Текст книги "Калипсо (ЛП)"
Автор книги: Эван (Ивэн) Хантер
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
«Она не вела дневник. Но все остальные вещи она забрала с собой, да.
Вы имеете в виду, где она хранила все свои номера телефонов?»
«Да.»
«Забрала их с собой.»
«Она оставила здесь что-нибудь своё?»
«Ну, несколько ночных рубашек и несколько бюстгальтеров и трусиков, вроде этого. На случай, если она приедет на день и ей понадобится что-то для сна или смена белья, они будут кстати.»
«Она часто сюда приходила?»
«Время от времени.»
«Когда вы в последний раз видели её живой?»
«В четверг.»
«Она была здесь в прошлый четверг?»
«Ну, последние два месяца она приходила домой каждый четверг.»
«Почему?»
«Наверное, чтобы увидеть маму», – сказала миссис Хокинс и вдруг избежала взгляда Кареллы.
«Угу», – сказал он. «Это что-то новенькое, да? Визиты по четвергам?»
«Ну, последние пару месяцев.»
«Вы говорите, что она съехала в мае…»
«Да, в мае.»
«А это сентябрь.»
«Именно так.»
«Значит, если она начала навещать вас по четвергам пару месяцев назад…»
«Точно, по четвергам.»
«Это значит, что она начала навещать вас в июле, верно?»
«Думаю, да», – сказала миссис Хокинс.
«Приходила ли она к вам вообще в мае и июне?»
«Нет, тогда она просто переехала.»
«Но в июле она стала приходить сюда каждый четверг.»
«Да», – сказала миссис Хокинс. Её глаза по-прежнему не встречались с его глазами. Она внезапно поднялась, подошла к шкафу, достала бутылку бурбона и налила себе ещё рюмку. Она сразу же осушила стакан и снова налила полный. Детективы молча наблюдали за ней.
«Миссис Хокинс», – сказал Карелла, – «вы не знаете, почему ваша дочь вдруг стала приходить сюда каждый четверг?»
«Я же говорила вам. Увидеть свою маму», – сказала миссис Хокинс и снова подняла рюмку.
«Во сколько она обычно приходила?»
«Ох, примерно поутру.»
«В котором часу утром?»
«Ох, где-то до полудня. Я, видите ли, на работе, но обычно я звонила в обеденный перерыв, и она уже была здесь.»
«Спала?»
«Что?»
«Когда вы позвонили, она уже спала?»
«Нет, нет, она не спала.»
«Она когда-нибудь упоминала, что работала накануне?»
«Ну, я никогда её не спрашивала. Когда она только начала приходить, я думала, что она работает в отеле, понимаете. В среду вечером она получала зарплату, сказала она мне, а в четверг приезжала в город к маме.»
«Со своей зарплатой?»
«Ну, это были наличные.»
«Сколько наличных?»
«Ну… двести долларов по четвергам.»
«И вы никогда не подозревали, что эти деньги могут быть получены от проституции?»
«Нет, никогда. Клара Джин была хорошей девочкой.»
«Но в конце концов она рассказала вам.»
«Да.»
«Всего две или три недели назад.»
«Да.»
«Что она вам сказала?»
«Что она сама занималась проституцией, а мужчина, который заботился о ней и трёх других девушках, был некто Джоуи Пис.»
«Призналась вам во всём этом, да?»
«Да.»
«Как же так?»
«В тот день мы были близки. Я заболела и не пошла на работу, а когда ко мне пришла Клара Джин, она приготовила мне суп, и мы сидели в спальне и вместе смотрели телевизор. Перед тем как она ушла в…», – прервала себя Миссис Хокинс.
«Да?», – сказал Карелла.
«В бакалею», – сказала миссис Хокинс. «Она рассказала мне, чем занималась последние месяцы – проституцией, знаете ли.»
«Она что-нибудь говорила о двухстах долларах каждую неделю?»
«Ну, нет, не говорила.»
«Она не упоминала, например, что это могут быть деньги, которые она скрывала от Джоуи Писа?»
«Нет, она никогда ничего не говорила об этом.»
«Потому что вы знаете, наверное, что большинство сутенёров требуют весь заработок девушки», – сказал Карелла.
«Я догадываюсь.»
«И всё же ваша дочь каждый четверг приходила с двумя сотнями долларов наличными.»
«Да. Ну, да, она так и делала», – сказала миссис Хокинс и снова подняла стакан.
