Элей на лавочке и особенно – после того, как она меня поцеловала, в моей душе поселились сомнения. Конечно, красивый костюм у меня не появится, а в клетчатой рубашке идти глупо. Да и вообще – танцевать я не умею, а из еды на банкете – только игристое и сладости. Но – Ермолова же! Наверное, стоило по крайней мере держаться неподалеку. Может – поговорить захочет, или помощь понадобится.

– Мнешься, – кивнул Людвиг Аронович. – Я тебе вот что скажу: там рабочие сцены и на концерте нужны будут. Мало ли что! У них, конечно, свои спецы: свет, звук… Но и со стороны привлекают. В общем – я на себя и тебя заявку оставил. Оплата там приличная!

Это ведь – выход! Если я рабочий сцены – то, вроде как, и при деле и даже – важная фигура, рядом с артистами. А вроде – и в доступе, на виду.

Ну, я и согласился. Нормальная же тема! Еще и денег заработаю. И ничего я не меркантильный!

* * *

произвольная иллюстрация на тему жизни и учебы в колледже от Миродара Госса

Глава 20

Вальсы

Артисты подъехали к воротам на самом обычном микроэлектробусе, слегка обшарпанном и явно видавшем виды. В машину подсел Кузевич и показал дорогу. Судя по маршруту – разместить музыкантов должны были в том самом новом корпусе, который мы с Людвигом Ароновичем укомплектовали мебелью. Артистам ведь тоже нужно передохнуть, перекусить, и все такое прочее.

В кампусе меж тем царила суматоха и паника. Все выпускники-младшекурсники суетились и носились как подстреленные – еще бы, такой волнительный день! Хотя, как по мне – чего волноваться-то?

Даже в нашей комнате преобладала нездоровая возбужденная атмосфера. Ровно две трети населения ставшей мне родной «3–16» вели себя странно: Авигдор расчесывал свои бакенбарды и чего-то там напевал под нос и пританцовывал, Руари гладил третью по счету зеленую рубашку. Он никак не мог подобрать оттенок, хотя на мой взгляд они были совершенно одинаковые. А я сохранял спокойствие: сначала пялился через окно на музыкантов, которые выгружались из «микрона», и все пытался рассмотреть девушек-лаэгрим, потому что мне было до жути интересно – кто из них станет играть на баяне! А потом, когда они ушли внутрь нового корпуса, улегся на кровать, закинул ноги на стену и стал читать книжку. Книжка была, в общем-то, стоящая, но с определенными загибонами:

– «Представьте, какая экономия: сожрать недруга из его собственного черепа!» – процитировал вслух я.

Ави на секунду перестал пританцовывать и спросил:

– Титов, ты дебил?

– Это не я, это Фил Киндред. Классик антиутопии и альтернативной истории, – пришлось пояснить мне. – Тут про то, как в Первую Великую Войну Доминион гномов всех победил и перекроил весь мир по своему разумению.

– Шайзе, – сказал Бёземюллер и оставил в покое свои бакенбарды, так что расческа застряла у него в щетине. – Наверняка получилось бы полное дерьмо. Точно – выставили бы всех людей стройными рядами, пронумеровали, заставили выучить шпракх и по линейке прополкой огородов заниматься. Орков – клеймить, чипировать и в рудники. А эльфов – под нож. Альпийские кузены – те еще злобные расистские швайнехунде… Такое там в твоей книжке написано?

– Что-то типа того, – кивнул я. – Плюс-минус.

– И за каким тойфелем ты это читаешь? – пожал плечами гном и вынул расческу из бакенбард со страшным хрустом. – И чего к выпускному не готовишься?

– Я работаю сегодня, – пояснил я, перелистывая страницу. – Сейчас главу дочитаю, пойду у Полуэктова аттестат заберу, и на рабочее место отправлюсь. Музыканты уже прибыли, мало ли что-то понадобится. Аппаратуру там потаскать, где туалет показать…

– Погоди-ка, ты что же, не будешь на торжественной части? – удивился Тинголов, отвлекаясь от утюга и с удовлетворением глядя на разглаженную очередную зеленую рубашку. – Это же – выпускной! Один на всю жизнь! А я-то думаю, чего ты костюм… А! Действительно. Извини.

