Текст книги "Мой истинный олень (СИ)"

Автор книги: Эвелина Шегай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

19 глава: Викунья ткань

Аяка с завистью смотрела на то, как он шустро одевался. И ведь ни разу не пискнул в процессе! Может, этот засранец спал прямо на ней, а под утро на бочок перекатился? Поэтому она как авиминскую «Великую охоту» прошла, а он, напротив, прямо-таки полыхал энергией и бодростью.

Когда они вышли из пещеры, Аяка встала перед Шикаямой и серьёзно спросила:

– Как я выгляжу?

– Красивая, – моментально ответил он и непонимающе захлопал ресницами под её потяжелевшим взглядом. – А-а, вы про одежду. Да, немного неопрятно.

– Если мы сможем заключить сделку – это будет просто чудом, – она, как могла, привела в порядок лицо при помощи влажных салфеток, расчесала пятернёй волосы. А вот с измятостью одежды и пылью, что её буквально насквозь пропитала, ничего сделать не получилось.

Каким-то образом Шикаяма вывел их обратно к дороге. И они продолжили по ней идти в направлении, предположительно, нужной им деревни. Самое обидное, идти долго не пришлось. Лес резко оборвался через полчаса, и они вышли к огромной поляне, на окраине которой паслось несколько пушистых животных с длинными шеями. Одно самое любопытное вышло на дорожку и встало перед ними на фоне горы, на которую заползали разноцветные домики.

Тёплый летний ветер трепал кучерявящуюся шёрстку на груди животного, а большие, словно кукольные, глаза немигающе их разглядывали.

– Это и есть викунья? – шёпотом спросил Шикаяма.

– Нет, конечно. Это лама, притом домашняя. Вы никогда в заповеднике не были?

– Был в раннем детстве, – тон его голоса слегка изменился, будто он смутился. – А мы можем пройти мимо, она нас не покусает?

– Шикаяма, вы не перестаёте меня удивлять, – Аяка не сдержалась и рассмеялась. Животное при звуках её смеха забавно задвигало ушами, а потом и вовсе их прижало к голове, демонстрируя свой дружелюбный нрав. Тогда она подошла ближе и протянула ладонь, в которую лама ткнулась мордочкой. – Милашка какая. Наверное, девочка, обычно они такие ласковые.

– Эй, вы кто такие?! – окликнул их со стороны забора крупный мужчина с ветвистыми рогами. Он гигантскими шагами длиннющих ног пересёк участок до калитки и вышел на неогороженную территорию, куда они выводили пастись домашнюю скотину.

– Доброе утро, мы извиняемся за беспокойство. Я – хозяйка швейного ателье «Секрет глицинии» Ито Аяка. А это мой помощник, – она указала на Шикаяму, внимательно смотрящего на здоровяка. – Позавчера я созванивалась с господином Рамаокой, мы договорились о личной встрече, чтобы заключить сделку по покупке викуньей ткани. Но так сложились обстоятельства, что мы попали в затруднительную ситуацию, пока до вас добирались, поэтому не смогли прибыть своевременно.

– Да вижу я, что вас вчерашний дождик примочил, – утробно захохотал здоровяк, развернулся и махнул рукой. – Пойдём, отведу к старику.

Стариком оказался седовласый мужчина, аналогично носящий на голове пышную корону из рогов. Не такую мощную, – всё же с возрастом рога под стать телу дряхлеют, – но по которой с лёгкостью определялся действующий альфа. Он пробежался по ним враждебным взглядом из-под нахмуренных бровей и посмотрел, очевидно, на своего сына.

– Цэ кто таки?

– Дак те, кому ты ветошку собрался сторговать.

В последующем без переводчика им было не справиться. Господин Рамаока говорил исключительно на деревенском говоре, половину слов из которого Аяка банально не могла осмыслить. Тараторил быстро, прямо как тётушка из автобуса. И если бы младший Рамаока не выполнял функцию переводчика, то переговоры затянулись бы надолго. А так всего за двадцать минут сумели условиться о поставке в ателье двух метров викуньей ткани. Даже не снимая мерок с госпожи Сагидайго, ей было ясно, что одной длины хватит для изделия. И несколько десятков сантиметров она взяла про запас, на случай, если та захочет шлейф, рукава или какую-нибудь экстравагантную причуду.

