Текст книги "На золотом крыльце (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Заморозит скорее. У Афони Вяземского та же беда, что и у всех нас – мы выродки, не оправдали высокое доверие нашей родни, – вздохнул Тинголов. – Инициироваться – инициировались, но фамильные дары нам недоступны, родовые методики не работают, так что – добро пожаловать в Пеллинский отстойник!

Тут я не выдержал, заржал, аж слезы из глаз потекли и выдал:

– Ты втираешь мне какую-то дичь, Руари! Это колледж – отстойник? У-у-у-у, в каком прекрасном мире вы живете! Да это – рай на Тверди! – я принялся загибать пальцы: – Кормят шикарно, учат по-настоящему, ремонт тут классный, девчонки красивые, в комнатах – по три жильца, а не по десять…

– Интересный подход, – признал эльф. – Рациональный. С такой точки зрения, может, и вправду все не так плохо?

– Погодите-ка! – сообразил я. – Ну, со мной все понятно: я понятия не имею, какие-такие зловещие родственники меня сюда заперли, знаю только, что мой телекинез их не устраивает, наверняка я тоже на их взгляд выродок. А вы-то как здесь? Минуточку, минуточку, я сейчас догадаюсь: Ави – не артефактор и не геомант, Руа – не природный маг?

– Именно, – мигом помрачнели оба. – Именно такая вот херня.

– Расскажете? – мне было жутко интересно.

– Покажу, – Авигдор Бёземюллер ткнул пальцем в спинку кровати и…

И сначала ничего не произошло. А потом – полезла зеленая поросль, какие-то росточки, корешочки, листики, и вот уже весь этот кусок древесины ожил, зеленея и издавая мощный лесной аромат.

– Дичь какая, – очумело помотал головой я. – Кхазад – природник. Ого!

– Ого, – грустно почесал бакенбарды Ави. – Представь, каково мне пришлось? Но инициация такая штука… Мы ее не выбираем, она выбирает нас! Хотя со мной все логично. Люблю я всякие листочки-цветочки, нравится мне вот это все, зеленое! Шпинат, сельдерей, порей, турнепс, кинза, базилик и прочие штуки. У нас в Железноводске одно время проводили политику продовольственной независимости, у меня мамхен там в оранжереях работала, и я при ней, вот и… Я там себе грядочку завел, тыкву растил, поливал, удобрял! Специальный сорт – чтоб семечки, понимаете? Я люблю белые семечки, йа! И выросла тыква, оранжевая, крупная, красивенная, просто майне кляйне либе пупхен! Я отъезжал тогда к троюродному дядюшке на свадьбу, а приехал – и там такая красота, я и инициировался от умиления! А чего делать со мной – они понятия не имеют. Не бывает кхазадов-природников! Старейшины так и сказали: «Ай-ой, Авигдор, ты будешь полезным специалистом, когда вырастешь, но мы таки понятия не имеем, что с тобой делать! Можешь или ехать к людям и учиться у них, или пойти и кинуться головой в навоз!» И вот я здесь!

Он провел рукой по спинке кровати, и вся эта зеленая поросль мигом туда всосалась. Гребаная магия! Это вам не цветочные горшки на головы сбрасывать! Кстати… Я пошевелил пальцами и – щелк! – открыл форточку на проветривание. Тоже довольно удобно. И с кровати вставать не нужно.

– А ты, Руа? Тебя-то чего сюда определили? У эльфов же свои заморочки всегда были, и магия своя…

– Своя, – Тинголов и не думал менять позу, так и валялся вверх ногами с книжкой. – Своя да не своя. У меня вроде как нечто для наших довольно знакомое, но как контролировать – никто не знает. Испугались! А сестрица моя с Полуэктовым в свое время была… В отношениях! Вот и позвонила ему. Он большой специалист по концентрации…

– И теперь ты жонглируешь? – усмехнулся я.

– Жонглирую и продеваю мысленные параллелепипедики в мысленные бублики…

– В смысле? – удивился я. – Какие параллелепипедики?

– Воображаемая топология. Просто ужас. Тебе еще предстоит! – взмахнул рукой эльф. – Ну что, показывать?

– Показывать, – кивнул я.