– Ага, – сказал я. – Могу спортивную форму надеть. Или спецовку помощника слесаря. Она у меня наиболее новая и приличная из всех шмоток, в самый раз будет. Да и вообще – поприсутствую я на этой торжественной части, у меня – лучшее место. У самой сцены. Я буду в гуще событий. А вы будете страдать от смертной скуки, слушать душещипательные речи учителей, и завидовать мне, который затусит с артистами.

– И ничего не страдать! – возразил Авигдор. – Я намереваюсь наклюкаться игристым и приставать к единственной кхазадке в колледже – Фаечке Розенбом. Она меня весь год динамила, но теперь-то выпускной! Тем более уж я то знаю – моя троюродная тетя знает свата ее бабушки, и тот сказал, что слыхал от племянницы Фаечки, что я ей нравлюсь. Кстати, а как там у тебя с Ермоловой?

– О! – сказал я и стал листать книгу, а потом ткнул пальцем в нужное место. – Вот! «…С какой легкостью я бы мог влюбиться в такую женщину. И какой трагедией обернулась бы моя жизнь, и без того несладкая!»

И заржал. Хотя было не совсем смешно.

– В Ермолову влюбиться? Ты больной? – посмотрел на меня Тинголов со скорбным видом. – Одно дело – общаться, а другое… Знаешь, ты лучше по этому поводу с кем-то из аристократов побеседуй. В справочниках этих твоих, и энциклопедии на букву «Г» такого не пишут и не объясняют. Это вращаться нужно, в высшем обществе.

Ну вот, пошутил, называется. Как-то на душе стало сразу паскудно, хотя я и понимал, что Руа хотел как лучше. Я кинул книжку на кровать, и начал переодеваться. Нет у меня костюма – и ладно. Есть ботинки, есть джинсы, есть рубашка. Для обладателя статуса дворянина и мага первой ступени может и фигня, а для рабочего сцены и помощника столяра – в самый раз, даже с шиком.

В общем, выбрался из общаги и пошел в главный корпус. Не то, чтобы я пинком открывал там двери, но постучаться к директору мог без боязни, что меня сразу выпрут. Я и так и сделал, сунулся в приемную. Там тоже все были в состоянии суматохи и паники: наши педагоги суетились над аттестатами. Колдовали! И в прямом и в переносном смысле.

– Здрасьте, – сказал я. – Извините пожалуйста, а можно мне аттестат забрать?

– А ну-ка! Давай-ка…! – внезапно вызверился на меня незнакомый небритый дядя в сером френче, но договорить не успел.

– Это ж Титов, – прервал его кто-то. – Новенький! Он нормальный, но малость с причудами. Титов, ты чего пришел?

– За аттестатом! – раз я с причудами, то значит можно продолжать нарезать вот это все. – Отдайте, и я пойду.

– Та-а-ак… – дядька навис надо мной. – Ты чего без костюма?

– Потому, что я голодранец, – пояснил я. – Дайте аттестат, а? Мне на работу идти.

– Работу?.. – он потихоньку свирепел, я это видел.

Наверное, на него лунные сутки влияли. Или ретроградный Меркурий. А может – магнитные бури. Я-то точно тут был ни при чем.

– Борис Борисович, все нормально, мы с Михаилом обо всем договорились, – появился из дверй своего кабинета директор. – Ему и вправду работать, он рабочим сцены по договору подряда сейчас устроен, при колледже. С организацией концерта помогает. Давай, Титов, иди сюда. Судари и сударыни, попрошу вас на секунду оторваться от важных дел и поучаствовать в неформальной церемонии вручения аттестата об окончании общеобразовательной школы.

Полуэктов сделал театральный жест рукой, щелкнул пальцами и откуда-то из космоса, не меньше, грянули трубы – туш!

