Текст книги "Правила случайных соседей (СИ)"

Автор книги: Эвелин Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5. Раздел территории по экватору коридора

Утро субботы началось со странного, ритмичного звука, который эхом разносился по полупустой квартире.

Вжик. Резкий треск. Пауза. Вжик. Треск.

Лера, закутанная в свой верный безразмерный свитер, сонно выползла из комнаты, на ходу пытаясь собрать спутанные волосы в подобие пучка. Оказавшись в коридоре, она замерла, недоверчиво моргая.

Марк стоял на коленях посреди прихожей. На нем больше не было строгих брюк или накрахмаленной рубашки – только простые серые джоггеры и слегка помятая черная футболка, обтягивающая широкие плечи. В руках он держал рулон неоново-желтого малярного скотча.

Вжик. Он отмотал еще полметра и с хирургической точностью приклеил яркую полосу ровно по центру старинного паркета.

– Скажите честно, – хрипло отозвалась Лера, прислонившись плечом к дверному косяку. – У хирургов это профессиональное? Если что-то нельзя отрезать, нужно это хотя бы расчертить?

Марк не вздрогнул. Он медленно поднялся на ноги, отрывая кусок скотча, и обернулся. В свете пасмурного утра его лицо казалось не таким изможденным, как вчера, но легкая тень усталости все еще залегала под глазами.

– Доброе утро, Валерия. Это визуализация нашего вчерашнего консенсуса, – совершенно серьезно ответил он, указывая на желтую линию, которая теперь разрезала коридор пополам, уходила на кухню и скрывалась за поворотом к ванной. – Демаркационная линия. Раз уж словесные договоренности у нас работают плохо, я решил прибегнуть к наглядной геометрии.

Лера скрестила руки на груди, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Ситуация была до абсурда комичной.

– Геометрии, значит? – она сделала шаг вперед и остановилась ровно в миллиметре от желтой полосы. – И как это работает? Если я случайно наступлю на вашу половину, меня ударит током? Или вы вызовете полицию нравов?

– Я просто перенесу ваши вещи обратно на вашу сторону, – невозмутимо парировал Марк. – Пройдемте на кухню. Там самый сложный участок.

Он развернулся и пошел по «своей» стороне коридора. Лера, фыркнув, зашагала следом – строго по своей.

На кухне желтый скотч красовался прямо на обеденном столе, деля его на две равные части. Еще одна полоса была наклеена на дверцу холодильника. Марк распахнул его, демонстрируя внутреннее убранство. Верхние две полки были девственно пусты, если не считать одинокой бутылки минеральной воды и куска дорогого сыра. На нижних сиротливо ютились лерины десяток яиц и пачка дешевого майонеза.

– Холодильник разделен по экватору, – тоном экскурсовода произнес Марк. – Верх – мой. Низ – ваш. Зона свежести общая, но я ей почти не пользуюсь.

– Какая щедрость, – сыронизировала Лера. – А как быть с плитой? Разделим конфорки? Две левые для моих макарон, две правые для вашего кофе?

– Плита – зона нейтральных вод, – Марк облокотился о столешницу, и впервые за всё время знакомства Лера заметила в его глазах крошечную, едва уловимую искру веселья. – Как и раковина. При условии, что вы не будете оставлять там кисти в растворителе.

– Я мыла их там всего один раз! И вообще...

Она сделала возмущенный шаг к нему, забыв про разметку. Марк тоже качнулся вперед, чтобы закрыть дверцу холодильника.

Они столкнулись.

Это было мимолетное, почти невесомое касание плечами, но Лера вдруг отчетливо почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки. До ее обоняния донесся запах его геля для душа – свежая мята, кедр и что-то неуловимо горьковатое, чистое.

Марк замер. Его рука так и осталась лежать на ручке холодильника. Он опустил взгляд на Леру – она стояла слишком близко, запрокинув голову, чтобы смотреть ему в глаза. В воздухе, еще секунду назад искрившемся от сарказма, вдруг повисло густое, тяжелое напряжение. Лера заметила, как дрогнули его ресницы, и как он вдруг перестал дышать.

Тишина на кухне стала оглушительной. Слышно было только гудение старого холодильника.

– Вы... – голос Марка стал на октаву ниже, и он прочистил горло. – Вы нарушили границу, Валерия. Ваш носок находится на моей территории.

Лера опустила глаза. Действительно, половина ее левой стопы в смешном полосатом носке пересекла желтую линию на паркете.

