Текст книги "Сбывшиеся мечты"
Автор книги: Этель Гордон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Этель Гордон
Сбывшиеся мечты
Глава 1
Я получила письмо от мисс Миллисент Уолдрон в последний день занятий в школе. Это был день прощального вечера в женском колледже сестер Барнс, и они, владелицы и руководители учебного заведения, на сей раз наконец поддались веянию времени и разрешили подавать девушкам спиртное. Я выпила два мартини. К тому моменту, когда я добралась домой, винные пары улетучились, но голова разламывалась от боли и настроение было отвратительное.
А вроде все должно было быть наоборот. Мне полагалось испытывать приятное возбуждение. Ведь кончился семестр, и начался мой отпуск, и я на целое лето собираюсь во Францию, чтобы писать этюды. Но, похоже, мне показалось важнее окончание, а не начало. Вот еще один год прошел, и ничего не произошло. Я стала на год старше, мне пошел двадцать седьмой, мне, Керри Белдинг, преподавательнице живописи, вроде бы художнице, высокой, скорее худощавой, с прямыми темными волосами, карими глазами, не влюбленной ни в кого, да и в меня никто не был влюблен. У меня нередко возникало чувство, будто я все время нахожусь в состоянии ожидания: ожидания перелома в моей живописи, когда я сделаю гигантский шаг от простой опытности к глубине картин; ожидания, что в один прекрасный день я почувствую себя страстно влюбленной. А может быть, эти две вещи тесно связаны между собой, чего-то не хватает мне самой, и никто не придет ко мне на помощь, и я должна достичь всего этого сама.
Итак, я отперла дверь и вошла к себе. Я жила в нижнем Манхэттене, на верхнем этаже старого здания, переоборудованного под жилье. Мне приходилось платить за лишнее, не нужное мне жилое пространство, но я не люблю тесноты. На улицу выходили большие окна, от пола до потолка. Их закрывали парусиновые занавеси. Я опускала их только на ночь. На покрашенном темной краской полу лежали соломенные маты. Матрац на возвышении, где я спала, покрывался на день хлопчатобумажным покрывалом с ярким индейским орнаментом. У меня был стол и два плетеных стула с веранды из имения моих родителей в Дорсете, штат Вермонт. Я забрала их себе, когда моя мать продала наш дом и уехала на запад со своим новым мужем. Квартиру украшали мои яркие картины, развешанные по стенам и расставленные вдоль них. Временами мне казалось, что квартира, строгая и аскетичная, похожа на мою жизнь, а в картинах, которые вышли из-под моей кисти, будто бы скрывается сама Керри Белдинг, только и ждущая случая, чтобы проявить себя. Все, что я до сих пор делала, было только предварительной подготовкой, перемена могла наступить в любой момент, и я была к ней готова; почему же это ожидание длится так долго?!
Как-то неожиданно для меня самой эти мысли вместе с остатками мартини подействовали на меня раздражающе и заставили скинуть туфли и с силой отшвырнуть их ногами. Одна из них угодила в стену, отделяющую мою половину мансарды от другой, которую занимал Питер Виленц. Питер Виленц был из Небраски, у него была не то польская, не то чешская фамилия и нежное сердце, и он очень переживал, что я одинока. Иногда кто-нибудь из нас стучал в стену, он приходил ко мне или я шла к нему, и мы пили кофе или вино. Он принял удар туфли о стену за сигнал, потому что тут же, приведя меня в смятение, показался в дверях.
Он улыбнулся мне. Это был мускулистый лысеющий мужчина с веселыми глазами.
– У вас все в порядке, Керри? – Его голос звучал очень трезво, что всегда замечаешь, если сам немного выпил.
– Думаю, что да, – с сомнением ответила я.
– Я пришел сказать вам, что приготовил то самое тушеное мясо по-гречески – вы когда-то говорили, что любите его. И еще у меня есть бутылка вина. Почему бы нам не отпраздновать начало вашего отпуска. – Он поколебался и добавил: – Мы могли бы сходить куда-нибудь пообедать, если хотите.
