Текст книги "Правила случайных соседей (СИ)"
Автор книги: Эвелин Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Глава 21. Выход в свет
Благотворительный вечер кардиохирургического центра проходил в роскошном зале старинного отеля в центре Петербурга.
Лера стояла перед зеркалом в ванной и в панике смотрела на свое отражение. Взятое напрокат платье глубокого изумрудного цвета сидело идеально, открывая плечи и подчеркивая фигуру, но Лера всё равно чувствовала себя самозванкой. Ей казалось, что на лбу у нее неоновой краской написано: «Обычно я ем лапшу быстрого приготовления и ношу носки с авокадо».
Она попыталась пригладить непослушную прядь, выбившуюся из элегантной высокой прически.
В дверь тихо постучали.
– Лера? Такси будет через пять минут, – раздался спокойный голос Марка. – Ты готова?
Она сделала глубокий вдох, одернула подол и открыла дверь.
Марк стоял в коридоре. В классическом черном смокинге, с идеально повязанной бабочкой и белоснежной рубашкой он выглядел так, словно только что сошел с экрана шпионского боевика. Лера на секунду забыла, как дышать.
Но реакция Марка была не менее красноречивой. Он замер. Его взгляд медленно скользнул по ее изумрудному платью, задержался на открытых ключицах и поднялся к глазам.
– Вау, – только и смог выдохнуть доктор Лебедев, чья словарная база обычно поражала воображение. Он шагнул к ней и осторожно, чтобы не помять ткань, взял ее за руки. – Валерия, ты... невероятная. Боюсь, сегодня все мои коллеги забудут о кардиологии и получат тахикардию.
Лера нервно рассмеялась, чувствуя, как краска заливает щеки.
– А я боюсь, что споткнусь о подол и снесу стол с шампанским. Марк, это не мой мир. Что, если я скажу какую-нибудь глупость?
– Значит, это будет самая очаровательная глупость за весь вечер, – твердо ответил он, целуя ее в висок. – Ты со мной. И это единственное, что имеет значение.
Зал сиял хрустальными люстрами и слепил вспышками фотографов. Вокруг плавно курсировали мужчины в смокингах и женщины в вечерних платьях, пахло дорогим парфюмом и легкими закусками.
Лера держала Марка под руку, изо всех сил стараясь ступать плавно.
Буквально через десять минут к ним подошла знакомая фигура. Виктория. В серебристом платье-рыбке она выглядела как ожившая статуэтка «Оскара». Ее взгляд тут же зацепился за Леру, и на идеально накрашенных губах появилась фирменная снисходительная улыбка.
– Марк! Добрый вечер. Не ожидала, что ты придешь... не один, – она сделала паузу, демонстративно рассматривая лерино платье. – Валерия, верно? Смелый цвет. Вы, кажется, рисуете картинки для детских книжек?
Лера почувствовала, как рука Марка напряглась, но прежде чем он успел открыть рот, чтобы осадить коллегу, Лера вдруг успокоилась. Она вспомнила слова Марка:«Она мертвая. А ты живая».
Художница внутри нее расправила плечи.
– Я иллюстратор, Виктория, – с легкой, абсолютно искренней улыбкой ответила Лера. – Работаю с разными жанрами. Кстати, серебряный – отличный выбор. Он прекрасно подчеркивает холодный подтон вашей кожи. Жаль только, что освещение в зале желтоватое, оно немного съедает этот эффект и делает ткань тусклой. Но при дневном свете вы, должно быть, выглядите просто потрясающе.
Виктория моргнула, сбитая с толку этой профессиональной, вежливой, но обезоруживающей оценкой. Она рефлекторно посмотрела на свое платье, словно ища изъяны.
– Эм... спасибо, – процедила она, теряя весь свой ядовитый запал.
Марк издал звук, очень похожий на замаскированный кашель, чтобы скрыть рвущийся наружу смех.
– Извини, Вика, нам нужно поздороваться с главврачом, – мягко сказал он и увел Леру вглубь зала. Как только они оказались вне зоны слышимости, он наклонился к ее уху: – Это было жестоко. И абсолютно гениально.
– Я просто художник. Я вижу цвета, – Лера невинно захлопала ресницами, хотя внутри ликовала.
Остаток вечера прошел на удивление легко. Знакомя Леру с коллегами, Марк больше не прятался за сухими формулировками. «Моя девушка, Валерия. Потрясающий художник», – говорил он с такой гордостью, что у Леры щемило сердце.