Она медленно, не разрывая зрительного контакта, отодвинула ногу на свою половину. Сердце почему-то стучало так, словно она только что пробежала марафон.

– Извините, доктор Лебедев, – тихо, с легкой хрипотцой ответила она. – Больше никаких нарушений протокола.

Марк коротко кивнул, резко отстранился и отвернулся к окну, пряча руки в карманы джоггеров.

– Отлично. Ванная размечена по тому же принципу. У вас левая полка над раковиной, у меня правая. А теперь, если вы не возражаете, я бы хотел выпить кофе на своей половине стола. В тишине.

Лера забрала свою чашку и молча ретировалась в комнату. Желтая линия на полу казалась смешной и нелепой. Но почему-то, сидя на своем пуховике и глядя на неоновый скотч, Лера думала не о границах. Она думала о том, каким теплым было его плечо, и как странно потемнели его глаза, когда она оказалась слишком близко.

Идеальный план Марка дал трещину в первый же день. Можно разделить паркет малярным скотчем. Но как разделить воздух, которым они теперь дышали на двоих?

Глава 6. Краска на белой рубашке

Воскресенье выдалось на удивление солнечным. Бледные лучи пробивались сквозь высокие окна без штор, выхватывая из полумрака танцующие пылинки.

Лера обустроила себе рабочее место прямо на полу в гостиной, строго на своей половине, ограниченной неоново-желтым скотчем. В наушниках тихо играл инди-рок, а на холсте рождался сложный, эмоциональный пейзаж: грозовое небо, прорезанное вспышками света. Заказ на иллюстрацию для малоизвестного журнала был крошечным, но это были хоть какие-то деньги, которые обещали перевести уже завтра. Она ушла в работу с головой, перепачкав пальцы, нос и рукава своего объемного свитера в «ультрамарине» и «кадмии красном».

Марк появился в дверях гостиной бесшумно. На нем были строгие черные брюки и идеально выглаженная, ослепительно белая рубашка – казалось, она хрустит от чистоты. Он застегивал запонки на ходу, хмурясь и что-то бормоча себе под нос. У него намечалась срочная внеплановая консультация в клинике.

Лера как раз сделала шаг назад, за пределы своей невидимой рабочей зоны, чтобы оценить перспективу холста. В правой руке она сжимала широкую кисть, густо пропитанную насыщенным синим акрилом.

Она не услышала его шагов. Он не ожидал, что она вдруг резко сдаст назад.

Столкновение было неизбежным.

Лера врезалась спиной в его твердое плечо. От неожиданности она взмахнула рукой, пытаясь удержать равновесие.

– Осторожно! – резко выдохнул Марк, перехватывая ее за талию, чтобы она не упала на собственный мольберт.

Но было поздно.

Широкая кисть с размаху проехалась по идеальной белой ткани на груди Марка. Яркий, густой ультрамарин оставил на рубашке жирный, неровный след, похожий на рваную рану на теле снеговика.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим ритмом барабанов из лериных наушников, которые съехали ей на шею.

Лера в ужасе уставилась на синюю катастрофу. Это была дорогая рубашка. Очень дорогая. Настолько, что ткани такого качества она не видела даже в витринах бутиков на Невском. А на ее карте по-прежнему лежало двести рублей.

– Марк... – выдохнула она, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Боже мой. Марк, простите. Я не видела... Вы подошли слишком тихо!

Он медленно опустил взгляд на свою грудь. Лицевые мышцы напряглись так, что заострились скулы. Он сделал глубокий вдох, словно считая до десяти.

– Это моя последняя чистая рубашка, Валерия, – ровно, слишком ровно произнес он. – И через сорок минут меня ждет пациент.

Паника накрыла Леру с головой. Она схватила со своего «рабочего стола» тряпку, щедро пропитанную растворителем, и, не думая о последствиях, шагнула к нему вплотную.

– Сейчас, подождите, акрил еще не засох, если быстро потереть... – затараторила она, прижимая влажную ткань к его груди.

– Лера, нет! – Марк перехватил ее запястье.

Его пальцы сомкнулись на ее руке – крепко, но без боли. Растворитель только размазал краску, превратив четкую линию в уродливое синее пятно прямо напротив его сердца.

Они замерли.

Лера тяжело дышала, глядя на его руку, сжимающую ее запястье. Кожа у него была горячей и сухой. Между ними оставались считанные сантиметры. Запах терпкой краски и льняного масла смешался с ароматом его парфюма и запахом чистого хлопка.