Понятное дело, он имел в виду магию. Но вот поведение гнома меня насторожило. Ави сунул лицо в тумбочку, достал оттуда натуральные беруши, а потом громко проговорил:

– Теперь что хочешь делай!

Тинголов сунул руку в карман и, к моему удивлению, достал губную гармошку! А потом он заиграл. Просто – какую-то импровизацию, мелодию – незатейливую, печальную и тягучую. И у меня защемило на сердце. Я вспомнил маму, прикосновения ее рук к моим волосам, запах оладий с ванилином и вишневого варенья, ситцевые занавески в цветочек… Да я просто плакал, уткнувшись лицом в ладони!

– Ушастый ублюдок, я тебе сейчас эту гуделку в жопу засуну! – хлопнула дверь, и в нашу комнату ворвались трое парней самого спортивного вида, в майках и шортах. – Убирай сейчас же, засранец! Нормальный же вечер был!

Я вытер слезы и встал:

– Все нормально, пацаны. Мы тут знакомимся, я ж недавно заехал. Кто что может, и все такое прочее… Простите, что отдыхать помешали…

– А ты че за хрен? – шагнул вперед конопатый блондин с крепкими мускулами.

За майку его подергал пацан сзади:

– Это тот, который Вяземского уделал в столовке.

– А-а-а-а! – его лицо тут же подобрело. – Другое дело. Ладно! Только гуделку больше Тинголову не давайте, у нас там девчонки обрыдались, да и у самих всякое настроение пропало в фанты играть… Пойдем ситуацию исправлять. Есть че?

Авигдор, который уже вынул беруши из ушей, сказал:

– Белые семечки пойдут?

– О! – обрадовались спортсмены. – А давай!

Гном засунулся под кровать, достал серьезный такой полотняный мешок и спросил:

– Куда сыпать-то?

– А вот – в майку! – оттянул ткань одежки конопатый. – Сыпь, гноме, не жалей!

– Это когда я жалел-то? – кхазад действительно без скупости, щедрым потоком отсыпал белых семечек, и, кажется, содержимое мешка от этого и вовсе не уменьшилось. – Идите, кормите своих девчат!

И спортсмены вышли. А Руа сказал:

– Вот такой вот естественный дар. Эмпатия наоборот. Я внушаю эмоции, а не считываю, хотя и считываю тоже, но это всякий галадрим может в общем-то. И все это завязано на музыке. Среди галадрим уже встречались такие таланты, но очень, очень давно! Да и не контролирую я дар, не могу подавать дозированно. Вон, даже ты – разрыдался.

– Ничего я не разрыдался, – возмутился я. – Это из окна в глаза надуло! Подумаешь, пара капель…

– Ладно, ладно, – Ави спрятал мешок с семечками под кровать. – Я тоже, как первый раз его музыку услышал – расплакался. Вспомнил темные воды Келед-Зарама, холодные ключи Кибил-Налы и Гертруду, мою первую любовь… Но Руа может и дурное веселье нагнать, и боевитый настрой – смотря что сыграет.

– Так ты менталист! – восхитился я.

– Музыкант я, – вздохнул эльф. – Все это – только через музыку. Очень нестабильно это все и эфемерно… Поэтому меня больше академическая магия интересует, особенно Печати, Знаки и Руны. Но все это нам преподавать будут только в следующем году, пока – только самообразование, через библиотеку. Понимаешь, Михаэль, там ведь сплошная стереометрия, потому они и не дают академку никому, кто общий курс школы не усвоил. Там те же уравнения с двумя переменными, тетраэдры, призмы и вписанные в куб шары!

– Все, все, – сказал Авигдор. – Все всё поняли. У нас тут брошенный родственниками телекинетик, кхазад, который обожает грядки, и галадрим, которого выгнали из лесу, потому что он ездил по ушам своей семье. Отличная компания, я считаю. Предлагаю держаться вместе! Миха, я включу тебя в график дежурств по комнате, у нас один жилец одну неделю дежурит. Полы мыть, унитаз чистить, мусор выносить – вот это вот все. И в шкафу я тебе полки освобожу, там у меня пока консервация стоит – маринованные помидорчики, грибочки, тушеночка свиная, тушеночка говяжья, тушеночка…

– О, Илуватар! – закатил глаза Руа. – Ну, сколько можно про твою тушеночку? Ну, противно же!