– Трам-пам-пам-парарарарара-трам-пам-трям-трям-трям! – Ян Амосович из воздуха движением фокусника достал аттестат. – Вручается Михаилу Федоровичу Титову! Это – твоя путевка во взрослую жизнь, Миша! Поздравляю!

А потом прочистил горло и продекламировал:

– Смерть скроет всё; но до конца успеем,

Мы подвиг благородный совершить,

Людей, с богами бившихся, достойный! – и пожал мне руку. – Открой.

Я открыл «корочку» и оттуда зазвучала какая-то райская музыка, в воздухе повисла радуга и вылетели золотые бабочки. И все зааплодировали, даже сердитый Борис Борисович.

– Вау! – сказал я. – Магический экспериментальный колледж – это вам не какая-нибудь земская хабза, и уж точно не интернат для перестарков. Это – ух! Выглядит впечатляюще, звучит прекрасно. И пахнет приятно. Благодарю, Ян Амосович, горжусь, ценю, обещаю сохранить и приумножить, и все такое… А стихи чьи?

– Теннисон. Хоть и авалонец, а поэт хороший, – почесал бороду Полуэктов. – Иди работай, Титов, раз праздники не любишь.

– Ай-ой! – на кхазадский манер откликнулся я, развернулся на каблуках и пошел прочь.

Надо завязывать с этими альтернативно-историческими книжками. Черт знает до чего можно дочитаться! Хорошо хоть не отсалютовал по-доминионски, конфуз бы вышел.

* * *

– … нет в этом ничего сложного, Рус! Представь что ты стойку в своем кикбоксинге меняешь! – Маша стояла и улыбалась, глядя как я тупею перед зеркалом.

Репетировать свадебный вальс – мука мученическая. Но невеста хочет, значит – надо терпеть!

– Это тебе не сложно. А я не понимаю, что значит – «веди». Куда веди? – я развел руками.

– Ру-у-ус! Ладно, объясняю на пальцах. «Веди» – это значит ты шагаешь вперед, а я – назад! Это понятно?

– Шагаю вперед, понятно, – я шагнул вперед. – Дальше что.

– Дальше чуть поворачиваешь стопу, а потом корпус тоже поворачиваешь, и делаешь вот так – топ-топ, – она показала. – А потом уже я шагаю вперед. Раз-топ-топ, раз-топ-топ… Понял?

– Что – и все? И весь вальс? – я ухватил Марью за талию и аки медведь принялся кружить ее. – Раз-топ-топ, два-топ-топ… О! Получается! Не, я знаю что это какой-то упрощенный вариант, но получается! «Алиса», включи музыку! Андре Рьё, « Секонд Вальс»! Ща-а-ас, Машенция, мы ка-а-ак потанцуем со всей силы!

И загрохотали звуки вальса, и…

* * *

– … И где здесь электричество? – спросил незнакомый голос.

Я тупо задремал на сцене! Ноги мои по колено свисали вниз и болтались, а все тело и голова лежали в тенечке под навесом. Понять, что происходит, причем тут вальс и электричество, и кто меня о нем спрашивает в одно мгновенье не получалось совсем.

– А! Я знаю! Я – рабочий сцены! – я попытался вскочить, но ноги затекли и я неловко осел на землю. – Зараза… Дичь какая! Сейчас, сейчас…

На меня смотрели и улыбались эльфы – на вид молодые, но как определить возраст эльфа после двадцати одного года? Им могло быть и по двадцать пять, и по сорок, не угадаешь. Людвиг Аронович не соврал – парни были все как один галадрим. А вот блондин у них был только один – тот, который держал футляр со скрипкой, остальные вполне себе шатенистые.

– Илидан меня зовут, – протянул мне руку это самый блондин. – Можно – Илья.

– Миха, – я, наконец, справился с ногами, взялся за его руку и с такой опорой встал. – Вы аппаратуру подключать будете? Сейчас все покажу, пойдемте. А вы случайно тут кхазада в спецовке и тюбетейке не видели?

