Текст книги "Правила случайных соседей (СИ)"

Автор книги: Эвелин Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 39. Музыка в одних наушниках

Октябрьский вечер выдался по-петербургски промозглым. За мансардными окнами их квартиры завывал ветер, швыряя в стекло пригоршни ледяного дождя. Но внутри, под самой крышей, царил абсолютный, теплый уют.

Лера сидела на полу перед своим массивным деревянным мольбертом, установленным под скосом крыши. На ней были ее любимые, испачканные краской джинсы и огромная толстовка Марка, рукава которой приходилось подворачивать трижды. Она была полностью погружена в работу над серией иллюстраций. В ее ушах торчали беспроводные наушники, и она, слегка покачивая головой в такт невидимому ритму, размашисто наносила мазки на холст.

Марк сидел на их огромном изумрудном диване, в котором можно было буквально утонуть. Перед ним на журнальном столике лежал открытый ноутбук и толстый медицинский справочник. Он должен был готовиться к завтрашней сложной операции, но последние десять минут читал один и тот же абзац. Его взгляд упрямо соскальзывал на Леру.

Он наблюдал за тем, как она морщит нос, когда смешивает на палитре кадмий и ультрамарин, как закусывает губу в моменты максимальной концентрации. Она была похожа на дирижера, управляющего невидимым оркестром.

Марк тихо закрыл справочник. Он поднялся, бесшумно подошел к ней и опустился на корточки рядом с мольбертом.

Лера не замечала его присутствия, пока он осторожно не коснулся ее плеча. Она вздрогнула, моргнула, выныривая из своего транса, и вытащила один наушник.

– Ты меня напугал, – с улыбкой выдохнула она, откладывая палитру. – Что-то случилось? Я слишком громко дышу и мешаю тебе читать про клапаны?

– Ты не дышишь, ты устроила здесь настоящий экспрессионистский перформанс, – Марк кивнул на холст, где бушевало море насыщенных красок. – Мне просто стало интересно, что за топливо в твоей голове, если оно заставляет тебя писать с такой яростью.

Лера хитро прищурилась.

– Хочешь послушать?

– Как врач, я должен оценить уровень децибел, которым ты травмируешь свои барабанные перепонки, – невозмутимо ответил он, хотя в глазах плясали теплые искорки.

Лера протянула ему свободный наушник. Марк принял его и вставил в правое ухо. Затем он сел прямо на светлый дубовый паркет, опираясь спиной о ножку мольберта, так что их плечи соприкоснулись.

Он ожидал услышать что угодно – тяжелый рок, под который она обычно занималась уборкой, или легкомысленный инди-поп. Но вместо этого наушник взорвался густым, мощным, почти осязаемым звуком виолончели, к которому через секунду присоединился тяжелый, надрывный бит. Музыка была кинематографичной, напряженной, словно саундтрек к фильму о надвигающейся буре.

Марк удивленно посмотрел на нее.

– Вот под это ты рисуешь любовь? – он скептически выгнул бровь, кивая на холст, где сквозь темные тона пробивался яркий, теплый свет.

– Под это я рисую преодоление, – тихо поправила Лера. Она положила голову ему на плечо. – Любовь – это же не только розовые облака и карамель. Это когда всё вокруг рушится, ветер сбивает с ног, а ты всё равно держишь человека за руку. Эта музыка... она как пульс. Слышишь?

Марк закрыл глаза и прислушался. Виолончель действительно вела ритм, поразительно похожий на учащенное сердцебиение. Уверенное, сильное, упрямое.

Он сидел на полу, слушая музыку в одном наушнике с девушкой, которая перевернула его жизнь с ног на голову. В этот момент граница между их мирами, и без того тонкая, исчезла окончательно. Он понял, как она чувствует. Она пропускала через себя весь этот хаос звуков, чтобы выдать на холст чистый свет.

– Знаешь, – пробормотал Марк, не открывая глаз и нащупывая ее руку своими длинными пальцами, – если бы я оперировал под этот трек, я бы, наверное, закончил сложный порок за полчаса вместо четырех.

Лера тихо рассмеялась, и вибрация ее смеха передалась ему через плечо.

– Договорились. Завтра перед операцией я скину тебе свой плейлист для особо сложных случаев. Будешь спасать жизни под виолончель.

– Только если ты пообещаешь иногда снимать наушники и разговаривать со мной, – он открыл глаза и повернул к ней голову. Их лица оказались непозволительно близко.