– Миха, я тебе главного не сказал! – гыгыкнул гном. – Этот вальдтойфель, он у нас – маловеганец!

– Младовегетарианец! – поправил его Тинголов.

– Это как? – поднял бровь я.

Звучало как какое-то сексуальное извращение, но сначала нужно было услышать версию компетентных товарищей, а уже потом ржать.

– Это значит, что он мясо не жрет! – пояснил Ави. – Вообще никакое, йа!

– Неправда! Мы – галадрим, как вегетарианцы умеренного толка, или – младовегетарианцы, если угодно, употребляем в пищу яйца, молочные продукты и морепродукты, – Руа перечислял, загибая пальцы. – То есть – рыбу, креветок, моллюсков… Это – мясо.

– То есть страшенных креветок он ест, а свинку он не ест! – хохотнул Бёземюллер. – У свинки-то ножки не как у таракашки, и усищей нет! Ладно, Миха, а ты-то свинку ешь?

– Я все ем, – закивал я. – Кроме бигоса.

– Это звучит как предложение, – гном в трусах прошелся по комнате, открыл шкаф, и я увидел там целую батарею из поллитровых банок с закатками. – А не навернуть ли нам свининки?

– На ночь? Тушенки? – сделал страшные глаза я. – А ДАВАЙ!

В общем, с соседями я общий язык нашел. Они хоть и нелюди, но толковые парни оказались. О таких друзьях можно было только мечтать, и я – мечтал. Мне хотелось с ними подружиться, честное слово. Потому что, когда рядом обычные адекватные парни, с которыми запросто можно поговорить о чем угодно, да еще и не засранцы, а порядок держат – это очень ценно.

После тушенки мы трепались до полуночи, обсуждали учителей, преподов, колледж, и, конечно, девчонок. Гном предпочитал фигуристых и уверенных в себе мадмуазелей, эльф – пускался в пространные рассуждения о вокалистках и танцорках из здешней самодеятельности. Ну, а я пытался выудить у них информацию про одноклассниц и, конечно, про Ермолову. О ней пацаны отзывались осторожно, но с уважением.

Спать мы улеглись за полночь, и я, конечно, не выдержал – и нырнул в Библиотеку. И тут же побежал к шкафу Руслана Королева. Чем дальше – тем больше я проникался к этому мужчине уважением и приязнью. Он становился мне кем-то вроде старшего товарища, который может посоветовать, поделиться опытом, что-то подсказать. Такого человека мне в жизни не хватало, это точно.

Я открыл обклеенный футбольными стикерами (да, я теперь знал, что такое футбол) обгорелый шкаф и потянулся за небольшим томиком в мягкой обложке – на нем, несмотря на копоть, можно было различить силуэт девушки.

* * *

– … Маш, ну да, я такой. Я бью людей. Такая моя природа, – я стоял перед ней и смотрел на свои кулаки, которые еще кровили. – В свое оправдание скажу – они сами решили побить меня и напали первые. Это «красные», понимаешь? У них нет понятия чести. На «говне», или трое на одного – это как два пальца об асфальт.

– Рус, ты мне очень нравишься, – девушка была очень красивой, очень живой – с серыми глазами, пшеничными волосами и отличной спортивной фигурой, которую подчеркивали леггинсы и топ.

Она делала пробежку в парке, и я догнал и остановил ее на половине дистанции. Потому что на звонки Маша не отвечала и на сообщения ВК тоже. Обиделась!

– Ты мне очень нравишься, – повторила она. – Но я не хочу, чтобы у моих детей был отец-инвалид. Если ты не завяжешь – мы расстанемся, так и знай. Я не хочу когда-нибудь увидеть тебя в реанимации или в СИЗО, Рус.

– Ма-а-аш, да кишка у них тонка меня в реанимацию отправить! Да я…

– Ты просто можешь это или услышать, или нет! – она прижала палец к моим губам. – Я знаю, что ты – боец. Я не против, чтобы ты ходил на свой кикбоксинг, тренировался, развивался в этом направлении. Я не могу тебя лишить части твоей натуры. Но я не хочу, всякий раз гуляя с тобой, присматриваться к идущей навстречу компании – не прячут ли они биты под одеждой, не точат ли зуб на Короля? И, конечно, не хочу подвергать опасности наших детей.

