Текст книги "Мой истинный олень (СИ)"

Автор книги: Эвелина Шегай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

16 глава: Лесная прогулка

Ощутить под ногами твёрдую землю после бесконечной тряски, последние полчаса из которых пришлось провести в особенно неловкой атмосфере, было просто за счастье. Однако этому счастью не суждено было надолго задержаться.

– Рама-мура? Дак вы же ж проскакавали поворот на хуторок, – сочувственно охнула тётушка и затараторила на крепком деревенском говоре. – Вам надобно воротиться на десяток вёрст до просеки, опосля по правую закраину по тропе ещё стока же чапать. И дак чешите, чешите, покуда тычину не углядите с красной ветошкой. И усё, почитай, добрели. Тама животинку заприметите, а за ней и хозяйство потянется. Усё раскумекали?

В полной растерянности покосившись на своего товарища по несчастью, Аяка одними глазами спросила, уяснил он хоть что-нибудь из того, что сказала им тётушка. Вроде понял – кивнул, по крайней мере, уверенно. Поэтому, вежливо поблагодарив блаженно улыбающуюся старушку, они двинулись в обратном направлении по обочине дороги.

Естественно, в такой глуши не водилось попуток. Не меньше двух с половиной часов пришлось идти, прежде чем достигнуть долгожданного поворота, где им полагалось попросить водителя остановить автобус. И за всё это время мимо них не проскочило ни одного транспортного средства: ни автомобиля, ни трактора. Даже древняя буханка назад в город не поехала, а осела где-то в деревне покрупнее той, что им предстояло найти собственными силами.

– Да ладно, серьёзно? – шумно выдохнула Аяка, смотря на вторую аллею развилки, которую не то что не заасфальтировали, её даже гравием не посыпали. Это просто две параллельные колеи, протёртые шинами. И вот как она на каблуках будет идти по такой дороге? Смешно, а ещё грустно – туфли за двадцать тысяч юнов не заслужили столь извращённых издевательств.

Вероятность того, что Аяка свернёт себе шею или сломает каблук в процессе пешего приключения, возрастала пропорционально уходящему за горизонт солнцу. А поскольку уже смеркалось, можно с уверенностью утверждать, что ничем хорошим эта поездка для неё точно не закончится.

– Аккуратнее, – Шикаяма подал ей руку, помогая переступить через дерево, упавшее и лежавшее посреди проезжей части. А потом просто не захотел отпускать ладонь и переплёл их пальцы в замок.

– Как думаете, Шикаяма, тут водятся хищники? – спросила она, старательно убеждая себя, что ей не нравилось происходящее, что они держались за руки исключительно в целях безопасности, дабы не потеряться в темени или подстраховать на случай, если кто-то запнётся о какую-нибудь корягу. Хотя на деле эта проблема легко решалась, достаточно было перекинуться в начальную форму, чтобы активировать что-то вроде режима ночного видения.

– Хоть я и заурядный гамма, но в случае опасности смогу вас защитить.

– Я бы тоже не отказалась от такой заурядности, – буркнула сама себе под нос Аяка.

– Вы – омега? – удивился он, попав не в бровь, а в глаз.

Среди чистокровных оборотней те встречались редко. По факту разбавления крови ими были все полукровки. Но среди чистокровных оборотней повальное большинство являлось гаммами.

За всю свою жизнь, достаточно длинную по человеческим меркам и мимолётную по вампирским, она всего три раза встречала себе подобных. Порой ей казалось, что чаще рождались даже беты. А омеги по распространённости скорее соответствовали альфам. И это логичный природный баланс: самых сильных и самых слабых, выходило, было поровну.

Однако поводов для гордости найти не получалось. Омеги умели перекидываться только в начальную форму, в которой у косуль незначительно менялась внутренняя физиология. Внешность при переходе почти не затрагивалась, так, слегка кончики ушей вытягивались и покрывались шерстью, да глаза становились больше и круглее. А в человеческой форме у них практически ничего не выделялось из органов чувств: обоняние, слух, зрение – всё как у людей. Чуть получше дела обстояли разве что с регенерацией, да и сама жизнь была длиннее. Оттого ей порой казалось, что она ближе к людям, нежели к оборотням.

