Текст книги "Большой игрок 3 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

А вокруг Спасского широко раскинулась столица с площадями и скверами, широкими проспектами. На северо-западе ближе к побережью Василькового моря виднелось много высоток. Может, не слишком впечатляющих, но этажей по двадцать или еще больше в них было. Вид Москвы завораживал. Вспомнился мой самый первый полет в этом мире. Тот самый, когда я, следуя за Весериусом, попал под пропеллер дирижабля. Любуясь во многом неизвестной столицей, на какое-то время я забыл о Полине Борисовне. Она, устроившись на диване, листала мои журналы «Магии и механики».

Включились моторы – это я понял по негромкому гулу и вибрации, пошедшей по палубе.«Клеос» разворачивался, беря курс на Иванград, где мы должны оказаться к шести вечера.

* * *

Тихомиров сегодня выглядел моложе своих лет. Наверное, сказался успех премьеры «Горькие радости маркиза Кюси» – публика долго аплодировала после завершения спектакля. Быть завтра восторженным статьям в «Культурных новостях» и «Вечерней столице»! Еще причиной столь приятного преображения режиссера-постановщика мог стать не только успех постановки, но и баронесса Ольховская. С ней под руку он вошел в нижний зал «L’amour pour deux», полный бургундской роскоши, сияющий позолотой и чистым хрусталем. Дорогие украшениями на дамах и шорох вечерних платьев дополняли атмосферу приятного московского вечера.

– Гарсон! – Тихомиров поманил пальцем официанта у дежурной стойки. – У нас заказан столик на имя Станислава Георгиевича.

– Да, господин. У вас великолепные места на возвышении, как раз напротив сцены. Прошу, – молодой человек в бордовой форме с золотыми вензелями повел гостей через зал, попутно рассказывая о грядущем представлении: выступлении Эльфиры Готье и небольшом шоу с участием магов.

Пока же на сцене публику развлекал струнный дуэт, выводя негромкую и приятную мелодию, под которую как нельзя кстати пришелся бы бокал бургундского. Два официанта разносили его без ограничений по залу на серебряных подносах.

– Моя прелесть… Моя любовь… Я в трепете от того, что ты рядом! – шепнул Тихомиров, подводя Анну к столику.

Ольховская опустилась на стул с велюровой обивкой, и когда режиссер присел рядом, сказала:

– Стас, давай будем честны друг с другом. И к чертовой матери выбросим из наших отношений слово «любовь». Ты слишком часто его произносишь! Настолько, что с него совсем стерлась прежняя позолота. А золота в нем никогда не было, – баронесса взяла приняла поднесенный бокал «Осень Дюршо», небрежно кивнув официанту. – Стас, я не люблю фальшь. Я понимаю, что это просто игра и это твоя привычка вести себя так, только сегодня…

– Но, Анечка, я!.. – Станислав Георгиевич отчаянно схватился за ее свободную руку, не давая договорить художнице.

– Ты вино сейчас разольешь! – возмутилась она. – Стас, я тебя прошу, давай проведем этот вечер спокойно. Ты его слишком бурно начал еще в карете! Ты же умеешь быть спокойным, когда это нужно, – освободив руку, Анна погладила его по щеке, покрытой короткими щетинками и едва заметными морщинами. – Вот молодец. Мне нужен покой, Стас. Немного покоя и тепла. И я не против, чтобы еще рядом был ты.

– Я понимаю, понимаю, – Тихомиров закивал, тоже взял бокал вина и с серьезной озабоченностью спросил. – Что у тебя с тем воздыхателем? Ты, кажется, называла его купцом. С ним уже все?

– Я не хочу говорить, что у меня с ним. Пожалуйста, не спрашивай. Ни слова о нем сегодня, – убегая от этого разговора, баронесса отпила маленький глоток вина и поторопилась открыть меню.

– Я должен тебе это посоветовать. Это великолепно, моя фея! Это почти как твои губы! – Тихомиров снова взял ее руку и направил указательный палец так, что он остановился на строке «Лягушачьи лапки с грушей в трюфельном соусе».

– Стас, но я не цапля! – художнице почему-то стало смешно, почти без причины. Похоже, это веселье было лишь пенным гребнем ее волнений.

– Но ты должна это попробовать! Я ел это… – он вдруг замолчал, приоткрыв рот.