– Детей? – вот это было ударом под дых.

Я ведь мечтал сделать ей предложение прямо на секторе, во время финала. Динамо-БАТЭ, белорусское «эль классико». Наши победят, а я встану на одно колено и… И у нас будет семья и целая куча белоголовых ребятишек! Если я смотрел на себя рядом с Машей, то прекрасно представлял, как буду мужем и отцом. Ни с кем больше, только с ней. А тут она говорит про детей! Выходит – она согласна?

– Маш, – я шагнул вперед, протянул руки, взял ее за талию и притянул к себе. – Добьем сезон – завяжу. Не могу я сейчас пацанов бросить… Дерби впереди, потом – с «Гомелями» матч, «Днепр» могилевский на носу… Жарко будет!

– Последний сезон? – спросила она. – Рус, ты серьезно? Не шути со мной, потому что я ведь поверю тебе, и все! Сезон – и завязываешь с околофутболом?

– Но на матчи мы ходить продолжим, – на всякий случай уточнил я. – Пусть и с «кузьмой». Это же «Динамо»!

– Куда ты без «Динамо», – усмехнулась Маша. – Ладно, до конца сезона я потерплю.

Она ведь и сама была футбольная девочка. Даже в секции занималась и в женскую сборную по пляжному футболу отбиралась! И познакомились мы на секторе, ее к нам брательник привел… Черт, да я влюбился в нее сразу и без памяти! Дурак я, что ли, просто так взять – и потерять ее!

– Ты мое солнце… А вот смотри, что я тебе принес! – из кармана я вынул большую грушу. – Смотри, какая!

Маша не любила цветы, и дарить фрукты – это стало моей фишкой. И фишка эта всегда работала! Вот и теперь она сказала:

– Спасибо, Рус! – и белыми-белыми зубками откусила от груши большой кусок, с хрустом.

А потом протянула фрукт мне:

– М? – ее глаза сияли.

Конечно, я тоже откусил. И мы шли по парку, обнимались, ели грушу, и было нам хорошо!

* * *

Я шумно выдохнул, открывая глаза. Свет далекого фонаря шевелил на потолке тени ветвей деревьев. Ави и Руа сопели на соседних кроватях, за стенкой еще слышался говор ребят-спортсменов и девичье хихиканье. Они были старшекурсниками, у них – другое расписание, им в полвосьмого вставать не обязательно.

А мне – обязательно. Я сходил, умылся под краном и снова лег. И все думал про Руслана Королева. Как же все-таки обидно, что такой мужик помер так рано. Ему ведь явно и пятидесяти не стукнуло! Как он вообще мог умереть? Он ведь был такой живой!..

Авигдор Бёземюллер

Руари Тинголов

Глава 9

Приятности и неприятности

Утро и начало занятий принесли две новости: одну приятную и одну неприятную.

Точнее, приятных было еще больше, но, например, снова концентрироваться на потрясающем завтраке, когда рисовой сладкой каши и бутербродов с колбасой можно было взять хоть тонну, наверное, не стоит. Как будто я только о жратве и думаю… Ну ладно, я постоянно думаю о жратве! Я вообще всегда есть хочу, организм растущий, а если считать по норме веса для мужчины, типа, рост в сантиметрах минус сто – равно идеальная масса тела в килограммах, так тут мне еще десять кэгэ набирать нужно! Хотя я никакой не задохлик, я спортивный. Просто худощавый. Хлесткий, как говорила баба Вася.

Но неприятность оказалась вообще неприятной. Когда я пришел на первый урок, Эля демонстративно взяла – и поставила на стул рядом с собой рюкзачок, и принялась разглядывать свои ногти. И чего она вредничает? Чего я такого сделал? Неужели это из-за Вяземского? Он что – нравился ей? Но тогда – какого фига?