– Не-а! – очень человечно помотал головой эльф с бас-гитарой. – Не пробегал.

– Вот блин… – я запереживал. – Ладно, сначала все тут сделаем, потом Ароновича искать пойду. Значит, это – Клетка, тут дискотеки проходят, а сегодня – банкет будет. Розетки, соответственно, около диджейского пульта, вот тут. Удлинители – вот, сколько угодно…

– Отлично! – обрадовались «Неизвестные». – Сейчас протянем…

Это были какие-то правильные эльфы: они не боялись работать руками, не задирали носы, нормально разговаривали и вообще – вели себя по-свойски. Как тот тролль – Хурджин. Бывает такое: вроде и не общались раньше, а взаимопонимания больше, чем с давними приятелями. Мы мигом все подключили, и развесили колонки. А когда подъехал их звукооператор – обычный русский парень, человек, и я помогал ему расставлять оборудование. Польза с меня было только как от грузчика, ни черта я во всей этой электронике-акустике не понимал. Говорят – «туда поставь», я и ставлю. «Здесь подержи» – подержу.

А потом пришли их девчонки!

Вот это я обалдел! Реальные сибирские лаэгрим, все трое – смуглые, черноволосые, с миндалевидными глазами, острыми ушками, похожие друг на друга и непохожие одновременно. Вокалистка-гитаристка, аккордеонистка-клавишница (никаких баянов!) и саксофонистка, которая еще и на кларнете играла. Я никогда до этого лаэгрим не видел, только читал про них, ну и фоточки с видео, но это – не то! Понятно, что тоже эльфы – но другие, непохожие на своих европейских родичей-галадрим. Как вот например русского и японца возьми. Да, и тот и другой натуральные человеки, но совсем ведь разные! Хотя эти артистки тоже оказались хорошими: смешливыми, общительными.

И я не удержался и спросил в какой-то момент между настройкой инструмента и переставлянием стоек с микрофонами:

– Слушайте, а как вы все вместе-то сошлись?

– А-ха-ха! – Илидан взмахнул смычком.– Ты все равно не поверишь.

– Ну, ну? – мне было страсть как интересно.

– В воскресной школе, – беспечным тоном пояснил он. – Мой отец – настоятель храма Святого Духа в Архангельске и потрясающий музыкант-мультиинструменталист. Вот он нас всех и свел между собой.

Эльф – настоятель храма. С ума сойти. Еще и мультиинструменталист, но это – частности.

– Поня-а-атно! – сказал я. – Ничего удивительного. Всякое в жизни бывает. Воскресная школа – нормальное место для знакомства семи эльфов.

– Хе-хе! – ухмыльнулся Илья-Илидан и кивнул ребятам. – Ну, начали, с припева!

Я спрыгнул со сцены, и пошел к столовой – узнать, как там обстоит дело с банкетом, и нужно ли расставлять столы, и куда пропал Людвиг Аронович. Шагая по дорожке я слышал, как отстукивает ритм барбанщик, а потом в дело вступает бас-гитара, скрипка, аккордеон, саксофон, и голос вокалистки заводит что-то вроде:

– Ту ман шуне-са, э… – понятия не имею, на каком это языке, но что не на эльфийском ламбе – в этом я был точно уверен.

Мелодия сорвалась в лихой балканский перепляс, и я шел и чувствовал себя внутри музыкального клипа, волей-неволей подстраивая шаги под музыку.

* * *

Что и говорить, такое большое количество молодых-красивых-нарядных парней и девушек на кого угодно произведет впечатление. Еще и преподы расстарались с магической иллюминацией: блуждающие огни всех цветов радуги летали меж стволами деревьев придавая всему происходящему мистический оттенок, в небесах вспыхивали и распускались цветы волшебных фейрверков. На сцене «Неизвестные артисты» давали жару как положено, исполняя по запросу директора и туш, и отбивки и что угодно. С живой музыкой – это вам не это! Это солидное мероприятие, а не всякие земские тусовки под свист и хрипение древних дребезжащих колонок.