– В прошлый раз, когда водил сюда Сафину. Я слышала много сплетен о вашем вечере. В общем, без лягушачьих лапок. Ими будешь лакомиться с Леночкой, а я хочу… – просматривая строки меню, баронесса опустила палец ниже и перелистнула страницу. – Хочу Bœuf bourguignon и тулузский салат. Да, можно еще сырные шарики.

– Моя девочка, моя… – он подался к художнице так близко, насколько позволяли стул и ножка стола, прошептал. – Мы же поедем сегодня ко мне?

– Стас… – Анна потянулась к нему поцеловала его в краешек губ и, глядя своему мучителю в глаза, сказала: – Нет. Я хочу провести этот вечер, чтобы нам было тепло и на следующий день чтобы нас не мучил стыд.

– Какой стыд! О каком стыде может быть речь, если я люблю тебя, фея моих грез! – негромко, но с пылом воскликнул режиссер, хватаясь за бокал с вином.

– Ты любишь Сафину и Веселову. Ах, да еще Галицкую. Стас, давай не будем ломать комедию. И сменим тему. Только закончилась премьера, которую многие ждали. Ты ждал ее особо. Я постаралась, чтобы в каждом акте дух твоей постановки сполна присутствовал на сцене. Мы можем поговорить об этом, – Анна подняла взгляд к подошедшему официанту и, положив удобнее меню, озвучила свой заказ.

Пока Станислав Георгиевич выбирал что-то, переворачивая страницы и энергично тыкая пальцем в строки меню, Ольховская могла отвлечься, оглядеть зал. В субботний вечер здесь почти не осталось свободных столиков. Баронесса ненадолго задержала взгляд на сцене, где по-прежнему развлекал гостей музыкой струнный дуэт. Повернулась к центральному проходу и вздрогнула. Там недалеко от входной двери стоял Рублев. Он смотрел прямо на нее. Смотрел так, что, казалось, из его глаз сейчас вырвется пламя.

Глава 10
Чертов ирландец

Хотя путешествие занимало более шести часов, с Полиной Борисовной на «Клеос» мне так и не довелось пообщаться так тесно, как бы того хотелось.

Когда мы спустились в ресторан на обед, Поля случайно встретилась с подругой по школе. И там все как обычно у эмоциональных дам: радость, объятия, женские поцелуи, а потом долгие-долгие разговоры, переходящие в шептание подруг, делившихся самым сокровенным. Вышло так, что госпожа Лебедева покинула меня едва ли не до конца перелета. Она с подругой и ее мужем долго сидела в ресторане, потом они вместе поднялись на третью палубу, говорили о чем-то, вспоминали школьные годы и рассуждали о семейной жизни.

Я же, заскучав, долго ходил по все трем палубам дирижабля. Теша любопытство, заглядывал в самые отдаленные уголки. Добрался до рубки, умудрился пробраться в машинное отделение, правда в самые глубины меня не пустили, дали поглазеть только через решетку. Там же, у машинного, поговорил со словоохотливым механиком об устройстве «Клеоса» и дирижаблях вообще. Насытившись звуками скрипевших и пыхтевших механизмов, спустился к обзорной площадке и там с высоты двух тысяч метров долго любовался видами на имперские просторы.

Там же, чтобы время шло с пользой, попрактиковал техники, данные мне Весериусом: разделенное внимание, с ним «Камнекожу» и контроль эфирных потоков в раскрытых каналах. После затянувшей прогулки я вернулся в нашу каюту. Видно, что Полина побывала здесь – ее чемодан оказался передвинут, на кровати разложено кое-что из одежды.

Был порыв отправиться на ее поиски, полюбопытствовать, как скоро она наговорится с подругой, но я не стал этого делать. Лег на диван и продолжил чтение отложенных статей в «Магии и механике» – тех, что просматривал утром. Первая статья, самая объемистая, занимавшая почти четверть журнала, называлась «Ранполь – вековые шаги в будущее».