«Она оставила эти деньги вам, миссис Хокинс?»
«Нет», – сказала миссис Хокинс и поспешно проглотила оставшийся в стакане бурбон.
«Она забирала их с собой, когда уходила?»
«Ну, я… Я просто никогда не спрашивала её, что она с ним сделала.»
«Тогда как вы узнали, что они были у неё каждую неделю?»
«Однажды она показала их мне.»
«Показала вам двести долларов наличными?»
«Верно, да.»
«Только один раз?»
«Ну… Думаю, не один раз.»
«Сколько раз, миссис Хокинс?»
«Ну, я думаю… Думаю, столько, сколько раз она приходила сюда.»
«Каждый раз? Каждый четверг?»
«Да.»
«Каждый четверг показывала вам двести долларов наличными?»
«Да.»
«Почему?»
«Я… я не понимаю, что вы имеете в виду.»
«Почему она показывала вам двести долларов наличными каждый четверг?»
«Ну, она не очень-то и показывала.»
«Тогда что она делала?»
«Просто сказала, что они у неё есть, вот и всё.»
«Почему?»
«Чтобы я знала, что… чтобы я… чтобы в случае, если с ней что-нибудь случится…»
«Она думала, что с ней что-то случится?», – сразу же спросил Мейер.
«Нет, нет.»
«Тогда почему она хотела, чтобы вы знали о деньгах?»
«Ну, на всякий случай, вот и всё», – сказала миссис Хокинс и снова потянулась за бутылкой бурбона.
«Подождите минутку с бурбоном», – сказал Карелла. «Что делала ваша дочь с этими двумя сотнями баксов в неделю?»
«Я не знаю», – сказала миссис Хокинс и пожала плечами.
«Она прятала их здесь от своего сутенёра?», – спросил Мейер.
«Нет», – сказала миссис Хокинс и покачала головой.
«Тогда где она их хранила?», – спросил Карелла.
Миссис Хокинс не ответила.
«Если не здесь, то где?», – сказал Мейер.
«В банке?», – сказал Карелла.
«В каком банке?», – сказал Мейер.
«Где?», – сказал Карелла.
«Да, в банке», – сказала миссис Хокинс.
«Каком?»
«Государственный национальный. На Калвер и Хьюз.»
«Сберегательный счёт?», – спросил Карелла.
«Да.»
«А где книжка?»
«Не знаю. Клара Джин хранила её в своём кармане, она всегда была у неё в кармане, когда она приезжала сюда.»
«Нет, она не держала её в кармане», – сказал Мейер. «В ту ночь, когда её убили, книжки в кармане не было.»
«Тогда, возможно, в той квартире, где она жила с другими девушками.»
«Нет, если бы она прятала деньги от своего сутенёра, то не стала бы хранить книжку в той квартире.»
«Так где же она, миссис Хокинс?»
«Ну, я просто понятия не имею.»
«Миссис Хокинс, она здесь? Книжка находится здесь, в этой квартире?»
«Насколько мне известно, нет. Разве что Клара Джин оставила её здесь, не сказав мне об этом.»
«Миссис Хокинс», – сказал Карелла, – «я думаю, она здесь, в этой квартире, и я думаю, вы знаете, что она здесь, я думаю, вы точно знаете, где она, и я думаю, вы должны пойти и взять её для нас, потому что это может…»
«Почему?», – неожиданно сердито сказала миссис Хокинс. «Чтобы вы могли пойти в банк и забрать все деньги?»
«Как мы можем такое сделать?», – спросил Карелла.
«Если бы у вас была книжка, вы могли бы снять все деньги.»
«Это то, что вы планируете сделать?», – спросил Мейер.
«То, что я планирую делать, – это моё дело, а не ваше. Я знаю полицию, не думайте, что я её не знаю. И пожарных тоже. В этом районе их не зря называют „сорок разбойников“ (из названия арабской сказки „Али-Баба и сорок разбойников“, также наименование ряда преступных сообществ и коррумпированных политиков, действовавших в разное время в Нью-Йорке – примечание переводчика). У меня однажды был пожар в квартире на Сент-Себастьян, они украли всё, что не было прибито к полу. Так что не надо мне рассказывать про полицию и пожарных. Вы сделали вскрытие, не посоветовавшись со мной, не так ли? Её собственная мать, никто, кроме неё, не считал правильным резать её таким образом.»
«Вскрытие обязательно при убийстве», – сказал Карелла.