Марк не отпускал ее руку. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его темных глазах раздражение медленно боролось с чем-то другим. С обреченной усталостью и странным, пульсирующим напряжением. Лера вдруг осознала, как громко стучит ее собственное сердце.

– Вы делаете только хуже, – тихо сказал он, и его голос чуть дрогнул.

– Я всё испортила, – прошептала она, не в силах отвести взгляд от его губ. – У меня нет денег, чтобы купить вам новую. Я... я могу попробовать ее отстирать. Ночью. Когда она вам не нужна.

Марк тяжело выдохнул и, наконец, разжал пальцы. Тепло его руки исчезло, оставив на запястье Леры фантомное жжение.

– Акрил не отстирывается от итальянского хлопка, Лера. Вы должны это знать лучше меня, – он отступил на шаг, увеличивая дистанцию, которая вдруг стала казаться невыносимо тесной.

Он взялся за пуговицы и, не сводя с нее глаз, начал расстегивать испорченную рубашку.

Лера судорожно сглотнула, не зная, куда деть взгляд. Под тонкой тканью скрывались ключицы и рельефные мышцы человека, который явно находил время на спортзал даже при своем сумасшедшем графике.

Сняв рубашку, Марк остался с обнаженным торсом. Лера почувствовала, как предательски краснеют щеки. Он не позировал, в его движениях была лишь прагматичность и раздражение на испорченный день, но от этой простой, бытовой уязвимости воздух в комнате словно стал гуще.

Он бросил сине-белый комок на спинку стула.

– Я поеду в водолазке, – бросил он, разворачиваясь к своей комнате. – А эту рубашку можете забрать себе. Будете в ней рисовать. Синий цвет вам к лицу.

Лера осталась стоять посреди гостиной с перепачканной кистью в руке. Она смотрела на испорченную вещь, перекинутую через стул, и понимала: желтый скотч на полу их больше не спасает. Идеальный мир Марка только что окрасился ее красками, и пути назад уже не было.

Глава 7. Тишина по расписанию

Марк вернулся домой глубоко за полночь. Щелчок замка в тишине прозвучал оглушительно. Лера, сидевшая на полу гостиной, рефлекторно втянула голову в плечи.

На часах было 01:15. Время строжайшего режима тишины.

Она сидела по-турецки на своем пуховике, закутавшись... да, в ту самую испорченную итальянскую рубашку. На Лере она смотрелась как безразмерная палатка, а рукава пришлось закатать в три раза. Ткань всё еще едва уловимо пахла кедром и мужским парфюмом, смешиваясь теперь с резким ароматом акрила.

Лера затаила дыхание, прислушиваясь к шагам в коридоре. Марк не включил свет. Он двигался почти бесшумно, как тень, но она физически чувствовала ту тяжелую ауру изматывающей усталости, которую он принес с собой.

По правилам, она должна была сидеть тише воды. Никакой музыки, никаких звуков. Она даже кисточку в баночке с водой споласкивала так медленно, словно разминировала бомбу.

Но старый питерский паркет имел свои планы на эту ночь.

Лере безумно хотелось пить. Она отложила палитру, осторожно поднялась на ноги и сделала шаг к кухне.

Скри-и-ип.

Звук старой половицы в ночной пустоте показался воем корабельной сирены. Лера замерла на одной ноге, зажмурившись и мысленно прощаясь с жизнью.

– Я не сплю, – раздался из темноты коридора глухой, низкий голос Марка.

Лера вздрогнула и открыла глаза. Он стоял, прислонившись к дверному косяку кухни, едва освещенный желтоватым светом уличного фонаря из окна. Он уже успел переодеться в темные джоггеры, а в руках держал стакан с водой.

– Простите, – шепотом отозвалась Лера, чувствуя себя пойманной с поличным школьницей. – Я старалась не наступать на те, что скрипят. У меня даже есть мысленная карта скрипучих досок на моей половине.

Марк сделал глоток, не сводя с нее глаз. В полумраке его взгляд казался еще более цепким. Он скользнул по ее фигуре, безошибочно узнавая на ней свою рубашку с синим пятном на груди. Уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Карта досок? Вы поражаете меня своей изобретательностью, Валерия, – его голос звучал тихо, почти бархатно, без привычного утреннего раздражения. Видимо, на сарказм у него просто не осталось сил. – Можете не шептать. Операция была тяжелой, адреналин еще не отпустил. Я всё равно не усну в ближайший час.

