Текст книги "Правила случайных соседей (СИ)"
Автор книги: Эвелин Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Глава 47. Свадебный протокол
Ноябрь принес в Петербург первые настоящие снегопады. Мансардные окна засыпало пушистыми белыми хлопьями, превращая квартиру под крышей в изолированную, теплую снежную крепость.
Воскресным вечером Лера сидела на полу, скрестив ноги, и увлеченно пришивала серебристую тесьму к краю какой-то ткани. Марк расположился на изумрудном диване с ноутбуком на коленях. Последние полчаса он был подозрительно тих, только мышка методично кликала, а на его лице застыло выражение крайней, почти хирургической сосредоточенности.
– Лера, – наконец нарушил он тишину, поправляя съехавшие на переносицу очки для чтения. – Нам нужно обсудить логистику мероприятия. Подойди, пожалуйста.
Лера отложила шитье и, предчувствуя неладное, подошла к дивану. Она заглянула в экран ноутбука и тихо ахнула.
На мониторе была открыта гигантская, детализированная таблица. Она пестрела цветовыми кодировками, выпадающими списками и какими-то сложными графиками. Вкладки внизу гласили:«Кейтеринг (варианты А, B, C)», «Логистика гостей», «Тайминг церемонии», «Алкогольная карта (расчет на массу тела)».
– Марк... что это? – прошептала она, чувствуя, как у нее начинает дергаться левый глаз.
– Это оптимизация процессов, Валерия, – серьезно ответил он, указывая ручкой на экран. – Я проанализировал предложения семи ведущих банкетных залов Петербурга. Составил предварительную смету и график подготовки. Если мы планируем регистрацию на конец января, нам нужно утвердить меню до следующей пятницы.
Лера перевела взгляд на ячейку «Итого гостей» и поперхнулась воздухом.
– Сто тридцать пять человек?! Марк, откуда? Я знаю от силы человек десять! Кто все эти люди?
– Ну как же, – Марк прокрутил список вниз. – Родственники. Мои коллеги из кардиоцентра. Администрация клиники – Громов, главврач, заведующие отделениями. Коллеги моей матери с кафедры анатомии... Это стандартный протокол для подобных событий.
Лера медленно опустилась на диван рядом с ним. Перед ее глазами пронеслись картины этого гипотетического торжества: огромный, холодный зал с хрустальными люстрами, она в жестком, неудобном корсете, сотня незнакомых людей в строгих костюмах, произносящих пафосные тосты о «ячейке общества», и Марк, контролирующий подачу горячего по секундомеру.
Это было похоже не на свадьбу, а на медицинский симпозиум с тортом.
Она посмотрела на свои испачканные краской пальцы, потом на Марка. Вся радость от предстоящего события вдруг куда-то испарилась, уступив место удушающей панике.
– Марк... – ее голос дрогнул, и она опустила голову. – Я не хочу.
Пальцы Марка замерли над клавиатурой. Он повернулся к ней, и его брови сошлись на переносице.
– Не хочешь чего? Выбранный ресторан? Мы можем найти другой, с более современным интерьером. Или тебе не нравится тайминг?
– Я не хочу симпозиум, – Лера подняла на него глаза. В них стояли слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать. – Я не хочу стоять перед сотней людей, которых я даже не знаю, и делать вид, что это самый счастливый день в моей жизни, пока у меня отваливаются ноги от туфель, а ты проверяешь по часам, вовремя ли вынесли рыбу. Это не мы, Марк. Это снова твоя идеальная, стерильная броня.
В комнате повисла тяжелая тишина. Было слышно только, как ветер швыряет снег в мансардные окна.
Марк смотрел на нее долгим, немигающим взглядом. В его глазах отражалась сложная внутренняя борьба. Он перевел взгляд на экран, на свои безупречно выстроенные столбцы и диаграммы. Он потратил на них три вечера. Это была понятная, безопасная, контролируемая система.
А потом он вспомнил их разговор в три часа ночи. Свое обещание не превращать ее жизнь в ад ради контроля. Свои же слова о том, что он боится всё испортить.
Доктор Лебедев тяжело выдохнул. Он выделил всю огромную таблицу. А затем, не дрогнув ни единым мускулом лица, удалил ее.
Экран стал девственно белым.
Лера вздрогнула. – Что ты наделал? Ты же это столько собирал...
– Я отменил съезд кардиохирургов, – спокойно констатировал Марк, закрывая крышку ноутбука и отбрасывая его на другой конец дивана.