«Меня никто не спрашивал, всё ли в порядке», – сказала миссис Хокинс.
«Мэм, они пытались…»
«Я знаю, что они пытались сделать, не думаете же вы, что я не разбираюсь? Но они сделали что должны. Если бы я была белой женщиной, живущей на Холл-авеню, они бы вмиг меня прикончили. И вы думаете, я сдам банковский счёт, на котором лежит двадцать шесть сотен долларов? Чтобы кто-то снял все деньги, и больше я об этих деньгах не видела и не слышала? Я знаю полицию, не думайте, что я не знаю, как вы работаете, все вы. Мне нужно полгода, чтобы заработать такие деньги после уплаты налогов.»
«Миссис Хокинс», – сказал Мейер, – «эта книжка для нас ничего не стоит.
И, возможно, для вас тоже.»
«Эта книжка стоит двадцать шесть сотен долларов.»
«Только если это совместный счёт», – сказал Мейер.
«Или доверительный счёт» – сказал Карелла.
«Я не знаю, что это значит.»
«Чьё имя указано на книжке?», – спросил Карелла.
«Клары Джин.»
«Тогда, мэм, банк просто не примет во внимание никакую подпись, кроме её, без завещательных или распорядительных писем.»
«Клара Джин умерла», – сказала миссис Хокинс. «Она больше не сможет подписать своё имя.»
«Это правда. Это значит, что банк будет держать эти деньги до тех пор, пока суд не решит, что с ними делать.»
«Что с ними делать? В семье были только я и Клара Джин, я – все, кто остался, они отдадут деньги мне, вот что.»
«Уверен, что так и будет. А пока никто не может к ним прикасаться, миссис Хокинс. Ни вы, ни мы, никто.» Карелла сделал паузу. «Можно нам взглянуть на книжку? Нам нужен только номер счёта.»
«Зачем? Чтобы заставить банк перечислить вам деньги?»
«Миссис Хокинс, вы, конечно, можете не верить, что какой-либо банк в этом городе выдаст деньги на личном сберегательном счёте…»
«Я уже не знаю, чему верить», – сказала миссис Хокинс и вдруг разрыдалась.
«Где книжка?», – спросил Карелла.
«В… вазе над телевизором в моей спальне. Она в вазе. Я подумала, что никто не станет искать в вазе», – сказала она, вытирая глаза, и вдруг посмотрела через кухонный стол на Кареллу. «Не крадите деньги», – сказала она. «Если у вас есть способ украсть их у меня, пожалуйста, не делайте этого. На этом счету кровь моей дочери. На эти деньги мы собирались выкупить её из борделя.»
«Что вы имеете в виду?», – сказал Карелла.
«Альбом», – сказала миссис Хокинс. «На эти деньги собирались издать альбом.»
«Какой альбом?», – сказал Мейер.
«Идея альбома, которая у неё возникла.»
«Да, какого альбома?»
«Обо всём, что она пережила в жизни.»
«В жизни», – сказал Карелла и посмотрел на Мейера. «Вот оно. Вот и связь. Кто собирался записывать этот альбом, миссис Хокинс? Она говорила?»
«Нет, она только сказала, что ей нужно три тысячи долларов на это.
Сказала, что разбогатеет на этом, заберёт нас обоих из Даймондбэка и, возможно, переедет в Калифорнию. Так что… пожалуйста, не крадите у меня эти деньги. Если… если суд должен решать, как вы говорите, то пусть решает. Я думала о том, чтобы уехать на запад, как хотела Клара Джин, но если вы украдёте у меня эти деньги…»
И вдруг она снова разрыдалась.
Они не взяли книжку, когда покидали квартиру Дороти Хокинс, потому что, честно говоря, не были уверены в своём праве это сделать, и им не хотелось, чтобы впоследствии возникли проблемы с присвоением, особенно в этом месяце, когда четырнадцать полицейских в 21-м полицейском участке в Маджесте были арестованы за продажу наркотиков, ранее присвоенных у разных арестованных наркоманов и толкачей. Карелла и Мейер были слишком опытны, чтобы искать неприятностей, тем более, когда они знали, что всё, что им нужно, – это номер расчётной книжки и судебное постановление, требующее от банка выдать им дубликат выписки по счёту со дня первоначального вклада по настоящее время.