– Тогда это многое объясняет, – совсем тихо произнёс Шикаяма.

– Что вы имеете в виду?

– Но почему вы тогда захотели стать дизайнером нижнего белья для оборотней? – он довольно топорно сменил тему разговора. Видимо, просвещать её в то, что там понял, не собирался. – Я полагал, что это было из-за собственных проблем.

– Ну, первые пятьдесят лет я была уверена, что стану гаммой, как и все остальные. Просто у меня медленное развитие. До ста лет эта надежда во мне жила. А потом я просто приняла факт, что так и останусь всего лишь омегой, и смирилась… Раньше у меня было много подруг среди чистокровных оборотней. И когда они перекидывались в половинчатую форму, то постоянно страдали: либо рвали красивое бельё, либо были вынуждены носить стандартные модели от «Твоё-моё».

– Вам захотелось им помочь?

– Можно и так сказать. Я всегда любила красивое бельё, и мне было грустно оттого, что некоторые девушки обделены возможностью его носить.

Что-то капнуло на лицо. А потом ещё раз, но уже на плечо.

– Надо поторопиться и найти укрытие, – произнёс Шикаяма, потянув её за руку в сторону леса, и сразу после его слов лупанул настоящий ливень.

Выбирать больше не приходилось, они одновременно перешли в начальную форму оборота. Жжение в глазах прошло буквально за пару минут, угол обзора расширился, и Аяка стала отчётливо видеть силуэты деревьев в не такой уж и густой темноте. Теперь редкого лунного света хватало, чтобы ориентироваться в пространстве.

Однако слух и обоняние тоже заострились. И она почувствовала, что со стороны её спутника тянуло ярким ароматом свежей крови.

– Шикаяма, вы поранились? – обеспокоенно спросила Аяка.

– Волнуетесь? – ответил он вопросом на вопрос, судя по тону голоса, явно улыбаясь. – Приятное ощущение.

Что-то щёлкнуло в голове – эмоции ударили по мозгам, и её прорвало чуть ли не до истерики:

– Мне вот сейчас вообще не до веселья, Шикаяма! Мы чёрт знает где, вокруг лес, темнота, возможно, тут водятся достаточно крупные хищники, что могут нас разорвать к чёртовой матери, ещё и от тебя пахнет кровью! Просто скажи мне: ты ранен или что?!

– Я не ранен. Всё в порядке. Рога быстрее расти стали, поэтому слегка кровоточит кожа вокруг.

– Так бы сразу и сказал, – раздражённо буркнула она и в следующую секунду обо что-то запнулась. Опустила взгляд вниз и поняла, что хорошенько приложилась ногой об острый камень, поцарапав не только туфлю, но и лодыжку. – Да что за день такой… как мне всё надоело!..

Не проронив ни слова, Шикаяма подхватил её на руки и понёс неизвестно куда. А ей даже ради приличия не захотелось возмутиться. Она устало прислонила голову к его твёрдому плечу и прикрыла глаза.

17 глава: Каменная пещера

Запах сырого леса сменился на каменную пыль, а шаги стали отдавать гулким эхом. Аяка открыла глаза и с удивлением обнаружила, что они стояли на пороге неглубокой пещеры.

– Но как?..

– Учуял, – он аккуратно поставил её на землю, после чего выбежал обратно под проливной дождь, чтобы вернуться через десять минут с охапкой относительно сухих веток.

– У меня есть зажигалка! – порывшись в сумке, она достала помощницу, которой обычно проверяла качество кожи и шерсти, не признавая навороченные артефакты.

Развести костёр получилось не сразу. Шикаяма промучился минут двадцать, а когда веточки потолще наконец-то схватились огнём и озябшие тела даже сквозь мокрую одежду почувствовали долгожданное тепло, развернулся к ней спиной и приказал:

– Раздевайтесь.

– Чего? – Аяке на миг показалось, что она ослышалась.

– Я не буду смотреть.

– Но…

– Госпожа Ито, что вам важнее: не простыть перед важной встречей или сохранить передо мной лицо?

– Я бы предпочла не простыть и сохранить лицо.