Он повернулся к Лере, взял ее за руки и мягко притянул к себе.
– Прости меня, – его голос стал низким и бархатным. – Включился старый рефлекс. Как только я сталкиваюсь с масштабной задачей, я пытаюсь загнать ее в таблицу. Ты права. Это чушь. Я сам терпеть не могу банкеты и светские беседы.
Лера неуверенно улыбнулась, шмыгнув носом. – Правда?
– Абсолютно, – Марк поцеловал ее в лоб. – Я хочу смотреть на тебя, а не на то, как Сафонов из администрации жует осетрину. Так что мы меняем протокол. Как ты хочешь это сделать?
Лера задумалась, прикрыв глаза. Картина в ее голове нарисовалась мгновенно, яркая и теплая.
– Здесь, – выдохнула она, обводя рукой их залитую мягким светом мансарду. – Прямо здесь, под нашей крышей. Позовем только тех, кого действительно любим. Твою маму, мою маму, Вику, да, я хочу позвать Вику, она заслужила! Громова и пару моих друзей. Никакого дресс-кода. Закажем пиццу, развесим желтые гирлянды прямо над мольбертом. И я буду в кедах.
Марк представил эту картину. Квартира, полная смеха, неформальная обстановка, запах горячей пиццы и Лера – счастливая, настоящая, без жестких корсетов. Это был хаос. Но это был их хаос.
Он рассмеялся – легко и совершенно искренне.
– Свадьба с пиццей и в кедах. Анна Павловна упадет в обморок, а потом, скорее всего, попросит добавки.
– Значит, договорились? – Лера просияла, обвивая руками его шею. – Никаких таблиц?
– Никаких таблиц, – твердо пообещал Марк. – Только один пункт, Валерия. Расписываться в ЗАГС мы поедем на чистой машине, и я лично проконтролирую, чтобы ты не испачкала свадебное платье ультрамарином до начала церемонии. Это не обсуждается.
– Согласна на эти суровые условия, доктор Лебедев, – прошептала Лера, прежде чем накрыть его губы своими.
За окном бушевала петербургская метель, но внутри, среди мольбертов и изумрудных подушек, наконец-то воцарился идеальный, согласованный план на будущее.
Глава 48. Кеды, пицца и одно белое платье
Конец января выдался в Петербурге морозным, звенящим и ослепительно солнечным. Снег искрился на скатах крыш, а сквозь мансардные окна в квартиру лился чистый, холодный свет.
Утро началось не с будильника, а с громкого, абсолютно счастливого и слегка фальшивого пения.
Марк стоял на кухне, опираясь бедром о столешницу, и гипнотизировал взглядом кофемашину. Из-за закрытой двери ванной доносился шум воды и голос Леры, которая с невероятным энтузиазмом, перекрывая шум душа, вытягивала припев какой-то старой джазовой композиции.
Марк закрыл глаза и улыбнулся. Он вспомнил их первые дни в коммуналке. Тогда её утренние концерты вызывали у него глухое раздражение и желание написать жалобу в управляющую компанию. Сейчас этот звук был для него лучшим саундтреком к жизни.
Вода стихла. Дверь ванной приоткрылась, выпустив облако пара, и в коридор высунулась Лера. Волосы были замотаны в полотенце, а глаза сияли смесью паники и восторга.
– Доктор Лебедев! – крикнула она. – Вы всё еще готовы стать законным мужем женщины, которая катастрофически не попадает в ноты?
– Я готов стать мужем женщины, которая заставляет меня улыбаться до того, как я выпил свою первую чашку кофе, – отозвался Марк, разливая эспрессо. – Выходи, твой кофеин готов. У нас ровно два часа до регистрации, и я напоминаю про пункт о чистом платье.
Лера выпорхнула на кухню, на ходу распутывая полотенце.
– Платье висит в чехле. Оно в безопасности. А вот мои нервы – нет.
Она обхватила горячую чашку обеими руками и прижалась к груди Марка. Он был уже наполовину готов – в строгих темных брюках и хрустящей белой рубашке, но без пиджака и галстука, как они и договаривались.
– Дыши, – Марк мягко поцеловал её в макушку. – Никакого симпозиума. Никаких таймингов. Просто мы, пара подписей и возвращение в нашу берлогу.
Регистрация в ЗАГСе прошла словно в ускоренной перемотке. Лера была в простом, летящем белом платье длины миди, которое не сковывало движений, и в белоснежных кедах. Правда, на подошве правого кеда, если присмотреться, можно было заметить крошечное, случайно капнувшее пятнышко синего акрила – Лера решила, что это на удачу.