Лера опустила ногу на пол – доска снова предательски скрипнула – и подошла к кухне. Она остановилась ровно у желтой линии скотча, которая в темноте казалась просто серой полосой.

– Как пациент? – так же тихо спросила она.

Марк устало потер шею свободной рукой, запрокинув голову.

– Стабилен. Перевели в реанимацию. Жить будет.

В этих коротких, рубленых фразах скрывалось столько напряжения и скрытого облегчения, что Лера вдруг остро поняла: эта звенящая тишина, которую он так требовал в своих правилах, на самом деле его душила. Ему не нужна была тишина, ему нужно было заземление после того, как он несколько часов балансировал на грани чужой жизни и смерти.

Она шагнула через желтую линию. Прямо на его территорию.

Марк перевел взгляд на ее босые ноги, грубо нарушившие границу, но ничего не сказал.

Лера достала свою чашку, налила воды из фильтра и прислонилась к столешнице рядом с ним. Между ними было меньше полуметра.

– Знаете, – задумчиво произнесла она, глядя в темное окно, по которому снова начали стучать капли питерского дождя. – В коммуналке, где я жила раньше, за стеной постоянно ругалась пара. С битьем посуды и криками. Я мечтала о тишине, как о чуде. А сейчас стою здесь, слушаю, как гудит старый холодильник, и мне почему-то жутко.

Марк повернул к ней голову.

– Тишина бывает разной, Лера, – тихо ответил он. – Больничная тишина – самая страшная. Это значит, что аппараты жизнеобеспечения больше не работают. Домашняя тишина... к ней я тоже, оказывается, не привык.

Он снова посмотрел на ее – свою – рубашку.

– Вам идет. Только рукава придется подвернуть еще раз, иначе испачкаете в краске что-нибудь еще.

Лера улыбнулась в темноту. Это было не перемирие, нет. Это была просто ночь, в которой два одиноких, уставших человека позволили себе на несколько минут снять тяжелую броню.

– Спокойной ночи, Марк, – прошептала она, допив воду и возвращаясь на свою половину коридора.

– Спокойной ночи, Лера.

Она ушла в гостиную, а он еще долго стоял на кухне, слушая, как она осторожно, стараясь не скрипеть паркетом, укладывается на свой пуховик. И впервые за долгое время тишина в квартире показалась Марку не пустой, а... живой.

Глава 8. Утро начинается не с кофе

Утро понедельника для Марка Лебедева началось ровно в 5:50. Ни минутой позже. Его внутренние биологические часы работали с той же пугающей точностью, что и его хирургический скальпель.

Он бесшумно поднялся со своего спального мешка, педантично заправил его, надел темно-синий махровый халат и направился в ванную. Согласно пункту первому его собственных правил, с 6:00 до 6:30 эта территория принадлежала исключительно ему.

В квартире стояла сонная, вязкая тишина. Лишь из гостиной доносилось тихое, размеренное сопение Леры, которая, судя по всему, уснула всего пару часов назад.

Марк зашел в ванную, включил неяркий свет над зеркалом и машинально отметил, что в воздухе витает стойкий, сладковатый запах клубничного шампуня, перебивающий его привычный ментол. На его половине раковины (строго справа от желтой полосы скотча) всё было идеально, но вот зеркало почему-то запотело так, словно здесь недавно устроили филиал турецкого хаммама.

Марк не придал этому значения. Он сбросил халат, шагнул в душевую кабину и, предвкушая спасительное тепло, уверенно повернул рычаг смесителя на привычную отметку.

Сверху ударил упругий поток воды.

Ледяной воды. Абсолютно, безжалостно, арктически ледяной.

Марк резко, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. От неожиданности он отшатнулся назад, больно ударившись локтем о стеклянную дверцу кабинки. Сон как рукой сняло. Мышцы свело судорогой от температурного шока.

Он судорожно выкрутил кран до упора влево, в красную зону. Вода стала еще холоднее, если такое вообще было возможно в законах физики.

Марк поднял взгляд на пузатый белый бойлер, висящий под потолком. Стрелка термометра на нем уныло лежала на нулевой отметке. Пятьдесят литров горячей воды. Целых пятьдесят литров, которые грелись всю ночь, исчезли без следа.

Лера спала потрясающе сладко. Ей снилась первая персональная выставка: огромный светлый зал, ее картины в красивых рамах и толпа восхищенных критиков. Один из критиков, правда, почему-то настойчиво тряс ее за плечо и повторял ее имя голосом доктора Лебедева.