Она даже умудрилась очаровать сурового профессора Громова – наставника Марка. Когда тот пустился в долгие рассуждения о строении сердечной мышцы, Лера вдруг заметила: «Знаете, анатомическое сердце рисовать гораздо интереснее, чем обычные "валентинки". В нем столько динамики. Это же идеальный, безостановочный двигатель». Профессор так воодушевился, что следующие полчаса они втроем увлеченно обсуждали пропорции золотого сечения в хирургии.
Ближе к полуночи Марк увел Леру на открытый балкон. Воздух был прохладным, где-то внизу шумел ночной Петербург.
Марк снял свой пиджак и накинул ей на плечи. Он встал позади, обняв ее за талию, и прижал к себе.
– Ты справилась, – прошептал он в ее волосы. – Ты покорила их всех.
– Я просто была собой, – Лера откинула голову ему на плечо. – Но, честно говоря, я бы сейчас отдала этот фуршет с тарталетками за огромную тарелку макарон с сыром на нашей старой кухне.
Марк тихо рассмеялся, и этот звук отдался теплом в ее спине.
– Твое желание – закон. Едем домой.
Слово «домой» прозвучало так правильно и естественно, что Лера поняла: ей больше не нужно ничего доказывать. Она уже на своем месте.
Глава 22. Квартирный вопрос
Субботнее утро после триумфального бала было ленивым и пахнущим ванильными сырниками. Лера, напевая, раскладывала завтрак, а Марк, изменив своей привычке читать медицинские сводки, листал альбом с её набросками, то и дело задерживаясь на своем портрете.
Идиллию нарушил резкий, настойчивый звонок в дверь. Не деликатный стук, а именно звон – требовательный и официозный.
На пороге стоял Аркадий Петрович – тот самый скользкий риелтор, который когда-то «случайно» сдал одну квартиру двум разным людям. Рядом с ним переминался с ноги на ногу плотный мужчина в дорогом сером костюме с папкой-планшетом.
– Доброе утро, молодежь! – фальшиво-бодро пропел Аркадий, стараясь не смотреть Марку в глаза. – Прошу прощения за вторжение, но дело срочное. Форс-мажор, так сказать.
Марк, застегивая на ходу пуговицы рубашки, вышел в коридор. Его лицо мгновенно приняло выражение «я сейчас буду делать вам больно, и это не операция».
– Аркадий, я, кажется, ясно дал понять в прошлый раз: если вы еще раз появитесь здесь без предупреждения, я подам в суд за нарушение договора аренды.
– Ой, Марк Анатольевич, – риелтор нервно поправил очки. – Договор – вещь гибкая. Видите ли, владелец здания... он внезапно решил продать весь доходный дом. Целиком. Иностранному инвестору под бутик-отель.
Лера, застывшая в дверях кухни с лопаткой в руке, почувствовала, как внутри всё похолодело.
– И что это значит? – тихо спросила она.
– Это значит, дорогая Валерия, что у вас есть ровно две недели, чтобы освободить помещение, – вклинился мужчина в сером костюме. – Мы выплатим вам неустойку за один месяц, согласно пункту о досрочном расторжении. Но через четырнадцать дней здесь начнется капитальный ремонт. Снос перегородок, замена перекрытий. Сами понимаете.
Марк сделал шаг вперед, буквально нависая над незваными гостями.
– Две недели? Вы в своем уме? У людей графики, операции, проекты...
– Мы всё понимаем, – Аркадий Петрович заюлил, пятясь к лестнице. – Но инвестор платит огромные деньги. Мы можем предложить вам варианты в новостройках в Девяткино...
– В Девяткино?! – Лера чуть не выронила лопатку. – Но мне нужно быть в центре, здесь свет, здесь мастерская, здесь...
– Здесь наша жизнь, – закончил за нее Марк. Его голос был тихим, но в нем вибрировала такая ярость, что риелтор сглотнул. – Уходите. Мы изучим документы и дадим ответ через юриста.
Когда дверь захлопнулась, в квартире повисла мертвая тишина. Та самая, которая была здесь в первый день их знакомства, но теперь она была наполнена не враждой, а общим горем.
Лера медленно опустилась на старый сундук в коридоре.
– Две недели, – прошептала она. – Марк, это конец. Мы же нашли друг друга только благодаря этой нелепой ошибке. Если мы разъедемся...
Она не договорила. В голове сразу возникли картинки: она возвращается в крошечную студию на окраине, он снимает очередную стерильную «одиночку» поближе к клинике. Графики не совпадут, быт разойдется, и та магия, что родилась в этих высоких стенах, просто выветрится.