Марк, глядя на нее в зале бракосочетаний, забыл, как дышать. Когда им предложили обменяться кольцами, его руки, привыкшие сшивать сосуды толщиной с человеческий волос, вдруг едва заметно дрогнули.
Анна Павловна, сидящая в первом ряду в строгом элегантном костюме, незаметно промокала уголки глаз идеально выглаженным кружевным платком. Профессор Громов одобрительно кивал, а Виктория, пришедшая в невероятно стильном брючном костюме, снимала всё на телефон, улыбаясь так искренне, что Лера даже не узнала её с первого взгляда.
– Объявляю вас мужем и женой, – произнесла регистратор.
Марк не стал дожидаться официального разрешения на поцелуй. Он просто притянул Леру к себе, зарываясь пальцами в её волосы, и поцеловал её так крепко и уверенно, словно подтверждая каждую клятву, произнесенную в тишине их мансарды.
Вечер в их квартире под крышей был похож на ожившую картинку, которую кто-то слегка разбавил здоровым петербургским безумием.
Никакого фарфора и официантов. Прямо над деревянным мольбертом Леры светилась гирлянда из крупных желтых лампочек, отбрасывая теплые блики на паркет. На массивном дубовом столе высились стопки коробок с самой дорогой и вкусной итальянской пиццей, которую только можно было найти в городе.
Анна Павловна, сменив строгие туфли на предложенные Лерой мягкие домашние тапочки, с аппетитом ела пиццу с горгонзолой и оживленно спорила с мамой Леры о преимуществах раннего подъема.
Виктория сидела на краю изумрудного дивана и, смеясь, пыталась доказать профессору Громову, что современная диагностика иногда важнее интуиции старой школы. Громов отмахивался куском пиццы с пепперони и цитировал Пирогова.
Лера и Марк стояли у панорамного окна, чуть в стороне от шумящих гостей. Марк обнимал её со спины, положив подбородок ей на макушку. Лера держала в руке бокал с шампанским и смотрела на отражение их маленького, теплого мира в темном стекле.
– Знаешь, о чем я сейчас жалею? – тихо спросил Марк, глядя на то, как его мать чокается пластиковым стаканчиком с Громовым.
– О том, что мы не заказали суши? – лукаво улыбнулась Лера.
– О том, что у меня не было этой таблицы, – он тихо рассмеялся, и вибрация его смеха отозвалась в её спине. – Я бы хотел внести в неё графу «Идеальный хаос» и поставить там галочку.
Лера развернулась в его руках. Её белое платье слегка помялось, прическа растрепалась, а на щеке играл легкий румянец. Для доктора Лебедева, человека, который когда-то вымерял расстояние между зубными щетками, она была самым совершенным произведением искусства из всех существующих.
– Доктор Лебедев, – прошептала она, глядя в его темные, влюбленные глаза. – Ваша таблица больше не нужна. У нас всё и так работает как часы.
– С легким нарушением ритма, – поправил он, склоняясь к её губам. – Но это тахикардия, которую я не хочу лечить.
В квартире играл тихий джаз, пахло горячим сыром, хвоей и масляными красками. Границы были окончательно стерты, желтый скотч остался лишь забавной байкой для гостей, а впереди у них была целая жизнь – огромная, светлая, словно чистый холст, который им предстояло расписывать только вместе.
Глава 49. Письмо, которого не должно быть
Февраль выдался на удивление мягким. Снег, который еще неделю назад укрывал Петербург пушистым белым одеялом, теперь превратился в грязную кашу, а солнце всё чаще пробивалось сквозь серые тучи, обещая скорую весну.
В квартире под мансардной крышей царила та самая уютная, обжитая атмосфера, которая рождается только тогда, когда два человека наконец-то перестают делить территорию и начинают делить жизнь.
На массивном дубовом столе, который они с таким трудом собрали несколько месяцев назад, теперь стоял не только ноутбук Марка с медицинскими справочниками, но и планшет Леры с бесконечными эскизами. Изумрудный диван обзавелся новой горой подушек всех оттенков синего и золотого, а на стенах появились первые картины – не абстрактные, а портреты Марка. В разных ракурсах, с разными выражениями лица, но всегда с той самой едва уловимой полуулыбкой, которую Лера научилась ловить лучше любого фотографа.
Лера сидела на полу перед мольбертом, поджав ноги по-турецки, и сосредоточенно смешивала краски на палитре. В наушниках тихо играл джаз, а за окном шумел город, погруженный в свои повседневные заботы.