Младший Рамаока вызвался их отвезти в город на своём стареньком внедорожнике. И Аяка благосклонно приняла его инициативу, несмотря на вызывающе грубые манеры, всё же ещё и в обратную сторону топать у неё не было ни малейшего желания. А такси в эту глушь отказывалось ехать. Один лишь Шикаяма продолжал враждебно зыркать на их спасителя. Сначала она всё никак в толк не могла взять, что на него нашло, а потом до неё дошло: Рамаоки являлись лосями, следовательно, его потенциальными конкурентами.

– Рога отращиваешь, господин Помощник? – саркастично обратился к нему здоровяк. – Это ты правильно. На рога девки слетаются, как мухи на говно. Городские пацаны – тупенькие, не понимают, что мужскую силу нашу спиливают. А потом девку в постели ублажить не могут.

– Это стереотип, – сухо ответил ему Шикаяма.

– Стереотип, не стереотип, какая в задницу разница. Отращиваешь? Отращиваешь. Значит, кралю какую-то окучить хочешь. – Он кинул на Аяку взгляд через зеркало заднего вида и ехидно оскалился: – Не ту, что рядышком сидит? Смотрится, конечно, староватой. Может, из-за того, что чумазая, если умыть и причесать, то нормальной станет… Сколько вам лет дамочка?

– Сто тридцать семь.

– О-о-о, так ты совсем старуха уже, считай что тётка!

– А вам сколько? – кротко уточнила она, не задетая его бестактным комментарием. Такое вульгарное, бьющее в лоб хамство скорее вызывало смех, чем реальное желание оскорбиться.

– Сто сорок пять.

– Так получается, вы тоже старик?

– Нет, это другое. Мужчина после ста входит в самый сок, – предсказуемо оспорил господин Рамаока и снова переключился на Шикаяму. – Пацан, где твои глаза? Иль с башкой беды? Надо выбирать бабу лет семидесяти-восьмидесяти. А лучше вообще брать вчерашнюю школьницу. Стукнул сорок, всё, пора под венец да брюхатить, чтобы было чем заняться. А то они там эти институты позаканчивают, а потом шибко умными становятся, права качают.

– О чём вы говорите по вечерам со своей женой?

– А зачем с ней говорить-то? – вполне искренне не понял он, а затем пошловато хохотнул: – Жён заводят для другого дела. Ничего, подрастёшь – поймёшь.

– У вас их несколько? – поинтересовался Шикаяма, с каждой минутой выглядящий всё более умиротворённо, как будто общение с господином Рамаокой его успокаивало.

– Конечно, как у любого другого нормального лося! С пяток наберётся.

– В Нихаку многожёнство не легализовано, – вставила между делом Аяка, с особым удовольствием подмечая, как того перекосило от её слов.

– Ну, по бумажкам одна. Но по факту их пять: на каждый день недели. На выходных я отдыхаю от выполнения супружеского долга.

На какое-то время они затихли, исчерпав желание общаться друг с другом, зато ожило радио, что до этого невнятно бормотало сквозь помехи. Диктор крайне эмоциональным тоном рассказывал о принце и принцессе волчьего королевства, которые вместе со своими избранниками, являющимися вампирами, вернулись на родину, послужив причиной возникновения беспорядков. Прогрессивные слои населения, состоящие в основном из молодёжи, вдохновившись экзотическими парами, выходили на митинги и требовали открыть Ираш для посещения вампирам, а более консервативные оборотни пытались подавить силовыми методами эти шествия.

– Ну вы слыхали, чё в мире творится?! – делая радио погромче, воскликнул господин Рамаока. – В этом Саларуне вообще все с ума посходили! Сначала пускали к себе всех до кучи: оборотней, упырей. А потом что? Выдумали отдел. Особый отдел! И чем вся эта катавасия кончилась? Ирашские оборотни снюхались с упырями! Просто уму непостижимо! Сумасшествие какое-то!