Я сидел на лестничке, сбоку от сцены, и прекрасно все видел. Ну и артистам водички там принести, полотенце или еще что-нибудь – тоже наготове был.

Определенно, однокурсники мои сегодня блистали, все как один. Девушки казались сплошь принцессами во всех этих вечерних платьях, парни – настоящими князьями, импозантными и харизматичными. Откуда только оно бралось? На что уж Руари малахольный, а в серебристом костюме с зеленой рубашкой того-самого-оттенка смотрелся Лесным Владыкой, не меньше. Может и вправду на приличный пиджак с зарплаты потратиться? Хотя, с другой стороны, пиджаки – это дичь. Нафига мне пиджак?

– Школьный вальс! – прозвучал голос Кузевич-Легенькой, которая сегодня была за ведующую, музыканты взялись за инструменты, под сцену вышла группа танцоров.

У меня аж внутри все перевернулось – Эля была просто невероятная! Конечно, стройная брюнетка в красном платье, что вообще может быть круче? Разве что… Вот если бы вокруг нее не терся это Вяземский! Нет, я уже рассмотрел – там было несколько парней из старших курсов, тот же Строев танцевал с эльфийкой Маэдросовой. Для красоты и симметрии их позвали, понятно, да и танцоры из моих однокурсников были аховые – есть такая дурка у нас, парней помладше. Мы стесняемся танцевать! Ну не все, окей. Авигдор не стеснялся, но его танцы – век бы их не видеть…

Я про все это думал, и смотрел, как кружились пары, и постоянно вылавливал взглядом Элю. Она казалась очень серьезной и не улыбалась, как остальные девушки, хотя движения у Ермоловой были максимально отточеными и грациозными. Как она поворачивала голову, как ставила ножку, как выгибалась – я не мог насмотреться. В какой-то момент, уже под финальные аккорды, она почувствовала мой взгляд – и стрельнула глазами в сторону лестницы, где я сидел. И улыбнулась! И подмигнула! А Вяземский, проследив за этим – помрачнел!

О, Господь! О, да! Я чуть со ступеньки не сверзился от неожиданности, чем вызвал беззвучный смех у Эли, которая танец закончила уже сияя как солнышко. Плевать мне теперь на Вяземского, я-то знаю, что он ей не нравится! А из-за меня она улыбается!

Выпускной меж тем продолжался:

– Для вручения аттестата приглашается Антон Басманов! – провозглашала Кузевич-Легенькая, и очередной выпускник поднимался на сцену, жал руку директору, музыканты выдавали туш, студент открывал аттестат, восторгался необычным аудиовизуальным эффектам, слушал отрывок стихотворения в исполнении Яна Амосовича и спускался вниз. – Юрий Адашев! Авигдор Бёземюллер! Виктория Оболенская! Руари Тинголов! Андрей Морозов! Наталья Воротынская! Нимродэль Маэдросова! Фаина Розенбом!..

Фамилии звучали известные и не очень, но в основном – старинные кланы человеческой аристократии, вошедшие в силу еще при Иоанне Васильевиче Грозном. Точнее – их выродки. Те, кто по какой-то причине не овладел родовым даром. Ну и нелюди – два кхазада и два эльфа-галадрим. У этих – свои причины, но явно и они не ко двору родичам пришлись, раз в нашем колледже учились.

– Приглашаем на сцену двух учащихся, которые получают аттестаты особого образца и награждаются золотым и серебряным знаком «За отличные знания». Наши медалисты – Максим Серебряный и Эльвира Ермолова! – грянули аплодисменты.

Серебряный получил золотую медаль, вот такой дебильный каламбурчик получился. Вообще-то Макс – нормальный, насколько я мог понять его за этот месяц. Только очень тихий. Его специализация – иллюзии, сам он – худенький, чуть сутулый, почти всегда молчал, если его не спрашивали. А сами Серебряные – светлые! Очень сильная семья, древняя, гордая и знаменитая. А тут – вот такой вот отпрыск. Хороший, но неправильный. Выродок. И даром что точные науки и программирование у него летят как из пушки, и он почти гений! Но – не в масть, не светлый. Дичь какая, а?