Щелчок замка заставил её вздрогнуть. Она сняла один наушник и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марк входит в прихожую, стряхивая капли дождя с темного пальто.
– Привет, – он подошел к ней, наклонился и поцеловал в макушку, пахнущую масляными красками и ванильным шампунем. – Как мой любимый художник?
– Твой любимый художник пытается нарисовать закат над Невой, но пока получается что-то среднее между пожаром и разлитым борщом, – Лера отложила кисть и потянулась к нему, обнимая за талию. – Как прошел день?
– Три операции, одна консультация, два совещания и бесконечное количество чашек отвратительного больничного кофе, – Марк устало улыбнулся, проводя рукой по её волосам. – Я мечтаю только об одном: принять душ, съесть что-нибудь, что не из автомата, и упасть на наш диван.
– Ужин почти готов, – Лера кивнула в сторону кухни, где на плите тихонько булькал соус. – Паста с морепродуктами. Иди мой руки, доктор Лебедев.
Марк усмехнулся, отпустил её и направился в ванную. Лера проводила его взглядом, чувствуя привычное тепло в груди. Прошел уже месяц с их свадьбы – той самой, с пиццей и кедами, – но она всё ещё не могла до конца поверить, что это всё реально. Что этот человек, который когда-то расчертил их жизнь желтым скотчем, теперь был её мужем.
Она повернулась обратно к мольберту, собираясь сделать ещё пару мазков, когда её взгляд упал на стопку писем и счетов, лежащую на краю стола. Среди обычных конвертов с логотипами коммунальных служб и банков выделялся один – плотный, кремового цвета, с аккуратным, почти каллиграфическим почерком.
Лера нахмурилась, беря конверт в руки. Обратного адреса не было. Только её имя: "Валерии Скворцовой-Лебедевой".
Она медленно провела пальцем по краю конверта, чувствуя странное, необъяснимое беспокойство. Что-то в этом почерке казалось смутно знакомым, но она не могла понять, откуда.
– Лера, ты идешь? – голос Марка донесся из кухни. – Или мне есть пасту в одиночестве, как в старые добрые времена?
– Иду! – она быстро сунула конверт в ящик стола, задвинув его ногой. – Просто заканчиваю!
Она заставила себя улыбнуться, когда вошла на кухню, где Марк уже расставлял тарелки. Но внутри что-то неприятно сжалось, словно маленький холодный камень.
Ужин прошел как обычно – с разговорами о работе, планах на выходные и спорами о том, чья очередь мыть посуду. Марк рассказывал о сложном случае, который ему удалось разобрать на консилиуме, а Лера кивала, стараясь выглядеть заинтересованной, но её мысли упорно возвращались к тому кремовому конверту в ящике стола.
– Ты сегодня какая-то рассеянная, – заметил Марк, когда они перебрались на диван с чашками чая. Он внимательно посмотрел на неё, и Лера почувствовала, как его профессиональный взгляд врача сканирует её лицо. – Что-то случилось?
– Нет, что ты, – она быстро отпила чай, обжигая язык. – Просто устала. Новый заказ, дедлайны, ты же знаешь.
Марк не стал настаивать, но Лера видела, что он ей не поверил. За месяцы совместной жизни они научились читать друг друга без слов, и сейчас он явно чувствовал, что она что-то скрывает.
Позже, когда Марк уже заснул, обняв её сзади и зарывшись лицом в её волосы, Лера тихо выбралась из кровати. Она кралась, стараясь не наступать на скрипучие половицы, и достала конверт из ящика.
Дрожащими пальцами она вскрыла его. Внутри был сложенный вдвое лист плотной бумаги. Лера развернула его и начала читать, и с каждой строчкой её лицо становилось всё бледнее.
"Дорогая Лера,
Прошло много лет, но я так и не смог забыть. Не смог простить себе. Не смог простить тебе.
Я знаю, что ты вышла замуж. Знаю, что живешь в Петербурге. Знаю, что стала художницей – я видел твои работы в интернете. Ты всегда была талантливой.
Но талант не стирает прошлое, Лера. Память жива, и она требует справедливости.
Я скоро буду в Петербурге. Мы должны встретиться. Поговорить. Вспомнить.
Твой друг навсегда, Андрей"
Лера уронила письмо, словно оно обожгло ей руки. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит весь дом.
Андрей.
Она не слышала этого имени пятнадцать лет. Пятнадцать лет она пыталась забыть тот летний день, когда всё пошло не так. Пятнадцать лет она убеждала себя, что это был несчастный случай, что она не виновата.