– И что плохого в том, что пара влиятельных оборотней образовали союз с не менее влиятельными вампирами? – равнодушно пожала плечами Аяка. – Мир не стоит на месте, жизнь меняется.

– У тебя, что ль, тоже беды с башкой?

– В старые времена династические браки использовались для поддержания перемирия между государствами. Вульфы и Лафайеты, можно сказать, сейчас делают всё то же самое, но в общемировом масштабе.

– Выходит, для вас естественны межвидовые отношения, а отношения с оборотнем вашего вида, но немного моложе, неприемлемы? – невесело усмехнулся Шикаяма. То был риторический вопрос и не нуждался в ответе. – Не понимаю вас.

Отвернувшись к окну, за которым проносились деревья, она почувствовала, что сама себя толком не понимала: опасалась ли его страстных чувств или боялась осуждения со стороны общества?

20 глава: Нелепая ссора

Невесомые поцелуи чередовались с нежными укусами, которые медленно продвигались вниз по животу. Всё ниже и ниже. Длинные, прохладные пальцы сжимали её бёдра, пока кончик языка рисовал на коже причудливые узоры, дразня своим искусным танцем. Она предвкушающе облизала губы и вдруг услышала возле уха горячий шёпот:

– Я знаю, что тебе снится.

Резко распахнув глаза, Аяка уставилась на лежавшую на соседней подушке Ёсико. Луноликое лицо украшала неприлично довольная улыбка, а глаза даже в полумраке спальни поблёскивали жаждой как можно скорее услышать подробности.

– Какого чёрта ты припёрлась так рано? Ещё даже солнце не взошло… – простонала она и накрыла глаза предплечьем. Такой классный сон не дала досмотреть, пакость маленькая.

– Тебе снился Шикаяма?

– Нет.

– Точняк, он! Между вами что-то произошло в поездке?

– Отстань, липучка, – выдохнула сквозь зубы Аяка и рывком поднялась с постели. – Ты и сама прекрасно знаешь: уже почти середина июня. Скоро течка должна начаться, а за ней половой гон. Ненавижу лето. Каждый год одно и то же. Почему я даже будучи омегой через всё это прохожу, а такие же омеги-полукровки никаких трудностей не испытывают?

– Потому что мы наполовину люди. У нас нет течки, но есть другие ежемесячные трудности в течение недели. Уверена, что хочешь поменяться?

Кинув на Ёсико сочувствующий взгляд, она распахнула створки шкафа и пробежалась глазами по служебной форме, состоящий из чёрно-белой одежды. Ей нравилась идея носить определённую цветовую гамму в качестве униформы, но другим не навязывала эту манию, придерживаясь дресс-кода в гордом одиночестве. Аяка выбрала угольную юбку на завышенной талии длиной до колена и белоснежный кроп-топ с рукавами её любимого фасона – фонариками на предплечьях.

Почти всё время, что она приводила себя в приличный вид: укладывала волосы и делала макияж, – Ёсико без устали болтала, приводя аргументы, почему Аяка должна попробовать отношения с парнем в два раза моложе себя.

– Да и вообще, мужики живут меньше! Ты же постоянно повторяешь, что хочешь один раз и навсегда. Вот. Это будет гарантированно навсегда. Мужики разваливаются уже в двести пятьдесят, в то время как женщины ещё и под триста бодрячком бегают.

– Когда я говорила про «навсегда», то имела в виду, что не против стать вдовой. Если выйти замуж за мужчину в районе двухсот лет, то как раз хватит, чтобы родить детей и поднять их на ноги, а там они уже станут достаточно взрослыми и самостоятельными. К пятидесяти годам у них начнётся своя жизнь.

– Вот именно, что у них начнётся своя жизнь. Как бы детки тебя ни любили, будут навещать раз в полгода, а то и реже. На себя посмотри, вообще свистнула на другой континент на тридцать лет… Реально хочешь такую старость?

– И что? Мне теперь, чтобы в старости в одиночестве не остаться, надо обязательно с малолеткой связываться? И молиться, чтобы его чувства не улетучились при моих первых морщинах?

– В смысле улетучились? – оторопело переспросила Ёсико, а потом возмущённо воскликнула: – Он – твой истинный!