Марк подошел к ней и присел на корточки, беря ее руки в свои. Его ладони были сухими и горячими.
– Мы не разъедемся, Лера, – твердо сказал он.
– Но как? Мы же не можем купить этот дом.
Марк внимательно посмотрел на нее. В его глазах отражалось сложное решение.
– Купить дом – нет. Но мы можем купить время. И, возможно, нам пора перестать быть «соседями по ошибке».
– Ты о чем? – Лера непонимающе нахмурилась.
– Я о том, что у меня есть сбережения. И я давно думал о покупке собственного жилья в центре. Я просто не видел в этом смысла, пока был один. Но теперь...
Он замолчал, подбирая слова. Для человека, который привык к идеальному порядку и одиночеству, это был прыжок в бездну без парашюта.
– Лера, я не хочу искать тебе замену в Девяткино. И я не хочу возвращаться в пустую квартиру. Давай искать жилье вместе. По-настоящему.
Лера смотрела на него, и в ее глазах медленно проступали слезы. Это не было предложением руки и сердца в классическом понимании, но для них – это было гораздо серьезнее. Это был выбор «нас» вместо «я».
– Вместе? – переспросила она. – Со всеми моими холстами, грязными кистями и привычкой петь в душе? Ты уверен, что твой перфекционизм это выдержит в долгосрочной перспективе?
Марк усмехнулся и поцеловал её ладони.
– Мой перфекционизм давно погиб под слоем твоего желтого скотча, Валерия. Я готов рискнуть.
Вечер они провели не за ужином, а за просмотром сайтов недвижимости. И тут выяснилось страшное: найти квартиру в Петербурге, которая устроила бы и эстета-хирурга, и хаотичную художницу – задача почти невыполнимая.
Но главная проблема была не в этом. Ближе к ночи, когда Лера уже почти уснула на плече Марка, его телефон звякнул. Сообщение от анонимного номера:
«Марк Анатольевич, не торопитесь с переездом. Продажа дома – это только вершина айсберга. Кому-то очень нужно, чтобы вы исчезли из этого района до конца месяца. Будьте осторожны».
Марк нахмурился, быстро удаляя сообщение, чтобы не тревожить Леру. Похоже, их квартирный вопрос из бытовой драмы начинал превращаться в нечто гораздо более опасное.
Глава 23. Агент 007
Понедельник начался с тревожного предчувствия.
Марк собирался в клинику в непривычной тишине. Он дважды переделывал узел галстука, забыл на столе свой идеальный эспрессо и поцеловал Леру в макушку как-то слишком отстраненно.
– Всё нормально? – сонно спросила она, кутаясь в его футболку.
– Да. Просто сложный пациент, – Марк отвел взгляд, проверяя карманы пальто. – Буду поздно. Вещи пока не собирай, я сам разберусь с риелтором. Не забивай себе голову.
Как только за ним закрылась дверь, Лера нахмурилась. «Не забивай себе голову» – это худшее, что можно сказать человеку с богатым художественным воображением.
К полудню творческий процесс окончательно застопорился. Иллюстрация для детской сказки не шла: вместо доброго волшебника у Леры упорно получался хмурый мужик с чертами лица Марка, который угрожал зайцам скальпелем. Бросив стилус, она решила спуститься в пекарню на первом этаже за круассаном и кофе – углеводы всегда помогали ей думать.
Накинув безразмерный тренч поверх спортивных штанов и нацепив темные очки (исключительно чтобы скрыть отсутствие макияжа), Лера вышла во двор-колодец.
И тут же резко шагнула обратно в тень арки.
Прямо у их подъезда стоял черный, тонированный до состояния гудрона внедорожник. А рядом с ним, нервно сминая в руках шапку, переминался их старый знакомый – риелтор Аркадий Петрович.
Лера затаила дыхание. Окно внедорожника медленно поползло вниз. Из салона не доносилось ни звука, но Аркадий вдруг весь подобрался, словно школьник перед директором.
– Я всё передал, как вы велели, Эдуард Викторович, – залебезил риелтор. – Дал им две недели.
Голос из машины прозвучал глухо, но Лера, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене арки, отчетливо уловила ледяные, режущие интонации:
– Две недели – это слишком долго. Мне плевать на их неустойки. Лебедев должен освободить квартиру до этой пятницы. Если он будет упрямиться и качать права, создайте ему условия, непригодные для жизни. Отключите воду, электричество, устройте потоп. Мне нужен этот дом пустым. У него завтра важная операция, ему нужна тишина перед ней? Вот и отлично. Устройте ему ад.