Так или иначе, я переместился на последнюю парту, благо – на галерке было пустовато. И оказался приятно удивлен: оказывается, Авигдор и Руари сидели там же! Вдвоем, на среднем ряду. А я сел ближе к окну, чтобы Эльвиру взглядом буравить – наискосок. Если сзади сядешь, то спины однокурсников будут мешать, а вот по диагонали – вполне. Сидел я, как и в интернате – один. Это было неплохо, по крайней мере, я больше слушал учителей, чем пялился на коленки Ермоловой. Пялился, конечно, тоже, просто далеко было.

Учителя здесь оказались и вправду очень приличные: историк рассказывал про последнюю войну с Японией, отгремевшую в 1950-х годах, показывал слайды на экране – про зверства самураев в Корее и шагающих огромных человекоподобных роботов тамошних японских дзайбацу, разрушающих целые города. И в учебник не подсматривал, и беседовал с нами, а не говорил:

– Открыли страницу номер дцать и письменно отвечаем на вопросы в конце параграфа! – как делала тетка из интерната.

На физике учитель демонстрировал опыты про фотоэффект и действие фотонов и даже показывал пример смены заряда цинковой пластинки, на которую он светил мощным ультрафиолетовым фонарем. Стрелка электроскопа реально дергалась! Нет, дед Костя со мной что-то вроде лабораторных проводил, мы даже напряжение строительным вольтметром меряли и разной величины мячики с крыши бросали, чтобы врубиться в закон всемирного тяготения, но тут ведь – натуральные опыты! Приборы! Стрелочка дергается!

В общем, физик тоже оказался интересный.

А русская литература пролетела на ура, интересно и с огоньком. Они тут «Секрет» Асталя Вэнья проходили, оказывается – это у них в списке для внеклассного чтения значилось, и концу года все из списка нужно было прочесть. На последних уроках – обсуждали и могли поднять таким образом итоговую отметку. Я всегда любил Вэнья, и все что было у деда и бабы в библиотеке, прочел – и «Скользящую по волнам», и «Сверкающий мир», и «Путь в никуда» с «Мифриловой цепью»… Ну, и «Секрет», понятное дело. История любви эльфийки Ассиэль и капитана Грэя, фрегат с карминовыми парусами и все такое.

А потом так получилось, что я поцапался с Ермоловой. Да что там с Ермоловой – почти со всем классом! Точнее – со всеми девчонками.

– Он маньяк и деспот, – сказал я, когда учительница вызвала меня высказаться по поводу личностей главных героев. – Она с ним наплачется, эта Ассиэль, когда замуж за него выйдет. Ошпарил руку служанке, а потом специально ошпарил себе – это что вообще такое? Лучше бы он ей травму обработал, забинтовал там, помазал чем-то, врача вызвал… Завел на корабле самодурство: плевать мол, на выгоду, плывем куда мне заблагорассудится. Чай возим, кожи не возим! Пряности возим – солонину не возим! Да не будь он сыном Авалонского лорда – никогда в жизни бы у него не получилось содержать корабль с такими дикими заходами. Точно проматывал родительские денежки ради собственного удовольствия. Или – пиратствовал, просто об этом история, как обычно, умалчивает. Джентльмен к западу от Суэца не отвечает за то, что делает джентльмен к востоку от Суэца, и все такое. Небось, когда наплавается по морям – осядет и станет политиком в этом их Зурбагане…

Конечно, все девчонки накинулись на меня и стали говорить, что Грэй – благородный и тонко чувствующий, и что повесть вообще не об этом, а о любви! Особенно – Эльвира. Она доказывала, что там сплошная романтика и мечта, и, мол, нечего портить мечту такой дичью, которую я втираю. А я всегда считал Вэнья гораздо более глубоким, чем просто литературный импрессионист и романтик, я видел в его произведениях двойное дно… Мне казалось, что вся фигура Грэя – большое предупреждение для таких, как я, и что повесть до конца не дописана.

– Ну, ты и противный, Титов! – подытожила общее возмущение Ермолова. – Такую светлую историю испоганил.

А учительница, между прочим, меня похвалила:

– Оригинальный взгляд на произведение, – сказала она. – И сразу видно – читал внимательно. Умение отстаивать свое мнение наперекор большинству – очень важное качество для мага и аристократа, ребята.