– Да какой в задницу истинный?!

– Вот же глупая девка!

– Отвали от меня, бестолочь, пока не боднула! – зло рявкнула на неё Аяка, когда мазнула подводкой для глаз гораздо дальше, чем хотела.

– Чего? Боднуть? Меня боднуть? Да я тебя десять раз покусаю, пока ты свою бодалку отращивать будешь, коза неповоротливая!

Обменявшись ещё парочкой оскорблений, они до конца дня практически не говорили. Ещё и Шикаяма, попытавшийся узнать, что у них произошло, попал под горячую руку. Сначала Аяка отчитала за излишнюю инициативность, а потом на него ещё и Ёсико наехала из-за жевания соплей и отсутствия решительных действий. Больше он к ним не лез.

Комацу и Синохара лучше улавливали атмосферу и ходили на цыпочках, выполняя свою работу без малейших ошибок. Шили, рунировали, никто и нигде не портачил. В общем, весь день в ателье стояла образцовая дисциплина. А вечером ближе к его закрытию, когда все начали собираться по домам, Ёсико взяла и разрыдалась. И если уж она решила поплакать, то об этом очень скоро узнавала как минимум половина квартала – красавица всегда ревела белугой.

– Ты меня теперь ненавидишь, да? – сквозь рыдания хрипела она.

– Нет, я тебя, несносную мартышку, всё так же люблю, как и раньше, – в сотый раз за последние десять минут повторила Аяка, помогая ей высморкаться в бумажный платок. Заботливо подтёрла носопырки и улыбнулась при виде заплаканной мордашки с опухшими глазами и красным носом.

– Правда, правда? Ты на меня больше не злишься?

– Не злюсь, – она присела рядом и ласково обняла подругу.

Наконец-то, Ёсико затихла. Время от времени лишь носом жалобно пошмыгивала. А когда совсем пришла в себя, она вскинула указательный палец и объявила:

– Надо это отметить! Предлагаю прямо сейчас отправиться на корпоратив!

– Нет, никаких корпоративов.

– Ты на меня всё ещё злишься?.. – её голос вновь задрожал, а на уголки глаз стали набегать слёзы.

– Нет, не злюсь, просто не думаю, что стоит других задерживать. У них наверняка есть ещё свои дела, а мы можем с тобой вдвоём перекусить и пропустить по стаканчику.

– Только ты и я?..

– А что, оборотни пьют алкоголь? – вполголоса поразился Комацу где-то неподалёку.

– Зависит от подвида, некоторые могут бражку и натуральное пиво, – тихо ответила ему Синохара, в принципе никогда не говорящая громче полушёпота. Иногда её трусливость, осторожность и медлительность нервировали. Но больше раздражало, что оставалось непонятно, как ей помочь. Что сделать, дабы этот запуганный ребёнок перестал трястись от любого чуть более шумного вздоха?

– У меня нет никаких планов на вечер, – на фоне приглушённо переговаривающихся работников Шикаяма всё равно что крикнул. Или, может, Аяка так бурно реагировала на звук его голоса. А потом он, похоже, обратился к шептунам: – А у вас есть какие-то планы?

– Нет, я тоже готов к корпоративу! – подхватил Комацу.

– И у меня… нет планов, – смущённо пролепетала Синохара, когда взгляды всех присутствующих в комнате сошлись на ней.

– Замечательно просто… Я очень рада узнать, насколько сплочённый у нас коллектив работает в ателье, – процедила сквозь зубы Аяка, закатывая глаза.

– Вот видишь, все не против, – голосом умирающего лебедя обратилась к ней Ёсико. – У нас целых три новичка, а мы зажали им даже приветственную вечеринку…

– Ладно, хорошо. Устроим корпоратив.

– Ура! – она вскочила на ноги и, выкинув вперёд кулак, радостно завопила: – Двигаем на попойку!