Итак, ранполи – эти огромные штуковины размером в три паровоза я помнил еще с подземного проезда со Сбруевым и видел гавриловский завод в Обнинском, где их собирали. Ранполями строили протяженные тоннели. Подземный район столицы, что назывался Дмитровка, тоже создан ими. Вернее, не сам район, а площади под него освободили, удалив там грунт и твердые скальные породы. Этими самыми ранполями выбрали гигантские объемы грунта, создавая Васильковое море. Я давно хотел расспросить Весериуса об этих штуковинах – такое намерение как бы подзабылось, а тут без всякого магистра попалась статейка, внятно отвечавшая на большинство вопросов, вертевшихся в моей голове. Материал в журнале оказался толковым и простым в понимании: с картинками, схемами, популярным изложением некоторых рабочих принципов и историей создания этих штуковин.

Не сразу, но достаточно углубившись в статью, я в полной мере разобрался, что такое ранполь. Удивило то, что эти огромные и сложные механо-магическое устройства были изобретены более трех веков назад. Чудеса, но это так! Суть ранполя в том, что он способен выхватить огромные куски вещества – причем совершенно любого, будто то грунт, вода или какие-то рукотворные объекты – и мгновенно переносить его на некоторое расстояние в заданную или не заданную точку. Проще говоря, телепорт, мать его! Да, да, ранполь – это особая хрень, главная часть которого является беспощадным телепортом, переносящим вещество через портальное раскрытие второго порядка. Чем отличается «первый порядок» от «второго» или «третьего» я пока не уяснил, потому как для моего еще не полного знания схема оказалась сложноватой.

Но главные моменты я уловил. Работает ранполь так: направляют его, допустим, на землю, настраивают глубину воздействия, охват, а потом – хрясь! – и в земле огромная дырень. Причем дырень такая, что туда легко можно поместить пару многоэтажек, а то и целый район. Как известно, вещество не может исчезнуть бесследно – этот принцип озвучен еще Эйнштейном или кем-то из его друзей по уму. Так вот, вещество из этой дыры – в нашем примере грунт из туннеля – телепортируется на какое-то расстояние. В зависимости от настроек и типа магической машины расстояние и точка выброса могут быть случайными, а могут иметь определенную привязку к местности.

Оторвавшись от журнала, я возвел взгляд к потолку и только представил, как происходит этот процесс. Дух захватило лишь от одного воображения масштабов и невероятности столь фантастического деяния. Тут же меня посетила забавная мысль: а нельзя ли использовать эту хреновину как оружие? Допустим так, навели ранполь на кучу какого-нибудь дерьма, желательно самого вонючего… Генералы сделали правильные настройки, затем кто-то важный нажал на красную кнопку, и куча говна весом в сто миллионов тонн телепортировалась в стольный град Лондон. Биг-Бен погребен в дерьме, английский царек открывает окно в своей букингемской спальне, а на него из окна нескончаемый поток фекалий. Ведь красота же! В этом мире бритиши не такие скоты, как в родном мне, но из тех фрагментов истории, что попадались мне за недолгое время жизни здесь, бритишам тоже не помешало бы подобное воспитание.

Но, ладно, это я отвлекся приятными фантазиями. К ранполям! Как я уже сказал, в создании московских туннелей, огромных подземных площадей и Василькового моря заслуга вовсе не людей с лопатами, а механо-магических машин. Ранполи перемещали огромные массы грунта, следуя замыслу инженеров императора Василя Пятого или, как чаще его величали, Василя Сторукого. При нем было как бы вырыто Васильковое море – не все, но большая его часть. Как следствие того грандиозного строительства возникли Ильины горы. Ильины – потому что всем этим проектом заведовал главный магический инженер Илья Максимович Строганов. Он и предложил грунт из подморского углубления переносить за пятьдесят верст от северных окраин столицы. Именно там в результате телепортации грунта образовались невысокие, но во многом интересные горы – горы с невероятной геологией.

Говорят, при этом пострадало несколько деревень – они были погребены выбросами грунта при неверно отлаженных ранполях. Грунт при этом падал с огромной высоты, порою сила удара была такова, что образовывались воронки, под стать астроблемам, что получаются при падении небольших астероидов. Еще ходила легенда, будто сам Перун помогал Строганову, потому как у жены Ильи Максимовича завелись очень хорошие отношения с Громовержцем. И скалы в тех горах, и обилие полезных ископаемых – все это не без божественных стараний.