– Надо выбрать что-то одно.

– Тогда буду простывать.

– На вас сегодня некрасивое бельё, в котором стыдно показаться?

– Манипуляция чистой воды!

– Я просто не хочу, чтобы вы заболели.

– Ладно… но не смейте подсматривать, – строго бросила она и, поглядывая на него, стала торопливо расстёгивать пуговицы на неприятно липнувшей к телу рубашке. Оставшись в одном нижнем белье, разложила вещи на полу неподалёку от костра и присела на землю, подтянув колени к груди. – Я закончила.

Не поворачиваясь к ней, Шикаяма тоже принялся раздеваться. И в отличие от него, Аяка нагло пялилась на широкую и гладкую спину с играющими на ней при каждом движении мышцами, на почти наверняка упругие на ощупь ягодицы, обтянутые синими боксёрами. Конечно, как остальные травоядные оборотни, он был слегка тощеват. Но явно занимался развитием тела, стремился быть не просто худым, а поджарым. Да и матушка-природа его наградила отличным стартом в виде фигуры с ярко выраженным перевёрнутым треугольником.

– Я могу развернуться? – уточнил Шикаяма.

– Да, конечно. Не думаю, что идти задом на огонь безопасно.

Он подошёл, подчёркнуто смотря исключительно на костёр. И это могло показаться милым проявлением учтивости, если не знать, что у оленей развитое периферическое зрение не хуже туннельного: что по бокам, что перед собой они видели одинаково хорошо.

Аяка опустила взгляд на собственные ступни, на одной из которых затянулась и покрылась корочкой свежая ранка, и непроизвольно вздрогнула, когда Шикаяма присел так близко, что коснулся плечом её плеча. А потом и вовсе обнял одной рукой и прижал к своему неожиданно горячему боку.

– Так будет теплее.

Сидеть в тишине с ним в почти обнажённом виде было странно. Хотя она слышала, что оборотни из Ираша иначе относились к наготе. Женщины спокойно раздевались догола перед мужчинами при необходимости перекинуться в половинчатую или полную форму. Никто никого не смущался. Однако Аяка была типичной шемуанкой и поэтому испытывала сейчас максимальную неловкость от ситуации, в которой они оказались по воле непогоды. И желая отвлечься хотя бы на разговоры, озвучила вопрос, мучивший её с тех пор, как узнала, что он устроился на работу в ателье из-за своей односторонней влюблённости:

– Как давно вы меня знаете, Шикаяма?

– Половину жизни.

– В каком смысле? – опешила она. – Я почти тридцать лет прожила в Саларуне, мотаясь между Торсуа, Фиодией и Ватханой. Прошло не больше четырёх лет, как я вернулась на родину. Мы физически не могли встретиться на половине вашей жизни.

– Перед отъездом в Саларун вы две недели вели открытые лекции в ШИД-е.

– Что-то такое припоминаю… Но они же, по-моему, были для абитуриентов и студентов факультетов, не относящихся к кафедре дизайна.

– Всё верно. Я сначала поступил на рекламу. Но потом случайно столкнулся с вами в столовой. Вы попросили у меня салфетку.

– Да, да, точно, сейчас припоминаю. В первый день занятий на меня налетел какой-то шалопай, я и разлила на свою блузку кофе. И тогда я попросила у другого мальчика пару салфеток из салфетницы на его столе. Но в итоге так их и не получила. Почему, не расскажите?

– Я растерялся.

– Растерялись из-за такой простой просьбы?

– Не из-за просьбы, а из-за вас, – от мягкого и интимного смешка Шикаямы у неё мурашки по коже вдоль позвоночника пробежали. – Потом я пошёл на вашу лекцию, а вы там в белой наполовину расстёгнутой блузке и чёрном кружевном бра.

– А это я разозлилась... Специально переоделась и пыталась вызвать осуждение со стороны учебной части своим вызывающим видом, чтобы меня избавили от чести вам преподавать. Но не получилось достигнуть желаемого результата, пришлось провести все пять вводных лекций.

– Знаю, я на каждой из них был.

– Но они же были одинаковыми по содержанию. Я повторяла один и тот же материал.