Рано утром во вторник, под проливным дождём, который заставлял всех городских синоптиков шутить о ковчегах, они поехали в центр города на Хай-стрит, запросили и получили постановление муниципального судьи. В десять минут одиннадцатого утра того же вторника, 19 сентября, управляющий Государственного национального банка на углу Калвер-авеню и Хьюз-стрит в Даймондбеке прочитал приказ и тут же попросил своего секретаря подготовить дубликат выписки для «этих джентльменов из полицейского управления».
Карелла и Мейер почувствовали себя польщёнными. Ксерокопия была сделана в считанные минуты; они вышли из банка ровно в 11:01 и сели в машину Кареллы, где вместе просмотрели цифры. День был не только сырым, но и не по сезону холодным. Двигатель работал, печка была включена, лобовое стекло запотело, пока мужчины читали выписку.
Клара Джин Хокинс открыла счёт 22 июня, положив на него двести долларов. С тех пор было двенадцать регулярных еженедельных вкладов по двести долларов, вплоть до последнего, сделанного 14 сентября, незадолго до её смерти. Всего тринадцать вкладов, на которых хранилось двадцать шесть сотен долларов. Если взглянуть на карманный календарь Кареллы, то все вклады были сделаны по четвергам, что подтверждало слова миссис Хокинс о том, что её дочь каждую неделю навещала её в этот день. Это было всё, что они узнали о сберегательном счёте Клары Джин Хокинс.
Казалось, что это чертовски долгий путь, проделанный за совсем небольшие деньги.
10
Подобно тому, как Мейер считал, что «Плеяда маргариток» было бы великолепным названием для романа о человеке, которому, например, вонзают в сердце стебель замороженной маргаритки, после чего орудие убийства плавится на восьмидесятиградусной жаре (приблизительно 26,7 °C – примечание переводчика), если бы только нечто подобное не было сделано в «Дике Трейси» (главный герой серии комиксов, первая публикация относится к 1931 году – примечание переводчика), когда Мейер был ещё ребёнком, которого гоняли по проклятому району дружелюбные гои (обозначение неевреев – примечание переводчика), он теперь считал так же – и был согласен с миссис Хокинс, что «Уголок Карибу» – пожалуй, самое неудачное название для ресторана, особенно где готовят стейки. Пытаясь придумать названия, которые могли бы быть ещё хуже, если бы речь шла о привлечении клиентов в забегаловку, он мог вспомнить только «Волосатого буйвола». Герой романа «Плеяда маргариток» повёл бы свою девушку в стейк-бар под названием «Волосатый буйвол». Там кто-то выстрелит в него из-за фиолетового занавеса. Героя звали Матфей, Иоанн, Пётр, Андрей, Фома, Иуда, Филипп, Варфоломей, Симон или Иаков Старший или Младший, поскольку большинство хороших парней в фантастике были названы в честь двенадцати апостолов, исключение составлял только Иуда Искариот, который – путём подтасовки – оказался плохим парнем, и его уже так или иначе заменили Матфеем. Иногда хороших парней называли в честь Павла или Варнавы, заместителей апостолов. Иногда их называли в честь других библейских героев, например Марка, Луки или Тимофея. Плохих парней обычно звали Фрэнк, Рэнди, Джаг, Билли Бой или Балди. Хороших парней звали Ларри, Юджин, Ричи и Сэмми (но не Сэм). Шлемазлов (с идиш слово вошло во многие языки, особенно прижилось в американском английском, примерно означает недотёпу – примечание переводчика) звали Моррис, Ирвинг, Перси, Тоби и – если подумать – Мейер, спасибо, папа.
Человека, владевшего «Уголком Карибу», звали Брюс Фаулз.
Имя Брюс – в художественной литературе и согласно исследованиям Мейера – имело только две коннотации. Брюс был либо педиком, либо мачо-злодеем с волосатой грудью, противостоящим стереотипу трусишки. Брюс Фаулз в реальной жизни был белым мужчиной лет тридцати, ростом, наверное, пять футов девять дюймов и весом сто шестьдесят фунтов, с волосами песочного цвета, слегка облысевшими на затылке (Мейер сразу это заметил). На нём были синие джинсы и фиолетовая футболка с изображением головы лохматого лося, или лосихи, или ещё кого-нибудь, во всяком случае, с огромной парой рогов, раскинувшихся по грудным и ключичным мышцам и грозящих дико разрастись вокруг горла Брюса Фаулза. Он вышел из кухни ресторана, вытирая руки о полотенце для посуды. Если бы Мейер давал ему имя, он бы назвал его Джеком. Брюс Фаулз выглядел как Джек. Он протянул руку и взял руку Мейера хорошим хватом Джека Фаулза, не обращая внимания на это дерьмо про Брюса.