Не знаю, что в этой истории правда, что нет, но меня истинно потрясли фантастические возможности ранполей. Эти штуковины тихонько развивались, становились меньше габаритами, более точными в плане захвата перемещаемого вещества, а главное, более точными в точках выхода телепортационного портала. В том же журнале я прочитал еще одну небольшую статейку, которая показалась мне весьма важной. Речь шла об экспериментах с телепортацией грузов и даже живых существ в заданную точку пространства. Пока выходило лишь на небольшие расстояния – не более 70 километров, и живые существа превращались в мертвых, но лиха беда начало – кое-какие энтузиасты работали над этим.

Такие исследования показались мне особо перспективными. Я представил развитие подобной системы: ведь она способна заменить перевозки всеми существующими видами транспорта и значительно изменить мир! Черт дери, это весьма перспективно! Какой здесь нахрен «Урал Транс», который мне насовывали хетайлы, как мою высшую цель⁈

Если с помощью видоизмененных ранполей удастся решить транспортный вопрос, то «Урал Транс» с их железнодорожными и воздушными перевозками может остаться на обочине истории или очень-очень подвинуться. Для себя я решил, что как только мне позволят финансы, то крепко вложусь в многообещающие исследования по телепортации грузов и живых существ. Мне даже пришла в голову такая дурь, что можно на Луну или Марс кого-нибудь отправить. Странно, что здесь народ не понимает перспективы. Увы, такое серьезное дело дано на откуп каким-то околонаучным энтузиастам, лишенным должного финансирования. Да, кстати, не Луну, а именно Марс! Ведь в свете другой статьи, подвернувшейся мне в «Магической механике», Марс – это не безжизненная Луна. В этом мире Марс имеет плотную атмосферу и на нем есть жизнь, с огромной долей вероятности разумная.

Мои разыгравшиеся фантазии прервала вошедшая тетя Поля.

– Саш, ну чего ты? Сердишься? – она присела рядом со мной, видя, что я смотрю не на нее, а на журнальную страницу.

– Поль, в самом деле, сколько можно. Я тебя жду. Очень долго жду, – все еще лежа на диване, я отложил журнал и сделал вполне обиженный вид. Тут где-то в моих глубинах проснулся актер Савойского театра. Женщины любят играть мужчинами, но и мы тоже умеем кое-что, делающее отношения сложнее и интереснее. Почему бы мне не притвориться капризным мальчиком? Тем более если прежний Рублев был склонен к такому поведению. Мне было интересно, как поведет себя тетушка. Может, поторопится побаловать меня сладким.

– Саш, ты тоже должен понимать: я не видела Марину семь лет, столько всякого накопилось. И мужа ее знаю. Мне тоже интересно, как его дела, как складывается их жизнь. Потом Марина знакомила меня с детьми. У нее уже трое. Старший школу заканчивает. Ты прямо так сильно обиделся? – она погладила меня по щеке кончиками пальцев.

– Понимаю, с ними интересно. Обо мне хоть раз вспомнила? – продолжил играть в обиду я, чуть озаботившись, не перегибаю ли палку.

– Саш, ты же хотел большего понимания взрослой жизни. Это и есть взрослая. Часть ее в том, что мужчина проявляет больше терпения и не капризничает, иначе чем он тогда отличается от избалованного мальчишки, – она наклонилась ко мне.

В дымно-голубых глазах Полины снова мелькнули озорные искорки. Похоже, тетушка была не против поцелуя, причем совершенно взрослого. И я против ее губ точно не имел возражений. Только вот декольте… Теперь груди тетушки, тяжелые, такие близкие, вот-вот готовые выкатиться из-под белой блузы, задержали мое дыхание. Взор был обращен к ним. К ним же с нетерпением потянулись руки.

Полина Борисовна остановилась, так и не добравшись до моих губ, и прикрыла глаза. Я расстегнул верхнюю пуговку ее блузы. Еще одну, медленно еще… Затем потянул бюстгальтер, выпуская на волю виновниц моего разогретого внимания.

– Саш, это… уже слишком, – сказала Лебедева, не мешая мне наслаждаться ее формами: и взглядом, и прикосновениями рук.

Ладонями я сжал ее груди вместе. Боги! Эта возмутительная часть тела Полины Борисовны – ее особое сокровище. Ценность его возросла многократно после того, как я попробовал их наощупь и потрогал крупные розовые соски, нежные поначалу, но тут отвердевшие под моими пальцами.

– Ты очень баловный мальчик… – часто дыша, произнесла тетушка.