Но теперь он нашел её.
Лера быстро сложила письмо обратно в конверт и сунула его на верхнюю полку шкафа, за старые альбомы с эскизами. Она вернулась в кровать, стараясь дышать ровно, но сон так и не пришел. Она лежала, глядя в темноту, и чувствовала, как прошлое, которое она так старательно похоронила, начинает медленно, но неумолимо возвращаться.
А Марк спал рядом, не подозревая, что идеальная картина их счастья только что дала первую, едва заметную трещину.
Глава 50. Незваный гость
Утро началось с того, что будильник Марка прозвенел ровно в шесть тридцать, как и всегда. Лера, которая так и не смогла заснуть после ночного чтения письма, лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей. Она слышала, как Марк тихо выбрался из кровати, как прошлепал босиком в ванную, как включилась кофемашина на кухне.
Всё было как обычно. И именно эта обычность казалась ей сейчас невыносимой.
Когда Марк вернулся в спальню, уже одетый в строгие брюки и белую рубашку, Лера заставила себя открыть глаза и потянуться.
– Доброе утро, – она постаралась, чтобы голос звучал бодро, но получилось не очень убедительно.
Марк наклонился и поцеловал её в губы. Его взгляд был внимательным, изучающим.
– Ты плохо спала, – это был не вопрос, а констатация факта. – Ворочалась всю ночь. Что-то тревожит?
Лера отвела глаза, делая вид, что поправляет подушку.
– Просто странный сон приснился. Забыла уже, – она заставила себя улыбнуться. – Иди на работу, а то опоздаешь на обход.
Марк на секунду замер, словно хотел сказать что-то ещё, но потом кивнул.
– Ладно. Вечером поговорим. И, Лера… – он остановился в дверях. – Если что-то случилось, ты же знаешь, что можешь мне рассказать? О чём угодно.
– Знаю, – она кивнула, чувствуя, как внутри сжимается тугой узел вины. – Спасибо.
Когда за ним закрылась дверь, Лера рухнула обратно на подушки и закрыла лицо руками. Она не могла так больше. Она должна была рассказать ему. Но как? Как объяснить то, что сама до конца не понимала? Как рассказать человеку, который спасал жизни каждый день, что она, возможно, виновна в смерти?
Она заставила себя встать и пойти на кухню. Кофе помог немного прояснить мысли. Лера достала планшет, пытаясь поработать над новым заказом – иллюстрациями к детской книге про лесных зверей. Но вместо добрых медвежат и зайцев у неё получались мрачные, тревожные существа с пустыми глазами.
В одиннадцать утра раздался звонок в дверь.
Лера вздрогнула, едва не уронив стилус. Она посмотрела на часы. Марк должен был вернуться только вечером. Курьеры обычно предупреждали заранее. Может, соседи?
Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стоял мужчина. Высокий, в тёмной куртке, с рюкзаком за плечами. Лицо было смутно знакомым, но Лера не могла сразу понять, где его видела.
Она открыла дверь, оставив цепочку на месте.
– Да?
Мужчина поднял голову, и Лера почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног.
Андрей.
Он выглядел старше, чем на фотографии из прошлого, которую она хранила где-то в глубине старого альбома. Волосы стали темнее, лицо – жёстче, вокруг глаз появились морщинки. Но глаза остались теми же – серыми, внимательными, с той самой искоркой, которая когда-то заставляла её сердце биться чаще.
– Привет, Лера, – он улыбнулся, и эта улыбка была одновременно тёплой и тревожной. – Я знал, что найду тебя.
Лера стояла, не в силах пошевелиться. Цепочка на двери врезалась ей в пальцы.
– Андрей… – её голос был едва слышен. – Что ты здесь делаешь?
– Приехал по работе. На неделю, может, больше, – он пожал плечами, словно это было самым естественным делом в мире. – Увидел твои работы в интернете, нашёл адрес. Решил зайти. Ты не рада?
Лера сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.
– Я… просто не ожидала. Прошло столько лет.
– Пятнадцать, – он кивнул. – Целая жизнь. Можно войти? Поговорим?
Лера колебалась. Каждая клеточка её тела кричала, что нужно закрыть дверь, сказать, что она занята, что у неё нет времени. Но что-то в его взгляде – то самое чувство вины, которое она видела в зеркале каждый день – не давало ей этого сделать.
Она сняла цепочку и отступила в сторону.
– Только ненадолго. У меня работа.