– А ещё продолжали пытаться быть избавленной от чести нам преподавать, – томно рассмеялся он, поражая Аяку внезапным открытием: у него невероятно сексуальный смех, чуть хрипловатый, с глубоким и низким звучанием. – Позже мы с вами ещё столкнулись в бассейне. Наверное, вы этого тоже не помните. Тогда на вас был закрытый купальник с длинными рукавами и большим количеством вставок из полупрозрачной сеточки. Он вам безумно шёл…

– Так, притормозите, Шикаяма. Кажется, я начинаю понимать, что произошло, – она приложила ладонь к пылающей щеке и вполголоса ужаснулась: – Это же выходит, я совратила ребёнка?..

– Мне тогда уже было за тридцать. Да, не совершеннолетний, но и не ребёнок уже.

– Да у вас же был самый пик полового созревания!

– Что тогда, что сейчас я в состоянии отличить обычное сексуальное влечение от влечения к своей истинной, – Шикаяма резко повернул голову, снова оказавшись с ней нос к носу. Так близко, что можно было ощутить лёгкое касание его дыхания. – Не пытайтесь принизить мои чувства, госпожа Ито.

– Я не хотела вас оскорбить, просто вы ещё так молоды и не понимаете…

– Вы продолжаете меня дискриминировать по возрасту, – он непривычно грубо перебил её. – Всей душой ненавидите, когда принижают женщин по факту рождения непривилегированного пола, но и сами не отличаетесь гибкостью ума. Продолжаете твердить, что я слишком юн и незрел, чтобы что-то к вам испытывать. Выходит, осознанность в чувствах – привилегия оборотней, проживших сто лет и больше? Вам не кажется, что это на редкость лицемерная позиция?

Аяка обескураженно смотрела в пылающие гневом глаза цвета запёкшейся карамели, не узнавая их. Куда делся тот спокойный, вежливый мальчик, который, несмотря на обстоятельства, всегда себя контролировал?

– Простите, – прошептал Шикаяма, резко устыдившись из-за своего порыва. И отвёл взгляд в сторону. – Я сказал лишнего.

– И вы меня простите, – она почему-то тоже заговорила шёпотом. – Должно быть, я сделала вам больно своими словами.

– Просто это оказалось сложнее, чем я думал.

– Что именно?

– Добиться вас.

Наверное, Аяка в самом деле была слишком предвзята. Испугалась его напора, вот и вцепилась в возраст, как в спасительную соломинку. А сейчас смотрела на лицо молодого мужчины, опечаленного столкновением со стеной, которую никак не обойти, и понимала, что, возможно, стоило дать ему шанс. В свои семьдесят лет у неё же не гулял ветер в голове. Да, в каких-то моментах она была наивна и более эмоциональна, но в целом уже знала, чего хочет по жизни, и уверенно шла к поставленной цели.

Так почему же Шикаяма не мог быть столь же зрелым в свой семьдесят один год?

– Ваш взгляд… изменился, – он снова повернулся к ней и ещё сильнее приблизился, почти коснувшись носами. – Мне это воспринимать как приглашение?..

– Какое ещё приглашение? – смущённо усмехнулась Аяка, а в следующую секунду ощутила нежное прикосновение мягких губ.

18 глава: Бессонная ночь

Робкий поцелуй словно спрашивал разрешения, несмело интересовался: имел ли он право надеяться на взаимность? Невинные, почти детские прикосновения убаюкивали беспокойство, внушая мысль, что рядом с ним ей не о чем тревожиться. И она обняла Шикаяму за шею, зарывшись пальцами в мягкие волосы на затылке. Приоткрыла рот, впуская жар, растёкшийся по жилам, и почувствовала, как уже привычная большая ладонь с длинными пальцами легла на её грудь и слегка ту сжала.

И эта вольность послужила отрезвляющей оплеухой. Аяка оттолкнула сопляка, не упустившего шанса её вновь облапать, и удивлённо на него уставилась, поскольку он замер с плотно зажмуренными глазами.

– Что ты делаешь?..

– Бить не собираетесь? – Шикаяма приоткрыл один глаз.