Но Бог с ним, с Максом! Эля чуть придерживая подол платья, шла к сцене. Я мигом вскочил, пока эти олухи тупили, и подал ей руку, которую она с благодарным кивком приняла и, цокая каблучками поднялась по ступенькам. Снова грянула торжественная музыка, Ян Амосович прочистил горло, и как и каждому из выпускников, продекламировал отрывок из своего любимого Теннисона:

– Собой остались мы; сердца героев

Изношены годами и судьбой,

Но воля непреклонно нас зовет

Бороться и искать, найти и не сдаваться! – и вручил серебряную медаль и аттестат Эльвире, и по-отечески обнял ее, а потом выкрикнул: – Веселитесь, выпускники! Сегодня – ваш день, радуйтесь! Судари и сударыни музыканты, оставляю вам эту сцену! Сегодня играет «Неизвестный Артист!»

А потом прищелкнул пальцами и – бабах! – исчез со сцены! Вот же старый выпендрежник! Все ахнули, Эля мигом спустилась по ступенькам (я снова подал ей руку), и услышал:

– Спасибо, Миха! – и почувствовал легкое рукопожатие. – Я скоро принесу тебе что-нибудь со столов, вкусненькое!

Нет, определенно – если вот это вот, то, что меня сейчас распирало – не влюбленность, то нужно, наверное, скорую вызывать, потому что мне то ли хорошо, то ли плохо, то ли холодно, то ли жарко…

* * *

Выпускной гремел и гулял вовсю. Эльфийка с аккордеоном, и эльфийка с саксофоном, и та самая вокалистка Сона, и Илья-Илидан со скрипкой, и гитаристы, и барабанщик тоже – все они жгли вовсю. От забойных мотивов даже такой вредный тип как я не выдерживал и пристукивал ногой и хлопал в такт, дежуря на лестнице. Я не зря тут сидел, нужно было то одно, то другое: Илидану поменяли скрипку, переподключили пару микрофонов по ходу концерта, а еще – я лазал на опору, проверять штекеры, когда что-то там зашипело.

Остальные выпускники, как сказал в общаге Руари, «вращались». Они ходили туда-сюда, танцевали – особенно девчонки, пили игристое (на выпускной – можно!) хвастали нарядами, много-много фоткались и рассказывали друг другу, какими успешными и классными они в итоге вырастут. Между ними носился какой-то мелкий хлыщ с огромным фотоаппаратом и тоже их фоткал – неимоверное количество раз.

Под сценой происходил постоянный круговорот танцующих людей, Эля явно наслаждалась вечером – в конце концов, когда группа, которая днями играет у тебя в наушниках, выступает вживую – разве может быть по-другому? И да, она несмотря на это принесла мне бутербродики с икрой, и канапе с лимоном и сыром, и еще кучу всего, и даже покормила меня сама.

– Открой рот, закрой глаза! – говорит.

И смеется. В общем, я был почти счастлив. Вроде как и при деле, и дело – важное, а вроде и рядом со всеми, и с ней. А потом Сона-вокалистка объявила:

– Медленный танец, судари и сударыни, вальс! Приглашайте девушек!

Зазвучала музыка – нежная какая-то. И я увидел, как Авигдор пошел брать штурмом свою Фаечку, Руари – пригласил Выходцеву, вообще, все всех приглашали. Всех, кроме Ермоловой. Она стояла одна в свете дурацких мерцающих огней, и лицо у нее было такое… Как будто она сейчас расплачется! А я, если честно, протупил секунд пять, не очень понимал – что делать, а когда понял – она уже бежала куда-то, под сень деревьев.

– Давай, беги за ней, – внезапно отчетливо сказал мне скрипач-Илидан. – Чего сидишь?

И я сорвался с места в карьер, и побежал. А пока бежал – успел подумать, что это все как-то связано: тот факт, что она всегда сидела одна, и что ее никто не пригласил сейчас. Но докрутить в голове эту мысль не успел – догнал!