Лера вытащила второй наушник из своего уха, и музыка мгновенно стихла, уступив место шуму дождя за окном.

– Я могу вообще их выбросить, если ты попросишь, – прошептала она.

– Не вздумай, – Марк потянулся к ней и мягко коснулся ее губ. – Мне нравится, как ты звучишь. Во всех смыслах.

Глава 40. Выходной, который пошел не по плану

Субботнее утро началось с запаха свежеиспеченных круассанов и предвкушения. Это должен был быть их первый настоящий, полноценный выходной за долгое время. Марк забронировал загородный спа-отель, где не ловила связь, зато был горячий бассейн под открытым небом и вид на Финский залив.

Лера порхала по спальне, пытаясь утрамбовать в небольшую дорожную сумку три свитера, купальник и скетчбук. Марк, уже одетый в повседневные джинсы и кашемировый джемпер, стоял на кухне и переливал свежесваренный кофе в термокружки. Атмосфера была легкой, как мыльный пузырь.

Ровно до того момента, пока этот пузырь не лопнул от резкого, тревожного звонка смартфона.

Марк нахмурился, глядя на экран. Звонила Виктория. В свой законный выходной она делала это только в случае конца света.

– Да, Вика? – он нажал на кнопку ответа, включая громкую связь, чтобы параллельно закрыть крышку термоса.

– Марк. Бросай всё и лети в клинику, – голос Виктории, обычно надменный и спокойный, сейчас дрожал от едва сдерживаемой паники. – Твой пациент со среды. Девочка, пятнадцать лет. У нее резко упало давление, подозрение на обширное внутреннее кровотечение в перикард.

Рука Марка дрогнула. Металлический термос с грохотом выскользнул из его пальцев и покатился по дубовому паркету, оставляя за собой темную кофейную лужу. Лера замерла в дверях спальни, сжимая в руках желтый свитер.

– Как это возможно? – голос Марка мгновенно стал сухим и безжизненным. – Я сам проверял швы. Там всё было герметично. Громов в клинике?

– Громов на конференции в Москве! – почти сорвалась на крик Виктория. – Марк, дежурная бригада боится вскрывать грудную клетку, они ждут тебя. И еще... тут администрация уже на ушах. Кто-то пустил слух, что ты поторопился с закрытием. Если она не выживет, это конец, Лебедев. Тебя отдадут под суд.

В трубке повисли гудки.

Тишина, опустившаяся на их светлую кухню, была удушающей. Лера видела, как Марк медленно оперся обеими руками о столешницу. Его лицо побледнело до такой степени, что стало сливаться с белыми фасадами шкафчиков. Он тяжело, со свистом втягивал воздух, но ему явно не хватало кислорода.

Прошлое ударило его под дых. Тот самый парень, который умер на его столе полгода назад. Обвинения, разбирательства, сломанная карьера и разрушенная жизнь. И вот теперь – снова.

– Марк... – Лера бросила свитер и подбежала к нему.

– Я снова это сделал, – его голос был глухим, чужим. Взгляд остекленел, уставившись в одну точку. Мышцы на руках напряглись так, что побелели костяшки. – Это моя ошибка. Девочка... ей пятнадцать. Боже мой, Лера, я убил ее.

Он начал оседать, теряя почву под ногами. Настоящая, жесткая паническая атака накрывала хирурга, который всегда спасал других.

Лера не раздумывала ни секунды. Она вцепилась в лацканы его джемпера и с силой, на которую только была способна, встряхнула его.

– Марк Анатольевич Лебедев! А ну посмотри на меня! – ее голос разрезал панику, как скальпель.

Марк судорожно моргнул, его темные, полные ужаса глаза сфокусировались на ее лице.

– Ты не совершал ошибку, – твердо, чеканя каждое слово, произнесла Лера. – Ты лучший хирург в этом городе. Ты сам говорил мне, что проверяешь всё трижды. Значит, случилось что-то непредвиденное. И сейчас там лежит ребенок, которому нужны твои руки, а не твое чувство вины.

Она отпустила его, метнулась в коридор, сорвала с вешалки его пальто и всучила ему в руки.

– Одевайся. Мы едем в клинику.

– Тебе туда нельзя... – хрипло попытался возразить он, всё еще тяжело дыша.

– Обойдутся. Я не оставлю тебя одного, – отрезала Лера, накидывая свой тренч прямо поверх домашней футболки. – Поехали!