– То есть ты хватаешь меня за грудь с полным осознанием, что за это получишь?

– Не могу устоять, – признался он и обаятельно улыбнулся. Эта его нагловатая улыбочка, словно заявляющая о блестящей победе в любовном сражении, задевала в ней потайное местечко, о существовании которого она успела позабыть. Заставляла ощущать себя снова молодой и безрассудно влюблённой.

Сев к нему боком, она уставилась на огонь, не понимая, как выкручиваться из этой ситуации. Зачем вообще ответила на поцелуй и дала ему надежду? А главное, что происходило с её собственным сердцем? Почему оно продолжало ёкать от смазливых улыбок какого-то юнца?

– Так вы поняли, что я – ваша истинная, когда увидели мою грудь? Или когда её пощупали? – ехидно поинтересовалась Аяка, напоминая себе, почему расслабляться рядом с ним было глупой идеей.

– Нет. Это просто мой фетиш.

– Фетиш?

– Люблю красивую женскую грудь.

– А кто её не любит из мужчин, – фыркнула она.

– У каждого свой фетиш. Кто-то любит пышные попы, кто-то длинные и стройные ноги, а кто-то ярко-красные губы. Ещё могут возбуждать отдельные предметы одежды или привычки. Я же неравнодушен к груди: высокой, круглой и близко посаженной. И ваша именно такая. Она идеальна. Поэтому мне так сложно себя контролировать.

– Какой-то вы сегодня излишне болтливый, – смущённо пробормотала Аяка. И когда только успел настолько детально разглядеть её грудь? Говорил так, словно видел ту в неглиже. – Как какой-нибудь маньяк или извращенец

– А ещё мне безумно нравятся подмышечные впадины. Особенно, когда женщина вспотеет. Такие солёненькие на вкус… Дадите, пожалуйста, облизать вашу подмышку?

Кинув на него испуганный взгляд, она медленно привстала и отсела подальше. После таких странных слов ни то чтобы рядом сидеть не хотелось, казалось небезопасным просто в одной пещере с ним оставаться. Да в этом омуте не какие-то там безобидные чёртики водятся, а целые чёртища.

Хочет вылизать её потные подмышки? Святая корова, какие откровения от него тогда дальше следовало ждать?

– Шучу, – фыркнул Шикаяма и рассмеялся.

– Не шутите, у вас не получается!

– Привёл пример реального извращения, чтобы глупости не говорили, – попытался объяснить он, а не заметив с её стороны реакции, добавил: – Простите, не думал, что вас так легко напугать.

– Да меня сейчас и пугать не надо, я и так вся на нервах…

– Простите, – Шикаяма резко перестал улыбаться, по всей видимости, почувствовав себя виноватым.

Со стороны леса тянул сквозняк, противно холодящий поясницу. Но Аяка из принципа не хотела возвращаться на тёплое местечко вблизи неудачливого шутника. А он вдруг озаботился своими вещами. Стал их щупать и перекладывать на тот участок каменного пола, где до этого она сидела – ровно напротив входа в пещеру по другую сторону от костра. Ещё и разложил, будто постель приготовил. Спать собрался?

– Госпожа Ито, пожалуйста, вернитесь, – Шикаяма энергично похлопал по подобию лежака, будто собачку подзывая. А потом ещё и по-своему трактовал её угрюмое молчание: – Если хотите, я отсяду.

Отсесть дело нехитрое, а что Аяке потом с ним делать, если он сам простынет? Нет, не дело несмышлёныша морозить. Да и ведёт он себя как и прежде. Вряд ли рискнёт к ней приставать.

– Всё в порядке, просто держи свои руки при себе, – проворчала она, возвращаясь на прежнее место и послушно присев на настил из джинсов. Всё же на чём-то сидеть приятнее, чем голой попой на каменном полу. Не так впивается в кожу мелкий щебень.

Время тянулось невероятно долго, бесполезный в этой глуши телефон она намеренно не трогала, чтобы не разряжать и без того полудохлую батарею. Да и смысла не было носиться по пещере в поисках сигнала – тот пропал ещё на полевой дороге.