«Здравствуйте», – сказал он, – «я Брюс Фаулз. Моя официантка сказала, что вы из полиции. Что за нарушение на этот раз?»
«Никаких нарушений, о которых я бы знал», – сказал Мейер, улыбаясь.
«Я здесь, чтобы задать несколько вопросов о девушке, которая работала на вас в марте, согласно нашей информации.»
«Это Клара Джин Хокинс?», – спросил Фаулз.
«Значит, вы её помните?»
«Прочитал о ней в газете на днях. Чертовски жаль. Она была милой девушкой.»
«Как долго она здесь работала, мистер Фаулз?»
«Слушайте, мы же не обязаны стоять здесь, правда? Не хотите ли чашечку кофе? Луиза», – позвал он, жестом указывая на официантку, – «принеси нам два кофе, будь добра. Присаживайтесь», – сказал он.
«Простите, я не запомнил вашего имени.»
«Детектив Мейер», – сказал Мейер и потянулся в карман за удостоверением.
«Мне не нужно видеть ваш значок», – сказал Фаулз. «Если кто-то и похож на копа, то это вы.»
«Я?», – сказал Мейер. «Правда?» Ему всегда казалось, что он немного похож на страхового агента, особенно с тех пор, как он купил шляпу профессора Хиггинса. Сейчас шляпа была на его голове, мокрая и бесформенная от дождя на улице. Оба мужчины сидели за столом возле распахнутой двери, ведущей на кухню. Время было без двадцати минут двенадцать – рановато для обеденного перерыва.
«У полицейских характерная внешность», – сказал Фаулз. «У рестораторов, как водится, тоже есть внешность ресторатора. Я твёрдо убежден, что люди либо выбирают профессию по внешнему виду, либо становятся такими, какими выглядят, из-за выбранной профессии.
Скажите честно, если бы вы увидели меня на улице, разве вы бы сразу не догадались, что я владелец ресторана? Вы же не станете арестовывать меня, приняв за толкача?»
«Нет, я бы не стал», – сказал Мейер и улыбнулся.
«Точно так же мне не нужно было убеждаться, что вы коп, чтобы распознать вас. Даже если бы Луиза не сказала мне, что за дверью стоит полицейский, я бы понял, кто вы, как только вошёл в эту дверь. Кстати, где кофе? Обслуживание в этом месте просто ужасное», – сказал он, улыбаясь, и снова подал знак официантке. Когда она подошла к столу, он сказал: «Луиза, я знаю, что за кофе придётся идти на другую сторону улицы, но как ты думаешь, мы сможем выпить две чашки до полуночи?»
«Что?», – сказала она.
«Кофе», – сказал Фаулз с бесконечным терпением, – «кофе, который я просил тебя принести. Два кофе, пожалуйста. Детектив Мейер только что вышел из тайфуна, он промок до нитки и хотел бы выпить чашечку кофе. Я бы не очень хотел, но поскольку я здесь якобы босс, думаю, было бы неплохо, если бы мне предложили одну, просто так. Что скажешь, Луиза?»
«Что?», – сказала Луиза.
«Кофе, два кофе», – сказал Фаулз и оттолкнул её руками. «Луиза будет работать официанткой до самой смерти», – сказал он Мейеру. «Ей будет семьдесят восемь, и она будет слоняться здесь с недоумённым выражением лица, моргая глазами, слегка отвисшей челюстью, с кучей мышц, но без мозгов», – сказал Фаулз и постучал указательным пальцем по виску.
«Как насчёт Клары Джин Хокинс?», – сказал Мейер.
«Кошка другой породы», – сказал Фаулз. «Я знал, что однажды она уйдёт, и не удивился, когда она это сделала. Официантка – это, как правило, временная работа для большинства девушек. По крайней мере, официантка в таком месте, как это, которое представляет собой нечто среднее между кафетерием, дешёвой закусочной и местной тусовкой. Я думал назвать его „Птомайн Птент“, с буквой „П“ перед „тент“, украсить его как цирковой шатёр, включить в меню такие блюда, как слоновий стейк и тигриная моча. Если кто-то попросит стейк из слона, мы объясним, что он должен быть рассчитан как минимум на двенадцать человек, потому что нам придётся убить целого слона – как вам такое название, „Птомайн Птент“?»