Коридоры кардиоцентра встретили их ледяным светом ламп и звенящим напряжением. Марк ворвался в отделение реанимации как ураган. От его паники не осталось и следа – только стальная, пугающая собранность. Лера видела, как на ходу он перехватывает планшет у медсестры, бросает короткие, рубленые команды и скрывается за матовыми дверями операционного блока.

Лера осталась в коридоре. Она опустилась на жесткий пластиковый стул. Вскоре рядом села Виктория, нервно теребя бейджик на своем халате.

– Если он не справится, совет директоров его сожрет, – тихо, не глядя на Леру, произнесла Вика. – Сафонов только и ждет повода, чтобы окончательно вышвырнуть его из профессии.

– Он справится, – спокойно ответила Лера, хотя внутри у нее всё дрожало от страха. – Он не умеет по-другому.

Потянулись часы. Это было самым страшным испытанием – сидеть и смотреть на красную лампу с надписью «ИДЕТ ОПЕРАЦИЯ». Лера сходила к автомату, купила два стаканчика отвратительного, жженого кофе и молча всучила один Виктории. Та приняла его с благодарным кивком. В этот момент они не были соперницами, они обе до одурения боялись за человека за стеной.

Спустя четыре часа красная лампа погасла.

Лера подскочила на ноги. Створки дверей разъехались, и в коридор вышел Марк. Его хирургический костюм потемнел от пота. Он стянул маску и шапочку, взъерошив мокрые волосы. Под глазами залегли черные тени, но осанка была идеально прямой.

В коридоре как по волшебству материализовались два представителя администрации клиники с напряженными лицами.

– Марк Анатольевич, – начал один из них сухим тоном. – Нам нужно обсудить причины экстренного вмешательства...

Марк даже не дал ему договорить. Он подошел вплотную к чиновнику и посмотрел на него сверху вниз взглядом, от которого можно было замерзнуть.

– Обсудить? С удовольствием, – голос Марка был тихим, но резонировал от стен. – Причиной внутреннего кровотечения стал заводской брак титановой скобы, которую клиника закупила в прошлом месяце по новой тендерной программе. Металл лопнул и повредил ткани.

Чиновник побледнел и открыл рот, как выброшенная на берег рыба.

– Я зафиксировал всё на камеру микроскопа, – продолжил Марк, безжалостно добивая оппонента. – Видео отправлено главному инженеру и Громову. Пациентка стабильна. Кровотечение остановлено, дефект устранен. А теперь, если вы меня извините, моя смена окончена.

Он развернулся, не обращая больше никакого внимания на шокированную администрацию, и пошел прямо к Лере.

Она стояла ни жива ни мертва, сжимая в руках пустой картонный стаканчик. Марк подошел, мягко забрал стаканчик из ее рук, отбросил его в урну и просто прижал Леру к себе. Крепко, отчаянно, утыкаясь лицом в ее плечо.

– Ты спасла меня, – прошептал он так тихо, чтобы слышала только она. – Если бы ты не привела меня в чувство на кухне, я бы не успел.

Лера обняла его в ответ, чувствуя, как отпускает чудовищное напряжение, и зарылась носом в его пахнущую антисептиком рубашку.

– Для этого и нужны партнеры, доктор Лебедев, – она слегка отстранилась и с улыбкой заглянула ему в глаза. – Кстати, наш выходной в спа-отеле официально провалился. Бронь сгорела два часа назад.

Марк усмехнулся. В его глазах снова зажегся тот самый теплый, живой свет.

– К черту отель. Поедем домой. Закажем самую вредную пиццу в городе, ляжем на наш изумрудный диван, и я не отпущу тебя до самого понедельника.

Это был выходной, который пошел совершенно не по плану. Но, глядя на Марка, который шел по коридору, крепко держа ее за руку, Лера точно знала: это был лучший день в их жизни. Потому что именно сегодня призраки прошлого были окончательно побеждены.

Глава 41. Неожиданная забота

После бури всегда наступает штиль, но этот штиль в квартире под мансардной крышей был особенным – густым, уютным и пахнущим дождем, который всё еще барабанил по окнам.

Марк проснулся поздно, что для его внутренних часов, настроенных на ранние обходы, было сродни преступлению. Солнце пыталось пробиться сквозь серые питерские тучи, бросая бледные блики на карамельный плед. Лера спала рядом, зарывшись лицом в подушку и запутавшись в собственных волосах. Она выглядела до странного хрупкой и... уставшей.