Я понимала, что сходить с Питером пообедать означало бы нечто большее, чем празднование начала отпуска, и покачала головой:
– Мне не хочется есть. Думаю, что самое лучшее для меня – это завалиться в постель и спать до самого отлета самолета, то есть до следующей недели.
– Вам нужна компания? – спросил он, сразу став серьезным.
– Это ни к чему, Питер. Я действительно хочу спать.
Я и раньше чувствовала, что он не прочь заняться со мной любовью. Только я не понимаю почему: у него было столько красивых девушек; я иногда видела их входящими к нему в комнату. Он был фотографом, и я предполагала, что он знакомился с ними на работе. Может быть, он хотел заняться со мной любовью из доброты? Может, думал, что любовь – это то, в чем я нуждалась, и хотел пробудить к жизни засыхающее дерево? Нет, все это было отвратительно. Я вовсе не мертвое дерево и просто запаздываю с цветением или не знаю, для кого расцвести.
Я выпустила Питера и заперла дверь. Разделась и скользнула между простынями. Был июнь, солнце садилось, мне стало жарко, и вскоре я сбросила с себя простыню. Мои мысли разбегались. Не скомпрометировала ли я себя чем-либо на вечере? Очевидно, нет, Керри Белдинг, которая может, в отличие от других, вести себя как ей заблагорассудится, на этот раз была вполне дисциплинированна. И перед самым концом приема одна из сестер Барнс поцеловала меня в щеку и сказала:
– Отдохните хорошенько летом, рады будем увидеть вас в сентябре.
Она не сказала бы так, если бы я повела себя вызывающе. Колледж Барнс – это безукоризненная школа для безукоризненных девушек. Там было не более обычного курящих девушек, изредка кто-то из них попадался на таблетках или даже на героине, иногда одна из них беременела, и ее исключали. В целом же факультет был просто безупречен.
Работу здесь я получила благодаря мисс Миллисент Уолдрон, одной из попечительниц колледжа. Она часто проводила лето в Дорсете, где вырос мой отец. Когда я закончила Беннингтон, мне надо было найти место учителя живописи, и отец спросил у меня, не буду ли я возражать, если он напишет мисс Уолдрон. К нашему удивлению, она ответила и устроила мне встречу с сестрами Барнс.
Меня взяли на работу, хотя я ни разу даже не видела мисс Уолдрон. А мне очень хотелось, чтобы она купила мои картины. Тогда я могла бы прожить лето за границей с большими удобствами. Я также хотела бы, чтобы бюро попечителей выдало нам какое-то пособие. Тогда бы я смогла остаться в Париже чуть подольше. Потом мне подумалось, а вдруг я полюблю Питера настолько, что позволю ему разделить со мною постель. Так хочется, чтобы меня любили… Я вспомнила наш дом в Дорсете, когда была девочкой и мой отец был жив, а мать еще не вышла второй раз замуж. Как отец приходил из школы зимой и отряхивал снег с галош, топая по деревянным доскам так сильно, что содрогался весь дом. Я вспомнила Анри Бенуа, которого я полюбила в средней школе, и Дика Майдмена в университете Вермонт, где я училась в колледже Беннингтон, – это был единственный парень, с которым я занималась любовью. Горячие слезы потекли из-под моих закрытых век; думаю, что это было влияние мартини. Я не холодна по своей природе; возможно, непомерно разборчива, но внутренний голос должен был подсказать, какой мужчина мне нужен, а этого все не случалось, даже с этим Диком Майдменом…
Как-то незаметно я заснула, а проснулась, когда уже настала ночь. Городские огни освещали мансарду. Голова моя была свежа, и мне захотелось есть. Я натянула легкие брюки и рубашку, отыскала в холодильнике женевские сосиски, помидоры и молоко. Проходя мимо двери с сандвичем в руках, я заметила у своих ног на полу конверт.
Кто-то, может быть Питер, увидел его в моем ящике и засунул под дверь. Конверт был из веленевой бумаги, и я подумала, что это приглашение на бракосочетание. Прежде чем вскрыть его, я доела сандвич, допила молоко и вытерла руки. Могла ли я думать, что содержимое конверта перевернет всю мою жизнь?