«Мне нравится чуть больше, чем „Уголок Карибу“.»
«Ужасно, да? Во мне есть что-то извращённое, я это знаю. Может, дело в том, что я открыл это место на деньги своей жены. Может быть, я хочу, чтобы оно провалилось, как вы думаете, это возможно?»
«Не получается?»
«Нет, чёрт побери, это просто оглушительный успех.» Он взглянул на часы. «Вы пришли рано. Если бы вы пришли в двенадцать тридцать, нам пришлось бы разместить вас в мужском туалете. А ужин – это сумасшедший дом. Послушайте, я не должен хвастаться», – сказал Фаулз и стукнул костяшками пальцев по деревянному столу.
«Расскажите мне побольше о Кларе Джин Хокинс.»
«Начнём с того, что она умна. Это привлекает нас в женщине, не так ли?
Мозги?»
«Да, это так», – сказал Мейер.
«Кстати, о гениях, где Луиза?», – сказал Фаулз и, повернувшись к распахнутой двери, прокричал во всю мощь своих лёгких: «Луиза, если ты не принесёшь кофе через три секунды, я арестую тебя за бродяжничество!»
Находящаяся рядом дверь тут же распахнулась. Из кухни вышла Луиза, взволнованная и раскрасневшаяся, с подносом, на котором стояли две чашки кофе. Мейер мог себе представить, как она пытается обслуживать столы в разгар обеденного или ужинного часа. Он недоумевал, почему Фаулз держит её на работе.
«Спасибо, Луиза», – сказал Фаулз и пододвинул сахарницу ближе к Мейеру. «Сахар?» – спросил он. «Сливки? Спасибо, Луиза, теперь ты можешь вернуться на кухню и грызть ногти, иди, большое спасибо.»
Луиза с трудом протиснулась через распахнутую дверь. «Полная идиотка», – сказал Фаулз. «Она моя племянница. Дочь брата моей жены.
Тромбеник (в переводе с идиш, бездельник – примечание переводчика), вы понимаете идиш? Вы ведь еврей, не так ли?»
«Да», – сказал Мейер.
«Я тоже, моя девичья фамилия Файнштейн, но я сменил её на Фаулз, когда пришёл в шоу-бизнес. Брюс – настоящий, это гениальная идея моей матери, она была влюблена в Брюса Кэбота (американский киноактёр – примечание переводчика), когда он играл Магуа в „Последнем из могикан“. За двести лет до моего рождения, наверно, но она помнит старика Брюса Кэбота и назвала меня Брюсом Файнштейном, потрясающе, да? Четыре или пять лет назад я немного поработал на телевидении, но так ничего и не добился, решив вместо этого открыть ресторан. В общем, именно тогда я стал Брюсом Фаулзом, когда получил роль доктора Эндрю Мэллоя в сериале „Время и город“. Вы, несомненно, знакомы с сериалом „Время и город“? Нет?
Вы хотите сказать, что полицейские не проводят время в комнате отдыха за просмотром мыльных опер по телевизору?»
«В дежурной комнате», – сказал Мейер.
«Я думал, в комнате отдыха. Мы сняли эпизод – один эпизод, но съёмки длились полгода, – где несколько полицейских были на карантине в здании участка, у одного из них была чума или ещё какая-то чертовщина, и сценаристы назвали комнатой отдыха.»
«Дежурная комната», – сказал Мейер.
«Я верю вам на слово. На чём мы остановились?»
«Мы говорили об умных девушках вроде Клары Джин Хокинс.»
«Точно. Она продержалась здесь дольше, чем я думал. Умная, молодая и к тому же симпатичная. Чистоплотна для этого дерьмового района. Под этим я подразумеваю отсутствие дури с наркотой. У нас тут в обеденный перерыв столько толкачей, что хватит на весь Стамбул на две недели в августе.»
«Как насчёт сутенёров?», – спросил Мейер.
«Мы получаем свою долю. Это Даймондбэк, знаете ли. Если бы я управлял заведением в центре города, но это не так.»
«Знаете кого-нибудь по имени Джоуи Пис?»
«Нет, кто он?»
«Сутенёр», – колебался Мейер. «Сутенёр Клары Джин Хокинс.»
«Вы шутите», – сказал Фаулз. «Так вот куда она ушла?»