– Валерия. Просыпайтесь.

Лера недовольно промычала, глубже зарываясь носом в воротник испорченной итальянской рубашки, которая заменяла ей пижаму.

– Валерия, я знаю, что вы меня слышите.

Тон был таким, что мертвый бы воскрес и вытянулся по струнке. Лера с трудом разлепила один глаз.

Над ней возвышался Марк. Он был в своем синем халате, плотно запахнутом на груди. С его влажных, взъерошенных волос капала вода. Прямо на старинный паркет. Выражение его лица напоминало грозовую тучу, готовую разразиться молниями. Его слегка потрясывало.

– Что... что случилось? – хрипло спросила Лера, садясь на пуховике и протирая глаза. – Который час? Пожар?

– Хуже, – ледяным тоном отозвался Марк. Капля воды сорвалась с его челки и упала ему на нос, но он даже не моргнул. – Ледниковый период. Валерия, вы имеете представление о том, как работает водонагреватель накопительного типа?

Лера непонимающе заморгала, пытаясь собрать мысли в кучу.

– Ну... он греет воду.

– Блестяще. А еще он имеет ограниченный объем. Пятьдесят литров, если быть точным. Можно узнать, с какой целью вы опустошили его до последней капли в пять утра? Вы что, отмывали там слона?

До Леры начало доходить. Она виновато поджала губы, вспоминая, как полтора часа назад пыталась оттереть въевшийся синий акрил с шеи, предплечий и даже из-под ногтей. Горячая вода так приятно расслабляла уставшие мышцы, что она просто... потеряла счет времени.

– У меня краска была в волосах, – пискнула она, чувствуя себя невероятно глупо. – И на локте. Она плохо смывается. Я не думала, что вода так быстро закончится! Я же оставила вам немного!

– Немного? – Марк нервно усмехнулся, скрещивая руки на груди. – Вы оставили мне ровно столько, чтобы я мог устроить себе шоковую криотерапию.

– Ну... это полезно для сосудов, – попыталась пошутить Лера, робко улыбнувшись. – Тонизирует.

Взгляд, которым одарил ее Марк, мог бы заморозить Неву посреди июля.

– Я хирург, Валерия. Мои руки должны быть теплыми и стабильными, а не трястись от переохлаждения перед шестичасовой операцией.

Он развернулся и направился в сторону кухни.

– И куда вы? – крикнула ему вслед Лера, накидывая на плечи плед.

– Греть воду в чайнике! – донеслось из коридора. – Потому что мое утро сегодня начинается явно не с кофе. И да, Валерия!

Марк снова появился в дверном проеме.

– Запишите это в свою книгу отсутствующих правил: водные процедуры для художников ограничиваются пятнадцатью минутами. В противном случае я установлю на бойлер кодовый замок.

Он исчез на кухне, откуда тут же донесся грохот металлического чайника о плиту.

Лера рухнула обратно на свой спальный пуховик и уткнулась лицом в подушку, пытаясь подавить рвущийся наружу смех. Ночное перемирие было официально окончено. Суровая бытовая война разгорелась с новой силой, и, судя по всему, сегодня она велась холодным оружием.

Глава 9. Кто первый моргнет

Вечер вторника выдался на редкость промозглым, но на кухне спорной квартиры атмосфера накалилась до предела.

Марк вернулся с дежурства в восемь вечера. Несмотря на усталость, он выглядел пугающе собранным. Никаких помятых футболок – строгий серый джемпер, идеальная осанка и взгляд, не предвещающий ничего хорошего. Утренняя история с ледяным душем явно не была забыта.

Лера сидела за кухонным столом, скрестив ноги по-турецки прямо на стуле. Она грызла кончик карандаша, склонившись над скетчбуком. Ровно по центру стола по-прежнему тянулась неоново-желтая полоса скотча.

Марк молча прошел на свою половину, щелкнул кнопкой электрического чайника и достал из верхнего шкафчика пачку зеленого чая. Затем он сел напротив Леры. Идеально прямо. Закинув ногу на ногу.

Началась война нервов.

Лера сделала вид, что не замечает его присутствия. Она с преувеличенным усердием заштриховала угол листа, затем сдула невидимую пылинку. В процессе ее любимый мягкий ластик соскользнул из-под пальцев и предательски покатился по столешнице, остановившись ровно на желтой линии. Половина ластика находилась на территории Марка.

Лера замерла.