Вчерашний день выпил из неё все соки. Марк помнил, как она стояла в коридоре больницы, бледная, в домашней футболке под тренчем, сжимая пустой стаканчик из-под кофе. Она не просто «была рядом», она стала его точкой опоры, когда земля уходила из-под ног.

Он осторожно выбрался из постели, стараясь не потревожить её сон. В гостиной-студии царил творческий хаос, который вчера, в спешке, они просто не заметили. На полу валялись брошенные кисти, тюбики краски и тот самый желтый свитер, который Лера выронила, когда узнала о кризисе.

Раньше этот вид вызвал бы у Марка приступ неконтролируемого раздражения и желание немедленно расставить всё по алфавиту и цветовой шкале. Но сегодня, глядя на пятно ультрамарина на паркете, он почувствовал только щемящую нежность.

Он прошел на кухню, нажал кнопку на кофемашине и задумался. Его взгляд упал на стол, где стояли баночки с кистями. Многие из них были засохшими – Лера просто не успела их помыть, когда бросилась его спасать.

«Ювелирная точность», – вспомнил он свои слова.

Марк подошел к мольберту. Он взял одну из кистей – широкую, испачканную в чем-то липком и темном. В его руках, привыкших к скальпелю и иглодержателю, эта кисть смотрелась чужеродно. Он принес из ванной специальный растворитель, который Лера всегда прятала в дальнем углу, и принялся за работу.

Это было странное, почти медитативное занятие. Хирург Лебедев, человек графиков и протоколов, стоял посреди залитой светом мансарды и с хирургической тщательностью отмывал ворс каждой кисточки. Он делал это медленно, аккуратно, расправляя каждую волосинку, а затем раскладывал их на чистом полотенце в идеальном порядке – по размеру и форме.

В его голове всплывали фрагменты вчерашнего вечера. Как она защищала его перед администрацией, как верила в него больше, чем он сам. Очистка этих кистей была его тихим «спасибо». Его способом сказать, что её мир теперь так же важен для него, как и его собственный.

Когда с кистями было покончено, он занялся завтраком. Никаких «быстрых хлопьев» или заказанной еды. Марк нашел в холодильнике яйца, авокадо и те самые круассаны, которые они так и не съели вчера.

Лера появилась в дверях кухни, когда он как раз выкладывал идеально ровные ломтики авокадо на тосты. Она была сонная, в его безразмерной футболке, с отпечатком подушки на щеке. Она замерла, глядя на накрытый стол, а потом её взгляд переместился на разложенные у мольберта чистые кисти.

– Марк? – её голос прозвучал хрипло. – Ты... ты помыл мои кисти? Все сорок штук?

Марк обернулся, вытирая руки полотенцем. На его губах играла легкая, почти виноватая улыбка.

– Тридцать восемь. Две были безнадежно испорчены, пришлось их утилизировать согласно санитарным нормам, – он кивнул на стол. – Садись есть, Валерия. Тебе нужно восстанавливать силы.

Лера подошла к нему, обхватила руками за талию и уткнулась лбом в его грудь.

– Ты сумасшедший, – пробормотала она. – Самый педантичный и сумасшедший хирург в мире. Никто никогда не делал для меня ничего более романтичного, чем мытье грязных кистей растворителем.

– Я просто возвращаю долги, – Марк обнял её в ответ, вдыхая запах её волос – смесь шампуня и масляной краски. – Вчера ты спасла мою карьеру, а сегодня я спас твои инструменты от засыхания. По-моему, честный обмен.

Он отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, и вдруг нахмурился. Её кожа казалась слишком бледной, а глаза – подозрительно блестящими. Он коснулся ладонью её лба.

– Лера, ты какая-то горячая.

– Это от избытка чувств, – она попыталась отшутиться и слабо улыбнулась, но тут же пошатнулась, ухватившись за его руку. – Ой. Кажется, мир решил немного покачаться.

Марк мгновенно переключился в режим врача. Он подхватил её под локоть, не давая осесть на пол.

– Так, завтрак отменяется. Вернее, переносится в постель, – его голос стал строгим, но в нем слышалась глубокая тревога. – Вчерашний стресс и холодный коридор больницы не прошли даром.

Он поднял её на руки – на этот раз она даже не протестовала против его «авторитаризма» – и понес в спальню. В голове Марка уже выстраивался новый план действий: термометр, жаропонижающее и много теплого питья.