Лера почувствовала, как по спине побежал липкий холодок. Это была не просто продажа здания. Это была целенаправленная травля. Кто-то очень богатый и влиятельный хотел вышвырнуть именно Марка, причем так отчаянно, что был готов на откровенный криминал.
Внедорожник плавно тронулся с места, обдав Аркадия Петровича выхлопными газами, и медленно выехал со двора.
Лера даже не заметила, как ее рука сама потянулась в карман тренча. Телефона там не оказалось (она забыла его на зарядке), зато пальцы нащупали маленький походный блокнот и огрызок карандаша.
«Я же иллюстратор», – мстительно подумала она.
В несколько быстрых, резких штрихов Лера набросала по памяти профиль человека, который на секунду мелькнул в приоткрытом окне машины: тяжелая челюсть, глубоко посаженные глаза, характерный шрам над левой бровью. Запомнила она и три цифры номера: 777. Банально, но красноречиво.
Забыв про круассаны, она пулей взлетела на свой четвертый этаж.
Вечером Марк повернул ключ в замке, чувствуя, как от усталости гудят ноги. День в клинике был адским, а мысли о загадочном сообщении не давали покоя.
Он открыл дверь и замер.
Посреди гостиной, прямо на том месте, где раньше проходила граница из желтого скотча, стоял мольберт. Но вместо холста к нему был прикреплен огромный ватман.
На ватмане царил организованный хаос, достойный лучших детективных сериалов: по центру красовался мастерски выполненный угольный портрет незнакомца со шрамом. От него тянулись красные нитки (Лера не нашла ниток и использовала красную пряжу) к надписям: «Внедорожник 777», «Аркадий-крыса», «ПЯТНИЦА», «Угроза операции!!!».
Сама Лера сидела на полу по-турецки, сжимая в зубах колпачок от маркера. Увидев Марка, она вскочила, выплюнула колпачок и ткнула маркером в портрет.
– Доктор Лебедев, у нас проблемы, – безапелляционно заявила она. – И это не инвесторы из-за рубежа. Тебя заказали. Ну, в смысле, твой переезд. Кто такой Эдуард Викторович со шрамом и почему он хочет сорвать твою завтрашнюю операцию?
Марк медленно закрыл входную дверь. Он перевел взгляд с Леры, перепачканной маркером и решимостью, на ватман. Его лицо побледнело.
Он подошел ближе, вглядываясь в угольный портрет.
– Ты... ты где его видела? – хрипло спросил он, касаясь пальцами бумаги.
– Утром. Во дворе. Он угрожал Аркадию. Сказал выжить нас до пятницы. Марк, ты его знаешь?
Марк тяжело оперся руками о край мольберта и опустил голову.
– Знаю, – глухо ответил он. – Это Эдуард Сафонов. Отец того самого парня, который умер на моем операционном столе полгода назад. И он всегда считал, что в его смерти виноват именно я.
В комнате повисла оглушительная тишина. Лера выронила маркер, и тот с тихим стуком покатился по паркету.
Глава 24. Свет свечей и тени прошлого
Щелчок. И старая коммуналка погрузилась в абсолютную, чернильную темноту.
Вместе со светом мгновенно стих спасительный гул старенького холодильника, а батареи, которые и так едва справлялись с петербургской сыростью, начали стремительно остывать. Воцарилась глухая, звенящая тишина. Эдуард Сафонов не бросал слов на ветер – он перешел от угроз к действиям.
В темноте раздался глухой, тяжелый удар – Марк в ярости стукнул кулаком по стене.
– Марк... – осторожно позвала Лера.
– Я вызову полицию. А потом убью его, – прорычал хирург. В его голосе не осталось ничего от того сдержанного, холодного профессионала, которого Лера знала раньше. Это был голос загнанного в угол человека. Зазвенели ключи. – Собирай вещи. Быстро. Мы едем в гостиницу. Тебе нельзя здесь оставаться.
Свет от фонарика на его телефоне выхватил из мрака ее напряженное лицо. Лера прищурилась, шагнула навстречу ослепляющему лучу и решительно накрыла ладонью руку Марка, заставляя его опустить телефон.
– Никуда мы не поедем, – твердо сказала она. – Гостиница, переезды посреди ночи – это суета. Это именно то, чего он добивается: вымотать тебя перед завтрашней сложнейшей операцией. Чтобы у тебя дрогнула рука. Я не позволю этому случиться.
– Лера, здесь через час будет ледник. И нет воды.