Просто удивительно. Я думал, учителя любят, когда мы слова матерых литературных критиков из учебника пересказываем, а тут вот как – «мнение наперекор большинству» и все такое прочее. Кому когда не насрать было на мнение подростков? Фантастика.

Надо сказать, что пацаны из класса в основном помалкивали: им вся эта романтика была до одного места. Они, скорее всего, только краткое содержание прочитали. Ави так и вовсе мне постоянно «класс» показывал и пальцами шевелил, мол, бухти, бухти, время тяни, скоро урок закончится! А Руари сказал, когда урок закончился:

– Я вообще-то с тобой согласен. Авалонские эльдары – настоящие подонки, а их людские прихвостни из компрадорской знати – еще хуже. Этот Грэй – он же из человеческих лордов, не из эльфийских. Однозначно – гад последний! – я даже удивился такой его ненависти к островным кузенам. – А Вэнья – наш, галадримский, русский писатель. Он их насквозь видел!

Понятно, что в России эльдаров традиционно не любят. «Эльдарка гадит» – это уже присказка такая. Но от галадрим – тоже эльфа, пусть и нашего, лесного – такое слышать было странно. С другой стороны, мы, люди, вообще в этом плане большие оригиналы – воюем при любом удобном случае и чаще всего – с представителями своей расы. Вон, про Корейскую всякие ужасы рассказывали и от Балканской войны еще до конца не отошли, хотя она несколько лет назад закончилась…

Тут у меня в голове стрикнуло: князь Вяземский – это же командир группы армий «Прут» во время той войны! Кем ему наш Афоня Вяземский приходится?.. Мне, вообще, наверное, стоило в сети полазить, выяснить – представители каких аристократических кланов тут со мной вместе проживают, чтобы не поиметь проблем. С другой стороны – а кто сказал, что здесь все то, чем кажется? Я, например, скорее всего, не совсем Титов. Даже наверняка – совсем не Титов! Может, и Вяземский – никакой не Вяземский? Хотя у аристократов с этим строго… Представиться чужой фамилией – значит поиметь большую головную боль и всякую прочую дичь на свою задницу.

* * *

Как бы то ни было, учебный день продолжился, и последним уроком стояла физкультура, так что я вместо сидения на скамейке отправился на тренировку по кулачному бою. Жаль, конечно, что на девчонок, которые в минтонет играют, на сей раз посмотреть не удастся. Но Ермолова весь день вела себя как вредина, так что ну ее, вместе с ее талией, ножками и глазками!

Тренировки по кулачке и ее составной и самой зрелищной части – «русской стенке»– проводились на цокольном этаже спортивного корпуса, в большом зале, где пахло разогретым дерматином, потом, адреналином и дезодорантом. Раздевалка тут была приличная: со стальными шкафчиками, душевыми и – комплектом спортивной формы! Мне выдали кеды, майку, шорты – по размеру – и запустили в зал. Там уже разминались бойцы – парни, представляющие почти все народы нашего богохранимого отечества, большая часть – люди, пара кхазадов и ни одного эльфа. Ну, и орков тоже не было, орки в колледже не учились, по крайней мере, я никого из клыкастого племени пока среди учеников не встречал.

Я все сообразить пытался, как в кулачных боях, например, люди или гномы собираются бодаться, скажем, с уруками или троллями, если кого-то из них в команду включат? Проживая у деда Кости и бабы Васи, я не особенно интересовался Атмановскими кулачками, ну, пару раз в газетах про них читал – и все. Так что условия проведения чемпионата стали для меня настоящим открытием.

Оказывается – в команде может быть сколько угодно бойцов, главное – вес! Именно от общего веса команды и плясали номинации, самыми популярными из которых были десять тонн, тонна, полтонны. 500 килограмм – это пять бойцов по центнеру весом. А если вы берете себе, скажем, урука – то это уже минус сто пятьдесят килограмм примерно. А таких, как я, на сто пятьдесят кэгэ можно взять целых два человека, ну, ладно, не два – одна целая семь десятых, например. Но суть понятна! К тому же правила не предполагают убийство врага, так что урук кишки на кулак наматывать не станет и позвоночник вырывать – тоже. Правила есть правила!