Неожиданная забота, начавшаяся с чистых кистей, теперь приобретала совсем другой, медицинский масштаб. И, судя по тому, как Лера тяжело закрыла глаза, доктор Лебедев снова заступал на дежурство. На самое важное дежурство в своей жизни.

Глава 42. Лера заболела

Лера ненавидела болеть. В ее картине мира простуда была досадной помехой, которую следовало игнорировать, заглушая литрами чая с лимоном и упрямым трудоголизмом. Но организм, переживший эмоциональные качели, холодный больничный коридор и адреналиновый спад, решил иначе.

К обеду температура взлетела до отметки, при которой мир вокруг начал слегка двоиться, а суставы ломило так, словно она всю ночь разгружала вагоны с углем. Она лежала под карамельным одеялом и горчичным пледом, стуча зубами от озноба.

В спальню вошел Марк. На нем больше не было домашней футболки – он успел переодеться в строгую темную водолазку, но рукава были по привычке закатаны. В одной руке он держал стакан с мутной шипучей жидкостью, в другой – электронный термометр.

– Доктор Лебедев, – прохрипела Лера, пытаясь натянуть плед на самый нос. – Я отказываюсь от госпитализации. Я требую выписать мне холст, краски и обезболивающее.

– Пациентка Скворцова, ваше мнение в данный момент не учитывается, – непререкаемым тоном заявил Марк. Он сел на край кровати и приложил прохладную тыльную сторону ладони к ее пылающему лбу. От этого спасительного контраста Лера тихонько выдохнула. – Открываем рот. Под язык.

Она послушно приняла градусник, обиженно глядя на него снизу вверх.

Тишину спальни нарушал только стук дождевых капель по мансардному стеклу. Марк сидел рядом, не сводя взгляда с Леры. Его лицо казалось спокойным, но маленькая морщинка между бровями, которую она уже так хорошо изучила, выдавала его тревогу.

Градусник издал противный писк. Марк вытащил его и посмотрел на цифры.

– Тридцать восемь и девять, – констатировал он, и его голос стал еще суше. – Блестяще, Валерия. Ты решила побить рекорды.

– Это просто психосоматика, – попыталась возразить Лера, но голос сорвался на жалкий писк. – Вчера был тяжелый день. К вечеру пройдет.

– К вечеру мы начнем агрессивно сбивать температуру, если она поползет выше, – Марк пододвинул к ней стакан с лекарством. – Пей. До дна. И не морщись, это витамин С с парацетамолом, а не цианид.

Лера с отвращением проглотила теплую кислую жидкость, поморщившись.

– А ты разве не должен быть в клинике? – спросила она, тяжело откидываясь на подушки. Глаза слипались.

– Я взял отгул на два дня, – спокойно ответил Марк, забирая пустой стакан и заботливо подтыкая одеяло со всех сторон. – У меня накопилось достаточно переработок. Громов даже не стал спорить.

Лера широко распахнула воспаленные глаза.

– Ты... взял отгул? Марк Лебедев, человек, который живет в операционной, пропустит смену из-за обычного ОРВИ своей... – она запнулась, вспомнив вчерашний разговор с Викторией, – невесты?

Марк чуть заметно улыбнулся. Слово «невеста» всё еще звучало непривычно, но отзывалось внутри невероятным, согревающим теплом.

– Представь себе. Оказывается, мир действительно не рушится, если я остаюсь дома. К тому же, – он наклонился и поцеловал ее в горячий висок, – помнишь, в наш первый день в коммуналке я сказал, что я хирург, а не терапевт, и лечить твою пневмонию не планирую?

– Помню, – слабо улыбнулась Лера. – Ты был невыносимым, ледяным снобом.

– Я им и остался. Просто теперь этот сноб несет за тебя абсолютную личную ответственность.

Он встал, приглушил свет торшера и задернул плотные рулонные шторы на окнах, погружая комнату в лечебный полумрак.

– Спи, Лера. Твоя задача на сегодня – просто спать. Если что-то понадобится, я буду на кухне.

Она проваливалась в липкий, горячий сон, но сквозь пелену жара четко осознавала одно: впервые в жизни собственная слабость и болезнь не казались ей концом света. Потому что за дверью спальни, в зоне их общих ста квадратных метров, стоял на страже самый надежный человек во вселенной. И он, черт возьми, умел отмывать ее кисти.