Я увидела тисненые буквы: «Миллисент Уолдрон» – и адрес на Мэдисон-авеню. Мисс Уолдрон! Ей понравились картины, и она собирается купить их! Это триста долларов, лихорадочно подумала я. На три сотни долларов я смогу питаться целое лето. Трясущимися руками я открыла конверт.
«Дорогая мисс Белдинг, – прочитала я, – несколько дней советовалась, могу ли обратиться к Вам со столь деликатным и конфиденциальным вопросом…»
И моя первая реакция была – это не касается приобретения картин!
«Я понимаю, что наше знакомство было очень поверхностным. Мне жаль, что я не имела возможности встретиться с Вами после того, как Ваш отец написал мне письмо и Вы начали работать в колледже Барнс».
Так, значит, она не забыла о том благодеянии, которое мне оказала.
Далее в письме говорилось:
«Не зайдете ли Вы ко мне вечером 14 июня, в восемь часов? Моя племянница Мария будет в это время в театре, а я не хочу, чтобы она присутствовала при нашем разговоре. Я буду ожидать Вас, если не последует отказа. Благодарю Вас. Ваша Миллисент Уолдрон».
Меня поразили две вещи. В письме слышались командные нотки, оно носило характер скорее приказа, а не просьбы. Я вспомнила, как отец сказал мне, прежде чем написать письмо мисс Уолдрон: «Помни, что многие люди, даже очень важные, расценивают свои благодеяния как вклад в банк, откуда они могут в любое время взять нужную сумму».
Может быть, мисс Уолдрон хочет сейчас что-то потребовать?
А вторая вещь, которая прямо следовала из первой, состояла в том, что очень хорошенькая блондиночка в моем втором классе оказалась племянницей мисс Уолдрон. Не знаю, почему я не уловила связь между Марией Уолдрон и ее тетей; может быть, потому, что прошло целых пять лет, как я работаю в колледже, и я позволила себе забыть о благодеянии мисс Миллисент Уолдрон, тем более что Уолдрон – довольно распространенная фамилия.
Итак, Мария Уолдрон – ее племянница. Я не могла не заметить ее в классе, потому что она была гораздо красивее других, эдакая Алиса в Стране чудес, небольшая и складненькая, с простодушными голубыми глазами и вздернутым носиком. Что же заставило ее обратиться к своей тетушке?
Если дело было в классных успехах Марии, то мисс Уолдрон могла переговорить с сестрами Барнс. Частные уроки? Но весь мой класс знал, что я лечу в Европу этим летом. Они даже сложились и купили мне очаровательную красную косметичку, которой я, правда, не пользуюсь.
Наверное, все-таки что-то другое.
Я не смогла бы лечь спать, даже если бы уже немного не вздремнула. Попробовала работать по холсту, но была чересчур рассеянна для этого. Уже после полуночи я вышла из дому, чтобы пройтись и унять свое беспокойство.
Мои друзья по колледжу сестер Барнс считали меня сумасшедшей, потому что я хожу гулять по пустынным ночным улицам центрального Манхэттена.
Временами я и сама удивлялась, почему со мной не происходит ничего необыкновенного? Что потрясло бы меня и позволило бы мне самой узнать настоящую Керри Белдинг. Может быть, письмо мисс Уолдрон и намекает на некое приключение? Почему бы ей не предложить мне новую жизнь? Я так и представляла ее себе, мудрую и красивую, говорящую:
– Зачем вам растрачивать свой талант на этих глупых маленьких девочек? Поезжайте на Таити, на Гебриды, на Мадагаскар, пишите картины, отдайтесь полностью своему искусству. Я дам вам денег…
И позже той ночью, уже в постели, перед тем как совсем заснуть, мне пригрезились необыкновенные картины, яркие, как камушки в калейдоскопе. Я мечтала о невероятных, неописуемых приключениях и о герое этих приключений, темном, мощном, даже неразборчивом в средствах, который возьмет меня с собой…
Глава 2
Вечером четырнадцатого июня меня обуяло такое нетерпение, что я не могла сидеть дома, ожидая восьми часов, и вышла пораньше, чтобы пешком дойти до Мэдисон-авеню. Было тепло, немного туманно, в воздухе сильно пахло бензином, но я не возражала против этого. Запах был как раз такой, какой должен быть летним вечером в Нью-Йорке, и все это только лишний раз напоминало, что начинаются летние каникулы и в конце этой недели я улечу…
Время я рассчитала отлично. Идя неспешной походкой, подошла к нужному месту точно в восемь. Я стала рассматривать номера домов. Номер, указанный на конверте, совпал с номером дворца из красного камня в стиле ренессанс, с большим двором и железными консолями на стенах, как на палаццо Медичи. Некоторым диссонансом выглядели только кондиционеры, установленные в окнах.