Андрей вошёл, оглядывая квартиру. Его взгляд скользнул по мольберту, по изумрудному дивану, по картинам на стенах.
– Красиво, – он кивнул одобрительно. – Ты всегда мечтала о такой мастерской. Помнишь, как мы рисовали на чердаке твоего дома?
Лера почувствовала, как к горлу подступает ком. Она помнила. Помнила всё.
– Хочешь чаю? – она направилась на кухню, чтобы занять руки хоть чем-то.
– Если не трудно.
Пока она возилась с чайником, Андрей расположился за столом. Лера чувствовала его взгляд на себе – изучающий, оценивающий.
– Ты вышла замуж. – Я видел фото в соцсетях. Хирург?
– Да, – Лера поставила перед ним чашку. – Кардиохирург.
– Серьёзный мужчина, – Андрей усмехнулся. – Тебе всегда нравились серьёзные.
Повисла пауза. Лера села напротив, сжимая свою чашку обеими руками, словно искала в ней опору.
– Зачем ты здесь, Андрей? – она заставила себя посмотреть ему в глаза. – Правда.
Его улыбка исчезла. Лицо стало серьёзным, почти суровым.
– Я же написал в письме. Я не могу забыть, Лера. Пятнадцать лет – это долго, но время не лечит. Особенно когда знаешь, что виноват.
– Ты не виноват, – Лера покачала головой, чувствуя, как глаза начинают щипать от подступающих слёз. – Это был несчастный случай.
– Ты правда так думаешь? – он подался вперёд. – Или просто убеждаешь себя в этом все эти годы?
Лера отвела взгляд. Она не могла отвечать. Потому что в глубине души она знала: он прав. Она тоже убедила себя. Убедила, потому что иначе было невозможно жить.
– Послушай, – Андрей протянул руку, но не коснулся её. – Я не приехал тебя обвинять. Я просто… мне нужно было увидеть тебя. Убедиться, что ты жива, что ты счастлива. Что всё это было не зря.
– Всё это? – Лера нахмурилась. – Что ты имеешь в виду?
Андрей вздохнул, откинулся на спинку стула.
– Катю, – он произнёс это имя тихо, почти шёпотом. – Твою сестру. Я до сих пор вижу её лицо. До сих пор слышу, как она звала тебя.
Лера резко встала, едва не опрокинув чашку.
– Хватит, – её голос дрожал. – Пожалуйста, уходи. Я не могу…
– Лера…
– Уходи! – она почти кричала. – Ты не имеешь права приходить сюда и ворошить прошлое! Это было давно! Мы оба жили дальше!
Андрей медленно поднялся. В его глазах было что-то похожее на боль.
– Может, ты и жила, – он достал из кармана визитку и положил на стол. – Но я нет. Позвони мне, когда будешь готова поговорить. По-настоящему.
Он направился к двери. Лера стояла, не двигаясь, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
У самой двери Андрей обернулся.
– Береги себя, Лера. И своего мужа. Не все тайны можно держать вечно.
Дверь закрылась. Лера медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Она рыдала тихо, беззвучно, как умеют только люди, которые слишком долго держали всё в себе.
Вечером, когда Марк вернулся домой, он сразу понял, что что-то не так. Лера сидела на диване, обхватив колени, и смотрела в никуда. Её глаза были красными, а на щеках – следы слёз.
Он бросил портфель и подошёл к ней, опускаясь на колени.
– Лера, что случилось? – он взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. – Кто-то умер? Что-то с родителями?
Она покачала головой, не в силах говорить.
– Тогда что? – его голос был мягким, но настойчивым. – Ты можешь мне сказать. Что бы это ни было.
Лера открыла рот, чтобы рассказать. Обо всём. О письме. О визите. О Катюше. Но слова застряли в горле.
– Я… просто устала, – она отвела глаза. – Много работы. Ничего страшного.
Марк смотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. Он видел, что она лжёт. Видел, как дрожат её руки. Как она избегает его взгляда.
Но он не стал настаивать. Вместо этого он притянул её к себе, крепко обнимая.
– Хорошо, – он поцеловал её в макушку. – Но помни: я здесь. Что бы ни случилось.
Лера закрыла глаза, вдыхая запах его парфюма, и чувствовала себя самой последней предательницей на свете.
А на кухонном столе, среди бумаг и счетов, лежала забытая визитка с именем "Андрей Смирнов" и номером телефона. Визитка, которую Марк обязательно заметит, когда пойдёт заваривать себе вечерний чай.