21 глава: Корпоратив

Закрыв ателье, они шумной компанией, стараниями Ёсико и Комацу, устремились в сторону соседнего квартала, где расположились ближайшие ночные ресторанчики. В их спальном районе находилась всего одна узкая улочка под названием: «Ракун-тори». Мощёная дорога растянулась на полтора километра, пересекая район по диагонали. И по обе стороны от неё угнездились старые мини-закусочные – ятай. Они предлагали отведать скромный ассортимент быстро готовящихся блюд: наваристого супа на трёх бульонах с пшеничной лапшой, жареных лепёшек с разнообразными начинками и небольших шашлычков из курицы и овощей.

Однако современное правительство Нихаку боролось с ятай, пытаясь искоренить всю уличную еду, как недостаточно безопасную для употребления. Да и в целом эти ларьки служили неприятным напоминанием о голодном прошлом. Поэтому в последние годы было введено много законов, которые способствовали естественному сокращению подобных заведений. Самым эффективным оказался указ, что обязывал передавать ятай исключительно по наследству. А поскольку современная молодёжь не только не хотела заниматься семейным бизнесом, но и стремилась уехать в Саларун, будто тот был резиновым, то это всего лишь вопрос времени, когда ятай полностью исчезнет с улиц Нихаку.

И почему-то от этой мысли Аяке становилось грустно. Всего сто лет назад прежние владельцы ятай, тащившие на собственных спинах телеги из деревень в крупные, густонаселённые города, спасли многих людей и оборотней от голодной смерти. А теперь, в их сытый век всеобщей стабильности, они же являлись грязным пятном в истории, свидетельствующим об экономическом упадке чересчур гордой страны.

– Хозяин, есть свободная комната? – с порога их любимого питейного заведения выкрикнула Ёсико.

– О, кто ко мне пожаловал, давненько вас не было видно, девушки! – откликнулся тот, поднимаясь с высокого табурета. – Как чуял, что придёте, и одну комнатку припас.

В этом ресторанчике было всего три изолированных комнаты, в то время как основное пространство отводилось под большой зал и длинную барную стойку. И если вдвоём они ещё могли посидеть, как обычно, за стойкой, беседуя с дядюшкой, подливающим им горячительные напитки, то в компании новых работников, в чью честь формально и затевалась пирушка, им требовалась отдельная коморка.

Скинув обувь перед входом в комнату, они расселись на полу вокруг стола и стали обсуждать, кто и что будет есть. В плане выпивки все единогласно сошлись на пиве и рисовом вине. А вот из еды заказали, наверное, половину меню: от солёных стручков соевых бобов до тонко нарезанной сырой рыбы, фанатом которой оказался Комацу.

Мысленно себя успокаивая, Аяка закончила протирать руки влажным полотенцем, свернула его в рулончик и положила обратно в подставку, после чего проделала то же самое, но уже с беспечно брошенным полотенцем Ёсико. Сдвинула подставки на край стола, чтобы официанту было удобнее их забрать, и развернулась обратно к ребятам, обсуждающим популярного рок-музыканта, по совместительству вампира, который объявил о желании посетить Шемуан со своими концертами.

Сидящий напротив Шикаяма внимательно смотрел на неё и улыбался уголками губ. И как обычно, нахал и не думал первым отводить взгляд. Плевать он хотел на возраст и социальный статус в такие моменты. И сколь строго она на него в ответ ни глядела, это никак на него не воздействовало. Наоборот, кажется, ему нравилось быть в центре её внимания.

– А я вот сходила бы на его концерт! – воскликнула Ёсико и дёрнула Аяку за рукав кофты. – Ты со мной пошла бы?

– Мне не нравится рок-музыка.

– Да там не музыка важна, а сама атмосфера! Говорят там очень крутая атмосфера на концертах, они ещё и шоу улётное показывают со всякими фейерверками и огнями.

– Да даже если Тэдди и пустят в Шемуан, то какая-нибудь Маллопа или Агола, – недовольно пробормотал Комацу слегка заплетающимся языком. – В Нихаку такого чуда точно не случится.

И как он только умудрился так захмелеть с одного бокала пива? Аяка уже пила третий стакан рисового вина и вообще не чувствовала никакого влияния алкоголя. Впрочем, в другой день она бы остановилась уже на втором, если бы ей не подливала подруга, вошедшая в режим: «ты меня уважаешь»?