Тренер пояснил их мне в индивидуальном порядке, перед тренировкой:

– Если говорить именно о «русской стенке», то схватка проводится на специальной площадке, которая представляет собой сплошной негатор, так что – никакой магии. Импланты и аугментация тоже не допускаются. Во время схватки – со спины не атаковать! Удары наносить только руками, ногами можно делать подсечки и подножки. Товарищей – беречь! В шею, в пах не бить! Если прорвался сквозь строй противника, оббегаешь обе «стенки» и встаёшь в «свою», это понятно? Если кто-то упал, его ни в коем случае не бить, он покидает площадку! Победа присуждается той «стенке», которая прогнала с площадки команду противника, вытеснила за линию или повалила всех бойцов. Все понятно?

– Понятно, – кивнул я. – Когда можно начинать?

– Молодцом, Мишаня. Разомнемся, поработаем на снарядах, дальше – спарринги один на один, а потом и в стенке попробуешь… – тренерская лысина аж блестела на солнце, и лицо у него было – как бы это сказать? – забавное.

Многократно переломанный нос картошкой, брови – треугольничками, вечная улыбочка, румяные щеки – Михаил Михайлович Куцепалов, пожалуй, мог бы быть клоуном в цирке, если бы прицепил себе клоунский нос. И лет ему было шестьдесят, не меньше.

Но после того, как я увидел, что вытворяет этот пожилой сутуловатый дядька со смешным лицом, когда начинает обрабатывать снаряды кулаками – мне его лицо сразу стало внушать трепет. Он филигранно пританцовывал ногами и делал феерические нырки, и лупил так, что, сдается мне, и из урука выбил бы все дерьмо. Движения были максимально естественными, свободными, легкими. Так двигались огромные волкодавы деда Кости, которые охраняли усадьбу вместе с уруками. Я надеялся, что меня тоже научат так двигаться, потому что мужчине с такой убийственной грацией никто и не подумает ставить подножку в столовой.

И я готов был учиться этому, и учился изо всех сил. Надо сказать, те трое, которым Ави семечек отсыпал, тоже оказались бойцами. Да и Авигдор вообще-то оказался кулачником. Просто у его троюродной кузины скоро – день рождения, и он получил разрешение сходить в Пеллу на почту – посылку с подарком отправить. В любом случае, я все-таки обзаводился новыми знакомыми товарищами, и это было приятно. Но товарищи эти жалеть меня не собирались. Конопатый крепыш – Кирилл его звали – стал моим спарринг-партнером, и я прекрасно понимал – если тренер даст команду «полный контакт!» – он меня уделает. И никакая длина рук и урукское ОФП с сотней берпи тут мне не поможет.

Правда, за моей спиной стоял еще Королев с его кикбоксингом. И я собирался уделить сегодняшней ночью этому самое пристальное внимание. Хотя удары ногами в голову в «русской стенке» и не предусматривались. Но жизнь – это такая многогранная дичь, что и знать не будешь, что и когда пригодится. Удар ногой в голову – штука в любом случае полезная. Главное, чтобы растяжки хватило.

Мих-Мих, кстати, оказался тренером от Бога. «Подшаг правой передней ногой», «удар из левосторонней стойки с правой» и прочие языковые выверты от него звучали весьма понятно, так что во время работы на снарядах я, кажется, кое-что понял. Как правильно доворачивать корпус, что такое встречный удар, как не задолбаться, уклоняясь и совершая нырки… Одной тренировки, конечно, было недостаточно, но в голове явно начало проясняться.

– А теперь – стенка! Восемь на восемь! По «легким» правилам – в голову не бьем, – скомандовал тренер. – Три схватки, кто проиграет – пятьдесят отжиманий, кто побеждает – тот может гордиться собой и глумиться над противником.

Мы мигом разбились на команды. Чтобы легче отличить соперников, наша «стенка» сняла майки, и я заметил оценивающие взгляды парней. А что – мне стесняться нечего! Нормальный я. Как говорил дед Костя – «телосложение, приближающееся к атлетическому». Даже кубики на прессе есть.

– Поехали! – крикнул Мих-Мих.