– Поль, иди ко мне, – не отпуская ее грудь правой рукой, я обвил ее левой, привлекая к себе.

Мы вряд ли разместились бы с комфортом вдвоем на диване, но разве о комфорте сейчас речь, когда начинается пошел такой жар. И в трех шагах от нас имелась достаточно широкая кровать.

– Думаешь, взрослая жизнь такова? – не поддаваясь мне, полушепотом спросила она.

Ее рука нашла мой окаменевший член, сжала его и принялась энергично ласкать через брюки. Ее жаркий поцелуй в губы, еще несколько движений заботливой ладони тетушки и я… Я был уже на взводе. Вполне мог взорваться в штаны.

– Веди себя скромнее, мой мальчик, – сказала тетушка, вдруг отпустив мой жезл. – Пойду навещу Марину. Обещала попить с ней кофе в нижнем ресторане.

– Поля! – я резко приподнялся.

– Что-то не так? – она обернулась, сдерживая смех и застегивая блузу.

– Очень не так! – выпалил я. – Все не так!

– Уроки взрослой жизни говорят о том, что мужчина должен быть готов к разочарованиям. С женщиной не всегда складывается все так, как хочется, – она рассмеялась и вышла.

– С-сука! – прошептал я. Или не я. Может быть, Рублев.

Нет, это реально был удар ниже пояса! И от кого⁈ Пожалуй, нечто подобное могла бы выкинуть Ольховская, но никак не Полина! Ведь она всегда была добра ко мне. Мне вспомнилось, как я бегал к ней жаловаться на мать. Да, она тогда была еще девчонкой, правда взрослой девчонкой. Но это не мешало ей понимать меня.

Впрочем, эмоции быстро улеглись, и я подумал, что Полина во многом права. Молодая страсть – штука хорошая, иногда даже полезная. Но женщине, знающей себе цену, странно было бы уступить вот так сразу, едва мы оказались наедине в каюте дирижабля. Полина Борисовна сейчас ясно дала понять, что она не против тех отношений, на которые претендую я, но она не желает, чтобы это приятное преступление произошло здесь. Да еще произошло так сразу, стихийно, со всей грубой прямотой! Она претендует на более деликатный подход, романтическую обстановку, пусть хотя бы такое случится вечером в номере пристойного отеля.

Да, я, черт возьми, был сейчас не прав. Совершенно не прав! Ведь не так давно Поля ясно сказала, что она не девочка, с которой можно вот так сразу с наскока, потянув ее за руку в подворотню и там задрав юбку. Я услышал, но не понял ее слова, и только сейчас они доходят до меня с большим опозданием. Возможно, позже страсть между нами вспыхнет в самом подходящем месте, но первый раз я должен придержать желание и сделать все так, чтобы при этом было комфортно ей. Ведь ясно, Поля из тех женщин, которая на мою заботу ответит с большим теплом.

* * *

– Девочка моя… А это… Это не твой купец? – подал взволнованный голос Тихомиров. Он тоже смотрел в сторону двери в коридор.

Станислав Георгиевич отпил из бокала. Глоток вышел неожиданно громким и крупным. Как только Тихомиров не подавился! Анне показалось, что его зубы звякнули о хрустальный край.

– Он будет сердит на тебя? – продолжил режиссер. – Будет? Или вы все-таки расстались?

Анна молча смотрела на Рублева, стоявшего посреди прохода.

– Моя фея, не молчи! – не унимался Тихомиров. – Ты же знаешь, я не переношу такие сцены! Не знаю, что будет, если он начнет кричать на тебя! Я тоже начну кричать! И вообще, мое сердце остановится!

– Стас, у тебя нет причин волноваться. Выпей пока вина. Пей, пей. Пойду, поговорю с ним, – баронесса встала, оставив на столе накрахмаленную салфетку.

Странно, Рублев здесь… Как-то неприятно стало на душе. Снова вернулся в нее холод, который отпустил лишь недавно. Неторопливым шагом, не сводя глаз с пана Аппельсина, Ольховская подошла к нему. Странным казалось не только то, что он появился здесь, но и то, как он сегодня выглядел. Лицо слишком гладкое, улыбался не свойственной ему улыбкой, будто со скрытой издевкой. И глаза… Чертов ирландец! Он никогда не смотрел на нее так! Пронзительно! Высокомерно! Не было в его взгляде ни капли прежнего тепла.