Хотя не только в Ёсико дело. Что-то внутри у неё требовало выпить чуть больше, чем обычно. Всё также оставалось непонятно, что делать с ворующей дизайны Хэбино Каори. Если от несения ответственности за грубые подделки у них ещё получилось откреститься при помощи объявления на официальном сайте. Достаточно оказалось написать, что они не имеют никакого отношения к «Лунному свету» или любому другому ателье, отшивающему плагиат на их изделия. То вот как-то наказать Хэбино по закону за порчу деловой репутации и прочие прегрешения пока не было возможности. А идти на поводу у Ёсико, ратующей за то, чтобы банально проклясть гадину, не хотелось.

Ещё Аяка не понимала, что делать с наглым юнцом, который даже сейчас продолжал её разглядывать. И почему он такой хорошенький? Обычно к симпатичному лицу идёт в довесок хотя бы поганый характер или дурные привычки. Но единственное, за что у Шикаямы можно было зацепиться – возраст и отсутствие материальной базы. И от этого она чувствовала себя мерзко.

– Госпожа Ито, думаю, вам на сегодня хватит алкоголя, – накрыв ладонью её стакан, мягко произнёс он, внезапно очутившись рядом – на расстоянии локтя.

– Всё в порядке, я полностью трезвая, – заверила Аяка и попыталась убрать его руку. Но он тут же перехватил и сжал её пальцы в своей ладони. – Шикаяма, я не пьяная!

– Именно так и говорят люди, которые уже в говно, – с трудом ворочая языком, пробормотал Комацу в стол.

– Госпожа Хасэгава, пожалуйста, не спите тут, – аккуратно тормошила Синохара рядом лежавшую на столе Ёсико.

– Что за ерунда? Когда они успели так напиться? – растерянно пробормотала она.

Впрочем, и у неё какая-то голова тяжёлая на самом деле. Как свинцом набитая.

Устало прикрыв глаза, Аяка помассировала между бровями, а когда снова их открыла, то уже лежала на своей кровати.

– Что ты делаешь? – спросила она у нависающего над ней Шикаямы.

– Пытался вас уложить спать. Но столкнулся с непредвиденными трудностями в виде ваших шаловливых ручек… Я даже не догадывался, насколько вы можете быть буйной под градусом, – усмехнулся он и пристально всмотрелся в её лицо, будто намеренно пытался совратить. Зачем мужчине такие соблазнительные губы? – Мне кажется, или вы начинаете трезветь?

– Что, трезветь? Но я и не была пьяной, – честно заверила Аяка и притянула его за затылок, чтобы укусить за слегка выступающую верхнюю губу, подцепить её языком и нежно пососать.

– Нет, нам не следует этого делать, – Шикаяма отодвинулся, удерживая её за плечи.

– Но почему? Ты меня не хочешь?

– Я не хочу, чтобы наш первый раз прошёл по пьяни.

– Но я не пьяная! – возмущённо воскликнула она, не понимая, почему он продолжал нести этот бред. – Ты просто притворяешься, да? Устроился работать в ателье, потому что имеешь какие-то свои скрытые мотивы, а вся эта влюблённость в меня для отвода глаз от реальной цели!

– Что? Да как такое вообще в голову… просто не хочу, чтобы ты завтра пожалела. Я буду подонком, если воспользуюсь ситуацией, пока ты в таком состоянии.

– Да в каком я состоянии? Хватит прикрываться алкоголем – признайся уже, что всё это актёрская игра!.. Вот же чёрт, совсем мозги поплыли, как я могла поверить, что в таком возрасте сумела заинтересовать кого-то вроде тебя…

Шикаяма обрушился на неё подобно стихийному бедствию: смял в своих объятиях, вдавил в мягкий матрас приятной тяжестью и целовал с такой страстью и отчаянием, словно в последний раз.

– Я люблю тебя… люблю до безумия, – лихорадочно шептал он ей в губы, пока горячая ладонь скользила по бедру, задирая юбку. – Говори, что хочешь, но никогда, слышишь, никогда не смей ставить мои чувства под сомнения. Ты меня поняла, Аяка?