– Эля! – я дотронулся до плеча девушки, которая быстрым шагом шла прочь от сцены, от шумного праздника, в сторону общаги. – Эля, могу я тебя пригласить на танец?

– Титов? – она резко обернулась. – Ты чего?

– Ермолова, можно с тобой потанцевать? – повторил я. – Решай скорей, пока музыка не закончилась! Приглашаю тебя на вальс!

Спасибо, Руслан Королев! Спасибо тебе, мужик!

– А ты умеешь? – девушка недоверчиво глянула на меня, и я понял, что она совершенно точно только что плакала. – Ты понимаешь, что делаешь?

– А что там уметь? – я больше не спрашивал, я взял ее одной рукой – за пальчики, другой за талию. – Я веду! Раз-топ-топ, корпус повернул, два-топ-топ… Эля-я-я, ты самая красивая в мире!

– Миха, Миха… – она засмеялась, положила мне руку на плечо, и мы закружились под деревьями, в свете чудесных блуждающих огней, под звуки невероятной музыки, которая в этот момент звучала только для нас.

А потом, черт побери, я наклонился и поцеловал ее, по-настоящему, по-взрослому, и она ответила. Эля ответила мне, и я чуть с ума не сошел, честное слово!

* * *

При написании главы ни один неизвестный композитор не пострадал, и более того – я заручился их согласием и одобрением))) Спасибо за вдохновение, ребята)

Музыка например вот https://vkvideo.ru/video-11781304_456239367?t=8s

Глава 21

Правильное дело

еще будут минимальные правки

Было далеко заполночь. По небу ходили темные, лохматые тучи.

Праздник закончился, блуждающие огоньки меж деревьев больше не летали, артисты уехали на своем микроавтобусе, выпускники разбрелись по кампусу: сегодня общежития на ночь не закрывались. Кто-то догуливал, кто-то реализовывал свои романтические планы – по всякому. Я, например, сматывал удлинители и готовился в одиночку опускать навес: Людвиг Аронович так и не появился, и это меня не на шутку тревожило. Чтобы обязательный и педантичный кхазад не пришел НА РАБОТУ? Явно что-то случилось. Что-то нехорошее, учитывая его состояние в последние дни…

А еще Эля сбежала.

Я потер губы тыльной стороной ладони, все еще не до конца веря в произошедшее между нами. Мы танцевали и целовались – это было взаправду! А потом музыка кончилась, она мягко освободилась из моих рук, странно посмотрела на меня и сказала:

– Миха, не ходи за мной, ладно? – развернулась и почти побежала прочь.

У меня за спиной – сцена, артисты, отсутствующий Людвиг Аронович, и вообще – состояние шока. Я даже не знаю, что для меня оказалось более фантастичным: инициация, попаданец или вот это вот всё между мной и ей. Целоваться с девушкой, в которую влюблен – это вообще из какой вселенной? Я не знал, что делать дальше. Хотелось прыгать и орать, и прижать Элю к себе и не отпускать, но… Но она отстранилась и попросила не ходить, а у меня – работа и никого, на кого можно эту работу оставить. Пойду за ней – подставлю Лейхенберга! Если нас двоих не будет – сразу спалят!

В общем – она ушла, а я вот – удлинители скручивал. И никто меня не проверял! Не меня, конечно, а Лейхенберга. У него – репутация трудоголика! Вздохнув, я ухватил удлинители в охапку и попер их в Клетку, и запер там в шкафчике у диджейского пульта, а потом вернулся, собрался с мыслями – и привел в действие моторчики, которые опускают навес. Да, территория кампуса крепко защищена от неблагоприятных воздействий, но мало ли? Тучи на небе вызывали серьезные опасения. Шквалистый ветер, ливень, град, что угодно… Купол над колледжем все это ослабит, но лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорил дед Костя. Ладно, он говорил другое слово, но мне оно не нравится, не крутое какое-то.