Так вот откуда Мария Уолдрон в голубых джинсах и с волосами, как у Алисы из Страны чудес, выпархивает каждое утро, садится в черный лимузин, и ее везут в мой класс, где она наравне с другими девушками терпеливо накладывает краски на холст. Это произвело на меня сильное впечатление. Я поборола в себе желание постучать в окованную латунью дверь молотком с львиной головой и вместо этого позвонила. Меня встретила служанка.
– Я мисс Белдинг. Меня ожидает мисс Уолдрон.
В руке я держала конверт, на случай если она не поверит мне.
– Пожалуйста, входите, – любезно пригласили меня.
Я прошла за ней по мраморному полу в полутемную комнату, уставленную шкафами с книгами в кожаных переплетах. Слышался приятный гул кондиционера. Я села, выпрямившись, в глубокое кожаное кресло; у меня под ногами лежал восточный ковер тусклого красного и голубого цветов, и я чувствовала себя как девушка, которая хочет получить место горничной. Через пять минут появилась фигура, закрывшая дверной проем.
– Здравствуйте, мисс Белдинг, – с тяжелым придыханием произнес старческий голос. Прихрамывая и опираясь на две трости, вошла невысокая полная дама. Я поднялась, чтобы обменяться с ней рукопожатиями, но ее руки были заняты: она усаживалась на стуле с прямой спинкой. Сев, мисс Уолдрон облегченно вздохнула и спросила: – Как ваш отец?
– У него был рак. Он умер пять лет назад.
– Очень жаль, – сказала она. – Такой хороший человек. Мы гуляли вместе, и он объяснял мне названия камней, которые мы находили. Лето в Дорсете просто чудесное.
Со светской беседой было покончено. И мисс Уолдрон начала отрывисто:
– Мисс Белдинг, позвольте мне перейти к сути вашего визита. Я могу находиться в сидячем положении лишь ограниченное время. Кроме того, если музыка ей надоест, Мария может вернуться раньше срока и сунуть сюда свой нос, а мне хотелось бы поговорить с вами с глазу на глаз. Она знает, что я написала вам, и я соврала ей, что вы можете приехать только сегодня в это время. Хотя я вполне уверена, что она понимает, почему я не хочу, чтобы она присутствовала при нашем разговоре. – Она перевела дыхание. – Мария – дочь моего брата. Он назначил меня ее опекуншей. Ей семнадцать. Или уже восемнадцать? Нет, еще нет. Когда ей будет двадцать один год, она получит солидное состояние.
Я снова кивнула. Мария мало отличалась от большинства девушек из колледжа Барнс. Если не считать того, что ей достанется значительная сумма денег. Я поняла, что должна была бы более оживленно реагировать на эту новость. Именно этого ожидала от меня мисс Уолдрон.
Теперь ее голос возвысился:
– Мария будет фантастически богата, когда достигнет двадцати одного года, мисс Белдинг. Она единственный ребенок в семье, мой братец любил ее до безумия и щедро определил ей получить все после его смерти. – Она внимательно наблюдала за моим лицом. – Вы должны понимать, что Мария очень привлекательна для не слишком разборчивого в средствах обогащения мужчины.
– О да, – ответила я.