Марк медленно опустил взгляд на ластик. Затем поднял глаза на Леру. В его темном, непроницаемом взгляде читался откровенный вызов.

Он вытянул руку, поставил указательный палец на край ластика и безупречно ровным, медленным движением сдвинул его на два миллиметра. На территорию Леры.

Лера возмущенно выдохнула. Она отложила карандаш, прищурилась и, зеркально повторив его жест, сдвинула ластик обратно на линию.

– Он нейтральный, – заявила она, вскинув подбородок.

– Он нарушает симметрию, – парировал Марк, не повышая голоса, и сдвинул ластик на сантиметр в ее сторону.

– Вы придираетесь, доктор Лебедев. Это просто кусок резины. – Лера толкнула ластик обратно, так что он слегка заехал на его половину.

Марк не стал его двигать. Вместо этого он сложил руки в замок, оперся локтями о стол (строго на своей стороне) и посмотрел ей прямо в глаза.

– Я не придираюсь, Валерия. Я защищаю свои границы. Вы сегодня уже лишили меня базовых человеческих потребностей в виде горячей воды. Я не позволю вам оккупировать еще и мой стол.

Он не моргал. Его взгляд был тяжелым, сканирующим, пробирающим до мурашек.

Лера упрямо вздернула нос и тоже подалась вперед.

– Холодная вода полезна для выдержки. А стол общий.

Она уставилась в его темные глаза. Если он думает, что сможет переглядеть художника, который часами пялится в одну точку, выстраивая композицию, он сильно ошибается.

Секунды тикали. Чайник за их спинами начал тихо шуметь, готовясь закипеть.

Никто не отводил взгляд. Это перестало быть битвой за ластик где-то на десятой секунде. Лера вдруг поняла, что они сидят непозволительно близко. Она видела каждую крапинку в радужке его глаз, видела, как едва заметно пульсирует жилка на его шее, и чувствовала этот ставший уже знакомым запах кедра и чистоты.

В его взгляде ледяной холод медленно, но верно сменялся чем-то обжигающим. Воздух между ними снова стал плотным, как перед грозой. Лера почувствовала, как пересохло в горле. Ей безумно захотелось опустить глаза на его губы, но она знала: если сделает это – проиграет.

Она держалась из последних сил. Глаза начало предательски щипать. Марк тоже был на пределе – мышцы на его челюсти напряглись. Еще секунда, и эта натянутая струна должна была лопнуть.

И она лопнула.

Тишину кухни разорвал громкий, жалобный и абсолютно неромантичный звук. Желудок Леры, в котором со вчерашнего вечера не было ничего, кроме пустых макарон, выдал раскатистую руладу, похожую на рычание голодного кита.

Лера вспыхнула до самых корней волос. Ее глаза рефлекторно расширились, и она... моргнула.

Марк тоже моргнул, откинувшись на спинку стула. Его плечи дрогнули. Он опустил голову, закрыл лицо рукой, и тишину разрезал низкий, бархатный звук.

Он смеялся. Искренне, тепло, без капли сарказма. Это был первый раз, когда Лера видела его таким – не идеальным роботом-хирургом, а обычным, живым мужчиной, которого рассмешила нелепая ситуация. И от этого смеха внутри у Леры что-то предательски екнуло.

– Вы... вы специально не кормите своего внутреннего зверя, чтобы пугать им соседей? – спросил Марк, отнимая руку от лица. В уголках его глаз собрались морщинки.

Лера скрестила руки на груди, пытаясь сохранить остатки гордости, хотя щеки горели огнем.

– Я просто экономлю на продуктах. И вообще, вы победили только из-за форс-мажора.

Чайник громко щелкнул и отключился.

Марк поднялся, подошел к холодильнику и открыл свою – верхнюю – дверцу. Он достал оттуда пластиковый контейнер с идеально нарезанным запеченным мясом, половину багета и тот самый дорогой сыр.

Вернувшись к столу, он молча поставил всё это поверх желтой линии скотча. Прямо по центру.

Лера растерянно посмотрела на еду, потом на него.

– Что это? – подозрительно спросила она.

– Репарации за утренний холодный душ, – невозмутимо ответил Марк, наливая кипяток в свою чашку. – Ешьте, Валерия. Если вы умрете от истощения на моей территории, мне придется заполнять слишком много бумаг. А я ненавижу бюрократию.

Он снова сел на свое место. Лера посмотрела на его легкую полуулыбку, вздохнула и пододвинула к себе контейнер. Желтая линия скотча под ним окончательно потеряла свой смысл.