– Чешсч! – холодно сказала баронесса, хотя после его взгляда, с ним даже говорить не хотелось. – Не ожидала сегодня увидеть, да еще здесь, – признала она, остановившись в шаге от того, кого иногда называла ирландцем.

– Приятного вечера, ваша милость. Помешал наслаждаться обществом Тихомирова? Увы, увы, но есть кое-какой разговор. Отойдем? Не хочу при всех, – он попытался обнять ее за талию.

– Придержи руки, – прошипела Ольховская, не позволяя ему такой вольности, и, направляясь к двери, сказала: – Я заезжала к тебе сегодня. У меня тоже был разговор. Может быть, тоже важный. Вот только дома тебя не оказалась. Открыла какая-то крупная женщина лет сорока, сказала, что ты отправился на выходные в Иванград. Причем не один, а… – Анна попыталась вспомнить те слова в точности: – Будто бы с какой-то заботливой и важной для тебя дамой. Я даже подумала, что речь о Самгиной. Не знаю, можно ли считать ее заботливой по отношению к тебе. Но это не мое дело. Зря я вообще заезжала.

– Об этом потом, Ань, – открывая дверь, Рублев пропустил баронессу в коридор, и здесь Ольховская почувствовала от него запах.

Очень знакомый, вполне приятный запах. Баронесса недавно встречалась с подобным, но не могла вспомнить где. Что-то вроде смеси ароматов: свежесть лимонной травы, сладость меда и тепло сандала. Художница сделала еще несколько шагов и резко остановилась.

– Ты не Рублев! – произнесла она, потрясенная собственной догадкой.

– Умная девочка, – усмехнулся ее спутник. – Идем дальше. Хотя туда к туалетным комнатам. Не хочу, чтобы здесь нас видели.

Лицо незнакома вдруг превратилось в физиономию барона Карпина. Его глаза полыхнули рубиновым отблеском. Затем лицо, фигура и вся внешность разительно преобразилась еще раз, и Анна узнала Ириэль.

– Сегодня мне легче. Вижу, ты без шпаги, и у тебя нет порыва меня убить, – усмехнулась хетайла. Закончив с метаморфозами, Ириэль окончательно превратилась в себя, такую, какой ее знала баронесса. – Идем дальше. Из зала может выйти кое-кто, кому не желательно попадаться на глаза.

– Кто они такие, что их опасается сама хетайла? – вот теперь холодная пустота, мучившая пани Ольховскую, растворилась без следа. Вспыхнула, сгорела, наполняя душу огнем – огнем волнения, настороженности и диковатого интереса. Нечто подобное Анна ощущала в прошлом рядом с Анджеем, когда им предстояло что-то необычное и опасное. Например, тогда, когда они забрались в старый склеп, из которого по слухам выходили по ночам покойники. Похожее Ольховская испытывала рядом с Рублевым во время его поединка или когда они удирали от Казимира Малевича – то было веселое время! Почему оно так быстро ушло? Почему из ее души уходит Рублев⁈

– Я их не опасаюсь. Пусть они меня опасаются, – ответила Ириэль, свернув за угол и остановившись возле огромного зеркала. – Но если здесь действительно он или они, то мне не следует себя обнаруживать раньше времени, – продолжила сыпать загадками опасная брюнетка. – Ты должна мне помочь, Анна. Я же помогла тебе и Рублеву, убрав мага. Не то, что я требую вернуть сейчас должок, но прошу. Окажешь небольшую услугу?

– Я твоя должница, спора в этом нет. Только это не значит, что я готова совершенно на все. Я должна знать, что именно от меня ты ждешь, и какие последствия потом свалятся на мою или чью-то другую голову. Ведь игры хетайлов редко можно считать божественным промыслом, – заметила Ольховская, знавшая немало историй, когда связь людей с хетайлами заканчивалась печально для первых. Хотя были в ходу и противоположные истории, если верить которым, люди, служившие хетайлам, обретали высокое положение в обществе и богатства.