Шикаяма снова превратился в молчуна и не реагировал на её попытки завести беседу. Говорил коротко и пространно, так, что не ухватиться и не развернуть диалог. В конце концов, Аяка бросила это занятие: не хочет поддерживать беседу, ну и пёс с ним.

В наступившей тишине её постепенно начало клонить в сон. Может, из-за пережитых накануне ярких эмоций, а может, из-за отсутствия нормального сна на неделе – спала урывками по два-три часа, чтобы успеть закрыть все срочные заказы. То, что изделие из ткани викуньи для госпожи Сагидайго они будут делать долго, даже не сомневалась.

В какой-то момент почувствовала, что её аккуратно уложили на настил из одежды и даже чем-то накрыли. Но этого оказалось недостаточно: Аяка всё равно не могла окончательно провалиться в сон, но и полноценно бодрствовать не хватало сил. Она застряла где-то посередине. Ощущала, что потихоньку всё больше замерзала даже чем-то укрытая и с перегретыми костром ногами. А потом её вдруг обняли сильные руки, прижали к горячей груди и, наконец-то, стало хорошо.

Проснувшись от голосистого пения птиц, Аяка сонно приоткрыла глаза и увидела в нескольких сантиметрах лицо Шикаямы. Он лежал рядом, прижимая её к себе даже во сне так тесно и сильно, что она толком пошевелиться не могла. Одна лишь правая рука, лежавшая у него на талии, сохранила возможность свободно двигаться.

Осторожно, чтобы ненароком не разбудить, Аяка сдвинула прядь чёлки, которая падала на закрытые глаза с короткими, но густыми ресницами. Симпатичный. Мог бы сделать карьеру в модельном бизнесе: фигура и лицо позволяли, и тем более рост. В нём было далеко за метр восемьдесят. Почему же Шикаяма тогда решил связать свою жизнь именно с портновским делом? Неужели и правда из-за неё?

Глупость. Никакая истинность не стоит того, чтобы жизнь переворачивать с ног на голову. Просто, наверное, они встретились в нужное время, когда он оказался на распутье перед вопросом: куда двигаться по жизни дальше? Однозначно. Аяка всего лишь подтолкнула его в нужном направлении. Не стоило выдумывать лишнего.

Взгляд соскользнул с идеально ровного носа на розоватые губы, а потом поднялся по точёной линии овала до висков и зацепился за рога, торчащие сегодня из волос гораздо сильнее, чем вчера. До оборота они слегка выглядывали, надо было присматриваться, чтобы заметить их. А теперь мало того, что стали длиннее, так ещё и маленькие ответвления появились.

Захотелось их потрогать, почувствовать, какие они на ощупь: гладкие или шершавые? И Аяка даже потянулась к ним. На миг замерла, но так и не решилась коснуться. А когда попыталась убрать руку, Шикаяма поймал её ладонь и сам прижал пальцы к рогам.

Они оказались гораздо мягче на ощупь, чем она думала, и вообще как будто были покрыты тонкой кожицей с бархатной шерстью. Пока Аяка с изумлением ощупывала его рога, он смотрел на неё с такой неприкрытой надеждой, чуть отдающей отчаянием, что даже неловко стало. Никакой истинности она как не испытывала раньше, так и не чувствовала сейчас.

– Ничего страшного. Когда вырастут и закостенеют, вы осознаете, – успокаивающе прошептал Шикаяма и, неожиданно придвинувшись, чмокнул её в губы, после чего вскочил на ноги и выбежал из пещеры.

Приплыли, однако. Разок поцеловались, и всё, у него в черепушке загорелся зелёный свет. И как ей теперь решать эту проблему?..

– Старость не радость, – прохрипела Аяка, поднимаясь с каменного пола с трудом и скрипом. Каждая косточка в теле болела после такого жёсткого ложа. Одевалась она тоже постанывая, а ещё искренне радуясь, что Шикаяма куда-то ускакал.

Всё же ей не хотелось предстать в его глазах развалюхой. И не потому, что боялась разонравиться как женщина. Нет, это здесь было совсем ни при чём. Просто Аяка – его начальница, а значит, должна своим видом подавать пример. Да. Она просто не хотела упасть в грязь лицом. И больше ничего.