– Значит, самое время вспомнить навыки выживания в полевых условиях. Стой здесь и глубоко дыши. Я сейчас.
Она исчезла в своей комнате, оставив Марка в растерянности. Спустя пару минут Лера вернулась, нагруженная, как вьючный мул. В руках она несла целую охапку разнокалиберных свечей – от толстых декоративных до тонких восковых, – а на плечах висели все пледы и одеяла, которые она только смогла найти.
Еще через десять минут посреди гостиной, прямо под молчаливой хрустальной люстрой, вырос настоящий лагерь. Лера расставила свечи на безопасном расстоянии, создав дрожащий, золотистый круг света. В центре она соорудила «гнездо» из диванных подушек и Маркового идеального графитового пледа. Завершающим штрихом стал пузатый термос с горячим чаем, который она, по счастливой случайности, заварила еще вечером.
– Добро пожаловать в вип-ложу, доктор Лебедев, – она похлопала по подушке рядом с собой. – Садись.
Марк тяжело выдохнул, опустился на пол и вытянул длинные ноги. Пламя свечей отбрасывало на его осунувшееся лицо резкие, подвижные тени. Он молчал, гипнотизируя взглядом крошечный огонек, и Лера видела, как ходят желваки на его скулах.
Она налила чай в крышку-чашку от термоса и молча вложила в его ледяные пальцы.
– Расскажи мне, – тихо попросила она, подтягивая колени к подбородку. – Пожалуйста.
Марк сделал глоток. Горячий чай с чабрецом немного снял напряжение в связках.
– Полгода назад на мой стол попал парень. Двадцать два года. Множественные травмы после аварии, – голос Марка звучал ровно, почти монотонно, но за этой сухостью скрывалась бездна боли. – Операция была тяжелой, но мы его вытащили. Я лично зашивал сосуды. Всё шло хорошо. А потом... потом анестезиолог ошибся с дозировкой препарата при выводе из наркоза. У парня остановилось сердце. Мы качали его сорок минут. Не спасли.
Лера инстинктивно подалась вперед, чувствуя, как сжимается ее собственное сердце.
– Этот анестезиолог – блестящий врач, мой наставник. У него за день до этого умерла жена, он был раздавлен, не спал двое суток, но заменить его было некем, – Марк горько усмехнулся. – Как старший хирург смены, я взял вину на себя. Подписал все протоколы. Меня отстранили, потом оправдали из-за недостатка доказательств прямой халатности, но отец парня – Сафонов – поклялся уничтожить меня. Он влиятельный человек. Он добился того, чтобы меня перевели на самую черновую работу, он разрушил мой брак... И я думал, что заслужил это. Потому что я был главным в той операционной.
Он замолчал и спрятал лицо в ладонях. Плечи Марка едва заметно дрогнули.
Лера не стала говорить банальных утешений. Не стала говорить, что он не виноват – он бы всё равно не поверил. Вместо этого она просто придвинулась вплотную, обняла его и прижалась щекой к его широкой спине.
За окном завывал пронзительный осенний ветер, бросая в стекла пригоршни колючего дождя. Коммуналка неумолимо остывала. Но здесь, на полу, в дрожащем свете десятка свечей, Лера чувствовала, как внутри распускается тихое, щемящее спокойствие. Это тепло, которым они сейчас делились, было словно спасительное эхо их сумасшедшего лета – того самого лета, которое так нелепо столкнуло их вместе на этой жилплощади, навсегда переплетя их судьбы.
Марк медленно опустил руки. Он повернулся, отставил чашку в сторону и привлек Леру к себе, зарываясь лицом в ее волосы.
– Завтра утром у меня операция на открытом сердце, – глухо прошептал он, обнимая ее так крепко, словно она была его единственным якорем в шторм. – Сложный порок. Я не имею права на ошибку.
– И ты ее не совершишь, – так же тихо, но с абсолютной, непререкаемой уверенностью ответила Лера, поглаживая его по спине. – Ты блестящий хирург. Ты спасаешь людей. А прошлое... прошлое мы оставим здесь, в темноте.
Она слегка отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. В золотистом полумраке ее взгляд был полным любви и веры.
– Спи, Марк. Тебе нужны силы. Я буду рядом.
Он закрыл глаза, и впервые за долгие месяцы напряжение, сковывавшее его грудную клетку, начало отступать. Они легли прямо на полу, укрывшись всеми имеющимися пледами. Марк притянул Леру к груди, вдыхая запах ее шампуня, пока мерное биение ее сердца не убаюкало его, подарив долгожданный, исцеляющий сон.