– Ты не глупа, баронесса, и это очень-очень хорошо. Это полезно для тебя и меня. Я не люблю иметь дело с дурочками – от них чаще больше проблем, чем выгоды. Времени на долгие разговоры у меня нет, поэтому кратко и по делу, – глянув на себя в зеркало, Ириэль поправила роскошные волосы, блестящие и черные, словно вороново крыло. – За одним из столиков в зале, возможно, сидит не человек, – продолжила она, с улыбкой прихорашиваясь перед зеркалом. – Мне нужно убедиться, что это именно так. Нужна сущая мелочь: чтобы ты подошла к тому столику и развеяла над ним особую пыль. Если там сидят только люди, то ничего не произойдет, может, лишь кто-то из них закашляется. Может, кто-то возмутится и накричит на тебя за это баловство. Тебя же это не пугает? Знаю, ты совершала куда более смелые поступки.

– Говори дальше. Если они не люди, то что? – поспешила спросить художница, сожалея, что оставила в зале сумочку с сигаретами.

– То ничего. Ничего особого. Если за столиком окажется нечеловеческое существо, то оно упадет в обморок на несколько минут, может быть, больше. Из-за обморока оно потеряет контроль и примет свой истинный облик. Мне кажется, выйдет даже забавное шоу. Ведь в ресторане на этот вечер шоу предусмотрено. Будут выступать маги с фокусами. Ты их немного опередишь, – голубые глаза Ириэль сияли словно лед. Искрилось в них и торжество, и самодовольство, и космический холод.

– Как интересно. Почему ты не сделаешь это сама? – спросила баронесса, искоса поглядывая на хетайлу в зеркало.

Оказывается слухи, что хетайлы не отражаются в зеркалах были лишь слухами, а вот волнение от ее присутствия имелось самое настоящее. Нет, Ольховская не боялась этого коварного и могущественного существа, женская красота которого казалось божественной или даже превосходила ту, если судить по изображениям богинь в храмах. Однако художницу все равно пробирал неясной природы, какой-то священный трепет, с которым не так просто справиться.

– Я этого сделать не могу. Потому что, если он не человек, то почувствует меня примерно шагов за десять или еще раньше. С десяти шагов пыль илшар до него не достанет или облако заденет его лишь краешком. Если так выйдет, то у него будет время уничтожить одну важную вещицу, чтобы она не попала в мои руки, – пояснила Ириэль. – Сделаешь все, как прошу, и я награжу тебя. Подарок понравится. Кроме того, предложу кое-что очень выгодное. Но об этом мы поговорим лишь тогда, когда ты поможешь мне с тем человеком в зале. Еще хочу предупредить. Распылить над ним пыль илшар связано с некоторым риском, этот нечеловек может тебе отомстить. Он маг, но маг слабый, и магия его большей частью не боевая. Я постараюсь не допустить, чтобы ты пострадала – вмешаюсь вовремя, но кое-какой риск есть.

– Что ж, такое предупреждение насчет рисков – честный шаг с твоей стороны, – баронесса нахмурилась, пыталась понять, нет ли здесь еще какого-то подвоха. Пожалуй, хетайле можно было довериться. Ведь если она в какой-то степени дружна с Рублевым, и Саша не ждет от нее пакостей, то можно говорить о каком-то ограниченном доверии. А еще свежа была память, как Ириэль помогла в момент бесчестной дуэли с бароном Карпиным. Исходя из всего этого, Ольховская решила, что хетайла ей не враг, несмотря на неприятное первое знакомство. Тем более сейчас хетайла сама предупреждала о риске.

– Хорошо, Ириэль. Почему бы не сделать этот вечер не только роскошным, но и веселым. Шоу так шоу! Я сделаю это! – ответила художница после недолгих размышлений. – Давай свою волшебную пыль и покажи нужный столик.

– Знала, милая, ты не побоишься. Тебя это даже немного дразнит, да? Мы, госпожа Ольховская, могли бы подружиться. Правда, при этом есть другой риск. Он в том, что на тебя может запасть Альхиор. – Ириэль изогнула руку, и в только что пустой ладони появился небольшой холщовый мешочек. – Держи. Развяжи его сразу. Для людей пыль илшар совсем безвредна.

– Кто такой Альхиор? – не поняла Ольховская, принимая из ее холодной руки почти невесомый предмет.

– Мой брат. У тебя же был брат? Вот и у меня есть. Правда, мой брат бессмертен. Он ревнив и горяч. Такие, как ты, в его вкусе. Любит боевитых блондинок со светлыми и дикими глазами, как у тебя, – сказала Ириэль, направляясь к двери в зал ресторана. – Идем, покажу тот столик.