– Так вот, – сказала мисс Уолдрон, еще раз порывисто вздохнув. Мы, кажется, приближались к сути разговора. – В прошлом году сестры Барнс спонсировали летнюю поездку в Невшатель, где девушки совершенствовали свое произношение. Мария поехала туда. В конце лета девушкам позволили две недели путешествовать с учительницей. Мария решила поехать с группой в Канн. Маршрут проходил через горы, и они провели ночь возле деревни Белан-ле-От. В отеле, который называется «Ферма», потому что был раньше фермерским домом. Он очень дешевый. Девушки не возражали, а школа сэкономила деньги.
Пожилая дама смотрела на меня осуждающе, будто я возражаю. Я пробормотала в ответ что-то невразумительное.
– Я побеседовала с учительницей, которая была с ними, – продолжила она, – и узнала, что школа использовала отель «Ферма» в течение нескольких последних лет, с тех пор как он стал гостиницей. Этой старой развалиной управляют братья-американцы. Вернее, один брат – американец, а другой только наполовину. Она сказала, что большинству девушек там понравилось. А Марии понравилось даже слишком: она настояла, чтобы группа провела там все две недели, вместо поездки в Канн. – Она сделала паузу. – А задержаться в деревне ей захотелось из-за младшего брата, того самого, наполовину француза. Мария сказала, что он ничего себе, из чего я делаю вывод, что он очень привлекателен. С прошлой осени они переписываются. И вот теперь она хочет снова провести лето с ним, в этом отеле. Она думает, что любит этого молодого человека.
– Но это вполне возможно.
– У Марии птичьи мозги.
Мария простодушна и красива, но это вовсе не значит, что у нее птичьи мозги. Я так и хотела сказать мисс Уолдрон, но она пресекла мою попытку ответить.
– Всем известно, как богата Мария. Вы думаете, тот молодой человек не заметил этого обстоятельства? У него даже нет университетского диплома. Нет профессии. Он – никто. Помогает брату содержать этот полуразвалившийся старый отель, только и всего. Мария говорила мне, что зимой он работал в шикарных отелях Европы, чтобы научиться гостиничному делу. Она сказала, что он вежлив и умен, и вне всяких сомнений, приобрел хорошие манеры во время стажировки в отелях. Но как узнать истинное положение вещей? – спросила она медленно, при этом ее глаза сузились, утонув в складках кожи, словно у ящерицы.
Я промолчала.
– Мне хотелось бы повидать его, – сказала мисс Уолдрон. – Встретиться и поговорить с ним. Но Мария сказала, что он не может приехать, потому что очень занят. А по-моему, он просто боится предстать передо мной. Она знает, что я не в силах путешествовать. Не могу положиться и на то, что мне говорит Мария. Мне нужна чья-то помощь, чтобы получать нужные сведения.
– Но существуют же частные детективы… – Еще девочкой я смотрела по телевидению истории с Перри Мейсоном.
– Разве частный детектив сможет сообщить, что за чувства этот парень на самом деле испытывает к Марии? Если он искренне любит Марию, если он не охотник за приданым, я не стану препятствовать им, но должна быть уверена, что дочь моего брата не будет обманута.
Что я могла ей сказать, кроме того, что понимаю ее затруднения? Молчание затягивалось. Мне стало неудобно, и я необдуманно сболтнула:
– Я хотела бы быть вам полезной…
Она пронзила меня взглядом:
– Тогда поезжайте в отель «Ферма» вместо меня.
Я была поражена. Она быстро заговорила:
– Когда Мария в первый раз пришла ко мне, чтобы обсудить летние планы, я позволила Марии поехать при условии, что ее будет сопровождать человек, которому я доверяю, кто-то с душой художника, который сочтет пребывание в «Ферме» интересным для себя. Она сама подумала о вас. Сказала, что вы собираетесь поехать во Францию, чтобы писать картины. Сказала, что вы хорошая и немного другая, чем все остальные. Она думает, что вам могут пригодиться деньги.
Я вспыхнула, подумав, что мисс Уолдрон ведет себя довольно неделикатно. В конце концов, наша фамилия ничуть не хуже, чем Уолдрон, хотя у нас и нет таких денег.