А я едва сдержался, чтобы не выкрикнуть: «Самый сильный – бело-синий!» И попер вперед, плечом к плечу с сокомандниками. Град ударов, сопение, выкрики, подсечки, отбитые ноги, падение на твердые маты, новая схватка – и снова проигрыш, и «взятая» на морально-волевых последняя схватка, которая ничего не решала, но кое-что нам доказывала, и полсотни отжиманий – все это уничтожило в моей голове все мысли до единой.

Когда тренировка закончилась, я стоял в строю совершенно счастливый, у меня тряслись руки, тряслись ноги, пот тек сплошным потоком по лицу. Мих Мих, разбирая ошибкии тактические успехи обеих команд, спросил остальных бойцов:

– Как вам новенький?

И они сказали:

– Сработаемся. Удар держит, выносливый, ни черта не боится. Дуроватый, правда, лезет на рожон, но это – пройдет. Сработаемся, Мих-Мих. Берите его в команду!

И на моей уставшей роже расплылась довольная улыбка.

* * *

Я пришел на занятие по концентрации после обеда, совершенно расслабленный и в состоянии легкой дремоты. Глядя на расплывшегося в кресле меня, Ян Амосович вопросительно поднял бровь:

– Я так понимаю, тренировка прошла продуктивно? – в его голосе снова как будто слышалось участие.

– В команду взяли, – кивнул я. – Ура!

«Ура» прозвучало от меня довольно ненатурально: я плохо представлял себе, как вечером пойду искать некоего Людвига Ароновича, чтобы скручивать с ним мебель. Разве что реально вздремнуть полчаса после занятий?

– Теперь будешь бить людей на легальных основаниях, – усмехнулся директор. – И никаких подносов!

– Никаких подносов, – подтвердил я. – Только перчатки. Подносы запрещены.

– И никакой концентрации… – задумчиво проговорил он. – Умотали тебя крепко. Когда еще привыкнешь… Но работать то надо? Ладно!

Хлопнув в ладоши, директор, кажется, принял какое-то решение.

– Сейчас я вам покажу кое-что из нового учебника «Прикладной магии». Техника простая, ею могут пользоваться даже цивильные. Да-да, именно это я и сказал. Разница только в том, что, в отличие от цивильных, нам не нужны костыли вроде артефактов или места силы… Мы – маги, мы можем видеть эфир и его потоки и структурировать их. Со временем – независимо от вашего естественного дара – вы научитесь делиться своим запасом маны. А вот поделиться жизненной силой – это сможет и цивильный. Вставайте, вставайте в круг. Руки! Возьмитесь за руки! И смотрите, что будет с эфиром.

Эля нехотя протянула мне ладонь. Она, похоже, собиралась и дальше меня игнорировать, а я пока не решил – как вести себя в этом случае. Но раз директор командует – надо слушаться. Я прикоснулся к ее пальцам правой рукой, левой – ухватил ладонь кого-то из скороспелок. Ян Амосович замкнул круг, взявшись за руки Эльвиры и девчонки из младших, и закрыл глаза.

Все поступили по его примеру. Именно так было легче всего сконцентрироваться на эфире, не отвлекаясь на зримый мир. Я все еще мог видеть свои серебряные нити, но еще – к ним добавилось что-то вроде свечения от каждого из присутствующих в помещении людей: неяркое – от скороспелок, вполне приличное, хорошо видимое – от Ермоловой, какого-то веселого и теплого желтого цвета. Вокруг Полуэктова же сияла мощная полусфера, радужно переливаясь. Ну, и сгустки эфира плавали вокруг нас, как будто клочья тумана или клубы дыма – разных форм, размеров и оттенков.

– Vive et vivem pati, – на латыни произнес директор, и его руки засветились теплым зеленым светом, точно, как ворота колледжа.

От его пальцев пошла некая мерцающая волна, засияли зеленью ладони скороспелок, мальчишек и девчонок, потом – у Эльвиры и, наконец, у меня. На секунду я вообще перестал видеть – только приятная глазу зелень плескалась в сознании. С большим удивлением я почувствовал, как проходит усталость, расслабленность и дремота, как уходит туман из головы. Это было очень похоже на эффект от побудки Розена, когда он форменным образом вытряхнул меня из кровати зарядом бодрости!