«Да», – сказал Мейер.
«Не могу поверить. Клара Джин? Ни за что на свете. Хокинс? Клара Джин?»
«Хокинс», – сказал Мейер. «Клара Джин.»
«Как, чёрт возьми, она вообще в это влезла?», – сказал Фаулз, качая головой.
«Я надеялся, что вы мне расскажете», – сказал Мейер. «Вы когда-нибудь видели её в плотной беседе с кем-нибудь, с кем можно было бы обсуждать такие карьерные возможности?»
«Нет, никогда. Она была весела и дружелюбна со всеми, но я не видел, чтобы её зазывали сутенёры. Вы же знаете, что они обычно ищут бродяжек, понимаете, о чём я, заблудшие души. У Клары Джин был уверенный вид. Я не могу поверить, что она оказалась такой. Честно, я не могу в это поверить.»
«Вы уверены в том, что она не употребляла наркотики?», – спросил Мейер.
«Почему? Она была под действием, когда умерла?»
«Согласно результатам вскрытия, нет.»
«По моему мнению, тоже нет. На сто процентов чистая.»
«Кто-нибудь из толкачей крутился рядом с ней?»
«Разве бывает по-другому? Если бы сюда пришла монахиня с чётками, они бы сказали ей о бесплатном лечении. Это их бизнес, не так ли? Без наркоманов нет дилеров. Конечно, они заговаривали о хламе…»
«Хламе…?»
«Дерьме», – уточнил Фаулз. «„Город дерьма“ – но она не купилась, она видела их насквозь. Послушайте, мистер Мейер, она родилась и выросла в этой канализации под названием Даймондбэк. Если девушка доживает до девятнадцати лет и не беременеет, не подсаживается на крючок, не имеет пагубных привычек – а иногда и всё три сразу – это просто чудо, мать его. Ладно. Клара Джин была сама по себе, не совсем свободной, ну а как, вообще, можно иметь свободу в Даймондбэке? Ей не исполнилось и двадцати одного, и она никогда не станет белой, но у неё была хорошая голова на плечах и чертовски много всего интересного. Так как же она оказалась проституткой, истекающей кровью на тротуаре в четыре часа утра? Разве не так было написано в газете? В четыре утра?»
«Так и было там написано.»
«Я должен был понять это сразу. Что за женщина выходит на улицу одна в четыре утра?»
«Может быть, она была не одна», – сказал Мейер. «Может, тот, кто убил её, был её клиентом. Или даже её сутенёром.»
«Джоуи Пис, так вы сказали, его зовут?»
«Джоуи Пис.»
«Какое имя изменено? Джозеф Пинкус?»
«Это возможно», – сказал Мейер. «Много сутенёров…»
«Я учился в школе с парнем по имени Джозеф Пинкус», – беззаботно сказал Фаулз. «Джоуи Пис, да?» Он покачал головой. «Просто ничего не напоминает. Я просто знаю большинство клиентов, которые приходят сюда, и это имя мне совсем не знакомо.»
«Ладно, давайте на минутку отвлечёмся от этого. Может быть, потом вы что-нибудь вспомните. Вы сказали, что Клара Джин не имела особого отношения к вашим клиентам из мира моды…»
«Просто улыбалась и перебрасывалась парой приятных слов, верно.»
«Здесь когда-нибудь появлялся человек по имени Джордж Чеддертон?»
«Чеддертон, Чеддертон. Нет, я так не думаю. Белый или чёрный?»
«Чёрный.»
«Чеддертон. Имя звучит знакомо, но…»
«Он был певцом калипсо.»
«Был?»
«Был. Его убили в пятницу вечером, примерно за четыре часа до того, как убили Клара Джин, из того же пистолета.»
«Может быть, я читал о нём», – сказал Фаулз. «Не думаю, что я знал его.»
«Он должен был встретиться с Кларой Джин здесь в двенадцать в прошлую субботу. Это было бы шестнадцатое число.»
«Нет, здесь я не курсе.»
«Хорошо, а как насчёт того, когда она здесь работала? У неё были парни? Кто-нибудь заезжал за ней после работы? Кто-нибудь звонил ей по телефону?»
«Нет, насколько я знаю.»
«У вас есть официанты?»
«Только официантки.»
«Стажёры?»
«Четверо.»
«Как насчёт кухни? Есть там мужчины?»
«Да, мои повара и посудомойщики.»
«Была ли она дружна с кем-то из них?»