– Понимаю, что найду там для себя много интересного, но…
– Мисс Белдинг, – сказала хозяйка дома громко и раздельно, – я оплачиваю ваш проезд, счет в отеле «Ферма», включая расходы в баре, и сверх этого я даю вам сто долларов в неделю за то, что вы будете регулярно писать мне и давать полную информацию.
– Но я не смогу удержать ее… его… их…
Она тут же пресекла мое бормотанье:
– Я вовсе не думаю, что вы сможете их удержать, если они захотят улечься в постель. Хочу, чтобы там были ваши глаза, и это все. Ведь ей нужно будет поговорить с кем-то, кто понимает толк в любви и способен помочь советом. Но помните: я прошу вас помочь, а не навредить ей, быть вроде старшей сестры. Я уверена, что вы не захотели бы увидеть ее обманутой и одураченной.
– Нет, конечно нет…
Она явно устала, и ее тяжелое дыхание ясно слышалось в тихой комнате. Моя нерешительность раздражала ее. Тогда она выложила последний лакомый кусочек в виде приманки:
– Да, кстати, об этих ваших картинах на факультетской выставке. Я уже высказала свое положительное мнение о них мисс Алатее Барнс. Я предполагала купить их, чтобы повесить в своей спальне, да вот помешали переживания с Марией. Триста долларов вас устроит?
А вот это был уже прямой подкуп. Я глубоко вздохнула и промямлила:
– С удовольствием помогу вам, мисс Уолдрон…
Она прервала меня:
– Отлично. Вы едете. Благодарю вас, моя дорогая. Я уже долго сижу, и у меня затекла спина. Не подадите ли вы мне мои трости? Мне надо подняться к себе.
Я помогла ей встать, взять трости и прошла за ней в холл. Та самая служанка, которая принимала меня только что, впустила в холл молодого человека в толстом свитере.
Мисс Уолдрон остановила на нем свой взгляд. Женщина поспешила объяснить хозяйке его появление:
– Он пришел за пакетом, мадам. За тем самым, который прислан мисс Марии.
– Ну так дайте его ему, – резко бросила она, уселась в некое подобие кресла, прикрепленное к перилам мраморной лестницы, и, будто молодого человека вовсе здесь не было, обратилась ко мне: – Первые впечатления всегда самые правильные. Вы должны описать их и послать мне сразу же, как прибудете туда.
Она нажала кнопку, и подъемник вместе с ней медленно пошел наверх. Я поспешила спросить:
– А когда мисс Мария собирается выехать? И какие распоряжения…
Подъемник остановился на пятой ступеньке.
– Мария завтра придет к вам. Она принесет чек за картины. Все ваши счета присылайте ко мне. Благодарю вас, мисс Белдинг, и до свидания. Надеюсь, у вас будет приятное лето.
Входная дверь была открыта, служанка только что выпустила молодого человека с пакетом и не закрывала ее, ожидая, что я выйду. Я зашагала по Мэдисон-авеню и увидела перед собой того молодого человека. Казалось, он колеблется в выборе направления. Не иностранец ли он или приезжий? Может, мне предложить ему свою помощь?
И вдруг сзади, совсем близко, я услышала топот бегущих ног. Повернулась и не глядя бросилась через улицу к освещенной кофейне.
Тяжело дыша и чувствуя себя в безопасности в дверях кофейни, я обернулась. На тротуаре лежал знакомый мне молодой человек, свитер белел в свете уличных фонарей. Не раздумывая я подбежала к нему.
Он уже сидел, потирая плечо.
– Вы ранены?
Молодой человек покачал головой.
Пакет, который он нес, исчез.
– Ваш пакет! Он украл его!
Он выругался, как мне показалось, по-французски, но с акцентом.
– Мне позвонить в полицию из кофейни?
Но он вскочил на ноги и, даже не поблагодарив меня за желание помочь, исчез за углом.
Я была слишком потрясена, чтобы позволить себе роскошь нанять такси до дома. Ехала к центру, и меня обуревали тревожные мысли. Смогу ли я помочь Марии, если не сумела полюбить сама?