«Да, она была дружелюбным человеком по натуре.»
«Я имел в виду, встречалась ли она с кем-то из них.»
«Я так не думаю. Я бы заметил нечто подобное, я ведь изо дня в день нахожусь в этом месте, либо на кухне, либо у кассы. Я бы заметил что-то подобное, вы так не думаете?»
«Здесь работает кто-нибудь по имени Джоуи?», – неожиданно спросил Мейер.
«Джоуи? Нет. У меня есть Джонни, который моет посуду, и однажды у меня был официант по имени Жозе – ну, я полагаю, это Джоуи, да?»
«Когда это было?»
«Жозе работал здесь… дайте подумать… где-то весной.»
«Это бы в марте, так?»
«Март, апрель, что-то в этом роде.»
«Когда Клара Джин работала здесь?»
«Ну… да, если подумать.»
«Когда он бросил работу?»
«Ну… примерно в то же время, что и она, собственно говоря.»
«Угу», – сказал Мейер. «Жозе, а дальше?»
«Ла Паз», – сказал Фаулз.
В десяти кварталах от того места, где Мейер Мейер выяснял, что «Пис» – это английский эквивалент испанского слова «Паз», Стив Карелла выяснял, что Амброуз Хардинг – очень испуганный человек. Он пришёл туда только для того, чтобы спросить у бизнес-менеджера Чеддертона, не знает ли он что-нибудь об альбоме, который певец мог обсуждать с Кларой Джин Хокинс. Вместо этого Хардинг сразу же показал Карелле корсаж (небольшой букет цветов, который носится на платье или на запястье для официального случая – примечание переводчика), который был доставлен всего десятью минутами ранее. В дверь постучали, и когда Хардинг открыл её, не снимая ночную цепочку, – в холле стояла коробка. Это была не та коробка, в которой обычно упаковывают корсаж. Не белая прямоугольная коробка с зелёной бумагой внутри и именем флориста, отпечатанным на верхней крышке.
Совсем не такая коробка.
Присмотревшись, Карелла решил, что она напоминает какую-то подарочную коробку из одного из крупных городских универмагов. Он сразу же узнал коробку, хотя пока не мог точно определить название универмага. Коробка была длиной около пяти дюймов, шириной три дюйма и глубиной четыре дюйма. На ней был изображена геральдическая лилия (стилизованный рисунок, часто используемый в геральдике или как политический символ – примечание переводчика), голубая на зелёном фоне. Корсаж в коробке представлял собой розовую орхидею.
«Почему это вас пугает?», – спросил Карелла.
«Прежде всего», – сказал Хардинг, – «кто, чёрт возьми, захочет прислать мне орхидею?»
Он сидел в мягком кресле в собственной гостиной, а за окном хлестал дождь, который, казалось, был готов поднять город на воздух. Время было чуть за полдень, но небо за окном больше походило на пятичасовое небо зимнего дня. Розовая орхидея лежала на журнальном столике перед ним в коробке с голубой на зелёном фоне геральдической лилией. Выглядела она вполне безобидно. Карелла не мог понять, почему она так пугает Хардинга.
«Любой человек может захотеть послать вам цветы», – сказал Карелла.
«Ведь вы были ранены, они знали, что вы в больнице…»
«Цветы – да», – сказал Хардинг, – «букет цветов. Но не корсаж. Я мужчина. Зачем кому-то посылать мне корсаж?»
«Ну, может быть… ну, я не знаю», – сказал Карелла. «Может, флорист ошибся.»
«Другое дело», – сказал Хардинг. «Если кто-то потратил все силы на то, чтобы купить мне корсаж – не меньше, чем орхидею, – как получилось, что его доставил кто-то, исчезнувший прежде, чем я успел открыть дверь? Почему корсаж не в цветочной коробке? Почему к нему не прилагается открытка? Как получилось, что корсаж доставили просто так – тук-тук в дверь, „кто там?“ и никакого ответа, а за дверью стоит коробка. Как так получилось – вот что я хотел бы знать.»
«Ну… как вы думаете, что это такое?», – спросил Карелла.
«Предупреждение», – сказал Хардинг.
«Как можно прочитать предупреждение в… ну… корсаже?»
«В нём застряла булавка», – сказал Хардинг. «Может, кто-то хочет сказать, что и во мне что-то застрянет? Может, кто-то хочет сказать мне, что я закончу так же, как Джорджи.»
